Екатерина Брязгунова
Телепорт

Все описанные события вымышлены, любое совпадение имен, названий и фактов является случайным.

1. ДВО РАН | 12 мая 2031 год | остров Русский

В дверь осторожно постучали. Молодая женщина оторвалась от схем и чертежей, разложенных на рабочем столе, внимательно посмотрела на дверь, но та не открывалась, значит, это пришел не Кирилл, хотя самое время пить чай. Снова стук. Она встала, обвела взглядом кабинет: бардак. На столе – куча бумаг, на полу – три внушительные стопки научной литературы, на подоконнике – последние диссертации из МГУ, на табурете – открытый ноутбук, а на клавиатуре – открытая тетрадь с формулами.

– Войдите.

Пока за дверью возились, женщина решила быстренько прибраться, но оступилась. Пирамида книг из научной литературы с грохотом повалилась на компьютер, тот, в свою очередь, вместе с бумагами и табуретом на пол. Выругавшись, она наклонилась за вещами, но ударилась об угол стола, упала на колени, схватилась за ушибленное место. Сильная боль разлилась по всему телу. Она застонала. В такой позе ее нашла вошедшая в кабинет без пяти минут выпускница Института физики и информационных технологий федерального университета Маша Кротова.

– Ой, Галла Дмитриевна, я не вовремя?! – воскликнула девочка и бросилась на выручку коллеге.

Бледная, худющая с невероятно тонкими пальцами Машенька одевалась более чем скромно, длинные русые волосы всегда аккуратно укладывала в шишку. Она производила впечатление гимназистки старших курсов конца XIX – начала XX века. Этот искусственно созданный образ не мешал ей окончить университет с красным дипломом, будучи студенткой получить должность младшего научного сотрудника в одном из Дальневосточных отделений Российской академии наук и планировать поступление в московскую аспирантуру на кафедру квантовой физики. С такими талантами Машенька совсем скоро превратится в Марию Антоновну, будет ездить в заграничные командировки, стажироваться в ведущих научных институтах мира, передвигаться по острову на своем Mini Cooper… но пока этого ничего не было. Машенька дописывала диплом, готовилась к сдаче госов и трудилась в ДВО РАН не покладая рук.

Дружба между Галиной Дмитриевной и Машенькой завязалась лет пять назад, когда одиннадцатиклассница стала помогать ученым в разработках. Добивалась школьница этого разрешения долго: президент академии не одобрял присутствия посторонних в лабораториях, но Кирилл Анатольевич Безмерный, его первый зам, миниатюрную девчонку заметил, а после недолгого собеседования на крылечке во время перекура выписал ей пропуск. Первые годы он нагружал Машеньку так, что ей приходилось готовиться к занятиям в институте едва ли не на коленках во время проведения опытов, а спать в лаборатории на диванчике – охранники бранились, обещали больше девчонку не пускать. В один прекрасный день в лабораторию даже пришел отец Марии – Антон Павлович – и угрожал крупными штрафами, если его несовершеннолетняя дочь продолжит жить в академии, но Маша молча слушала и кивала, а после этого месяц приходила раньше всех и уходила позже всех. Она просила дополнительную работу, посещала все пары, а зачетку приносила с одними пятерками. Говорила мало, слушала внимательно, а серые глаза смотрели умным изучающим умоляющим взглядом. Именно ему-то и не мог никто отказать.

Глядя на такое упорство в достижении своих целей, Галина Дмитриевна лишь удивлялась, как студентка может все выполнять в срок, учиться на одни пятерки, заниматься спортом и не жаловаться на недосыпания, недомогания и усталость. За все пять лет Маша ни разу не заболела и не попросилась в отпуск. Одним словом, она должна стать успешной, потому что уже в двадцать один думала, как мужчина, работала, как лошадь, а выглядела при этом, как леди.

Пока девушки собирали книги и реанимировали ноутбук, выяснилось, что Машенька пришла просто попить чай.

– Слушай, а ты сегодня останешься? Кирилл хочет сделать несколько проверок… Нет, до первого пуска, конечно, далеко, – поспешила добавить Галина Дмитриевна, – но все проверить еще раз не лишнее… Тебе какой чай? – засуетилась женщина.

– С жасмином, пожалуйста.

То ли Машенька не обратила внимания на запинку и спешную смену темы, то ли проявила врожденную деликатность, то ли услышала шаги за дверью, то ли томительное ожидание встречи с Кириллом Анатольевичем взяло над внимательностью верх. Одним словом, девушка никак не отреагировала на оговорку. Дверь отворилась – замдиректора не имел привычки стучать, входя в кабинет супруги-подчиненной.

Стремительной походкой высокий статный мужчина лет тридцати семи – сорока вошел в кабинет, захлопнул дверь. Машенька моментально залилась краской, вскочила со стула, тут же плюхнулась обратно, схватила чашку чая, отхлебнула… В кружке был кипяток: последовала немая сцена, на которую Кирилл Анатольевич не обратил ни малейшего внимания. Он прошел к окну, достал сигареты, закурил.

Галина Дмитриевна криво усмехнулась. Дурочка… Как Машенька ни старалась, Кирилл в упор ее не замечал. Нет, он, разумеется, ценил ее старания, а ее неограниченные возможности и потенциал использовал по полной программе, но при этом не скрывал, что эксплуатирует девчонку, и даже в приватных разговорах, усмехаясь, добавлял: «Во благо ей самой и славного будущего ее и, разумеется, государства российского». Ведь только гениям легко достаются докторские степени, а остальные должны их заработать потом и, возможно, кровью. Глядя на Машеньку, вывод напрашивался сам: к гениям Кирилл студентку не причислял. Ведь гений здесь был только один, и им был Кирилл Анатольевич Безмерный…

– Машенька, а нам тебя сегодня вечером ждать? – черные глаза Кирилла лихорадочно блестели. – Как твои дела, дорогая?

– Нормально. Тебе чай или кофе?

– Да, – кивнул замдиректора. – Скоро совещание, нужно настроиться, не люблю я эти нудные заседания с представителями власти. Хорошо хоть ехать в этот раз никуда не надо… Вообще, я давно заметил: если игнорировать совещания в Москве, можно вообще из лаборатории не выходить. Если гора не идет к Магомеду, Магомед идет к горе.

Машенька тихо засмеялась, Галина Дмитриевна осклабилась: «Тебе чай или кофе? Да!!! Что да?». Она ненавидела его за это «Да»! Разве нельзя сказать нормально?! Да, мне кофе. Или да, мне чай…

– Кирилл Анатолич, это вы себя, небось, к горе причисляете? – попыталась пошутить Машенька.

– А кого же еще, дурочка? – он часто называл Машу дурочкой. – Ну что, ты к нам вечером присоединишься?

– Присоединюсь, – кивнула девушка. – Только я не совсем понимаю, зачем нужны еще проверки. Шесть человек, включая меня, проверяли на два раза. Галла Дмитриевна и вы делали полную сверку неделю назад.

Кирилл Анатольевич внимательно посмотрел на студентку, брови от удивления поползли вверх – права голоса никто не давал, а она выступает. Он пожал плечами своим мыслям и тут же забыл о Машеньке.

Пятнадцать минут пролетели незаметно. Никто не упомянул о вечерней проверке. Если Машенька и догадалась, зачем она нужна, то виду не подала. Хотя… все понимали, что студентка Кириллу не указ, да и Галина Дмитриевна в целом тоже… Она сама не совсем сознавала, зачем согласилась на этот безумный эксперимент, когда малейшая ошибка приведет к неисправимым последствиям, а гарантию, что все пройдет гладко, может дать разве что сам Господь Бог.

Машенька встала, попрощалась и побежала трудиться. Кирилл посидел еще пару минут и тоже поднялся. Движения его были резкими, выражение лица – собранным, хотя глаза и горели, в них читалось волнение.

– Кирилл, не переживай, совещание пройдет гладко!

– Галл, все хорошо. Я просто ненавижу толпу этих безмозглых придурков!

– Не говори так, пожалуйста.

Замдиректора криво усмехнулся.

– Милая, это правда! Ладно, пошел я…

Он поцеловал супругу в макушку и направился к выходу.

– Слушай, – окликнула его Галла, – нужно будет вечером к родителям заехать, а то мы у них месяца два не были…

– Хорошо, съездим, если кончится шторм и освободимся раньше девяти…

– Ты не понял! Если мы не поедем к родителям сегодня, завтра не будет никакого пуска! Точнее, пуск будет, но не будет меня!

Кирилл на секунду застыл, затем резко повернулся и посмотрел жене в глаза. Взгляд его был внимательным, стальным, но главное – жестоким. Галла часто думала, что именно с таким взглядом подписывают смертные приговоры.

– Я тебя услышал, – Кирилл вышел, не сказав по привычке «Люблю тебя, золотко».

Галла еще долго смотрела в окно. Море неспокойно, небо плотно затянуто хмурыми тучами, моросит мелкий колючий дождь, беспокойно завывает ветер. Вот он приморский май, край, рай. Неудивительно, что шторм к вечеру не закончится, мост через пролив не откроют, и они никуда не поедут… а значит, завтра не будет несанкционированного пуска…

Галла улыбнулась. На душе сразу стало легко и свободно.

Они были женаты шесть лет. Супружеская пара жила в ведомственной квартире, передвигалась на личных автомобилях, в отпуск ездила два раза в год на самые дорогие курорты. Длительные командировки в центральную Россию и за границу давно стали привычными. Несмотря на все это, жизнь никак не налаживалась. Она неоднократно задумывалась о крупной собаке, но с псиной во время длительных отъездов кто-то должен был гулять. Родители сказали: «Сначала внуки, потом собаки». Да и Кирилл не разделял ее желания осесть и обзавестись четвероногим другом.

С трудом оторвавшись от созерцания бурного моря, Галла погрузилась в работу, хотя мысли о семье по-прежнему не выходили из головы.

Она – студентка-отличница МГУ, он – преподаватель, без двух минут доктор физико-математических наук, много времени уделявший юному дарованию. Подружки в один голос заявляли: Кирилл Анатольевич – это тот, кто нужен провинциалочке-дурнушке со станции Угольной, расположенной на самом краю Земли, на берегу Тихого океана.

Да, в семнадцать Галла отличалась лишь умом и сообразительностью. Черты ее лица были округлыми, фигура плотной, кожа дряблой, вся в растяжках. Одним словом, когда все однокурсницы уже превратились в хорошеньких девушек, Галя Викторова оставалась нескладным подростком. Кирилл – красавец-мужчина, изящный, щедрый, остроумный, а главное – женатый и с детьми, точнее, с одним карапузом. Но для юности это особого значения не имело. Квартира в самом центре столицы, заработанная честным путем, хотя много позже он признался, что не совсем честным, два автомобиля. Если закрыть глаза на жену и сына, Кирилл Анатольевич был лучшей партией для девчонки из глубинки и возможностью закрепиться в столице.

