Андрей Дышев
Пустой

Глава первая
Ржавые гвозди

Низкие тучи и мелкий, надоедливый, как комарье, дождь так пропитали воздух влагой, что лес, шоссе и дорожные знаки казались торопливо нарисованными угольным карандашом на мятом обрывке ватмана. Непогода размыла все краски. Даша вымокла с головы до ног. От дождя она кое-как еще могла спрятаться под черным сморщенным зонтиком, из которого кончики спиц торчали, словно из вязального клубка. Но вот от безжалостных брызг, которые швыряли во все стороны проезжающие мимо машины, спасения не было. Девушка словно душ Шарко принимала, только душ этот был холодный и грязный.

Легковушки она пропускала, отступая на раскисшую обочину и безуспешно уклоняясь от веерных фонтанов. Разденься она догола и встань посреди дороги – все равно не остановятся. Водители личных авто стали слишком осторожными и боязливыми. На безлюдной трассе, пронизывающей мрачный лес, они даже девочку с бантиками и с куклой не подберут. Понасмотрелись телевизионных страшилок! Теперь всякий, кто машет рукой на обочине, им представляется бандитом, а в ближайших кустах – алчные глаза грабителей. А что делать честной девушке? Одна надежда на дальнобойщиков. Эти мужики полжизни на трассах проводят, без баб они никак не могут, и сердца у них добрые.

Даша не сводила взгляда с поворота, откуда вылетали машины, и беспрестанно вытирала мокрым платком глаза. Трудно поверить, какое сегодня было утро. Ни облачков на небе, ни ветерка! Роса, солнышко, воздух чистый-чистый. На березах воробьи чирикали, над лугом жаворонок заливался. Рай! Она искупалась в речке, голову шампунем помыла, потом ресницы накрасила. Еще полчаса просидела на берегу, любуясь своей мордашкой в зеркальце. Лицо кругленькое, носик остренький, а губки вообще прелесть! Аккуратные, с четким контуром, как на картинке. Правда, лоб чересчур высокий и открытый, и его приходится прикрывать челочкой. Конечно, Даша не Софи Лорен, но на приличном расстоянии, откуда веснушек не видно, вполне может произвести впечатление.

Только Даша пошла по шоссе, голосуя, как полил дождь. От туши на ресницах остались одни воспоминания, и лицо у Даши стало бледным и невыразительным, словно заплаканным. Да еще эти проклятые веснушки вдруг расцвели, как весенние одуванчики на поляне! Из-за них мальчишки в классе называли ее то мухомором, то бледной поганкой. Взрослые мужики, в отличие от глупых подростков, оценивали Дашу философски и говорили, что не бывает некрасивых женщин, а бывает мало водки. Даша охотно соглашалась с этой житейской мудростью, особенно с первой частью изречения, и интуитивно искала тот подиум, где ее внешность могли бы по достоинству оценить. Этим подиумом оказались автотрассы, наполненные гарью выхлопов, пылью и несмолкаемым ревом моторов.

Шлепая промокшими босоножками по лужам, Даша чувствовала, что начинает замерзать. По коже расползался противный озноб, подбородок мелко дрожал, и Даша пела себе под нос: «Ды-ды-ды-ды…» Ах, как хорошо бы сейчас оказаться на теплом и сухом чердаке под жестяной крышей, по которой оглушительно барабанит дождь! Стащить с себя мокрый сарафан, завернуться в мохеровый халат и ухнуть в сено, пахнущее дымком и чабрецом. И лежать так долго-долго, глядя через мокрое окошко на пузырящиеся лужи! Для полного счастья Даше нужно было совсем немного. Как кошке – тепло да сытость. Отпуск только начался, все самое интересное ждало ее впереди. Но о будущем она не думала и, тем более, не боялась его. А чего его бояться, если Даша прекрасно знала, что будет завтра. А завтра будет знать, что будет послезавтра, и эти дни будут похожи друг на друга, как две капли воды: шоссе, машины, теплые уютные кабины, пахнущие потом и бензином дальнобойщики. И, наконец, море – ее цель и мечта.

Она едва успела отскочить на обочину. Огромный, горячий и задымленный фургон с грохотом промчался мимо нее, обдав запахом горелой солярки. Из-под колес выплеснулся фонтан воды. В последнее мгновение Даша повернулась к машине спиной. Брызги прошлись по выцветшему потрепанному рюкзачку из джинсовой ткани.

– Козел!! – крикнула Даша, грозя кулаком вслед удаляющемуся КАМАЗу.

Она скинула с плеча лямку, чтобы посмотреть, насколько рюкзачок пострадал от воды и песка, но в этот момент фургон резко, с воем затормозил, проехал еще несколько метров юзом, оставляя за собой сизый дым и запах жженой резины.

Даша, настороженно глядя на остановившийся фургон, на всякий случай шагнула ближе к кустам. Мало ли обидчивых придурков на свете? Она продолжала неподвижно стоять, глядя на КАМАЗ, от которого, как от паровоза, шел густой пар. Хотела по привычке запомнить номер, но тот был заляпан грязью. Она сама не могла понять, что ее насторожило. Фура как фура, каких на трассах пруд пруди. Брезентовый тент с полустертой надписью «Высокие технологии». Белая с отколами кабина.

Щелкнул замок, и призывно распахнулась дверца. Вот оно, долгожданное тепло! Закинув лямку рюкзака на плечо, Даша радостно побежала к КАМАЗу, легко заскочила на подножку и плюхнулась на обшитое дерматином пружинистое сидение.

– Подвезешь? Только денег у меня нет.

Вопрос был лишним, можно было бы сесть молча, но Даша всегда задавала его, прежде чем захлопнуть дверь кабины. Она как бы давала водителю понять, что никакого отработанного сценария в развитии отношений не будет. Она не «заплечная», она путешественница, которая едет к морю, и потому спрашивает, чтобы оставить водителю право отказать ей. А она оставляет за собой право отказать потом ему.

– Садись, – ответил водитель. – Тебе куда?

– На юг! К морю и солнцу!

Он кивнул, дескать, нам по пути, и взялся за рычаг скоростей. Упитанный, под сорок лет, с намечающейся лысиной, с круглым носом, пухлыми губами. Пепельница забита окурками. К пыльной панели прицеплены иконки с ликами святых и фотографии девушек в купальниках. Над ветровым стеклом покачиваются разноцветные флажки и вымпелы из разных городов.

– Как здесь тепло! – восторженно воскликнула Даша и натянула на колени край мокрого сарафана. Сейчас водила начнет ее обрабатывать. Но она готова к этому, она в карман за словом не полезет.

– Я тебя обрызгал?

– Не то слово! – с деланным возмущением ответила Даша, пытаясь выжать лямку рюкзака.

– Да, погода дрянь…

Даша мельком обернулась и посмотрела на полку, аккуратно застланную одеялом. Слава Богу, что у водителя не было напарника. Два мужика в одной кабине – смесь взрывоопасная. С одним сладить легче. Дала разок по рукам и все. А когда вдвоем, то начинают друг перед другом хвосты распускать и в остроумии соревноваться. Один с одного бока коленку поглаживает, второй с другого все норовит грудь потискать. Торопятся, словно время в этой ситуации что-то решает. Только и думаешь о том, как бы из машины без последствий выйти.

– А что возишь? – спросила Даша, искусственно зевая.

– Да все подряд… Компьютеры, телевизоры, мобильные телефоны…

– Ого! Дорогой товар! А не страшно одному?

– С напарником делиться не охота, – уклончиво ответил водитель. – Да толку-то от напарника! Если уж захотят фуру ограбить, то напарник здесь не поможет. Тут даже танковая рота не поможет, только лишнее внимание привлечет… Кушать хочешь?

КАМАЗ мчался по шоссе, пронизывая серую мглу. Щетки со скрипом скользили по стеклу. Было тепло и уютно. Тихо играло радио. Валера не приставал и не делал глупых намеков. Даша блаженствовала. Она отхлебывала пиво из горлышка бутылки и заедала полукопченой колбасой, откусывая прямо от колечка.

Какой щедрый мужик! Мечта! Были бы все такие, Даша давно бы всю страну исколесила. Раскрасневшаяся, многословная и очень эмоциональная, она куталась в одеяло и оживленно рассказывала про то, как она с мамой готовила домашнее вино, и что случилось с соседом, когда он это вино попробовал. Водитель курил и молчал, то ли внимательно слушая, то ли погрузившись в свои мысли. Его словно не существовало, и от изобилия свободы и независимости Даша стала нежной и расслабленной, пребывая в том иллюзорном состоянии готовности, от которого мужчины дуреют и начинают говорить пошлости. Но водитель словно воды в рот набрал. Он лишь пару раз кинул короткий взгляд на ее подвижные пальцы с крепкими и острыми, как когти рыси, ногтями.

Она сделала еще глоток из бутылки и впилась зубами в кольцо колбасы. Ей захотелось разговорить водителя. Его затянувшееся молчание стало ее настораживать. Болтуна насквозь видно, он все свои желания, словно рекламный плакат, демонстрирует. А от молчуна не знаешь, чего ждать.

– А как тебя зовут? – спросила она.

Он погнал машину на обгон трактора. Кинув взгляд на боковое зеркало, с легким напряжением принялся вращать руль.

– Валера, – ответил он после продолжительной паузы.

Ее всегда удивляло, почему водители при обгоне или на повороте не могут сразу ответить на вопрос и вообще перестают говорить. Маневр ведь они совершают руками и ногами, я не языком.

– А меня Даша, – с трудом пережевывая большой кусок колбасы, представилась Даша. – Хорошо, что ты меня подобрал. Я уже до трусов промокла.

Он посмотрел на нее с внимательным любопытством. Даша знала, что многим мужчинам нравятся девушки, которые едят по-мужски, не стыдясь набить едой полный рот. Но этот вел себя слишком сдержанно, не демонстрируя ни симпатии, ни антипатии, что Дашу уже не просто настораживало, а уже пугало. Хоть бы для приличия отвесил ей какой-нибудь затасканный комплимент, вроде того, что мокрый сарафан подчеркивает стройность ее фигуры.

– Машин на трассе много, но все больше легковушки. А в легковушку я ни за что не сяду… А тебе не страшно брать попутчиков?

Он не ответил. Даша с испугом покосилась на него. Зря она села в эту машину. Чего он молчит? О чем думает? А вдруг он маньяк и садист? Вдруг вынашивает план, как бы ее придушить, потом расчленить, а потом сожрать? Приоткрыть бы его черепную коробку, да посмотреть, как там мысли шевелятся.

– Конечно, девушка внушает больше доверия, – развивала тему Даша, делая вид, что с любопытством рассматривает этикетку на бутылке. – «Хлебное»… Первый раз такое пиво пью. Разве пиво из хлеба делают?.. Между прочим, сейчас такие девушки встречаются, что мужики в сравнении с ними что овечки…

Дорога пошла под уклон. Валера поставил четвертую передачу. Даша есть уже не могла, но машинально снова откусила от колечка. Сидеть неподвижно рядом с молчащим мужиком было бы вообще невыносимо. Надо действовать. Надо показать, что она не из робкого десятка.

– А я в школе карате занималась, – произнесла она. – Меня мальчишки за версту обходили, если я была злая. А разозлить меня очень просто. Знаешь, какой в карате самый страшный прием? Удар ребром ладони по горлу.

Валера снял со стекла прямоугольную фанерку и положил Даше на колени.

– Порежь, – сказал он и кивнул на огрызок колбасы, который девушка все еще сжимала в руке.

– Да, конечно, – спохватилась Даша. – Только я уже почти все съела. И ножа у меня нет.

Она даже за язык себя прикусила. И зачем про нож ляпнула? Где-то она читала, что когда разговариваешь с маньяком, нельзя произносить такие слова, как «нож», «веревка», «топор».

– Как же ты без ножа ходишь? – усмехнулся Валера. – Не боишься в незнакомые машины садиться?

Ей показалось, что эти слова прозвучали двусмысленно. Ну вот, началось! Точно маньяк!

– А чего мне бояться? – как можно убедительнее произнесла Даша. – У меня с собой есть оружие пострашнее…

– Пострашнее? – скептически усмехнулся Валера.

В этот момент Даша необычайно ясно поняла, почему кошки при виде собак щетинятся, и ей вдруг захотелось сделать то же самое. «Самое главное правило, – думала она, – это активное сопротивление…»

– Между прочим… между прочим, – торопливо лгала она, – по статистике дальнобойщики чаще всего становятся жертвами молоденьких девушек, которых они подсаживают на трассах. Вот недавно под Новосибирском был случай, когда девица одним ударом молотка убила дальнобойщика – такого здоровенного мужика!

– Одним ударом?

– А другая красавица задушила водителя шнурком от сумки. Так что, ты не смотри, что я с виду не агрессивная. Моя душа – потемки. А вдруг я профессиональная убийца?

Валера покачал головой и щелкнул зажигалкой, прикуривая.

– Может, тебя высадить? – миролюбиво спросил он и, притормозив, съехал на обочину.

Вот те на! Он собирается ее высадить! Переборчик получился. Нет, ей вовсе не хочется выходить из теплой машины под дождь.

– А ты что, испугался? – с надеждой спросила Даша.

– Да нет, не испугался… Разговор у нас какой-то странный.

– Почему странный? – пожала плечами Даша. – Нормальный разговор… Дорога у нас дальняя, надо честно рассказать о себе все.

– А ты в самом деле оружие с собой носишь? – как бы между прочим спросил Валера, снова трогаясь с места.

– В самом деле, – кивнула Даша.

– Вот же девушки пошли! – покачал он головой. – А может, это и правильно.

Он снова замолчал. Даша решила, что если голову водителя и посещали какие-либо темные мысли, то теперь там чисто и светло. Некоторое время они молчали.

– Ты полезай на полку, – сказал он, взмахом руки приветствуя промчавшийся мимо КАМАЗ. – Я днем выспался, и полночи буду рулить… Только босоножки сними.

Даша охотно полезла на полку, прихватив с собой рюкзачок. Легла, вытянула ноги, натянула одеяло до подбородка и сладко зажмурилась. Вот что такое счастье! Тепло, мягко, машина, убаюкивая, урчит, плавно покачивается на рессорах. Одно плохо – от рюкзака пахнет мокрой псиной. Его бы просушить, да негде.

– Я смотрю, ты себя в обиду не дашь, – сказал Валера негромко, словно разговаривал сам с собой.

– Точно! – подтвердила Даша, задергивая короткие шторки. Взбила подушку, легла на бок и, слегка сдвинув шторку в сторону, стала смотреть на тяжелый затылок водителя. Даже если надумает сделать что-нибудь плохое, то все равно ничего у него не получится. Пока машина едет, Даша будет крепко спать. Но как только КАМАЗ остановится, она проснется. Хорошая привычка.

– За себя постоять сумеешь, – сказал Валера, развивая характеристику.

– Можешь не сомневаться, – пробормотала Даша невнятно, делая вид, что засыпает. Притянула поближе рюкзачок, чуть приоткрыла молнию на верхнем клапане, чтобы, в случае чего, можно было быстро достать ее грозное оружие.

– Работаешь или учишься?

– Работаю, – ответила Даша и зевнула. – Телятницей в совхозе «Путь Ильича».

– Вот и моя подруга тоже телятницей… – пробормотал Валера. – Меня от запаха молока уже тошнит… Эх, ничего в жизни баба не понимает. Дура дурой! Полжизни под выменем провела…

Он на мгновение обернулся, но не заметил, что Даша за ним подсматривает.

– Спишь?

Она промолчала. Он несколько раз посигналил.

– Эй, Даша!

– Ну, чего тебе? – сонным голосом произнесла она и сдвинула шторку в сторону.

– Просьба к тебе одна, – ответил Валера. – Ты девчонка боевая, тебе это нетрудно будет. А я тебя за это бесплатно до Ростова довезу. Плюс кормежка. И больше мне от тебя ничего не надо. Договорились?

Даша посмотрела на затылок водителя с любопытством.

– Какая просьба?

Валера обдумывал слова, которые собирался произнести.

– Понимаешь, я по этой трассе уже не первый год мотаюсь. На ночлег привык в одной и той же деревне останавливаться. Ну, как это бывает, завелась там у меня одна пассия.

– Любовница?

– Да какая, на хрен, любовница! – выкрикнул Валера и так дернул головой, что машина вильнула. – Говорят тебе – баба! Старше меня, работает на ферме. Думаешь, зачем она мне? Да чтобы в баньке помыться, яичницу с домашней колбаской поесть, ну и, само собой, переночевать…

– На халяву, – подсказала Даша и хихикнула.

– Не фига себе халява! – возмутился Валера. – Да я к ней ни разу с пустыми руками не приезжал. То духи, то костюм, то мешок сахару, то муки… Да дело тут не столько в баньке и яичнице. Видишь ли, на трассах ночевать дорого и опасно. А деревня в стороне от трассы, там двор огромный, и я туда на ночь фуру загоняю. Сам сплю, а машина под окном стоит. А рано утром – фьюить! – и поехал. Удобно!

– И она вдруг родила тебе ребенка, – подсказала Даша.

– Тьфу-тьфу-тьфу! – Валера постучал костяшками пальцев по иконке. – До ребенка дело не дошло. Да какой может быть ребенок? Она что, девочка, чтобы ребенка заводить?

– А что же еще могло случиться?

– Эта чувырла вдруг ни с того, ни с сего решила, что я обязан на ней жениться. Ты представляешь, она даже ко мне в Витебск домой приперлась!

– А зачем адрес давал?

– Да в паспорте она его подсмотрела! Я ее, конечно, с лестницы спустил. Теперь она бомбит меня письмами, зовет жить к себе, пишет, что любит меня до безумия… В общем, головная боль. Чего я только ей не писал! Врал, что женился, что у меня уже трое детей – не верит!

Даша поняла, что просьба Валеры будет связана с этой излишне навязчивой «чувырлой». «Врет он все, – подумала она. – Наверняка вешал лапшу на уши несчастной женщине, пел ей басни про любовь. Вот она и кинулась его разыскивать. Не сахар ей был нужен, а мужик в доме». Даша перевернулась на живот и опустила подбородок на кулаки, глядя на вырезку из журнала, приклеенную к стене. Загорелая девушка с сахарно-белыми зубами рекламировала кружевные трусики…

– И что я должна сделать?

– Представиться моей женой.

– Кто? Я? – воскликнула Даша. Она слишком резко вскинула голову и ударилась темечком о потолок кабины.

– А почему бы и нет? – с некоторым оттенком обиды спросил Валера.

Даша морщилась, потирая ушибленную голову.

– Да она не поверит! Какая из меня жена?

– А ты сыграй так, чтобы поверила, – настаивал Валера. – Поговори с ней по душам, пригрози, что если она не оставит меня в покое, то выцарапаешь ей глаза, повыдергиваешь волосы… Ну, в общем, тебе видней, что сказать.

Даша хихикнула и почему-то с удивлением посмотрела на свои руки.

– Странная просьба, – произнесла она. – Честно говоря, мне еще ни разу не приходилось выдавать себя за чью-то жену. Я даже не знаю, как должна себя вести… Глупость какая…

– Да почему глупость? – как можно убедительнее произнес Валера. – Ты что, не представляешь, как относятся друг к другу муж и жена?

– Откуда мне знать? Я еще не замужем.

Валера усмехнулся и покачал головой.

– Так вспомни маму и папу, как они воркуют, что говорят друг другу. Допустим: «Дорогой, что ты хочешь на завтрак? Снимай-ка рубашку, я ее постираю! И немедленно побрейся, а то поцарапаешь мне щечки!»

– Да какие там щечки! – махнула рукой Даша и поморщилась. – Он пьет, она пьет, он ее по морде, она его по морде. Вот и все щечки. Я сразу на улицу выбегаю, чтобы их не видеть.

– Ну, Бог с ними, с родителями! – произнес Валера, несколько смутившись. – А парень-то у тебя есть? Как вы с ним? Надеюсь, не деретесь?

– Парень! – со злой иронией скривилась Даша. – Откуда? Все нормальные бакланы уже женаты. Остались одни балбесы.

– М-да, проблема… – безрадостно протянул Валера.

– Я, конечно, могу попробовать, – не слишком уверенно произнесла Даша. – Только не знаю, получиться ли.

– Да конечно получится! – заверил Валера. – Не в кино же сниматься предлагаю. Скажи ей, что ты уже беременная. Что мы купили с тобой квартиру и делаем ремонт. Пригрози, что в милицию заявишь… Да не переживай, все это очень просто. С таким характером, как у тебя, это раз плюнуть. А я тебе полный комфорт обеспечу, с ветерком довезу.

– Ладно, – согласилась Даша и вдруг прыснула со смеху. – Никогда еще мне не приходилось играть чужую жену. Комедия! Не рассмеяться бы в самый ответственный момент…

– Ты только не бойся ее, – торопливо, словно опасаясь, что Даша вдруг передумает, инструктировал Валера. – Она баба шумная и напористая, может даже за топор схватиться. Но это все позерство. Перед живой, так сказать, женой, с нее сразу вся спесь сойдет… Сейчас я тебе ее фотку покажу!

Он откинул крышку бардачка и стал рыться в нем. Ему было неудобно, приходилось смотреть то на дорогу, то на бардачок. На пол выпали мятые журналы, какие-то бумажки…

– Хрен ее знает, куда она делась, – проворчал Валера. – Ладно, живьем увидишь.

– Ты, конечно, кидаешь меня на ржавые гвозди, – сказала Даша, внезапно почувствовав жалость к самой себе. – Сам набил пузо домашней колбасой, а теперь прячешься за моей спиной, заставляешь разбираться с какой-то ненормальной.

Валера понял, что наступил переломный момент. Он остановил КАМАЗ на обочине, повернулся к Даше и коснулся ее руки.

– Да я не заставляю! Я тебя прошу. У меня безвыходная ситуация. А ты можешь мне помочь, и тебе это совсем нетрудно будет сделать. Услуга за услугу… Прошу тебя!