Через год, оставив все движимое и недвижимое имущество супруге и ребенку, он развелся и поселился в университетском общежитии, чуть позже снял небольшую квартиру. В восемнадцать Галла понимала, что заводить отношения с преподом, который на десять лет старше, – не самое лучшее решение. Еще через год, не обращая внимания на чувства, переживания и легкую антипатию к Кириллу, – переехала к нему. А когда с отличием окончила университет, что-то менять было уже поздно: законные супруги ехали во Владивосток работать над закрытым проектом ДВО РАН… Галла радовалась: она возвращалась домой. Кирилл не испытывал по этому поводу никаких эмоций: самое главное – у него наконец-то появилась возможность исполнить свою давнюю мечту.

Галла встала, подошла к зеркалу. На нее смотрела стройная, молодая женщина. Черные брюки и водолазка подчеркивали тонкую талию. Черты лица правильные. Едва заметную остроту сглаживали черные густые волосы. Взгляд острый, внимательный и, к сожалению, потухший, а под черными глазами много лет назад поселились темные круги вселенской усталости.

– Что, Галка, вся жизнь коту под хвост?

2. Совещание | 12 мая 2031 год | остров Русский

Раз в три-четыре месяца с рабочей проверкой прилетали уполномоченные лица из Москвы. К этому знаменательному дню не столько нужно подготовить отчет по выполненной работе, сколько в очередной раз представить бизнес-проект. В нем необходимо ответить на один вопрос: «Почему поток денежных средств на Дальний Восток не должен прекращаться, несмотря на то, что результатов как не было, так и нет?» К слову, сам руководитель проекта господин Безмерный слабо представлял, где эти вбуханные федералами миллионы, о которых столько говорят. Хотя отдыхая на вилле президента академии, наблюдая за жизнью семей его трех сыновей, спрашивать: «А где деньги?» Кирилл не решался.

Много лет назад, когда проект был в стадии разработки, а они еще жили в Москве, Галла залезла в чертежи мужа. Изучив их внимательно, она предложила заниматься аппаратом в свободное от работы время, которого, как правило, было предостаточно, ведь вопросы сроков в мире научных открытий весьма относительны.

Первые несколько месяцев ушли на то, чтобы переработать чертежи и подготовить принципиально новый бизнес-план для инвесторов. После этого Кирилл в очередной раз представил проект в высшие государственные органы, и его, наконец, одобрили… Это был тот момент ликования, когда птичка начала нести золотые яйца.

А ведь Безмерный точно знал уже в день знакомства, что Галя Викторова именно тот человек, который перевернет всю его жизнь и поможет реализовать мечты. В тот день она сидела за первой партой огромной аудитории среди семнадцатилетних мальчишек в непропорционально больших очках и смотрела на мир грустными глазами. В них читались страх и легкая рассеянность, как будто ее здесь не должно было быть.

Безмерный четко отдавал себе отчет в том, что благодаря усилиям Галлы Викторовой проект получил финансирование и базу для проведения экспериментов. Вернувшись в тот день домой, он с еще большим воодушевлением смотрел на девушку. Его мечте суждено сбыться! Он больше не боялся, что заветное желание отберут, реализацией займутся другие, а в школьных учебниках по физике его фамилия так и не будет напечатана под фразой «автор мирового открытия». И да, именно в тот день он сделал ей предложение. Девушка позвонила отцу и с его одобрения согласилась.

Однако мировой славы, несмотря на все ожидания, не случилось, достоянием общественности проект так и не стал. Московские кураторы из Минобороны быстро поняли, что к чему, и разработки засекретили. Зарплату увеличили в несколько раз, Кирилла с Галлой сделали невыездными, правда, это никак не отразилось на заграничных поездках, и самым неприятным изменением в работе стал тотальный контроль со стороны ведомства. Все бы ничего, если бы регулярные визиты москвичей не выводили «гениальный мозг проекта» из себя. Разумеется, «гениальным мозгом» Кирилл считал себя, а никак не Галлу, которая структурировала все его наработки и нашла единственную ошибку… За неделю до плановой проверки Кирилл начинал пить, много курить, становился раздражительным и нелюдимым.

Проходя по коридорам, мужчина размышлял о словах супруги. Разумеется, ее угроза не проводить эксперимент, если они вечером не поедут к родителям, – это не что иное, как попытка выбраться с острова, а не страх, что вдруг что-то пойдет не так. Ведь Галла не имеет права отказаться от столь почетной миссии… Но все-таки с чего бы такие условия? Уверенный в себе Безмерный вошел в актовый зал ДВО РАН. Здесь его давно ждали: Кирилл опоздал на пятнадцать минут.

Ему неоднократно намекали, а когда поняли, что он не понимает или делает вид, что не понимает, говорили прямо: «Если ты не начнешь более уважительно относиться к высокопоставленным гостям, твоя судьба, молодое дарование, может резко измениться далеко не в лучшую сторону». В ответ мужчина лишь криво усмехался:

– От проекта меня никто не отстранит, а от должности могу отказаться прямо сейчас!

Но президент ДВО РАН Николай Матвеевич Тапоник кроме Безмерного на месте своего зама никого видеть не желал, поэтому на все замечания, в особенности не опаздывать на планерки с москвичами и приходить в деловом костюме, Кирилл, так сказать, чхать хотел, тем самым показывая свое превосходство над каждым из них. И что самое интересное, министр обороны продолжал сидеть и ждать Безмерного, с улыбкой пожимать ему руку – от ученого зависело будущее целого государства.

Появление Кирилла вызвало бурную реакцию. Министр обороны, протягивая руку, в очередной раз заметил:

– Добрый день, Кирилл Анатольевич. Я по-прежнему считаю, что вы могли бы не опаздывать на заявленные за три месяца планерки.

Замдиректора только виновато улыбался. Но чего стоила эта улыбка! Она одна должна была убедить окружающих в искренности намерений, в желании исправиться, в преданности и верности. Однако черные глаза в этот момент откровенно смеялись: «Все вы без меня никто: ни вы, ни ваша современная наука и техника». О том, что в свободное время Кирилл не брезговал продавать свои разработки за границу, догадывались многие, но поймать за руку пока не удалось никому.

Поприветствовав всех, Кирилл занял свое место за столом рядом с ассистентом, который во время выступления замдиректора должен был показывать высокопоставленной публике слайды. На каждом из них были отражены те или иные моменты, требующие особого внимания. До появления шефа молодой человек на глазах у всех присутствующих рубился в какую-то стрелялку и тихо ругался.

– Тебя тут уже выматерили на чем свет стоит, – шепнул парень присевшему рядом с ним Безмерному.

– Без меня один хрен не начнут! – усмехнулся Кирилл, да так, чтобы услышала половина зала.

– Доиграешься когда-нибудь, – невесело заметил ассистент. – Ладно, давай заводи свою шарманку, а то все заждались, когда же господин Безмерный расскажет в двадцать пятый раз о необходимости данного оборудования.

Нельзя сказать, что Кирилл и молодой человек близко дружили. Иногда пили вместе пиво и ходили на пляж в обеденный перерыв. В общем, шпильку в свой адрес замдиректора пропустил мимо ушей. Ну да, господин Безмерный, ну да, шарманка, потому как эти встречи только время у всех отнимали.

Кирилл невесело усмехнулся. Николай Матвеевич взбирался на сцену, чтобы сказать вступительную речь, а затем передать слово своему заместителю.

– Я очень рад…

Как только президент, выдающийся ученый своего времени (Николаю Матвеевичу Тапонику исполнилось 72 года), открыл рот, чтобы прочесть приветственную речь, Кирилл погрузился в собственные мысли. Последние несколько дней он не касался новых или старых разработок, он думал лишь о предстоящем несанкционированном пуске, который сделает его не просто еще одним гением, известным лишь в узком кругу ученых, но знаменитым на весь мир. Первый раз в жизни он был абсолютно уверен в успехе.

Вскоре фантазия понесла его в мир грез. Он видел, как вывозит чертежи за границу, продает их, как ему предлагают эмигрировать и обзавестись собственным научным институтом. Все эти мечты превратить в реальность было легко – еще одна проверка и пуск!

Однако Галла серьезно мешала исполнению всех его желаний. Она никогда не поощряла «незаконных увлечений» мужа и совершенно не стремилась уехать из России, объясняя это тем, что, кроме нее, у престарелых родителей никого нет. Понять чувства супруги Кирилл был неспособен. Отца мужчина не знал – он бросил мать беременной, а сама она умерла, когда мальчишке исполнилось четырнадцать.

Путь к науке и признанию оказался тяжел, тернист и опасен. Он шел молча, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Кирилл не любил вспоминать те годы, когда приходилось спать по три часа, подрабатывать на стройках и московских вокзалах. Высшее образование, как все сироты, он получил бесплатно, стипендию тратил исключительно на книги, учебники и научную литературу. На третьем курсе юноше удалось устроиться на подработку в лабораторию на должность «принеси, подай».

На зимних и летних каникулах он фактически жил на работе – изучал наработки старших коллег. Однажды, совершенно незаметно для себя, он так увлекся, что ручкой исправил ошибки в согласованном проекте. При этом на полях Кирилл оставлял замечания о том, к чему приведут допущенные неточности. Разумеется, проектировщик был в ярости. В курилке он сделал студенту строгий выговор и обещал поспособствовать его увольнению, а вот заказчик работу студента оценил и показал директору компании. В тот же день Кирилла взяли проектировщиком на полную ставку, а разработчика выгнали.

Здесь Безмерный проработал около пяти лет. Он учился и работал, потом писал диссертацию, преподавал и занимался новейшими разработками. В двадцать четыре – заместитель директора. В двадцать шесть – собственная маленькая квартирка недалеко от центра Москвы, молодая супруга – дочь директора лаборатории. В двадцать семь – долгожданный сын и новая должность уже не в частной лаборатории, а в РАН. Однако новейшие разработки, постоянные командировки и стажировки в ведущих мировых НИИ, докторская диссертация и преподавание в МГУ отнимали 147 часов в неделю – жену и ребенка Кирилл Безмерный не видел.

В тот год события его жизни разворачивались стремительно. Рождение Егора и резкий скачок по карьерной лестнице не стали завершением всех жизненных перипетий. В двадцать семь Кирилл впервые влюбился. Выбор сердца пал на приехавшую из глубинки Галю Викторову, способную первокурсницу. Она была единственной девочкой на курсе. Была откровенно некрасива, но при этом притягивала открытым взглядом и стеснительной улыбкой. Галя всегда казалась немного потерянной, но, когда открывала рот и начинала рассказывать о том, что ее на самом деле интересует, становилась обворожительной, легкой и убедительной. Эта трансформация завораживала, и в такие моменты Кирилл любил ее слушать.

Первые месяцы ему казалось, что жизнь кончилась – он ушел от жены и сына, оставив им все нажитое. Ни Анжелу, ни Егора с того дня Кирилл не видел. Позднее общие знакомые рассказывали, что через полгода женщина вышла замуж за другого перспективного подчиненного отца. Ее второй брак оказался удачным, а Егору так и не сказали, что его биологический отец – ученый Кирилл Анатольевич Безмерный, ныне первый зам президента ДВО РАН. Несмотря на это, Кирилл исправно перечислял на счет бывшей жены 25 процентов от всех своих заработков в качестве алиментов.

Девчонка-студентка видела в нем лишь преподавателя, самого молодого доктора наук в университете, интересного собеседника. Они съехались – ей девятнадцать, ему тридцать один. Нет, это было не ее решение, не ответное чувство. Галя просто пошла на поводу у друзей и родителей. А их мнение заключалось в том, что Кирилл Анатольевич – партия выгодная, да и где она, страшненькая провинциалочка, еще такого найдет, да и в столице закрепиться очень неплохо…

Тогда Кирилл был счастлив… Теперь же, замечая огонек презрения в ее темных глазах, мужчина глубоко сожалел, что все так вышло. Однако в редкие минуты он ловил себя и на другой мысли и был безгранично рад тому, что обладает умнейшей и красивейшей женщиной на планете. К двадцати двум Галла неожиданно расцвела. Из гадкого утенка она превратилась в прекрасного черного лебедя.

– Кирилл Анатольевич, судя по графику, пробный пуск состоится не позднее середины июня. Вы говорите, что первым должна пройти процедуру ваша помощница – доктор физико-математических наук Галина Викторова. Как вы считаете, безопасно подвергать этой процедуре перспективного сотрудника? Я уже не говорю о том, что Викторова ваша супруга! Мать ваших детей…

– У нас нет детей, – автоматически ответил Кирилл. Он всегда хотел, чтобы она родила ему дочь, такую же черноволосую, кареглазую и белокожую, но Галла думала только о работе и собаке. Порой даже казалось, что о собаке она размышляла чаще, чем о работе.

Вопрос про семью спустил Безмерного на землю. Нет, конечно, он не сидел те два часа на своем месте. Следом за коротким выступлением Николая Матвеевича замдиректора вышел на сцену. Он оживленно показывал бизнес-проект, рассказывал о проведенных в конце апреля первичных испытаниях, вступал в полемику с другими учеными, на примере графиков доказывал свою правоту, но именно разговор о детях и жене вывел его из глубокой задумчивости. Как показал их последний разговор, она тоже сомневалась… в нем.

– Я готов отвечать за ее безопасность головой. Как вы правильно заметили, Галина Дмитриевна моя супруга…

– Головой – это, конечно, хорошо, – прошамкал кто-то из присутствующих. – Однако ваша голова, Кирилл Анатольевич, нам еще пригодится. В связи с этим рабочая комиссия считает, что вами неверно выбрана кандидатура подопытного. Выберите для эксперимента кого-либо из преступников, приговоренных к длительному сроку заключения и не имеющих близких родственников.

– Я могу привести цифры, подтверждающие верность расчетов. Тем более эксперимент показал, что предметы перемещаются в пространстве строго по заданным координатам. При этом они не теряют ни единого атома. Антон, покажите…

– Кирилл Анатольевич, не стоит. Все расчеты мы видели, наши эксперты согласны с вами, что пуск должен пройти без сбоев, но ради безопасности доктора физико-математических наук Викторовой мы требуем, я подчеркиваю – требуем, чтобы вы выбрали другую кандидатуру. Мы уже запросили списки в региональном УФСИНе. Их вам представят в ведомстве на будущей неделе.

Спорить не имело смысла, но и исполнять требования начальства Безмерный не собирался. Конечно, первый официальный пуск пусть проводят, на ком хотят. «И на чем хотят», – добавил про себя Кирилл. Уже на следующей неделе он будет распаковывать аппарат в собственном кабинете Силиконовой долины.

3. Душа | 13 мая 2031 год | остров Русский

Утро выдалось серым. Дождь по-прежнему хлестал по окнам. Сильный ветер клонил деревья к земле. Автомобили подвывали, когда срабатывала сигнализация. Синее море стало темнее черного. Высокие волны поднимались и разбивались о каменистый берег. Хлеба в местных магазинчиках не было второй день. Жизнь медленно, но верно замирала. Шторм не прекращался.

Дома пахло сыростью, постельное белье и одежда пропитались влагой, ноги мерзли даже в теплых носках – отопление отключили две недели назад. Одеваться, ложиться в постель, кутаться в флисовый халат было мерзко, курить отсыревшие сигареты – противно. И самым ужасным оказалось то, что мост на материк не открывали четвертый день: выехать в город не представлялось возможным.

Одним словом, жизнь на острове превратилась в некое подобие каторги для светлых умов человечества и студентов федерального университета. Все ждали.

Зябко заворачиваясь в отсыревший халат, Галла пила горячий кофе. Она не любила разбавленный молоком бодрящий напиток, однако каждое утро находила на столе именно кофе с молоком. Кирилл наливал две кружки. Галла кривилась, выливала кофе в раковину и варила себе новую порцию. Это утро не стало исключением.

Супруг бродил по квартире: он искал носки. Когда Галла покончила с завтраком, мужчина вошел в кухню, присел на соседний стул, печальным взором окинул кружку с остывшим кофе. Джинсы, рубашка, тонкий пуловер и носки… в районе большого пальца розовела дыра. Галла брезгливо посмотрела на ноги.

– Блин, Кирилл, ты со своей зарплатой не можешь позволить себе покупку новых носков?

– Могу, но всегда считал, что моим гардеробом должна заниматься любящая супруга!

– Ясно! Чего же ты развелся? Анжела только и занималась твоими трусами и носками! – фыркнула Галла, поднимаясь из-за стола.

– Дорогая, а тебе не кажется…

– Нет, мне не кажется! Завтракай и поехали! – Она захлопнула дверь, тем самым закрыв возможность для дальнейшего диалога.

Так начиналось почти каждое утро. Если не дыра в носке, то жирное пятно на манжете или петелька на свитере не давали Галле покоя. Но как только женщина увлекалась очередной разработкой, поведение ее менялось – она становилась внимательной, уравновешенной, порой даже любящей. Они могли часами сидеть над схемами, копаться в книгах и различных диссертациях, а главное – беседовать долгими зимними вечерами за кружкой горячего чая или бокалом чего-нибудь покрепче. И эту Галлу он любил. Любил всем сердцем и всем разумением.

До академии они ехали молча. Путь недолгий, но все равно приятного мало. Пару раз Кирилл пытался завести разговор на отвлеченные темы, но Галла в ответ только фыркала и огрызалась. В итоге мужчина предпочел громче включить музыку и полностью погрузиться в себя.

День длился томительно долго. Женщина никак не могла сосредоточиться, погрузиться в работу. Ее отвлекал малейший шорох, скрип двери и даже вой ветра, доносившийся с улицы. То и дело Галла поглядывала на часы: Кирилл планировал пуск на семь часов. Обычно к этому времени в пятницу в ДВО РАН никого не оставалось. После тяжелой трудовой недели все спешили по домам.

Ровно в шесть в кабинет постучали. Это пришла Машенька, которая днем ранее до глубокой ночи помогала делать проверки в лаборатории. Разумеется, даже втроем они не обнаружили ошибок. На всякий случай повторно сделали пуски. Предметы удавалось перемещать не просто в коридор, но и во двор академии и даже домой. Так, Маша попросила отправить в общежитие несколько увесистых книг, которые хотела почитать перед сном. Прибежав к себе, девушка сразу позвонила: оба издания лежат на столе. Машина переместила их точно по заданным координатам.

Не дождавшись разрешения войти, Машенька влетела в кабинет. Она запыхалась, подмышкой были зажаты все ее пожитки: сумочка, пакет с бумагами, плащ и зонт. В руках она держала толстую тетрадь. Листы в клетку были исписаны мелким почерком, а на одной из страниц красовался какой-то выполненный ручкой чертеж.

– Пожар, – вскинула брови Галла.

– Нет, нет! – поспешно выговорила девушка. – Сегодня пуск делать нельзя! В проекте изначально заложена грубейшая ошибка. – Машенька запнулась, покраснела. – То есть, я хочу сказать, что Кирилл Анатольевич…

Но тут в дверях появился сам Безмерный: «Какая еще ошибка? Вчера провели финальные проверки! Любые предметы переносятся точно по заданным координатам, во время перемещения атомы не теряются, на месте предметы собирались без нарушений. Какая, к черту, может быть ошибка?»

Еще в прошлом месяце удалось добиться того, что вес предмета перестал иметь значение, точнее, его больше не нужно было задавать. Раньше как было: задали вес и габариты, машина его на атомы расщепила, задала направление, силу толчка – и дело в шляпе. Теперь же нужны только габариты. В минувший четверг Галла немного выпила, за руль, как законопослушный автолюбитель, садиться не стала, вызвали такси. Пока машина с материка доехала до острова, супруги решили переместить свое авто на ведомственную парковку. Автомобиль исчез в считанные секунды.

Через час вернувшиеся домой Безмерный и Викторова пошли проверить красный Mini Cooper. Хэтчбек стоял на своем месте, ждал хозяйку. Охранник – случайный свидетель материализации – сидел на вахте уже изрядно подпитый. Он, разумеется, слышал, что ученые на острове проводят различные эксперименты для Минобороны и не только, но чтобы из ниоткуда появлялись машины – такого раньше не случалось. Он пытался рассказать о случившемся другим автовладельцам, но те в ответ лишь крутили пальцем у виска: совсем того, спился, белочка-горячечка.

Да, и откуда девчонка знает про пуск?

– И что, по-твоему, Кирилл Анатольевич не учел? – скептически поинтересовался замдиректора.

– Что… Что человек, да и любое другое живое существо, – Машенька едва мямлила. Она впервые высказывалась против гениальных идей Кирилла. – Это не только физическое тело, которое можно разложить на атомы, но и душа…

– Душа?.. – переспросил ученый, недоверие в его голосе только добавилось.

Машенька неуверенно кивнула.

– Что ты этим хочешь сказать? – он вцепился в нее взглядом.

– Что машина рассчитана только на перемещение предметов. Мы… Вы… – она терялась, заламывая руки, – не сможем переместить живое существо!

– Машенька, ты совсем? – покачал головой Кирилл Анатольевич. – Какая, к чертовой матери, душа?

– Вечная…

Кирилл уставился на выпускницу федерального университета. В его глазах читалось явное недоумение. Разумеется, он много раз слышал теорию о вечной бессмертной душе, но ни в коем случае не позволял своим подчиненным ударятся в подобные разглагольствования. Уже многие годы для Кирилла Анатольевича существовала только материальная сторона жизни. Только от одной мысли, что Машенька думает о невозможности запуска телепорта из-за бессмертной души, у замдиректора потемнело перед глазами.

– Вечная? Ты где работаешь? Ты не сегодня-завтра получаешь диплом, в котором будет написано «Физик-теоретик. Магистр», и сейчас мне про вечную душу рассказываешь? – гаркнул Кирилл. – Завтра же утром положишь мне на стол заявление об увольнении по собственному желанию! Мне такие сотрудники не нужны, которые про душу вещают и в рабочее время эзотерические науки изучают! Пошла вон!..

Машенька побелела. Губы задрожали. Чтобы скрыть навернувшиеся слезы, она выбежала из кабинета. Куда девушка направилась – домой или в кабинет, – Галла так и не поняла.

Сама женщина, широко раскрыв глаза от изумления, смотрела на мужа. Еще студенткой младших курсов она полностью отвергла теорию, что в человеке, кроме плоти, есть душа, поэтому прежде никогда не заговаривала с Кириллом о подобных материях. Столь бурной реакции у всегда сдержанного и тактичного Кирилла она никак не ожидала и за двенадцать лет совместной жизни не видела. Даже когда его идеи критиковали, он внимательно слушал и приводил контраргументы. Бывали случаи, когда подчиненные оказывались правы, за что получали премию и благодарственные письма. Кирилл Анатольевич старался ценить каждого по способностям и выделять за заслуги. Выскочек, конечно, не жаловал, всегда нагружал их дополнительными задачами, с которыми они заведомо не могли справиться.