Он ждал, что Даша ему ответит, но она промолчала. Валера вздохнул и снова взялся за руль. «Дворники» скрипели и свистели, продолжая бороться с нескончаемым дождевым потоком. Откуда-то из серой мглы, расплывчатые, со смазанными контурами, словно сделанные из мокрых туч, вылетали автомобили. Ослепляя светом фар, они с шумом проносились мимо, оставляя за собой облако водяной пыли.

– Как ты думаешь… – спросила Даша. Ее взгляд замер на тяжелом затылке Валеры. – А море сейчас теплое?

Глава вторая
Остались одни мамонты

Участковый – грузный, явно нездоровый, страдающий отдышкой мужик – докладывал медленно, делая большие паузы между словами, словно еще не проснулся, или же думал о чем-то своем, более важном, нежели труп в реке.

– Когда Евсей Галюшин его увидел, точно сказать не смог, потому как часов у него отродясь не было, но обычно стадо переходит реку около шести утра. Говорит, коровы чуть было копытами на голову трупу не наступили. Перепугался, бегом ко мне. В двадцать минут седьмого, считай, разбудил меня, и я сразу пришел сюда…

– Евсей – это пастух?

Следователь Воронцов сидел на резиновой накидке, брошенной на влажную от росы траву. Он неторопливо курил, зажимая дорогую сигарету с угольным фильтром тонкими пальцами с ухоженными ногтями. Он был высоким, худощавым, с великолепными густыми волосами, зачесанными назад, с приятным лицом, которое ничуть не портили чуть удлиненный нос и тонкие губы.

– Ну да, сегодня пастух. Его очередь пасти коров. У нас тут, считай, все пастухи, у кого живность в пуньке…

– А Галюшин – это что, фамилия? – перебил Воронцов, но в его вопросе острого любопытства не было. Казалось, что попутно он думает о чем-то другом, тоже, впрочем, о пустяке. Он стряхивал пепел на широкий, изборожденный полосками лист подорожника, и при этом внимательно следил за своими действиями, будто боялся промахнуться.

Участковый усмехнулся, растянув полные губы, снял с головы фуражку и несвежим платком протер запотевший изнутри козырек.

– Нет, не фамилия, – сказал он, возвращая фуражку на голову. – Галюша – жонка его. Вот и повелось так: Евсей Галюшин. У нас тут кого как ни называют…

– Дальше! – спокойно, не высказывая нетерпения или раздражения, сказал Воронцов.

Солнце поднималось над лугом, растапливая сырой туман. Трава засверкала радужной росой. Воронцов подумал, что день будет очень жарким, и пожалел, что не прихватил с собой легкую курточку, в которой не запаришься, и наплечная кобура совсем не заметна. Придется мучиться в пиджаке и рубашке с длинным рукавом. Прикрыв глаза ладонью, он смотрел на пологий и не слишком высокий холм, торчащий посреди торфяных болот вроде острова, обтянутого зеленой замшей. По мятым склонам скользили вертлявые тропинки. Выше толпились лохматые вётлы, за стволами которых проглядывали серые шиферные крыши старых хаток с черными, никогда не крашеными срубами. Оттуда доносился скрипучий, словно простуженный, клик петуха.

– Прибыв на место происшествия, я сразу попытался установить личность потерпевшего, – протокольным языком продолжал участковый. – Труп лежал в реке на мелководье лицом вниз и являлся объектом мужского пола, приблизительно сорока лет. Могу доложить однозначно, что этот человек в селе Упрягино не проживает. Из одежды на нем были только джинсы с накрученными… с задранными… тьфу, как это их?.. С закатанными вверх брючинами…

Участковый сильно потел и тяжело дышал, формулируя свои мысли. Он снял галстук и расстегнул пуговицу на тугом воротнике. Воронцов, казалось, его совсем не слушал, так как его печальный взгляд был направлен на дорожку, ведущую к лугу, продавленную от древности настолько, что она больше напоминала водосток. По ней с коромыслом на плече медленно спускалась женщина в белом платке и длинной черной юбке, подол которой волочился по пыли. Впрочем, расстояние не позволяло определить возраст женщины и, тем более, рассмотреть особенности ее лица.

– Никаких документов и личных вещей, кроме зажигалки иностранного производства, при нем не оказалось. На затылке обнаружена небольшая ссадина, что стало причиной принятия решения о немедленном докладе в прокуратуру. Кроме того, осматривая близлежащую местность, я обнаружил на берегу реки, непосредственно напротив трупа, спортивную обувь и носки.

– А следы? – спросил Воронцов, посмотрев, наконец, на участкового.

Участковый сделал паузу, чтобы отдышаться.

– К сожалению, никаких следов я не заметил. – Он присел и провел ладонью по короткой жесткой траве. – Она ж, считай, как мочалка! Даже ваша машина – а в ней никак не меньше двух тонн будет – проехала, как по воде. Хоть бы одну травинку примяла!

Воронцов затушил о траву окурок и поднялся на ноги. Предстоящая работа не вызывала в нем ни интереса, ни азарта. Точнее было бы сказать, она вызывала в нем определенное отвращение. И это чувство он стал испытывать с тех пор, как работа в прокуратуре перестала удовлетворять его материальные потребности. Сын генерала милиции, заслуженного работника уголовного розыска, Воронцов, тем не менее, следователем был посредственным, громких преступлений не раскрыл, да и не стремился к ним слишком. И эта его профессиональная скромность и отсутствие честолюбия регулярно бросались в глаза начальству. Потому на Воронцова чаще, чем на других следователей, скидывали дела заведомо бесперспективные. Воронцов никогда не возмущался по этому поводу, он любил «висяки», словно старые добрые компании, с которыми подолгу не хочется расставаться, и плодил их в меру своих способностей.

Информация, выданная участковым, была скудной, словно мелочь в кармане, на которую ничего не купишь, и она лишь звенит, раздражая слух. Мысли Воронцова были рассеянны и непослушны. Он мимоходом подумал о том, что в первую очередь надо допросить пастуха, и тотчас вспомнил, что через месяц у него отпуск, и хотя бы на недельку надо вырваться на море, где так много дерзких авантюристок.

У забрызганного грязью УАЗа с глухим фургоном, на борту которого еще можно было разглядеть облупившийся красный крест, стояли судебный медик Довбня в грязно-белом халате и водитель. Полчаса назад на куске мешковины они выволокли на берег труп мужчины, и теперь неподвижно стояли над ним, окутывая себя клубами дыма.

Воронцов подошел к медику. Тот, морщась от едкого дыма тлеющей сигареты, откинул край тряпки, которая прикрывала лицо покойника.

– Спиртяшки плеснуть? – предложил он следователю.

– Лучше клизму себе сделай из своей спиртяшки, – посоветовал Воронцов и опустился перед трупом на корточки. Некоторое время он без интереса и содрогания рассматривал одутловатое посиневшее лицо.

– Выяснил, от чего загнулся? – спросил Воронцов, вытаскивая из пиджака бумажник.

Медик раскуривал сигарету и следил за пальцами следователя, перебирающими деньги. Он не торопился с ответом. Хоть он ничего в жизни не знал, кроме устройства трупов, но из этого ничтожного превосходства старался выжать все возможное. Штатные медики из лаборатории судебной экспертизы давно сбежали, потому приходилось нанимать за деньги экспертов из военного госпиталя.

– Температура тела двадцать четыре градуса, – начал докладывать медик, заботливо укладывая купюру в кармане халата. – В большинстве группах мышц развивается трупное окоченение. Слизистые оболочек и кожи изменены. Реакция зрачка на атропин и пилокарпин отсутствует…

– Ты прямо отвечай на вопрос, а не юли, – перебил его Воронцов.

– А я тебе прямо и говорю.

– Когда?

– Приблизительно четыре часа назад.

Воронцов посмотрел на часы.

– Это сколько уже? – произнес он, то приближая к глазам руку с часами, то удаляя, и при этом щурясь, как если бы у него было слабое зрение. – Девять? А я еще не завтракал… Так что у нас получается? В пять?

– Или в пять тридцать, – уточнил Довбня. – Не позднее.

– От чего он умер?

– В легких вода, – ответил Довбня, выпуская изо рта сигаретный дым на комара, который присосался к его запястью. – Вот же гад! Хоть бы хны ему! А говорят, комары дыма боятся.

– А ты ему по яйцам ногой, – посоветовал Воронцов. – А как насчет раны на затылке?

– Да какая это рана! – скривился медик, размазывая кровяное пятно по руке. – Царапина… От нее он не мог загнуться. Разве что оглушили ударом по затылку. Потом оттащили в реку, да еще окунули голову и держали так до тех пор, пока легкие не заполнились водой… Может, все-таки дерябнем спиртяшки?

– Ты возьми зеркало и посмотри на свое лицо, – предложил Воронцов. – А теперь посмотри на мое. Видишь разницу?.. Все, поезжай, а то ты мне уже надоел. И не забудь подписать экспертизу у вашего патологоанатома, прежде чем везти ее в прокуратуру!

– А как тебе сообщить о результатах?

– Позвонишь мне на мобильный, – ответил Воронцов.

– Да откуда у нас здесь связь? – сказал участковый и состроил кислую гримасу. – У нас тут с электричеством проблемы, а вы хотите сотовую связь…

– Да, проблемы, – произнес Воронцов, посмотрев на пустой дисплей мобильника. – Ладно. Значит, привезешь экспертизу сюда. Мне лично в руки.

– Сюда? – скривился Довбня и взялся за край мешковины. Водитель взялся за другой. Они подняли труп и закинули его в фургон. – Ты видел, какая дорога? Все раскисло! Здесь танк не проедет!

Воронцов не то, чтобы терялся перед наглостью подчиненных, а просто ему лень было искать веские аргументы в пользу своей воли, и он не стал давить на медика. В конце концов, ему было наплевать на результаты экспертизы. И обязательно наплевал бы, если бы от них не зависело, возбуждать уголовное дело или нет.

– В нашей конторе, в кабинете директора, есть телефон, – подсказал участковый. – Связь, правда, иногда обрывается, но при большом желании можно передать информацию.

– Понял? – Воронцов заострил внимание медика на этих словах. – Позвонишь директору и передашь ему заключение экспертизы. И прокурор пусть звонит по этому номеру, если, конечно, я ему буду очень нужен.

Участковый постепенно смирился с тем, что вместе с неопознанным трупом его спокойной жизни пришел конец, и он принялся приобщаться к процессу расследования. Провожая взглядом УАЗ, который медленно катился по лугу, объезжая черные блины коровьего помета и стайки гусей, он подумал, что чем быстрее будет обоснован уход покойника из жизни, тем скорее следователь свалит отсюда.

– Вы думаете, это инсценировка самоубийства? – выдвинул он вычитанную где-то модную версию, надеясь изменить у следователя тягостное впечатление о себе.

– Да ничего я пока не думаю, – ответил Воронцов, глядя на свои туфли и сокрушенно качая головой. – Слушай, напомни-ка свое имя?