Нередко к выскочкам причислялась и Машенька, но она всегда выполняла все точно и в срок. Бывали дни, когда Безмерный целенаправленно поручал девушке выполнить нереальные задачи, однако это не мешало будущему светилу человечества сделать все блестяще. Замдиректора это одновременно раздражало и забавляло. Он надеялся, что рано или поздно Кротова взмолится, будет просить дать отдых, повысить зарплату или просто снизить нагрузку, но ничего этого не происходило. Мария упорно тянула лямку, периодически замирая, как кобра, глядя в глаза начальнику, потом медленно опускала взгляд, разжимала свои маленькие побелевшие кулачки и уходила, гордо вскинув голову. Безмерный смеялся, Галла Викторова качала головой. Ей иногда хотелось сказать мужу, что пора с этим завязывать, но она молчала. Она всегда молчала.

Кирилл быстрым шагом прошел к окну. Закурил.

– Совсем чокнулась… – повторил он. – А ты что думаешь?

– Я думаю, что ты несправедлив. Каждый человек имеет право на свои увлечения. И если Машеньке интересна метафизика и эзотерика, почему бы нет? Она великолепно справляется со своей работой, в отличие от многих… – И, подумав, добавила: – И если по каким-то причинам, ты глубоко убежден в том, что души не существует, то это не дает тебе права срываться на девчонке из-за ее предположения… и тем более оскорблять ее.

– А ты-то как сама считаешь? – он курил вторую сигарету.

– Думается мне, что, если даже предположить, что душа существует, – Галла выпрямилась и уверенно посмотрела мужу в глаза, ожидая второй вспышки гнева. Она не отвергала подобных учений, но, не найдя в свое время каких-нибудь подтверждений, ими не интересовалась, – проблем у нас возникнуть не должно. Душа, как я понимаю, не материальна, поэтому ее невозможно разложить на молекулы и тем более на атомы. Как тебе известно, мы задаем координаты перемещения не для каждого элемента, а для всей конструкции. При этом сначала мы задаем координаты, и только после того, как машина считывает всю необходимую информацию, она раскладывает объект перемещения на атомы. Ну, а после перемещения атомы по ранее заложенной программе полностью восстанавливают былую форму. Одним словом, душа переместится вместе с атомами и встроится на отведенное ей матушкой-природой место. Как-то так… Кирилл, тебе кофе налить?

Мужчина кивнул. Неожиданно Галла поймала себя на мысли, что страх перед пуском исчез. Неужели она, доктор физико-математических наук, подсознательно боялась, что ее «душа» не переместится вместе с ее бренным телом? Галла фыркнула: такого она от себя точно не ожидала.

Кирилл полностью погрузился в свои мысли. Последние тридцать лет он не верил ни в бога, ни в черта. Мужчина уповал только на себя, на ежедневный труд с утра до глубокой ночи, способный дать желаемый результат. А молитвами…

Он знал наверняка, что молитвами ничего не добьешься. Он вспомнил свое нищее детство, мать-христианку, церковь, разговоры о боге и душе, о прощении… Неожиданно припомнилось, как умолял бога не забирать мать, когда женщина умирала в страшных мучениях от рака на глазах юноши… Последние два месяца ему приходилось каждый день вливать в нее по литру водки, чтобы она постоянно спала в пьяном угаре. Тогда, в начале восьмидесятых, это все, что могли порекомендовать добрые люди.

Кирилл передернул плечами, достал третью сигарету.

– Чушь! Души нет! Ты, любимая, состоишь исключительно из атомов, как и я, и любое другое существо. – С минуту помолчал, выпил залпом полчашки кофе и добавил: – Маша казалась умнее, чем есть на самом деле. Она подавала большие надежды! Ну так что, мне на кошках тренироваться? Мы же вчера не съездили к родителям: мост закрыт, связи с большой землей нет.

– Нет. Конечно, нет. Мне самой ужасно хочется попробовать! – Галла заглянула ему в глаза. В эту секунду она вновь уверовала в него.

– Ну точно! Вчера и утром это было особенно заметно!

– Перестань! – Галла уселась мужу на колени. – Ты же сам все понимаешь! Первый раз… Немного страшновато! Но я много думала сегодня и пришла к выводу, что никаких опасений быть не может. Все пройдет гладко.

– Ты правда так считаешь? – он взял супругу за подбородок, поднял ее голову и посмотрел прямо в глаза.

– Конечно! – глаза убедили лучше всяких слов.

Еще минут пять они посидели, затем встали и словно по команде направились в лабораторию, где их ждал настоящий успех, который изменит жизнь Безмерного и его супруги навсегда.

4. Машенька | 13 мая 2031 год | остров Русский

Машенька Кротова прибежала в кабинет, где стоял ее рабочий стол. Коллеги уже разошлись, она бухнулась в кресло, разрыдалась. Как она могла не заметить Кирилла Анатольевича и брякнуть при нем такое! Нужно было все это говорить одной Галине Дмитриевне, чтобы она отказалась от этого дурацкого эксперимента, и Безмерный проводил его на кошках. Вспомнив «Операцию Ы», Машенька фыркнула. Местная кошка накануне окотилась, и мысль подвергнуть эксперименту полосатых усатых казалась ничего себе такой. Что им сделается, этим кошкам?! Да и всяко лучше, чем топить.

Ее захлестнул новый приступ рыдания! Да при чем тут кошки! Нужно же было брякнуть такое? Она же прекрасно знала, чем закончатся все ее эзотерические изыскания, но все равно продолжала копать в этом направлении. Ужасно! Все было кончено. Кончено раз и навсегда.

Еще один приступ рыдания. В ее затуманенном мозгу бились две мысли. «Я раньше никогда так не плакала!» и вторая… Она делилась на две, как будто была одной неразделимой, но при этом каждая казалась самобытной, сложной и до ужаса нестерпимой, разрывающей сердце в клочья: «Кирилл, ну что я тебе сделала!!! Галла, спаси его!!!».

В свои двадцать с хвостиком Машенька Кротова точно знала, что Кирилл Анатольевич – единственный в ее жизни мужчина. Если даже она когда-нибудь выйдет замуж, то это будет уважение, привязанность, возможно даже дружба, но любви там не будет. При этом Галина Дмитриевна уже не первый год являлась для Машеньки неким эталоном. Именно такой она видела себя через десять, двадцать лет. Умная, ответственная, красивая, упрямая, самостоятельная, самодостаточная. Одним словом, человек с большой буквы.

Следующая мысль заставила ее прийти в ужас: на месте Галины Дмитриевны нужно быть мне! Абсурдность заявления заставила Машеньку прийти в себя. Слезы, конечно, еще текли, дышать по-прежнему было тяжело, но в голове начало проясняться. Усилием воли оторвала голову от стола, вытерла слезы рукавами водолазки, размазав тушь по всему лицу, откинулась на спинку стула.

– Да ты, видать, совсем рехнулась…

Она резко встала, голова закружилась, перед глазами потемнело, Машенька схватилась за край стола. Секунд тридцать-сорок девушка стояла, боясь шелохнуться. Немного придя в себя, взяла из принтера чистый лист бумаги и вывела своим размашистым почерком:

«Президенту ДВО РАН Тапонику Николаю Матвеевичу от младшего научного сотрудника Кротовой М.А. Заявление. Прошу уволить меня по собственному желанию с 14 мая 2031 года, потому что работать под началом мудака Безмерного Кирилла Анатольевича я не собираюсь!» Она поставила дату: 13 мая 2031 года и расписалась.

– Мудак, вероятно, перебор…

Машенька взяла еще один лист и повторила заявление. На этот раз Безмерный оказался козлом, на третьем заявлении – парнокопытным животным, на четвертом… Всегда сдержанная девушка не стеснялась в выражениях. Минут через пятнадцать весь стол Марии был завален заявлениями об увольнении и на каждом замдиректора имел смачное определение. Перечитав, все до одного заявления полетели в корзину для мусора:

– Николай Матвеевич тут ни при чем… Он разве виноват, что Безмерный… мудак? – фыркнула Машенька, которая отродясь грубого слова не сказала.

Она откинулась на спинку кресла. Вспомнилась одна из самых первых бесед с Георгием Михайловичем Некурящим – все пять лет университета он был ее любимым преподавателем, другом, соратником, а потом любовником. Один – два раза в неделю она заходила на кафедру с ним попить чай, поболтать.

«Рассуждать о душе может лишь человек в нее верующий, для которого совершенно неважна логика опровержения, потому как он верует. По сути, бессмертная душа не более чем миф, придуманный людьми для людей, – не переставал удивляться он вечному вопросу лучшей студентки: что есть душа. – Маруся, ты, как будущий ученый, должна понимать, что невозможно сопоставлять физику и метафизику. Это все равно, что ты начнешь длину мерить килограммами».

– Все верно, все правильно, а ребеночек не наш… Мы что-то все недопонимаем. Все…

Машенька опустила голову на скрещенные на столе руки и застонала. Она потратила бесконечно много времени, чтобы убедить Некурящего в существовании души. Лучшая студентка привела не одно подтверждение ее наличия в каждом человеке. Первое время Георгий Михайлович только улыбался и объяснял, почему с точки зрения физики так рассуждать невозможно. Однако Машенька Кротова упорствовала, она продолжала читать «физику и метафизику» в надежде, что появится что-то действительно стоящее. В итоге за четыре года изучения этой темы она исписала не одну тетрадь и каждый абзац, по ее мнению, являлся истиной в последней инстанции. Чудо-трактат, сшитый в одну толстенную папку, лежал на дне дальнего выдвижного ящика. Его-то и решила она отнести в лабораторию. Года два назад ей удалось сделать дубликат ключей, поэтому отчитываться за посещение лаборатории в неурочное время не было никакой нужды.

Машенька достала ключи из сумочки, взяла тетрадку и направилась в лабораторию через черный ход. Проходя мимо кабинета Галины Дмитриевны, она слышала, как супруги беседовали о душе человека. Машенька невольно прислушалась: Галла рассуждала о душе, как будто ее существование никогда не вызывало у нее сомнений, при этом она ее спокойно разложила на мельчайшие частицы. Девушка невольно фыркнула: «Душу – на атомы… Аж два раза… как же!» Машенька громче зацокала каблуками по бетонному полу.

– Я вам еще всем докажу, что это нематериальная система, которую нельзя разложить на атомы и тем более переместить из точки «а» в точку «бэ»…

Если бы Машеньку здесь и сейчас спросили, почему она так упирается в идею души и невозможности ее телепортации в современных условиях, она бы ответить не смогла, но, несмотря на это, продолжала упорствовать. «Доказывать только придется уже не в ДВО РАН…» – подзуживал внутренний голос. Девушка снова фыркнула:

– Ну и ладно! Меня любой университет заберет! – безусловно, так и было. До получения красного оставалось еще два месяца, а Машеньке уже сделали пять предложений по работе, в том числе в зарубежных научных институтах. Правда, об этом она так никому не сказала, даже Георгию Михайловичу. Он бы точно настаивал на ее отъезде в США, а на это девушка была не готова.

Часы в холле на проходной показывали начало восьмого. Охранник Александр Михайлович Новослов сидел в своей каморке, читал книжку. Мужиком он был справным, в свое время спортом занимался. Потом работал в каком-то музее научным сотрудником, а на пенсии попал под сокращение. «Вот так вот, работаешь всю жизнь, работаешь, все силы отдаешь, можно сказать душу, и на тебе – увольняйся по собственному желанию!!! А у меня, может быть, и не было этого самого собственного желания!» Машенька снова фыркнула, Александр Михайлович вздрогнул, поднял голову.

– Машенька, здравствуйте! – он всегда называл ее на «вы». – Вы так рано сегодня уходите… На вас лица нет! Что-то случилось?

– Да, – Мария махнула рукой, положила ключи на полочку перед охранником, потянулась за ручкой. Пока расписывалась, что ключи сдала, и за противопожарную безопасность, добавила: – С Кириллом Анатольевичем общего языка не нашла… Он меня уволил… Сказал, чтобы завтра заявление по собственному желанию на столе у него лежало…

– Машенька, да это он сгоряча! Вспылил наверняка! Все образуется, не беспокойтесь. Утро вечера мудренее, – приободрил охранник девчонку.

– Нет уж! Дудки! – Машенька фыркнула. – Спасибо, Александр Михалыч, за поддержку. Пойду домой, постараюсь поспать…

Машенька вышла из главного здания ДВО РАН и побрела в сторону общежитий. В одном из новеньких домов она получила маленькую комнату на пятом этаже. Когда несколько месяцев назад академия выдала комнату, судьба или, возможно, сам Кирилл Анатольевич распорядились так, что ее окно выходило как раз на пожарный вход в лабораторию. Поэтому то, что Машенька пошла в сторону дома, Александра Михайловича нисколько не удивило. Впрочем, он и не следил за уходящей девчонкой, просто по-отечески провожал ее взглядом.

За ней пристально наблюдали, и Машенька Кротова это знала. Наблюдали камеры наружного наблюдения. Однако та самая камера, которая должна была показать на мониторе охранника, как хрупкая девушка открывает ключом дверь черного входа, много лет назад сломалась, финансирование на ее восстановление не выделялось, поэтому висела она исключительно для высшего руководства. Москвичам ее регулярно показывали, что, мол, вот она, ни одна мышь не подкрадется к секретным разработкам, но на мониторе вопрос пожарного хода в лабораторию тщательно избегали.

Сильный ветер сбивал девушку с ног, длинные полы пальто вместе с подолом клетчатой юбки путались в ногах, она спотыкалась. Не успела дойти до развилки, где заканчивался обзор видеокамер, как сильный порыв ветра окончательно повалил ее на тротуар. Машенька упала прямо в лужу. Поднявшись, вытерев грязные руки о светлое пальто, выругавшись и снова заплакав от обиды – сегодня явно был не ее день, – девушка продолжила свой путь.

Лаборатория, расположенная в цокольном этаже академии, представляла собой огромное помещение, разделенное перегородками и дверьми на бесконечное количество секций. В основном это были сборочные и экспериментальные цеха, цеха программирования и мастерские, где проводилась разработка деталей и механизмов. Рабочий день здесь длился с восьми утра и до восьми вечера с двумя перерывами на отдых, в пятницу – с восьми до шести. Для сотрудников были открыты огромная библиотека с большим читальным залом, спортивный и тренажерный залы, теннисный корт и бильярд, оборудованы хорошая столовая и даже игровой зал.

Кроме того, у каждого «подземного жителя» (так в шутку называли коллеги специалистов лаборатории) было рабочее место в верхних этажах здания. Одним словом, у сотрудников ДВО РАН было все, о чем могли мечтать ученые любой страны мира. А все потому, что Николай Матвеевич заботился о своих кадрах. Главной своей задачей он считал привлечение лучших умов на остров самой отдаленной части страны. В общем, сил, времени и средств на обустройство комфорта подчиненных он не жалел и всегда называл коллектив академии командой.

Машенька в темноте пробралась к столу Кирилла Анатольевича, который располагался рядом с аппаратом, нащупала пальцами настольную лампу, включила. Недалеко висело зеркало, невольно девушка посмотрела на свое отражение: насквозь сырое пальто, длинные растрепанные волосы, растекшаяся тушь, размазанная помада.

– Вся в слезах и губной помаде… Перепачканное лицо, – промурлыкала она себе под нос песенку лохматых годов.

Неожиданно послышался скрежет открывающейся двери, а следом шаги Галины Дмитриевны и Кирилла Анатольевича. Оставалось только одно – очень быстро ретироваться, чтобы не застукали. Если сейчас замдиректора заметит свою нерадивую подчиненную, скандала точно не избежать.

Машенька оглянулась: выйти из лаборатории она не успеет, да и шуму наделает, когда будет уходить – каблуки все-таки. Недолго думая, она притаилась за шкафом. Он стоял в метрах семи. Понимая, что ждать придется долго, Мария медленно опустилась на пол, обняв тощие ноги, уселась поудобнее.

«Нет, – думала девушка, прислушиваясь к шагам руководства, – я, конечно, очень хотела присутствовать при первом пуске, но все-таки не при таких обстоятельствах».

5. Пуск | 13 мая 2031 год | остров Русский

По длинным коридорам в кромешной тьме супруги пробирались в лабораторию. Галла шла первая, Кирилл следовал за ней, практически дыша жене в затылок. Они постоянно оглядывались, пугаясь любого звука. Страшила сама мысль, что охранники или коллеги заметят, застигнут их на месте преступления. При этом ни Галле, ни Кириллу не пришла в голову простая мысль: ежедневно в начале седьмого они идут по этим самым освещенным коридорам и продолжают работу, не обращая внимания ни на запрет начальства пребывать в лаборатории более четырех часов кряду, ни на отсутствие пропуска и специального разрешения, подписанного Николаем Матвеевичем или его замом. Кирилл обычно смеялся на эту тему: сколько нужно этих разрешений выписать, чтобы ты не смотрела на меня с такой укоризной.

Однако сегодня, в день несанкционированного пуска, они оба знали, что совершают поступок, за который впоследствии могут быть осуждены не только коллегами и обществом, но даже всевышним. «Каким, к черту, всевышним?» – выругался про себя замдиректора. Разумеется, вслух ни Кирилл, ни Галла ничего подобного не произносили. Замдиректора считал подобные мысли проявлением не столько слабости, сколько глупости, а Галла боялась вызвать очередную волну гнева.

Еще раз красочно представив себе все последствия этого пуска – беседа с московским руководством, запрет вести научную деятельность в течение, например, пяти лет, – Галла сорвала печать, медленно отворила дверь в лабораторию. В дальнем углу горел свет, однако никого не было видно. Стояла полнейшая тишина, даже все машины оказались отключены от питания.

– Кто здесь? – испуганно крикнула Галла.

Ответа не последовало: неужели кто-то забыл выключить свет? Такого быть не могло. Когда супруги входили, дверь была опечатана, следовательно, начальник лаборатории расписался на посту о сдаче ключей и за технику безопасности. Кирилл с Галиной переглянулись, ускорили шаг. На рабочем столе замдиректора горела настольная лампа, а рядом лежала открытая тетрадь. Весь разворот был исписан мелким размашистым Машенькиным почерком. На душе отлегло: это Мария заходила, чтобы оставить записанные умозаключения о вечности души человеческой.

Кирилл фыркнул. Не задумываясь взял тетрадь и минуты две листал страницы, всматривался в некие формулы и на два-три раза перечитывал выводы, выделенные красным карандашом. Лицо его абсолютно ничего не выражало, мысли отсутствовали. Он вникал в смысл изложенного. Конечно, ученый не исключал того, что в выводах может быть доля истины, ведь они казались весьма логичными и последовательными, но не мог даже в мыслях допустить того, что девчонка права.

– Что там? – полюбопытствовала Галла.

– Машенька со своей идеей, что переносить машина может только неодушевленные предметы, – криво усмехнулся Кирилл и вернул тетрадь на стол. – Это ты ей сказала, что сегодня машину запускаем?

– Нет. Сама догадалась… Это же вы с Николаем Матвеевичем набираете в академию лучшие умы страны, – кисло усмехнулась Галина. – Вот Кротова тому явное подтверждение… Остается только один вопрос: как она сюда проникла после того, как двери опечатали.

– У нее дубликат магнитного ключа от пожарного хода. Проходной двор, блин, а не секретная лаборатория.

За тетрадью потянулась Галла.

– Пойду перекурю…

Не дожидаясь ответа, Кирилл направился к выходу. Страх, что его кто-то заметит, пропал. Если в лабораторию кто попало может входить безнаказанно, то зачем такая охрана вообще нужна. Недолго думая, замдиректора направился на пост, куда обычно сдавались ключи. Александр Михайлович продолжал читать свою толстенную книгу.

– Здорово, Михалыч, – окликнул он охранника. Тот от неожиданности подпрыгнул.

– Ах, Кирилл Анатольевич, напугал! Все уж по домам разошлись. Сегодня страшная буря намечается. Машенька вон в слезах вся убежала домой…. Нехорошо так, Кирилл Анатольевич.

В ответ Безмерный только фыркнул, а охранник не унимался:

– Шли бы вы домой… Галина Дмитриевна всяко уже ждет вас, наверное, кексы напекла… Она как-то такие вкусные кексы приносила…

Кирилла невольно передернуло: подобные замечания из уст коллег всегда казались Кириллу издевательством. Ведь ни для кого не было секретом, что Галина Дмитриевна вышла замуж по расчету, периодически об этом жалеет и серьезно размышляет о разводе. Он прекрасно знал, что, когда Галла уезжала домой раньше него, то занималась чем угодно, но никак не ожиданием его скорейшего возвращения. Ей вообще было все равно, придет муж ночевать или нет.

Были дни, когда он приезжал и не заставал ее. Где она в те вечера была, он не знал, но предполагал, что у родителей на станции, и предпочитал никого об этом не спрашивать. Однажды, когда он в очередной раз не застал Галлы дома, поймал себя на мысли, что жена ему изменяет. В тот вечер он надрался в местном баре и долго откровенничал с какой-то девицей, а утром Галла читала книжку в гостиной, ожидая, когда они проснутся. С того дня прошло три года, а он не мог вспомнить ни имя, ни внешность той девицы, но никак не мог забыть лицо супруги, немного уставшее, но абсолютно безразличное. В такие минуты он ненавидел себя… Да и ее тоже.

В то утро Галла задала один единственный вопрос: вам тоже кофе? Но девица от кофе отказалась и быстро смылась. Несчастная была так напугана, что позабыла все на свете.

– Я покурить… – кивнул Кирилл, глазами ища ключи от лаборатории. И действительно, связка висела на месте. – Да, и домой, – добавил он через силу, ища в кармане брюк ключи от кабинета. Он протянул свою связку с объемным брелоком в виде Эйфелевой башни. Пока Михалыч расписывался о сдаче ключей и за противопожарную безопасность, ему удалось убедиться, что Никита Борисович ключи от лаборатории сдал в 17.56 и более в нее никто не ходил. Значит, у Машеньки точно дубликат.