– Шурик я.

– Шурик?

– Ну да, Шурик, – слегка комплексуя, подтвердил участковый. – Меня здесь так все зовут. А я уже, считай, и привык.

– Так вот, Шурик. Мои туфли промокли насквозь! – поставил в известность Воронцов.

– Туфли? – повторил участковый и заморгал глазами.

– Откуда ж мне было знать, что у вас здесь такая роса! Все равно, что реку вброд перешел. Нет, ты только взгляни: видишь, я становлюсь на носок, и вода из туфли сочится…

Эта мягкая жалоба тоже сочилась из уст Воронцова как вода. Он разговаривал с участковым без напряжения, как с самим собой, даже не пытаясь придать своими словам хоть мало-мальски веское значение; собственно, это и были озвученные мысли Воронцова, столь же неорганизованные, как и он сам.

Участковый в замешательстве смотрел на туфли Воронцова, понятия не имея, что в связи с этим он должен предпринять.

– Банька-то у тебя есть, Шурик? – спросил Воронцов.

– А как же без баньки? – растерянно произнес участковый.

– Значит, после обеда у нас должна состояться банька. О здоровье всегда надо заботится. Так ведь? – Воронцов снова сел на подстилку, расшнуровал туфли, снял их, затем и носки. – А теперь мне скажи, как этот человек мог здесь оказаться в пять утра, если он в Упрягине не живет?

Участковый пожал плечами и подумал, что первое впечатление о следователе оказалось ошибочным. Какой, оказывается, зануда! Ну откуда он, участковый, может знать, как этот человек оказался здесь в пять утра? Чья-то смерть в на вверенном ему участке – вещь скверная. Это был именно тот самый скверный случай, когда покойник кроме дурного запаха начинал источать власть, вынуждая участкового без дополнительных материальных поощрений совершать утомительные и неблагодарные дела. И все ради чего? Ради того, чтобы засадить какого-то шизофреника за решетку. Самое обидное, что ни шизофреник, ни, тем более, покойник спасибо за это не скажут.

– Может, приехал на чем-нибудь? – без особого усердия предположил участковый, попутно думая о том, что надо немедленно послать своего лопоухого сына «на жуки», то есть, вручную собирать с картофельной ботвы в ведро колорадских жуков и личинок, чтобы потом влить туда керосина и поджечь. Занятие гадкое, но более действенного способа борьбы с американской заразой в Упрягине не знали.

– На чем приехал? – допытывался Воронцов, выжимая носки, а затем массируя пальцы ног. Он явно тоже думал о чем-то другом: о бане или еще о чем.

Участковый сделал вид, что задумался. В конце концов, это не его обязанность – вычислять преступника. Пусть следак извилинами шевелит, ему за это деньги платят.

– Ледяные, – бормотал Воронцов, забыв о своем вопросе. – Ну просто ледяные… Ты берег хорошо осмотрел?

– Хорошо, – не вполне уверенно ответил участковый.

– А что это там круглое торчит из воды?

Шурик вытянул шею, глядя туда, куда махнул Воронцов.

– Вроде, ведро.

– Вроде ведро… А почему не достал? Ведь это, может быть, ценное вещественное доказательство. Кстати, Шурик, а молодые бабы в вашей деревне есть? Или одни мамонты остались?

Так вот он о чем думает! Шурик криво улыбнулся, показывая редкие порченые зубы, но отвечать не стал. На то была причина: следователь не определился в терминах. Какой возраст женщины он имел в виду, говоря «молодые бабы»?

– Понятно, – ответил Воронцов, по-своему расценив его молчание.

Ему было лень идти в воду, но еще большее недовольство он испытал бы от нетерпеливого ожидания, пока участковый, кряхтя и беспрестанно вытирая с козырька пот, сядет на траву, начнет расшнуровывать свои громоздкие, похожие на ортопедические, ботинки, стаскивать их, стыдясь дырявых несвежих носков. Закатав штанины, следователь зашел в воду. Он с удовольствием прошел вдоль течения по песчаной отмели, ощущая под пятками ровный податливый песок, потом нагнулся и поднял ржавое гнутое ведро, к ручке которого прицепилась темная тряпка, похожая на пучок водорослей.

– Нам с тобой, Шурик, придется вместе пуд соли съесть, – с мягкой нравоучительностью сказал Воронцов, возвращаясь на берег. – А ты уже халтуришь. И баню не предложил, пока я сам не напросился. Я понимаю, что все это тебе на хрен не нужно, но совесть все же надо иметь!

– Так я же… Я, Юрий Васильевич, считай… – забормотал Шурик, пожимая плечами и краснея.

– Значит, девок в деревне нет, – подытожил Воронцов. – Ну, а сало, на худший случай, у тебя есть?

– Сало найдется, – охотно подтвердил участковый и подумал, что сало у него не ахти какое свежее, с зимнего забоя, и уже изрядно пожелтело. Но если предложить его под самогоночку, то сойдет и такое.

Воронцов вышел на берег и опустил ведро на траву. Потом выжал тряпку и поднес ее к носу. Поморщился и кинул тряпку в ведро.

– Соляра… Эх, руки испачкал!

– У меня платок есть! – вспомнил Шурик и полез в засаленный карман брюк.

– Твоим платком только бешеных коров усмирять, – уклонился следователь от услуги и стал натягивать носки. – На машине он сюда приехал, Шурик, на машине… Потом решил ее помыть. Зашел по щиколотку в реку, чтобы наполнить ведро…

Воронцов замолчал. Носок плохо натягивался на мокрую ногу. Участковый решил, что следователь предоставляет ему возможность логически завершить версию.

– И его убили, чтобы угнать машину?

– Нет, чтобы сожрать твое сало, – задумчиво произнес Воронцов, зашнуровывая туфли. Затем он поднял голову и посмотрел на участкового так, как если бы тот держал в руке ведро, полное колорадских жуков. – У тебя светлая голова, Шурик. Очень светлая.

Он подобрал с травы накидку и неторопливо, покачивая из стороны в сторону плечами, пошел к своей машине – изрядно укатанному джипу с рыжими пятнами шпатлевки на борту.

– Пойдем, Шурик, – не оборачиваясь, позвал он. – Покатаемся вдоль речки, грибы поищем.

Глава третья
Чем все это кончится?

Шторка колыхалась от легкого сквозняка и щекотала Даше щеку. Девушка неподвижно лежала на полке, глядя через стекло на роскошную ветлу, длинные ветви которой полоскались в реке. По ветке, как по канату, ловко карабкалась какая-то пичуга с ярким оперением, помогая себе клювом. Она была похожа то ли на циркача, то ли на альпиниста. Даша улыбалась и удивлялась: крылья ведь есть! Могла бы за секунду вспорхнуть на самую макушку дерева. Ан-нет, хочется ползать. Странно: те, кто ползает, мечтают летать, а те, кто летает, зачем-то ползают. Может быть, то, что каждому живому существу не дано природой, воспринимается им как вершина счастья?

От долгого лежания на тесной полке у Даши занемела рука. Девушка провела по ладони ногтями, но ничего не почувствовала, словно рука принадлежала другому человеку. Это было неприятное ощущение, и Даша, желая немедленно избавиться от него, с силой ударила бесчувственной рукой по крыше кабины, а потом сползла вниз, на сидение и стала трясти рукой, будто обожглась.

Водительская дверь была распахнута настежь. Кабину заполняли запахи свежей травы и навоза. Даша сидела за рулем, поджав коленки к груди, и растирала руку. Ей казалось, что толпы муравьев во весь опор несутся по коже. Тут она заметила маленькое зеркальце, приклеенное над ветровым окном. Оперлась о руль, привстала и посмотрела на свое отражение. Склонила голову на одну сторону, потом на другую, тронула челку и поморщилась.

И почему так бывает? Казалось бы, всю ночь крепко спала, отдохнула, проснулась в хорошем настроении, а физиономия такая, будто только что вернулась после ночной смены со шпалопропиточного завода. Даша шмякнулась на сидение, покачалась, пробуя, насколько хорошо оно пружинит, и схватилась за руль. Он был огромным, отполированным водительскими ладонями и не поворачивался, как Даша ни старалась. Девушка замычала, изображая звук мотора, и стала делать вид, что едет и рулит. Это занятие ей быстро надоело, и она стала разглядывать разноцветные вымпелы, которые висели под потолком. Больше всего ей понравился вымпел с изображением скульптуры греческого бога Аполлона. Даша хотела снять его, чтобы рассмотреть голого мужика получше, но тут ее внимание привлек козырек для защиты от солнечных лучей. На его внутренней стороне оказался кармашек, туго набитый бумажками и тонкими книжечками. Синий корешок паспорта она заметила сразу.

«Бондаренко Валерий Александрович», – прочитала она на первой страничке. Потом нашла отметку о жене и детях. «Наплодил трех дочерей, а сам про яичницу с салом думает!» – мысленно высказалась по этому поводу Даша. Она начала искать отметку о прописке и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она повернула голову в сторону дверного проема и увидела незнакомого молодого мужчину.

Его появление здесь было настолько неожиданным, что Даша едва не закричала. Но от незнакомца не исходило никакой опасности. Напротив, он показался Даше необыкновенно красивым, и она почему-то мысленно окрестила его Айвенго.

– Ну-ка, – приятно улыбаясь, сказал незнакомец и протянул руку. – Давай-ка эту штучку сюда!

– Это чужой паспорт, – ответила Даша, но паспорт все-таки отдала.

Тот раскрыл паспорт и некоторое время внимательно смотрел на фотографию. Затем поднял печальные карие глаза на девушку и снова улыбнулся.

– Тебя как зовут, малыш?

– Даша.

– Замечательно, – ответил незнакомец, качнул ресницами и спрятал паспорт в нагрудный карман рубашки.

– Эй! – возмутилась девушка. – Отдайте!

– Прыгай сюда, – предложил незнакомец и снова протянул руку, чтобы помочь девушке выбраться из кабины. – А то сидишь там, как кукушка.

– Ага, сейчас! – кивнула Даша и отсела от дверного проема подальше. – Я вас не знаю… Между прочим, я в школе карате занималась. Меня мальчишки за версту обходили…

– Охотно верю, что обходили, – ответил незнакомец, со скептицизмом рассматривая лицо девушки. – И все-таки будет лучше, если ты спрыгнешь.

Даша недолго колебалась. У этого человека на лице было написано, что добрый. А был бы злым, все равно в кабине от него не спрячешься. А какой, все-таки, красивый! Густые волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб. Нос тонкий, изящный. Губы аккуратные, по-мужски надломленные, что говорит о сильной воле. И вообще, во всем его облике было что-то романтическое. Может, он поэт?

Даша протянула руку и, почувствовав его теплые пальцы, вдруг необъяснимо заволновалась. Опасаясь, как бы край сарафана не слишком оголил ее ноги, она стала спускаться бочком, но неожиданно потеряла равновесие и неминуемо свалилась бы на траву, если бы незнакомец не поймал ее в свои объятия.