– Ах ты ж сучка крашеная, – невольно осклабился Безмерный.

– Что, Кирилл Анатольевич? – не расслышал слова босса охранник.

– Хорошо отдежурить, говорю, – Кирилл крепко пожал жилистую руку Михалыча и вышел на улицу.

На крыльце остановился, оценил обстановку. Море бушевало, берега видно не было, ветер клонил к земле деревья и кустарники, мелкий колючий дождь бил наотмашь. Кирилл поежился: ну и погодка. Разумеется, мост закрыт, и выбраться на большую землю невозможно. «Ну и бог с ней, с этой большой землей. Нужно дело сделать, а то мы рядиться будем до бесконечности…» Он попытался закурить, но зажигалка не поддавалась, а сигарета за минуту превратилась в мокрую тряпочку:

– …Или все-таки на кошках… – пробормотал Кирилл. – Хватит! – Он выбросил то, что осталось от сигареты, и быстрым шагом направился к пожарному выходу, где в жизни не было охраны, камеры не работали, а ключи были только у тех, кто был посвящен в тайные разработки замдиректора, разумеется, за исключением Машеньки: мелкая, не доросла еще. Впрочем, судя по сегодняшнему дню, и у нее они тоже были.

Кирилл никогда не отрицал, что незаконными разработками в академии занимаются все, кому не лень, однако реальных успехов удалось добиться только ему. Иногда Безмерный размышлял: а является ли он на самом деле лучшим в академии, стране или в мире. Конечно, последний вариант ему нравился больше всего. Как-то в разговоре супруга спросила, что он планирует делать, когда докажет всей планете, что является выдающимся ученым своего времени.

– Кирилл, а дальше-то что? – Галла смотрела на него выжидающе, но Безмерный ничего так не ответил. Позднее замдиректора сам думал об этом, но не смог решить, что будет дальше. Определенно – пустота.

Через несколько минут продрогший до костей и мокрый до кончиков волос Кирилл вошел в лабораторию. Галла по-прежнему сидела за столом, изучала Машенькины выводы. Мужа она узнала по шагам, поэтому при его появлении даже не вздрогнула и головы не подняла. Должно быть, она хотела сказать, что в исследовании Кротовой есть доля истины и нужно сначала тренироваться на кошках. Однако она прекрасно понимала, что ее сегодняшний отказ серьезно скажется на их и так непростых отношениях. Возможно, этот вечер окончится ее увольнением, разводом, да и бог весть чем еще. И, как ни странно, больше всего она боялась увольнения. Что она скажет отцу? Он в нее столько сил и денег вложил, а она, неблагодарная, даже семью сохранить не смогла. Галла отодвинула тетрадь и посмотрела на мужа.

– Ну и погодка, должен тебе сказать… Ну так что ты решила? – поинтересовался Кирилл, глядя на тетрадь в руках супруги. Галла невольно отметила, что в его голосе звучала неуверенность.

«А может быть развод и увольнение из академии – это именно то, что мне сейчас нужно? Может, мне просто начать жизнь с чистого листа? Заняться музыкой…», – Галла не могла объяснить: почему в этот день ее сильно беспокоило то, что порядка десяти лет она живет с человеком, которого никогда не любила. Почему именно сегодня, перед пуском агрегата, обещающего дать настоящий прорыв в науке и технике, которых не было уже порядка ста лет, ей были невыносимо противны за все эти годы вранья. «Стоп! – Одернула она себя. – Не было никакого вранья! Я никогда, никогда не клялась ему в любви и верности! Никогда! Я никогда не говорила, что люблю его…Никогда… Я никогда ему не изменяла». Неожиданно для себя она резко встала, закрыла тетрадь и подошла к панели управления.

– Блин, Безмерный, мы уже обсудили все. Пускай машину. Куда ты хочешь меня отправить?

– Да я даже не знаю… Зачем далеко ходить? Можно тебя просто-напросто перенести в другой угол комнаты!

Начались приготовления. Они еще раз проверили все настройки, переместили в тот самый угол несколько книг, потом им показалось, что перемещения книг недостаточно, и Кирилл вспомнил, что в подвале живет недавно родившая полосатая кошка. Но так как, котяток было без мамки оставлять не гуманно, Галла с Кириллом решили перемещать котят – вроде как живые организмы, потому ничем не хуже взрослого животного или человека. Как ни странно, но все эти приготовления настолько захвалили женщину, что на размышления о выводах Машеньки, основанных на эзотерических выкладках, физике, химии и биологии, не осталось времени. Котята исчезали в одном месте и появлялись в другой углу лаборатории и даже не визжали, только материализовавшись на стуле, ползли в поисках мамкиной сиськи и… падали на пол. Обратив на это внимание, Галла задумалась об ужине. Видимо, сам процесс перемещения отнимает много сил и энергии: вновь обретая свое тело, очень хочется жрать. Она нашла в сумке бутерброд, который не осилила во время полдника, положила на стол, налила себе и супругу чай, подошла к агрегату.

Некоторое время она размышляла, следует ли раздеться, но пришла к выводу, что вещи также переместятся вместе с нею. Кирилл задавал нужные параметры, а Галла встала в специальную подставку, время тянулось бесконечно долго. Тело начала пробивать мелкая дрожь, руки покрылись мурашками, ноги похолодели. Ей стало страшно, резко закружилась голова, к горлу подступила тошнота, начался озноб. Она хотела закричать: «Не надо», но в горле встал ком, и девушка только испугано смотрела на спину мужа, не в силах ничего произнести.

Тем временем Кирилл предельно внимательно вносил координаты и другие параметры. Когда все было готово, он несколько раз сверился с параметрами предыдущих пусков. Все было верно.

– Готово!

Кирилл поднес руку к кнопке «Пуск», обернулся.

– Все нормально? – спросил он.

Галла кивнула.

«А ведь будь на ее месте ты, – заговорил давно молчавший внутренний голос, – ты никогда бы не согласился на подобный эксперимент. Ты бы лучше сдох, чем стал подопытным кроликом… Трус!» Эта мысль заставила его в один момент осознать, кто он, великий ученый своего времени, на самом деле.

Перед глазами вновь поплыли картины из прошлого. Он только женился первый раз. Нет, разумеется, он не любил супругу, это была своего рода плата за будущие успехи. Дочь учредителя компании, в которой он трудился, Анжела Майер не была красивой или страшной, она не была умной или глупой. Она была никакой. Это Безмерного раздражало больше всего. Уже тогда он занимался разработкой аппарата, способного перемещать вещи в пространстве с молниеносной скоростью. Все свои идеи молодой ученый сначала показывал отцу супруги. Безусловно, Кирилл получал одобрение, повышение зарплаты, новые задачи и более сложные поручения, но он не мог добиться самого главного – финансирования на реализацию своей мечты. Сама мысль о строительстве телепорта сводила его с ума и заставляла работать еще упорнее.

И только когда на горизонте стала маячить должность технического директора, Безмерный осознал, что ничего не выйдет – денег господин Майер на телепорт никогда не выделит. Это была та самая точка бифуркации, которая заставила по-новому посмотреть на жизнь. Безмерный начал искать спонсоров. Он искал и искал. Он делал это тысячу дней подряд, рассылая десятки писем ежедневно, проводя по две-три встречи в неделю. Идею хвалили, мысли нравились, но денег на разработку не давали.

Проходили годы. Кирилл взбирался по карьерной лестнице, его ждало головокружительное будущее, но без исполнения мечты…

Первый день преподавания в МГУ совпал со знакомством с Галлой Дмитриевной. Тогда она была еще дурнушкой Галей Викторовой, девочкой, которая только приехала в Москву с самого края земли. Она поступила на бюджет на физический факультет и интересовалась телепортацией. Именно это и зацепило доцента кафедры квантовой теории и физики высоких энергий Кирилла Анатольевича Безмерного. Не прошло и семестра, как они вдвоем занимались телепортом. Галла перерабатывала чертежи, Кирилл продолжал искать спонсоров. И вот в один прекрасный момент Галла заявила, что нашла ошибку. И все началось сначала! Еще через полгода обновленная версия чертежей и расчетов лежала на столе и ждала своего часа. Все было идеально, но спонсора не было. Не было и инвестора, который бы согласился дать миллионы в долг под проценты.

Каждый отказ Безмерный считал едва ли не личным оскорблением, а их он получал каждую неделю по несколько штук. Он перестал верить не только в саму идею телепортации, но и в себя…

Это был пасмурный осенний день. Маленькому Егору исполнился год. Анжела хлопотала по дому, возилась с сыном. Кирилл после очередного трудового дня вернулся домой уставший и злой: он четко осознавал, что пора завязывать. Тесть денег не даст, его смерть ничего не изменит, а в жизни была другая женщина…

Анжела заботливо накрыла на стол и позвала мужа ужинать. Кирилл был не голоден. Он четко понимал, что ненавидит жену. Отношения не оправдали ожиданий. Свадьба и рождение Егора не дали результата: должность была, квартира и машины были, а вот мечты не сбывались. Ему хотелось напиться… Первый раз в жизни ему хотелось напиться и больше никогда не приходить в себя. Никогда…

Он подошел к окну, прислонился горячим лбом к холодному стеклу. Они жили в апартаментах на предпоследнем этаже 36-этажного дома. Окно, точнее балконная дверь, на которую Кирилл облокотился, выходила на террасу. Все лето Анжела фантазировала, что уже следующей весной, на террасе, в лучах теплого солнышка, будет нежиться их сын. Безусловно, именно так все и будет. Жизнь, положенная под ноги жены и маленького сына, на мгновение показалась Кириллу абсолютно ничтожной и бессмысленной. В голове билась только одна мысль: «35-й этаж».

Нужно сказать, что вид с высоты птичьего полета, действительно, был изумительный. Даже в холодный дождливый ноябрьский день. Перед Кириллом открывалась вечерняя столица. Лил холодный дождь. Крупные капли стекали по стеклу, превращая огни ночного города в ярко-желтые и ярко-красные кляксы. Он любил Москву, особенно вечернюю. В этом городе он родился и вырос, и он точно знал, что покориться этот город может только сильному духом.

Он провел обеими ладонями по стеклу. Холодок пробежал по рукам, достигая самого сердца. Мужчина поежился. Последний разговор с Германом Майером, шефом и отцом супруги, показал, что денег на его персональные разработки не видать. Здравый смысл подсказывал, что нужно просто подождать. Рано или поздно Герман Генрихович присоединится, что называется, к большинству, и все наследство, которое достанется Анжеле, можно будет пустить в разработку. Хватит ли его? Этот вопрос молчаливо висел в воздухе. Периодически казалось, что все люди стареют, а он, как и полвека назад, взрослел. Всегда подтянутый Герман Генрихович никогда не пил, много читал, еще больше занимался спортом и четыре раза в год ездил на целебные источники поправить здоровье. Объяснял свое поведение тем, что внучек еще не понянчил.

С внучками, к слову, Майеру не везло так же, как и с дочерями. У младшего сына все-таки родилась долгожданная принцесса, назвали девочку Аглая. Малышка, действительно, принесла в большой дом Майеров много радости, но, к несчастью, ребенок умер – синдром внезапной младенческой смерти. Анжела в свое время молилась, чтобы родилась не девочка. И Бог услышал мольбы, и на свет появился Егорушка.

Мольбы… В тот вечер он встретился с шурином в курилке. Недолго думая, решили зайти в бар, выпить по бокальчику пива. Когда Кирилл только устроился в фирму к Майерам, Петр Майер уже лет восемь работал вместе с отцом. При Безмерном Петра назначили директором по финансам. Да, Петр Германович Майер был прекрасным финансистом. Он шикарно распоряжался деньгами отца, при этом максимально эффективно вкладывая и приумножая капиталы. В общем, Герман Майер был доволен.

Разговор за бокалом пенного быстро ушел в рабочее русло. Кирилл и Петр никогда не были друзьями, но тема по работе появлялась всегда. Времени вместе они проводили много. В какой-то момент Петр заметил, что отец планирует отходить от дел по состоянию здоровья.

– Ты-то систему телепортации профинансируешь, – в шутку спросил Кирилл.

Петр удивленно вскинул брови, и замдиректора тут же все понял. Уходить от разговора было уже поздно. Шурин четко понимал, к чему клонит зять. Майер-младший помолчал, взвесил все за и против и тихо сказал:

– Кирилл, я тебя глубоко уважаю, потому что тебя ценит отец и потому что ты муж моей единственной сестры и отец моего племянника. Отец для тебя сделал намного больше, чем сделал бы я, но в завещании черным по белому написано, что все нажитое родителями отходит мне, Семену, Ивану и Анжеле в равных долях. При этом отец составил документ, а сестра его уже подписала, что ее долей будет распоряжаться Семен. Не я, не Иван, не ты, а мой старший брат Семен. Нет, квартиру, машины у вас никто не заберет, но ни копейки на свои… – Петр неуверенно замялся, но все же сказал, – сомнительные разработки ты не получишь. Такова воля отца…

От глубокой задумчивости Кирилла отвлекла Анжела.

– Кирилл, давай ужинать. Ты и так опять поздно пришел и, наверное, даже не обедал, – голос у нее был очень тихий, спокойный. Молодая женщина умела в этой жизни делать только две вещи: любить и быть любимой. Именно этому учили ее родители, старшие братья и сестра. Отец считал, что единственная задача женщины – радовать супруга, а мать полностью его поддерживала, потому что ни дня в своей жизни не работала. Семья у них, на самом деле, была счастливая. Господин Майер много трудился, а госпожа Майер занималась детьми и любимым супругом.

Анжелу глубоко расстраивало, что с Кириллом она не чувствовала себя ни любящей, ни тем более любимой, но она точно знала: стерпится-слюбится, потому что именно так и произошло у ее родителей. В свое время мама и папа заключили брак по расчету, и всю свою двадцатитрехлетнюю жизнь Анжела видела их только счастливыми. Сама Анжела стала младшим ребенком в семье.

Старшие братья утверждали: когда они были маленькими, родители много ссорились, но в какой-то момент скандалы исчезли. С чем это было связано, никто не знал. Сёма, правда, предполагал, что кардинальная смена отношений связана с рождением младшей девочки. Господин Майер очень хотел дочь, но первые трое детей оказались наследниками отцовского богатства, а Ольга (дома ее звали исключительно Лялей), четвертый ребенок и старшая из дочерей, родилась с синдромом Дауна. Это стало настоящим испытанием для родителей, и только когда отцу исполнилось пятьдесят, а матери сорок, они решились на еще одного ребенка в надежде, что родится здоровенькая девочка. Так и случилось.

Ангелочка, посланного родителям за их терпение, назвали Анжелой. Малышка росла очень скромной тихой девочкой без выраженных талантов с самой обычной внешностью и фигурой. У матери она училась быть любящей, у отца и братьев любимой. Дома ее звали Ангелой.

Анжела молчаливо следила за Лялей и никогда не подходила к ней близко. Она боялась сестры, не доверяла ее солнечной улыбке и всегда спрашивала у Сёмы, почему сестра родилась такой. Семён садился на диван, брал на руки любимицу семейства и рассказывал о том, что жизнь разная, но ей, Анжеле, досталась лучшая из судеб, потому что она родилась на этом свете быть самой-самой любимой, самой-самой счастливой и, конечно же, самой-самой богатой. И это, действительно, было так. Анжела никогда ни в чем не нуждалась. Она не знала, как зарабатываются деньги, хотя получила великолепное высшее образование в Германии, где жили ее родственники по отцу.

Теперь же худенькая и маленькая Анжела стояла в большой кухне, смотрела мужу в спину и задавалась только одним вопросом: почему так произошло, ведь она родилась на этой Земле, чтобы быть самой-самой любимой и самой-самой счастливой.

Анжела робко подошла к мужу, тронула его за плечо:

– Кирюш, давай ужинать. Все образуется.

Безмерный молча сел. Он долго смотрел на светловолосую девушку.

– Ну что случилось? Кирилл, ну хватит на меня так смотреть…

– Почему ты такая серая?

Анжела уставилась на него непонимающими голубыми глазами и застыла. Разум подсказывал, что надо промолчать, и тогда все образуется. Образуется тихо, само собой, но промолчать Анжела почему-то не смогла. Она хотела, чтобы этого человека не было в ее жизни. Ни его, ни Егора.

– Что…Что ты имеешь в виду?

– Анжела, ты как мышь… Знаешь, как серая мышь… – Кирилл встал.

Анжела все поняла, но вяло продолжала сопротивляться. Так же вяло, как делала все, что ее окружает:

– Я не серая. Я – голубоглазая блондинка. Кстати, мечта любого мужчины.

– Ясно, – он развернулся и пошел в прихожую, чтобы уйти. Уйти навсегда.

– Ты вернешься?

– Нет.

– Ясно.

Так кончился его первый брак. Больше с Анжелой Кирилл не встречался, сына не видел, а в семье Майер его имя стало под запретом. Мужчина, который бросил жену с годовалым сыном, не мужчина. Это с пеленок знал каждый Майер.

Много позже, когда Галла Викторова – яркая, образованная, великолепно играющая на фортепиано брюнетка, любовь всей его жизни – все-таки согласилась стать его законной супругой, Кирилл начал осознавать, что по-настоящему счастлив был только в первом браке. Он не любил Анжелу и не зависел от нее. Будучи эмоциональным и вспыльчивым от природы, он боялся любых сильных чувств.

Первые месяцы жизни с Галлой показались ему адом. Жизнь из девушки била ключом. В их доме всегда тусили студенты, она могла до позднего вечера гулять, а потом до утра учиться. Бывали недели, которые Галла проводила за учебниками и чертежами, тогда дома был покой и порядок, и он чувствовал себя счастливым. Но в те долгие ночи, когда Кирилл ждал пьяную Галлу у подъезда, он подумывал вернуться к бывшей жене. Ему начинало казаться, что именно та жизнь и была правильной. Он с нежностью вспоминал блекло-голубые глаза и вялые прикосновения, в которых никогда не было жизни.

С тех пор прошло чуть больше десяти лет. Теперь на Кирилла смотрела шикарная женщина, черноволосая, черноглазая, стройная… Но этот колючий, уставший взгляд и резкие нервозные движения… «Прошло всего лишь двенадцать лет… Я…», – он не смог даже про себя договорить фразу и резким движением зачесал челку на лоб.

– Все будет хорошо, я обещаю, – голос не дрогнул, он мысленно поблагодарил себя за это. Еще не хватало, чтобы Галла все поняла. – Пуск?

Он внимательно посмотрел в глаза жене. Этот взгляд, полный ужаса и страдания, которые разве что может испытать животное перед смертью, преследовал Кирилла всю оставшуюся жизнь.

Замдиректора быстро вдавил кнопку. Раздался оглушительный треск. Тут же погас свет.

6. Кома | 13 мая 2031 год | остров Русский

В лаборатории стояла кромешная тьма и тишина. Ее, казалось, можно было зачерпнуть ладонями. Кирилла овладел ужас.

– Галла, – позвал мужчина. Ответа не последовало.

Галла до дрожи в коленках боялась темноты, в сумочке всегда носила фонарик и даже, когда на ночь оставалась одна, включала ночник. Если бы она сейчас была в состоянии отозваться – уже верещала бы, как недорезанный поросенок: включи свет, свет включи. Но Галла молчала и на зов мужа не откликалась.

Единственное, чего хотелось теперь Кириллу, – никогда не включать свет, чтобы то, что произошло, навеки осталось тайной. Он не грешил на местных энергетиков, он не проклинал внеплановую грозу, не обвинял себя в случившемся, он просто понимал: эту ошибку придется исправлять любой ценой. Да, он точно знал: это его ошибка. Если неудача сегодняшнего эксперимента вскроется, то не видать ему ни секретных разработок, ни заграницы, а его самого просто отдадут под суд, а затем посадят… посадят пожизненно…

Позднее Кирилл так и не смог вспомнить, что произошло раньше: включился свет, он услышал голос Машеньки Кротовой: «Кирилл Анатольевич, вы только не пугайтесь», или почувствовал маленькую ладошку на плече.

Перед ним стояла маленькая хрупкая девушка, лицо измазано помадой, тушь потекла, волосы взъерошены, пальто все в грязи, а за ней, как и планировалось, но только в неестественной позе, сидела Галла. Голова повисла на груди, одна рука свисала плетью, другая лежала на столе, ноги, немного согнутые в коленях, неуверенно опирались на пол. Глаза закрыты. Галла по-прежнему была одета в черный облегающий свитер и узкие брюки. Казалось, что женщина просто спит.

Лицо Кирилла Анатольевича исказилось ужасом. Он отодвинул Машеньку. Просто взял студентку за плечи и переставил на другое место. Никаких усилий ему для этого не потребовалось. Безмерный был в два раза больше Маши Кротовой. Двумя огромными стремительными шагами пересек то расстояние, которое отделяло его от любимой женщиной.

– Галя! Галя!!! – он продолжал выкрикивать ее имя, тряс за плечи, голос срывался на крик. Ответом ему было безвольное мотание головой. Рука сползла со стола, повисла. Нижняя губа немного отвисла, на подбородок медленно стекала слюна.

– Прекрати! – прикрикнула девушка, спохватившись, добавила: – те…

Кирилл повиновался. Он отпустил жену и отпрянул на шаг. Машенька подошла к Галине Дмитриевне, пощупала пульс: как ни странно, но он оказался практически в норме, едва ли учащенный. Машенька подошла ближе, поднесла ухо к губам – дышала Галина шумно, с похрипыванием, долгими перерывами. Окинув быстрым взглядом стол, схватила острозаточенный карандаш и молниеносным движением ткнула в безвольную руку – та вяло дернулась.

– Фонарик дайте и выключите свет.

В темноте Машенька приоткрыла Галле один глаз, другой – зрачки на свет не реагировали.

– «Скорую» вызывай… те, Кирилл Анатольевич…

Девушка положила фонарик на стол и повернулась к замдиректора.