– Извините, – произнесла Даша, неудержимо краснея. Она попыталась отстраниться от него, но незнакомец продолжал крепко прижимать ее к себе, откровенно рассматривая ее глаза.

– Что ж ты такая неуклюжая, малыш? – спросил он. – Так можно затылком удариться и сознание потерять.

Не без усилий Даша освободилась и, торопливо одергивая сарафан, несмело возразила:

– Почему же это я неуклюжая? Очень даже уклюжая…

Она огляделась и увидела стоящего неподалеку полненького милиционера со свекольно-красным лицом. Еще дальше, за прибрежными кустами, можно было различить крышу легкового автомобиля. Присутствие представителя власти успокоило Дашу окончательно. Где милиция – там законность и порядок.

– Ваша? – спросил «Айвенго» у милиционера.

Тот отрицательно покачал головой. Даша не поняла, что речь идет о ней. Она с интересом смотрела то на красавца, то на милиционера и непроизвольно начинала кокетничать.

– А вы кто?

– Юрий Воронцов. Для тебя просто Юра, – ответил незнакомец. – Можно даже на «ты».

– У вас… у тебя такое лицо… – Даша попыталась сказать комплимент, но не получилось. – В общем, мне кажется, что я вас где-то уже видела.

– Многим так кажется, малыш, – заверил Воронцов и, опустив руку на плечо девушке, повел ее вдоль борта машины. – Скажи мне, пожалуйста, а ты откуда здесь взялась?

– Я еду на юг, – ответила Даша, и аккуратно сняла руку Воронцова с плеча. Даже если он Ален Делон, это вовсе не значит, что можно фамильярничать.

– Как? – притворно удивился он. – Сама?

– Нет! – усмехнулась Даша. – С водителем… А вы тоже милиционер?

– Не совсем, – уклонился от прямого ответа Воронцов. – Участковый наводит здесь порядок, а я ему в некотором роде помогаю… А где же твой водитель?

– Не знаю! – легко ответила Даша, пожала плечами и кинула взгляд по сторонам. – Ушел куда-то. Я только проснулась. Здесь так тихо, так хорошо спится!

– Это его паспорт ты листала?

– Ага… Я хотела только посмотреть, сколько у него детей и как зовут жену.

– Наверное, водитель тебе очень понравился?

– Кто? Водитель мне понравился? – воскликнула Даша, на всякий случай вкладывая в ответ больше эмоциональности, чем следовало бы. – Да не смешите мои коленки! Старый, лысый, курит…

Как раз в этот момент Воронцов вынул из кармана пачку сигарет. Взгляд Даши застыл на ней, и она тотчас поспешила исправиться:

– В смысле, курит плохие сигареты. Вонючие.

Воронцов остановился и повернулся к девушке.

– Тебе сколько лет, малыш? – спросил он, убирая челку с ее лба.

– Восемнадцать, – заверила Даша, хотя ей было почти двадцать. Относительно своей внешности обмануть мужчин ей было нелегко, чего нельзя было сказать о возрасте.

– Такая молодая? – удивился Воронцов.

Даша спохватилась, она решила, что нарвалась на мужика, который не слишком любит молодух.

– Ну-у, вообще-то мне уже давно исполнилось восемнадцать.

– В прошлом году? – предположил Воронцов.

– Где-то так, – кивнула Даша и едва не поперхнулась. Тут она крепко схватила Воронцова за руку и показала пальцем в небо. – Ой, смотрите! Смотрите! Аист!

Участковый, как и следователь, тоже поднял лицо, предварительно сняв фуражку.

– Черногуз, – по-своему назвал он парящую высоко над землей птицу. – Так его в наших краях называют.

– Чернопоп в переводе на русский, – добавил Воронцова, тоже прикрывая глаза рукой.

– А он детей приносит, – произнесла Даша.

– На эту тему мы еще как-нибудь поспорим, – высказал сомнение Воронцов. – А сейчас скажи-ка мне, где ты подсела в эту машину?

– Сразу за Мстиславлем. Дождь страшный был, я вся промокла…

– Зачем вы заехали на этот луг?

– Как зачем? – она пожала плечами. Про то, что здесь живет бывшая пассия Валеры, ей говорить не хотелось – как ни как чужая тайна. – Чтобы отдохнуть. Искупаться. Водитель же не робот. Ему тоже отдых нужен.

– Значит, ты не слышала, как машина остановилась, как водитель вышел…

– Не-а, не слышала. Я спала как суслик. Вообще-то, обычно я сплю очень чутко, а в этот раз на меня какая-то спячка напала. Валерка меня вчера пивом угостил, «Хлебное» называется. Может быть это оно – бамц! – и дало мне по мозгам?

– Чтоб бутылка пива дала по мозгам? – скептически произнес участковый и почесал кусочек белого живота, выглядывающего между пуговиц рубашки.

Воронцов взял Дашу под руку и снова медленно повел вдоль машины.

– Ты любишь пиво? – спросил он.

– Я б его любила, если б в нашем магазе оно дешевле стоило, – ответила Даша. – А так я больше люблю квас на ржаных сухариках. Моя соседка его так готовит – закачаешься. Придешь с фермы домой, выпьешь залпом две кружки из холодильничка – ах!

Даша так душевно вздохнула, так образно вытерла губы ладонью, что Воронцов судорожно сглотнул.

– А я бы эту кислятину и даром пить не стал, – поделился мнением участковый и сплюнул под ноги.

Воронцов подвел Дашу к торцу фургона, прикрытого брезентовым пологом.

– Ты знаешь, что в этом кузове?

– Откуда мне знать? Валерку дождитесь и спрашивайте. Мне до его груза никакого дела нет, – ответила Даша и мечтательно добавила: – Мне бы на юг быстрее, в море искупаться!

– Неужели он тебе не говорил, что везет? – настойчивее спросил Воронцов, и Даша уловила в его голосе недоверие. Она не могла понять, чего Воронцов от нее добивается. Ей не хотелось думать о том, почему машина вызвала такой интерес у участкового и его «помощника». Мало ли какое нарушение подметит опытный глаз милиционера! Может, при въезде на луг «кирпич» висел, может, здесь запрещена стоянка дальнобойщиков. Так пусть они с Валеркой по этому поводу разбираются. Она-то здесь при чем?

– Да вроде… – неуверенно произнесла она и посмотрела на небо. – Дайте вспомнить… Кажись, он говорил про телевизоры и компьютеры…

Воронцов кинул вопросительный взгляд на участкового. Тот развел руками и пожал плечами.

– Лезь в кабину, – сказал ему Воронцов, – и выгребай всю документацию, путевые листы, накладные, сертификаты – все, что будет.

– Щас сделаем, – пробурчал участковый с мрачным выражением лица и, сдвинув фуражку на затылок, пошел к кабине.

Воронцов встретился взглядом с Дашей и улыбнулся.

– Ну вот, – сказал он, – а ты говоришь, что детей аисты приносят.

С этими словами он взялся за край брезентового полога и приподнял его. Кузов был пуст. Даша ахнула и присвистнула.

– Чисто! – произнесла она.

Воронцов отпустил полог, и тот шлепнул девушку по темечку.

– Что ты еще расскажешь про сегодняшнее утро? – спросил он, прикуривая. – Кстати, а в босоножках удобно ходить по траве?

– Не очень, – призналась Даша. – Каблук землю дырявит.

– Дырявит, – согласился Воронцов. – Что ж ты не снимешь?

– Сниму.

– Так снимай!

– Что, прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Он курил и, улыбаясь, смотрел ей в глаза. Даша стала теряться. Кажется, она покраснела. Быстро наклонилась, чтобы он не видел, как она стыдится, расстегнула ремешки и скинула босоножки. Теперь Воронцов не сводил глаз с ее ног. Это для Даши превратилось в настоящую пытку. К счастью, эту пытку невольно оборвал участковый. Он подошел к Воронцову с кипой желтых бумажек и молча протянул их следователю. По тому, как он тяжело дышал, и как дрожали его мясистые губы, можно было сказать, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Ну? – спросил Воронцов, принимая бумажки.

– Вот накладная, – негромко и торопливо заговорил участковый, тыча толстым пальцем в лист с текстом. – Получатель Бондаренко Валерий Александрович, представитель торговой фирмы «Высокие технологии». Четвертый склад таможенного терминала города Бреста. Телевизоры «тошиба» – восемьдесят штук, телевизоры «сони» – сто двадцать…

– Вижу, – оборвал его Воронцов, бегло просматривая накладную.

Даша стояла поодаль, все еще ощущая себя окутанной пламенем стыда. «У меня пятки аж черные! И он это заметил. Позор-то какой!»

– Надо немедленно перекрыть все дороги, – сказал Воронцов Шурику. – Чтобы мышь полевая из деревни не выбежала. Чтобы даже клоп вонючий не выполз. Усек?

– Да какие у нас дороги, Юрий Васильевич! – виноватым тоном ответил участковый и махнул рукой. – Вы разве не видели, когда сюда ехали? Один большак, что с городом связывает. Но вы своим джипом его уже так размесили, что теперь трактор вряд ли пройдет. Если хорошо прольет, мы, считай, неделю без почты и хлеба сидим.

– А по лугу никак нельзя проехать?

– Никак. Мосты у нас все давно развалились. Если попытаться вдоль реки на Глазово, то увязнешь в болоте – там вся деревня торф рыла, одни канавы с водой остались. А если в другую сторону, то упрешься в реку.

– Значит, большак перекрой.

– Да он уже, считай, перекрыт. Распутица! Никто из Упрягина не выедет, голову на отсечение даю. Сидим как в танке.

– Как же наш УАЗ выберется?

– А никак! – после недолгой паузы ответил Шурик. – Перед мостом на Заречье увязнет гарантированно. Разве что догадаются трактор у Хамарина взять – у одного нашего хлопца трактор на ходу… Не знаю, не знаю…

– Ну, смотри! – предупредил Воронцов.

Даша стояла на подмытом обрывистом берегу и смотрела на мутную после дождя воду. Потом кинула босоножки на траву и подошла к самой реке. Она присела, окунула в веселый поток руки. Вода была прохладная, но это ее вовсе не обеспокоило. Больше всего на свете ей сейчас хотелось разбежаться по полоске мокрого песка и нырнуть с головой в эту свежую, разбавленную дождем воду. И плескаться там до тех пор, пока ее пятки опять не станут розовыми.

Она посмотрела по сторонам и решительно направилась к густому кустарнику, растущему неподалеку у самой воды. Она уже не могла избавиться от навязчивой мысли, ей уже казалось, что все тело зудит и задыхается, и, не сдержавшись, она побежала.

– Ты далеко, малыш? – крикнул ей вдогон Воронцов.

Даша остановилась, повернулась. Ее пальцы безостановочно теребили тонкие бретельки сарафана.

– Я? – зачем-то переспросила она, словно рядом мог находиться еще какой-нибудь «малыш», и праздничным голосом добавила: – А я решила искупаться! Вода – просто парное молоко! Я уже давно хотела искупаться, да вот только… А вы не могли бы отвернуться на несколько минут? Если, конечно, вас это не сильно затруднит?

– Было бы на что глядеть, – проворчал Шурик, но все-таки отвернулся и оперся о борт фургона. Воронцов тоже отвернулся. Некоторое время они молча смотрели на скрытую за волнами садов деревню.

– Девчонка что-то не договаривает, Юрий Васильевич. Надо ее допросить как следует.

– Допросить я ее всегда успею, – ответил Воронцов. – Никуда она не денется. Нам телевизоры искать надо.

– А где их искать?

Воронцов посмотрел на участкового как на неразумное дитя.

– В погребах, дорогой мой. В сараях и на чердаках. В сортирах и курятниках. Да, знаю, что не хочется. И мне не хочется. Но есть такое слово «надо». Давай-ка споем! «Наша служба и опасна и трудна…» Не мычи, подхватывай!

– Эх, Юрий Васильевич, у меня, считай, ни здоровья, ни слуха, ни голоса для пения нет.

– Короче, полный инвалид… Ах, голова! – Он вдруг хлопнул себя по лбу и круто повернулся. – Что же она делает!

Под недоуменным взором участкового Воронцов кинулся к девушке, которая, уже раздевшись донага, медленно заходила в воду. Спрыгнув с обрыва на песок, он на полном ходу влетел в воду и крепко схватил Дашу за плечи. Она, успев зайти в реку лишь по щиколотку, взвизгнула, повернула голову и испуганно заговорила:

– Что ж это вы, Юра, делаете?.. Пожалуйста, уйдите…

Воронцов рывком повернул Дашу к себе и сжал ее запястья. Заливаясь краской стыда, она смотрела на него со страхом, при этом пытаясь опустить локти и скрестить ноги. Она понимала, что ее движения нелепы, прямо-таки танец маленьких лебедей на речке Коста близ деревни Упрягино, но не могла ни расслабиться, ни взглянуть в безумно-красивые глаза Воронцова.

– Руки покажи! – спокойно сказал Воронцов, силой заставляя ее развернуть ладони.

– Ой, мамочка, стыд какой! – едва не плача бормотала Даша, не зная, как бы прикрыть свою наготу. Она не понимала, что он от нее хочет, она сейчас вообще не была способна понимать его слова, и ее желания были схожи с желаниями кошки, загнанной шумными детьми под шкаф.

– Да перестань же ты дергаться, – без тени раздражения произнес Воронцов и приблизил ладони девушки к своему лицу. – Теперь ногти! Да покажи мне ногти!

Ее силы иссякли, она не могла больше сопротивляться ему и расслабила руки – пусть побыстрее смотрит и оставляет ее в покое. Воронцов крутил ее безвольную кисть перед своими глазами и, наконец, отпустил. Ей показалось, что он даже легко оттолкнул ее от себя, как нечто пустое и бесполезное. Почувствовав желанную свободу, Даша немедленно плюхнулась в воду и быстро отплыла на глубину. На середине реки она повернулась, чтобы посмотреть, далеко ли уже отошел Воронцов, но оказалось, что он сидит на песке и стаскивает мокрые туфли.

– Не переживай, – сказал он ей.

– Вы меня напугали! – крикнула Даша и окунулась с головой.

– Если ты и впредь будешь такой пугливой, – ответил Воронцов, поднимаясь с песка и отряхиваясь, – то умрешь старой девой.

Возможно, Даша не услышала его пророчества, но Воронцова это не интересовало. Ему достаточно было того, что он произнес остроумную, на его взгляд, фразу и еще раз убедился, что он умен, обладает быстрой и точной мыслью и, в общем, вполне устраивает самого себя. Наверное, потому Воронцов всегда разговаривал с людьми тихим и безэмоциональным голосом, никогда не беспокоясь, расслышали ли они его, правильно ли поняли.

Он вернулся к машине. У участкового было достаточно времени, чтобы догадаться о смысле поступка следователя, и он не преминул продемонстрировать это:

– Напрасно торопились, Юрий Васильевич. Вон там, где явор торчит, она уже успела ополоснуть руки.

– Галстук одень, – ответил Воронцов, казалось бы, не обратив внимания на реплику участкового. – Сотрудник органов правопорядка должен быть всегда одет аккуратно и по форме.

– Виноват, – ответил Шурик и, засопев, выудил из кармана помятый галстук. Он не понял, что за муха вдруг укусила следователя, и почему он стал разговаривать с ним таким официальным тоном.

– Во-первых, где сейчас пастух?

– Евсей? Я ему сказал, чтоб нашел себе замену и сидел дома.

– Начнем с него.

– Он вряд ли что нового скажет, – решил участковый, застегивая на шее тугие резинки галстука. Его лицо из багрового сделалось фиолетовым.

Воронцов усмехнулся и похлопал участкового по плечу.

– Ты побеспокойся, пожалуйста, о том, чтобы после обеда была баня. И подыщи мне резиновые сапоги.

– Добро, Юрий Васильевич! – кивнул участковый.

– И во-вторых: отправь запрос в фирму «Высокие технологии». Пусть приезжает представитель и подсчитывает убытки. А машину опечатать, и организовать круглосуточную охрану из числа надежных людей.

– Ясно, – закивал участковый. – Будет сделано.

Даша тем временем вышла из воды и быстро натянула на мокрое тело одежду. Ее колотил озноб, но этот дискомфорт был мелочью в сравнении с удивительным ощущением чистоты и свежести. Расческу она оставила в рюкзаке, а подходить к Воронцову лохматой ей не хотелось. Пришлось низко опустить голову и отхлестать спутавшиеся мокрые волосы ладонью, чтобы разровнялись. Ну вот, теперь порядок. Теперь она чувствует себя уверенной и спокойной.

– Ничего девочка, – сказал Воронцов участковому, глядя на Дашу, которая шла по лугу с высоко поднятой головой, словно по подиуму. – Если б еще научить ее брить под мышками…

«Бабник он порядочный, вот что, – подумал участковый. – Послал же мне Бог наказание!»

Даша подошла к Воронцову. Хоть она так и не поняла, зачем он хватал ее за руки и рассматривал ногти, зато уже намного легче воспринимала его печальный, чуть насмешливый взгляд. Будто он вдруг стал ей роднее и ближе.

– У тебя с собой есть какие-нибудь вещи, документы? – спросил Воронцов, снимая налипший с ее шеи розовый цветочный лепесток.

– Конечно, паспорт есть. Принести?

Она подбежала к кабине, ловко запрыгнула внутрь, разулась и встала ногами на сидение. Полка со смятой постелью напомнила ей вчерашний дождь, мокрый асфальт с пузырящимися лужами и раскисшую обочину. Даше стало немного грустно. Она даже на мгновение закрыла глаза, рисуя в воображении теплый салон, уютную постель, бутылку пива «Хлебное»… Вот и эта страничка жизни закончилась. Жаль только, что фургон разграбили. Непонятно только, кто и когда успел это сделать? Даша вытащила из-под подушки рюкзачок. Он все еще был влажным. Она расшнуровала горловину и вытащила маленькую тряпичную сумочку с документами, косметикой и деньгами. Рюкзачок затолкала под матрац. Потом наскоро разровняла одеяло, взбила подушку и перед тем, как спрыгнуть на траву, посмотрелась в зеркальце над ветровым стеклом.

– Вот, – сказала она Воронцову, протягивая паспорт. – Только я тут сама на себя не похожа. Фотографировалась в Мстиславле, и как раз в тот день ветер был страшный, и можете представить, что у меня потом на голове было, да и фотограф, по-моему, после какого-то большого праздника…

Воронцов закрыл паспорт и, нежно глядя на Дашу, сунул его себе в карман.

– А больше ничего ты мне не хочешь сказать, Верстакова Дарья Михайловна?

Даша захлопала глазами.

– А что я должна сказать? – спросила она, закидывая лямку сумочки на плечо.

– Ну, раз нечего сказать, тогда пошли, а то, кажется, снова дождь собирается!

– Куда пошли?

– Да вот товарищ старший лейтенант обещает нас салом накормить. Да, Шурик? Заодно поищем хозяина КАМАЗа.

И он снова опустил руку на плечо девушке, только на этот раз она не стала сопротивляться. Ей было приятно, спокойно и интересно: чем все это кончится.

Глава четвертая
Кверху колесами

По улочке, ведущей по покатому склону, УАЗ взобрался без особых проблем, так как мелкая трава крепко держала грунт и не давала ему расползаться под колесами. Центральная деревенская улица пострадала от дождя намного сильнее, но водитель вовремя съехал с дороги на обочину, ближе к палисадникам, где тоже росла трава. Проблемы начались тогда, когда машина выехала на большак, связывающий Упрягино с районным центром.

– Да что ты все время виляешь, как уж на сковородке? – крикнул Довбня водителю. – Покойник, между прочим, не может держаться руками за борта!

Грунтовая дорога больше напоминала грязевой поток, чем коммуникацию. Надрывно воя мотором, УАЗ месил колесами жидкую глину, брызгался тяжелыми коричневыми каплями, подпрыгивал, плюхался в жижу брюхом и его заносило то к одной обочине, то к другой. Пытаясь придать машине ровное поступательное движение, водитель энергично вращал руль из стороны в сторону, но тем самым делал еще хуже. По мере того, как машину заносило все сильнее, скорость падала.

– А что я могу поделать? – оправдывался водитель, дурными глазами глядя на дорогу. – На тракторе надо было ехать! У меня же не джип! У меня ласточка!

Тем временем «ласточка» зарылась в жижу по самый кузов и остановилась посреди пустынной дороги. Как назло, начал накрапывать дождь.

– Все, приехали! – злобно процедил водитель, продолжая давить на педаль газа. Слабо покачиваясь, машина визжала, булькала, салютовала грязевыми брызгами, и ее, словно подбитый танк, окутывал сизый дым.

– А ты враскачку, враскачку! – давал дурацкие советы медик, оттягивая тот момент, когда ему придется выталкивать УАЗ из грязи.

– Враскарячку! – проклиная судьбу, огрызнулся водитель. Он и без того чувствовал себя ущербленным, что устроился развозить покойников, а такая омерзительная дорога окончательно добила его самолюбие. – Выталкивать надо!

Довбня сделал вид, что не расслышал последних слов водителя. Он лихорадочно думал, что бы еще предпринять, и с надеждой вглядывался вдаль. Но дорога была пустынной, дураков не было ездить по этой дороге жизни в дождь. Когда надежда угасла, а времени ушло уйма, он все-таки решился снять обувь, подкатать брюки и спрыгнуть в холодную, сметаноподобную субстанцию.

– Враскачку! – кричал он, упираясь плечом в борт машины. – И раз! И два!

Машина орала и раскачивалась, словно язык колокола, внутри фургона что-то перекатывалось, но медик лишь морщился и вполголоса матерился.

– И раз! И два!.. Давай! Давай!

Стиснув зубы, Довбня мобилизовал волю и приложился к борту с такой силой, что у него потемнело в глазах. УАЗ, издавая стоны предсмертной агонии и отравляя чистый луговой воздух едким дымом, сдвинулся с места и медленно поплыл по грязи. Бешено вращающиеся колеса пустили в лицо медику струю жидкой глины. Он с опозданием прикрыл глаза и отвернулся.

– Чтоб ты провалился! – заорал он от боли и злости.

Ослепший, облитый грязью, он стоял посреди дороги по колени в жиже и яростно тер глаза.

– В последний раз, – бормотал он, сморкаясь чем-то черным. – Чтоб я когда-нибудь… Ни за какие деньги…

И вдруг вой мотора неожиданно оборвался. С недобрым предчувствием Довбня открыл глаза, еще полные песка, и повернул голову. То, что он увидел, вынудило его издать страшные ругательства. УАЗ лежал в кювете кверху колесами. Раскачивая плечами, чтобы легче было бежать по грязи, он ринулся к машине.

– Ну что за день сегодня!! – орал он, едва не плача. – Что за день!!

Добравшись до УАЗа, он рухнул перед дверью на колени и, низко пригнув голову к земле, посмотрел в заляпанное окошко. Водитель продолжал сидеть за рулем вниз головой, упираясь темечком в гнутый потолок кабины. Лоб его, словно потом, был покрыт жирными каплями крови.

– Я же говорил, – со стоном произнес водитель, морщась так, что его лицо стало неузнаваемым, – что это «ласточка», а не джип. Загубил машину из-за вашего жмурика!

Медик схватился за ручку и рванул дверь на себя. Водитель стал выползать, упираясь руками о землю. Его голова и плечи уже были снаружи, когда с грохотом на руль упали ноги. Наверное, водитель попал коленом по кнопке сигнала, и машина взвыла сиреной. Медик не сразу понял, что этот невыносимый вой означает. Страх прибавил ему сил, и он одним рывком выдернул водителя из кабины. Тот сразу лег на траву, поджал к животу ноги и прикрыл глаза, словно приготовился умереть.

– Кажется, ты башку разбил, – дрожащим голосом произнес Довбня, убирая с окровавленного лба водителя прядь волос.

– Что? Мозги видно? – простонал водитель.

– У тебя аптечка есть?

– Какая, на хрен, аптечка! Я же не раненых вожу, а покойников!

Довбня снова схватил водителя за плечи и усадил его, прислонив к перевернутой машине.

– Как же тебя так угораздило? – бормотал он, с отчаянием глядя по сторонам. Глазу не за что было уцепиться. Вокруг, словно море, простирались поля, над которыми плыли клочья тумана.

– Ой, череп раскалывается, – причитал водитель, закатывая глаза. – Помираю…

Кровь заливала ему глаза.

– Тихо, тихо, – не на шутку испугался Довбня и, опустившись на корточки, стал ползать вокруг машины, заглядывая в окна кабины. Он искал какую-нибудь тряпку, чтобы перевязать водителю голову. Ничего, кроме старой футболки, выпачканной в смазке, он не нашел. Отбросив бесполезную тряпку в сторону, медик стащил с себя рубашку, оторвал от нее рукав и соорудил на голове водителя повязку.

– Идти можешь? – ласковым голосом спросил он и заискивающе посмотрел ему в глаза. – Ноги хоть целы?

Водитель слабо кивнул. Довбня закинул его руку себе на плечо. Морщась от боли и напряжения, водитель встал.

– Ничего, братан, ничего, – решил Довбня. – Надо выбираться из этого проклятого места. Может, встретим машину или найдем какую деревню. Хотя бы бинт, перекись и промедол, и все будет хорошо…

Они поковыляли по лугу туда, где за темной рощей проглядывали крыши домов.

Глава пятая
Тоска заедает

Воронцов присел на край сруба и посмотрел в дупло колодца. Темная торфяная вода была рядом, и он увидел свое отражение, похожее на портрет в черной рамке.

– Эту воду пить нельзя, – сказал участковый. – Зацвела. Только на полив годится. Чистить надо, а некому.

– А я умираю, пить хочу, – сказала Даша, тоже заглядывая в колодец. И она обратила внимание, что отражение напоминает портрет в черной рамке. «А мы неплохо смотримся вместе!»

– Много людей в деревне живет? – спросил Воронцов.

– Да где там много! Три калеки! – ответил участковый. – У нас же тут чернобыльская зона. Радиоактивное облако прямо над нами прошло. Кто смог, тот уехал. Кого дети забрали, кто сам помер…

– Хороши калеки! – сказал Воронцов и со смыслом взглянул на участкового. – Двести телевизоров растащили.

– Я сам не знаю, как такое могло случиться, – произнес Шурик. – Люди тут, считай, безобидные. Ну, бывает, напьются, подерутся. Но чтоб…

Воронцов махнул рукой, чтобы Шурик придержал язык за зубами.

– Самый серьезный случай у нас был два года тому, – сказал Шурик и кивнул головой, приглашая Воронцова и Дашу следовать за ним, вверх по тропе. – Был у нас тут один механизатор, Воробьев его фамилия. Вот он как-то купил в городе новые брюки и стал с друзьями их обмывать. Водки, естественно, не хватило. Тогда Воробьев сел на гусеничный трактор и погнал на нем в соседнюю деревню. А посреди дороги, на его беду, спал еще какой-то пьянчуга, не наш, чужой. И, значит, трактор раздавил тому голову в лепешку…

Они поднимались вдоль картофельных участков, огороженных кривыми, почерневшими от времени жердями. Участковый с подъемом справлялся хуже всех и потому отстал. Он остановился, чтобы перевести дух, и кивнул на древнюю, полуразвалившуюся хату, едва ли не по крышу ушедшую в землю. В оконных проемах зияла жуткая чернота. Из крыши торчала сгнившая до трухи солома.

– Это тропинка Глуховкой называется. Здесь когда-то ведьма жила, – сказал участковый, с некоторой опаской кивая на избушку. – Я ее плохо помню, молодой был. Люди старуху стороной обходили. Маленькая, грязненькая, страшненькая… Вечно что-то бормотала под нос. Никто не знает, когда она отправилась на тот свет, и трупа ее никто не видел.

– Ладно, Шурик, кончай страшилки рассказывать, – усмехнулся Воронцов и посмотрел на Дашу. – Девчонку совсем напугал своими рассказами. Да, малыш?

– А вон уже и хата Евсея, – Шурик махнул в ту сторону, где за корявыми, серыми от лишайников ветвями старых яблонь, между двумя трухлявыми сараями виднелся покосившийся дом.

– Его жена дома? Дети?

– Жонка его померла. Еще три года назад. Остался Евсей вдовцом. А дети… У него три девки, да все, кроме младшей, разъехались.

Ни забора, ни плетня. К терраске, окна которой вместо занавесок были закрыты пожелтевшими газетами, вела утоптанная тропинка, щедро усеянная куриным пометом. В сарае истошно визжал голодный поросенок. На крыльце сидел черный худой кот и вылизывал у себя под хвостом. Петух, балансируя на покосившейся лавочке, захлопал крыльями, вскинул голову, но, увидев незнакомых людей, горланить передумал.

Шурик первым поднялся по ступеням крыльца, по – хозяйски широко распахнул дверь и, гремя ботинками, зашел в сени.

– Хозяин! – громко позвал он. – Евсей, ты дома?

Воронцов зашел в дом за ним следом. После яркого дневного света сени, казалось, наполнены непроглядным мраком. Пахло старой рухлядью и керосином. Шурик прошел вперед по скрипучим, прогибающимся доскам и открыл еще одну дверь – тяжелую, пухлую, обшитую разноцветными тряпками. Пригнувшись, чтобы не удариться лбом о низкий косяк, он заглянул в комнату:

– Ты живой или нет?

– Тут я, тут я, – раздался в ответ сиплый голос.

Шурик перешагнул порог, встал у печи, пропуская вперед Воронцова.

– Вот, Евсей, принимай гостя! Следователь из областной прокуратуры к тебе пожаловал…

«Следователь! – мысленно ахнула Даша, стоя за спиной Воронцова. – Из прокуратуры! Это почему? Зачем он тут?»

Этим известием она была шокирована. В ее представлении следователь был необыкновенным человеком, вроде актера кино или космонавта, обладающим какими-то феноменальными качествами, и появлялся он только там, где произошло из ряда вон выходящее событие, преступление века.

– Погуляй-ка во дворе, – обернувшись к ней, сказал Воронцов и закрыл за собой пухлую дверь.

Четверть комнаты занимала огромная белая печь. У маленького окошка с мутными, никогда не мытыми стеклами стоял стол, покрытый изрезанной клеенкой. На провисшей веревке висела несвежая шторка, прикрывающая кровать с горой разнокалиберных подушек. Двухстворчатый шкаф с большим, на всю дверь, облупленным зеркалом, отгораживал уголок. Должно быть, в далекие времена, когда еще была жива Галюша, когда дочери еще только мечтали о замужестве, и комната была наполнена топотом многочисленным ног, этот шкаф выполнял роль ширмы.

Опираясь одной рукой о стол, посреди комнаты стоял хозяин – сгорбленный, лысый старик с подслеповатыми и хитрыми маленькими глазками, одетый в засаленный пиджак поверх клетчатой рубашки.

Потолок был настолько низкий, что Воронцов со своим ростом рисковал удариться головой о поперечную балку либо задеть лампочку, висящую в патроне на голом шнуре. Не дожидаясь приглашения, он сел на шаткий табурет и чуть было не опустил локоть на подоконник, усыпанный высохшими мухами. Участковый ростом был пониже, и потому мог без всякого риска прохаживаться по комнате.

Евсей был напуган, но старался виду не подавать. Следователь и участковый молчали, и он чувствовал себя все более неуютно. Понимая, что на правах хозяина он должен что-нибудь предложить гостям, Евсей кинул взгляд на холодную печь, забитую пустыми липкими чугунками, потом на подоконник, где стояла трехлитровая банка с остатками мутной самогонки, и уже раскрыл рот, но вовремя спохватился и прикусил язык. Понимая, что в такой нервной обстановке он вполне может отморозить глупость, Евсей стал молча смахивать со стола крошки. Движения его были размашистые, словно он косил траву, а лицо сосредоточенное, наполненное только ему известным смыслом.

Воронцов продолжал молча и пристально рассматривать лицо мужика. Застоявшееся на нем выражение тоски, одиночества и беспросвета проложило глубокие морщины на лбу и горестные складки у рта. От хронического безбабья Евсей стал рассеянным и тихим, как старый больной кот. Шурик ходил по комнате из угла в угол, отмахиваясь от мух. У него были неплохие отношения с Евсеем, потому как тот регулярно одалживал участковому самогон. Не выдержав затянувшегося молчания, участковый первым нарушил тишину:

– Сам-то как живешь, Евсей?

Евсей с облегчением прекратил смахивать крошки со стола, вытер ладони о пиджак и, скривив губы, неопределенно покачал головой.

– Да так и живу помаленьку… Одному, правда, плохо, тоска заедает. Одни стены – можно голову испортить от раздумий.

– Младшая твоя, Надя, замуж вышла или по-прежнему одна?

Евсей с досадой крякнул.

– Как-то в жизни ей не повезло. Мне здается, навряд, чтобы она второй раз замуж пошла. Кому нужна женщина с таким большим хлопцем? Может, найдется какой-либо подхлебник или пьяница…

– Торф накопал уже?

– Да что я там накопал… Не торох, а так, что зря! Говно! Надо дрова покупать… Без конца работа. Нет ни выходного, ни якого, работаю день и ночь у запарнику этом. Уже, извиняюсь, штаны с задницы слезают! – И коль разговор становился все более непринужденным, Евсей осмелел, посмотрел на следователя, а потом перевел взгляд на Шурика: – А может вам… того… самогоночки?

– Мы на работе, – торопливо объяснил участковый, сильно удивив своим ответом Евсея.

– Ну, клопот. Дело ваше. Нельзя – значит нельзя.

– Сядьте, – попросил Воронцов, кивнул на табурет, стоящий напротив.

У Евсея настроение вновь упало. Он опустился на табурет и несмело поднял глаза на следователя. Была бы жива Галюша, эта шумная, многословная и очень жизнерадостная баба, она б сейчас такой стол накрыла, что следователь отказаться бы не посмел. Старшего зятя, кучерявого дуралея, когда он приезжал, Галюша все домашней колбасой кормила. Выкопает из смальца колечко, кинет на сковородку, яичницей зальет и прямо на сковородке подаст. Тот сколько дней гостил, столько и жрал колбасу с яичницей. Все запасы на зиму уничтожил.

– Когда вы нашли труп? – спросил Воронцов, сам встал и подошел к маленькому запыленному телевизору, экран которого был закрыт тряпкой с бахромой.

Евсей начал волноваться, мять руки. Не будучи уверенным, правильно ли он понял вопрос следователя, глянул на участкового. Шурик попытался его приободрить.

– Что мне говорил, то и сейчас расскажи. Что ты как в рот воды набрал?

– Ну-у, – нерешительно протянул Евсей, на всякий случай поглядывая на участкового, – сёдни наступила моя очередь коров пастивить…

– Что делать? – переспросил Воронцов, не оборачиваясь. Он щелкнул кнопку включателя и покрутил настройки. Телевизор не работал.

– Коров пасти, – перевел Шурик и развел руками: – Тут, Юрий Васильевич, люди малограмотные, темные…

– Уже было не утро, – продолжал Евсей, – а сказать вам так: часов шесть уже утра было, еще рано виднеется. Гоню я коров через реку…

– Где вы его нашли? – вяло, будто совсем не любопытствуя, перебил Воронцов.

– Дак я ж говорю: у реке…

– Как он лежал?

– А вот так, – торопясь, стал объяснять Евсей и, наглядно демонстрируя, стукнулся лбом о стол, – лицом униз…

– Вы его трогали?

– Боже упаси! – перекрестился Евсей. – Чтобы покойника… Я человек религиозный. Знаете, даже в грозу всю ночь не сплю. Надевшись, сижу как положено. Ведь может и потолок обломиться…

– Это ж сколько этому телевизору лет? – вдруг спросил Воронцов, сдувая пыль с экрана.

– А я помню? – пожал плечами Евсей. – Я ще молодый був…

Воронцов подошел к Евсею, встал сбоку рядом.

– Ну-ка, дед, признавайся, – сказал он, улыбаясь, словно угадал розыгрыш. – Что ты там еще видел, кроме трупа?

Евсей поднял голову, испуганно глядя на следователя, и судорожно сглотнул. Кадык шевельнулся под тонкой и сухой, как пергамент, кожей.

– А ничого я не бачил, – как можно убедительнее произнес он.

– Ой, лукавишь! – покачал головой Воронцов и помахал пальцем перед лицом Евсея. – Машину никак нельзя было не увидеть!

– Машину? Не бачил я ниякой машины! Богом клянусь…

– КАМАЗ с фургоном, – уточнил участковый. – В кустах стоит.

– Не, не бачил. Я как-то не интересовался, что там в кустах.

Воронцов отошел от него, отдернул шторку, посмотрел на кровать, заглянул под нее. Мужик, приоткрыв рот, напряженно наблюдал за ним.

– А когда на луг шел, кого-нибудь видел? – спросил следователь, выпрямившись и оглядывая комнату. Его внимание привлекла печь.

– Бачил, як же! – кивнул Евсей. – У конторы бачил Владимира Ивановича…

– Это наш директор… то есть, глава администрации, – пояснил Воронцову участковый и махнул рукой, мол, на этой фигуре нечего останавливаться.

– А то бывало Владимир Иванович ко мне придет, – начал разворачивать ответ Евсей. – А теперь перестал ходить. Дружба разошлась. И, знаете, живу один, никто не ходит. Только всего, что в окно посмотришь, кто к колонке идет попить воды… Лешка только иной раз заскочит дрова поколоть или что подремонтировать.

– Какой Лешка? – не понял участковый.

– Да Надькин сын. Ты его бачил. Он у городе в училище учится. Сюда на выходные приезжает.

– Ну, да, – вспомнил Шурик и многозначительно закивал. – Встречались мы с ним как-то, встречались…

– Парень – гвоздь! – продолжал расхваливать внука Евсей. – Горелку не пьет, не курит, сам под потолок ростом. Правда, застенчивый, говорить богато не любить. Спрашиваю: "Лешка, куды сейчас пойдешь?" А он молчить. Ленится говорить.

Воронцов встал на маленький сундучок и с него начал взбираться на печь.

– А кого еще видел? – спросил он.

– Вы ж осторожнее! – заботливо предупредил Евсей. – Я уже зимою как-то думаю: дай на крайку печи сяду. Так як ковзнулся, як левым виском у край кровати. Потом вухо долго болело.

Воронцов соскочил с печи, отряхнул от пыли ладони.

– Ну? – напомнил он о своем вопросе. – Кого еще?

– Ваську Гуря. Он шел торох в бурты укладывать.

Участковый прищурил один глаз и снова махнул рукой, правда, уже не столь выразительно.

– Есть у нас тут один… Больной. Живет с сестрой юродивой.

– Еще? – спросил Воронцов и, опустив ладонь на плечо Евсею, пригнул голову, чтобы заглянуть в его глаза. – Еще кого видел, дедуля? Вспомни!

Евсей морщил лоб и заламывал пальцы, вспоминая:

– Як на Заречье спустился, Санька бачил.

Участковый вздохнул и отрицательно покачал головой.

– Этот безрукий.

– Да, безрукий, – подтвердил Евсей и закивал. – Под Рождество он напився и пьяный в морозе гулял. Отморозил себе обе кисти. У больнице операцию сделали и отрезали. Вот и сейчас миску обрубками хапае.

– А что он так рано на Заречье делал? – спросил Воронцов у Евсея и вскинул руку, чтобы участковый больше не раскрывал рта без разрешения.

– А собаки яго знають! Может, учора в праздник какой ходил… А больше никого не бачил…

– Ты хорошо подумал? – спросил Воронцов и снова принялся ходить по комнате. – Ведь это убийство, батя. Дело серьезное.

– Не, больше никого… – уверенно повторил Евсей, покачал головой и добавил: – Трафированные люди, что ты хочешь. Не может же быть такого положения, не один он був!

– Ты про кого, Евсей? – спросил участковый.

– Да про убийцу, про кого ж! От тюрьмы не сховаешься все равно. Самое основное – надо голову иметь. Чтобы не попасть впросак. Как Колькин сын в армию пошел, я ему сказал: ладно с друзьями не вяжися и не подавай им пальцев в рот. Береги свой ум и осторожно обращайся в жизни, чтобы власть тебя не осудила…

– Что там? – не слушая Евсея, спросил Воронцов у участкового и показал пальцем на потолок.

– Чердак.

– Проверь. А я пойду во двор, мне уже дышать нечем.

– Эх, тоска! – бормотал Евсей. – Ще коли письмо кинут, дак весялей. Дочки мои теперь совсем не пишут. И старшая Нинка не пишет. Во застенчивая девушка! Ая-я-яй! Ну, я вже не волнуюсь, думаю, не пишет – не надо…

Брезгуя касаться рукой двери, Воронцов толкнул ее носком ботинка и вышел в сени.

– Ну, хочь литру самогонки принесть? – снова проявил гостеприимство Евсей, вскакивая с табуретки.

Глава шестая
Первый урок

Даша изменила бы себе, если бы не подслушала разговор, который вели мужчины, запершись в хате. Когда ей стало ясно, что водитель КАМАЗа никуда не пропал, а его убили сегодня утром, и его труп нашли в реке, она отпрянула от двери, прижала ладонь ко рту и села на край дощатой перегородки в углу сеней.

«Валерку убили! – с ужасом подумала она. – Так вот зачем тут участковый и следователь…»

Она сразу вспомнила, как водитель рассказывал ей про женщину, у которой много раз останавливался на ночь: «Она баба шумная и напористая, может даже за топор схватиться». Вывод, к которому Даша тотчас пришла, был настолько очевиден и прост, что девушку охватило волнение, и в первое мгновение ей захотелось немедленно запереть наружную дверь на тяжелый чугунный крюк. «Я одна знаю, кто его убил, – думала она, стараясь сдержать маломальский порядок в мыслях и не поддаться паническому страху. – А Юра думает, что его убили ради телевизоров… Надо что-то делать…»

В сенях было темно и душно, но Даше здесь было спокойнее, чем на улице, и она сидела бы на перегородке и дальше, думая о своей судьбе, если бы вдруг не услышала рядом с собой тяжелое сопение. Пискнув от страха, Даша вскочила на ноги и тут же задела головой оцинкованное ведро, которое висело на гвозде. Ведро с грохотом упало на пол. Опасаясь своих бесконтрольных эмоций, способных нанести сеням значительный материальный ущерб, Даша поскорее толкнула обеими руками дверь, чтобы впустить дневной свет. Когда солнечная полоска растеклась по полу, Даша увидела белую козью морду с широкими розовыми ноздрями и узкими, поставленными горизонтально, зрачками. Перепуганное животное стояло за оградкой по колени в пшеничном зерне и, прося пощады, негромко блеяло. Спутанная в колтун ее бородка мелко дрожала.

– Что б ты провалилась, – проворчала Даша и взялась за сердце. Но тотчас она подумала, что несчастное животное не виновато ни в убийстве водителя, ни в тех неприятностях, которые Даша себе вообразила. Она подошла к козе, погладила ее по узкой спинке с торчащими позвонками и подергала за упрямые рожки.

Она вышла во двор, понемногу успокаиваясь. Конечно, история скверная, Валерку очень жаль, но Даша здесь вовсе не при чем и ей нечего бояться. Ну и что с того, что в Упрягине живет шумная и напористая баба? Какое Даше до нее дело? Пусть шумит здесь и упорствует, сколько ей заблагорассудится. А Даша свободный человек, ничего она о Валеркиной бабе не знает, никакие глупые просьбы водителя она не помнит. Сейчас распрощается с Юрой, и будет добираться до автотрассы. А там снова КАМАЗы, дальнобойщики, дорога… И быстрее к югу, к морю, к солнцу, и забыть все, как дурной сон!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.