– «Скорую»? – переспросил мужчина. Он стоял, бледный как полотно, переводил взгляд с жены на Машеньку – за всю свою недолгую жизнь девочка никогда раньше не видела в чьих-либо глазах столько ужаса. Впрочем, она вообще не видела ужаса. Она была тихим, домашним ребенком, который посвящал все свободное время учебе, а в старших классах работе.

– Да, Кирилл Анатольевич, бригаду скорой медицинской помощи, – она пожалела, что не ушла домой.

– Но я не могу! – возмутился он. – Меня посадят!

– Посадят, – только и кивнула Мария, уверенная, что именно так и будет. И, возможно, посадят не только его одного.

Они помолчали.

– Кирилл Анатольевич, я все понимаю, но это кома… Точнее сказать, я думаю, что Галина Дмитриевна впала в кому. Вероятно, это кома второй степени. Во всяком случае, очень на то похоже. Люди без медицинского вмешательства из комы не выходят… – последовала продолжительная пауза, Машенька надеялась услышать от босса хоть что-то вразумительное. Однако Кирилл Анатольевич молчал. – Они со временем умирают, – закончила мысль Машенька.

– Нет! Она не может умереть! – упрямо покачал головой мужчина.

Он еще раз подошел к жене и встряхнул ее за плечи, но ничего не случилось. Он тряс ее долго, Машенька стояла поодаль и наблюдала за немой сценой насилия. Никак иначе назвать действия Кирилла Анатольевича она не могла. Девушка не знала, что делать, как реагировать на случившееся. Конечно, она много думала о душе человека, о невозможности ее телепортации, об отсутствии в душе атомов, на которые ее можно было бы разложить. Но при этом Машенька Кротова никогда не размышляла о том, что случится, если вдруг попробовать перенести человека из точки «а» в точку «бэ». Все ее изыскания были исключительно теоретические. Она даже представить не могла, что это однажды произойдет. И теперь, когда все случилось, что следует предпринять для спасения бессмертной души академика Викторовой, выпускница федерального вуза не знала.

Что дальше? Если вызывать «скорую», то Кирилла Анатольевича посадят, тут к гадалке не ходи. Да и ей мало не покажется: знала, но не предупредила. «Понятно, Безмерному лабораторию и за колючей проволокой сделают и охранника приставят, чтоб не самовольничал, – размышляла девушка, – а вот я останусь без научной практики… Не исключено, что навсегда…»

Пока Машенька думала, Кирилл потихоньку приходил в себя. Он перестал трясти супругу, аккуратно подняв ее на руки, перенес на небольшой кожаный диванчик, который многие годы служил местом отдыха в лаборатории. Здесь же периодически собирались «подземные жители» и курили кальян, хотя по технике безопасности это было строжайше запрещено. Теперь же здесь без сознания лежала Галина Дмитриевна Викторова, а рядом на полу сидел Кирилл Анатольевич Безмерный. Сидел молча. Сидел, осознавая собственное бессилие.

Машенька стояла в стороне и наблюдала за замдиректора и начальницей. Ее переполняла нежность. Все пять лет, которые она знала Кирилла Анатольевича – это был сильный красивый мужчина, с его лица никогда не сходила насмешка. Он даже жене признавался в любви с долей иронии. Теперь перед ней предстал живой человек с настоящими эмоциями, а не нарисованной застывшей маской. Хотелось подойти, обнять его и сказать: мы справимся. Мы вытащим ее с того света.

Маша сделала уже шаг, чтобы так и поступить, но остановилась. А не лучше ли все оставить, как есть? Галину Дмитриевну вытащить фактически невозможно. И не потому что они не смогут, а потому что не понятно, откуда. Георгий Михайлович несколько раз пробовал просчитать варианты, куда может угодить душа в случае, если тело разложить на атомы, но все было безрезультатно. И теперь этот вопрос казался таким неподъемным, что даже думать о нем не хотелось.

С другой стороны, кто сказал, что запуск машины был идеей Кирилла Анатольевича?.. А если так, то никого не посадят, главное – вовремя доложить… Ну а дальше… «А дальше видно будет», – одернула себя размечтавшаяся Машенька. Она еще раз взглянула на Кирилла Анатольевича. Жалость сковала сердце.

Кто-то в этой непростой ситуации должен быть сильным и адекватным и, видимо, такой придется быть ей. Машенька набрала полную грудь воздуха, выдохнула и усилием воли взяла себя в руки.

– Кирилл Анатольевич, ну, будет, – потрепала девушка шефа по плечу. – Слезами горю не поможешь. Хватит заниматься самобичеванием. Нужно вызывать «скорую».

Замдиректора ничего не ответил, даже не шелохнулся. Машенька сильнее потрепала его по плечу.

– Кирилл Анатольевич! Вставайте! Нельзя так сидеть и ничего не делать! – подумав, добавила. – Это не эффективно!.. Вы так не поможете Галине Дмитриевне.

Ответом ей была тишина.

– Я понимаю: вам тяжело… – Машенька села с ним рядом на пол, обняла за плечи, точнее приобняла, насколько хватило кукольных ручек. – Будет вам, Кирилл Анатольевич. Конечно, тяжело, но вы-то в этом не виноваты…

Он механически повернул голову, посмотрел на нее налитыми кровью глазами. В них плясали самые настоящие черти. Машенька испугалась и отпрянула.

– Не виноват? Не виноват, говоришь! Да! Я не виноват! – лицо его исказила гримаса боли и ужаса. – Да, я не виноват! Виновата ты!

Лицо девушки вытянулось от изумления.

– Это ты знала, все рассчитала и не сказала! Это ты виновата! Это ты пойдешь в тюрьму, не я! Потому что я даже в страшном сне не мог представить, что у человека есть душа… Что у… у Галки есть душа! Потому что она самая черствая и бездушная баба, которую я знаю. А ты мне поверь, я знаю многих женщин. И ты мне поверь, если ты, зная, что все так сложится, не вытащишь мою жену с того света, я тебя закопаю! Я уничтожу тебя до того момента, когда ты станешь известным на весь мир физиком… А у тебя, серого крысеныша, данные лучше, чем у меня…. И мозги у тебя лучше работают, чем у меня в твоем возрасте, и старания больше, потому что ты делаешь для науки, а я все делал для себя. – Кирилл встал, выпрямился, поднял девушку за плечи. – И да, Марья, запомни сейчас раз и навсегда. Если ты думаешь, что я дурак и не вижу, что ты по мне с ума сходишь, то ты ошибаешься. Я тебя не люблю… Не любил, не люблю и никогда не полюблю. Ты слишком правильная и серая, чтобы тебя любили. Единственная женщина, которую я за всю свою жизнь любил, люблю и буду любить – Галка…Она! Слышишь меня, маленькая серая пигалица?

У Машеньки пропал дар речи. Она болталась в его руках, как пятилетняя девочка в руках отца, и боялась пошевелиться. Он встряхнул девушку: «Ты поняла? Отвечай!» Машенька кивнула, и в этот момент появилось ощущение некого сценария, по которому Кирилл Анатольевич проговаривал все эти фразы. Замдиректора опустил ее на пол и снова повернулся к жене. Галла за все время не пошевелилась.

– Что? Теперь? Делать? – спросил мужчина.

В голове пульсировала только одна мысль: «Кто-то должен быть сильным и адекватным. Пусть это буду я», и уже вслух Машенька добавила:

– Коньяк будете? – Это все, что ей пришло в голову, кроме единственно правильного, но неугодного ответа – «скорую» вызывать.

– Буду, если это все, что ты можешь предложить.

Девушка ничего не ответила. Она просто пошла за коньяком. Бутылка стояла в шкафу уже больше трех лет. Однажды, придя на работу, Машенька на столе обнаружила бутылку коньяка. Рядом лежали чек на сумму 240 тысяч рублей, шоколадка и записка: «Спасибо, Машенька». От кого был презент, Маша так и не узнала. Бутылку все эти годы никто не открыл – Машенька не пила принципиально, а повод кому-нибудь налить никак не выдавался. Пока она искала стопки, которые в итоге заменили обычные кружки, пока она возвращалась обратно в лабораторию, в голове нестерпимо билась одна фраза: «Я тебя не любил, не люблю и никогда не полюблю. Ты слишком правильная и серая, чтобы тебя любили». Серая… Слова эти были до слез обидны, но, к сожалению, Машенька понимала, что в них нет ни капли лжи. Даже Георгий Михайлович постоянно говорил, что нельзя быть такой правильной и серой. Однажды он даже подарил Машеньке целую корзину косметики, которая так и осталась стоять на подоконнике нераспечатанная. Позднее Некурящий презентовал правильной Машеньке машину. В ней-то серая мышка и нашла отдушину.

«Слишком серая и правильная… серая и правильная…» Машеньке был двадцать один год, и за все эти годы она даже ни разу не сказала бранного слова, не целовалась и не ходила с парнем за ручку. Георгий Михайлович был не в счет. У них просто сложились такие странные отношения, основанные на физике, термодинамике и телепортации. Более того, она всегда говорила правду и только правду. Она гордилась тем, что была правильная и всячески пестовала в себе эту черту. Она горько усмехнулась: «Кому я нужна, такая правильная… и серая».

Вернувшись в лабораторию, она нашла Кирилла Анатольевича в той же позе, что и оставила. Он вглядывался в лицо жены, надеясь распознать проблески сознания, но Галина Дмитриевна не шевелилась, грудь вздымалась нерегулярно и неравномерно.

Машенька знала, что шеф не слышал, как она вернулась, поэтому позволила себе остановиться и понаблюдать за начальницей. По ее прикидке с того момента, как Галина Дмитриевна впала в кому, прошло минут тридцать, может быть сорок. За это время, по идее, состояние должно было ухудшиться, но ничего не изменилось, значит – в ближайшие два-три часа вряд ли изменится.

– Наливай, что стоишь смотришь?

Девушка повиновалась. Она плеснула в кружку коньяк и протянула шефу.

– Себе.

– Я не пью.

– Наливай.

Машеньке снова пришлось повиноваться. Она плеснула себе в кружку коньяк и поморщилась. Кирилл выпил, девушка последовала его примеру.

– Какая гадость! – фыркнула в пустую кружку.

– Откуда ты знаешь, что это кома именно второй стадии?

– Степени…

– Да какая разница! Откуда знаешь?

– В девятом-десятом классе я собиралась поступать в медицинский. Хотела стать нейрохирургом, а в одиннадцатом резко передумала и поступила на физмат. Я много читала про нейрохирургию.

– Наливай, – он шумно поставил кружку на стол. Девушка послушно налила коньяк. – Себе. – Машенька налила и себе. Выпили залпом. – Ну так что, какие есть идеи, маленький гений?

– Никаких, Кирилл Анатольевич… Разве что «скорую» вызвать…

7. Берег | 13–14 мая 2031 год | остров Русский

«Интересно, как долго все это может продолжаться? Ведь я уже много-много лет нахожусь в этом подвешенном, ужасном состоянии. Как я вообще смогла это допустить? Никак не могу понять. Конечно, тогда это было просто… можно даже сказать, это было желанием выделиться, быть не как все. А что в итоге? В итоге-то что?» – нестерпимая боль пронзила все тело. Она была настолько сильной, осязаемой, а главное – непроходимой, что хотелось выть.

Галла как-то читала, что так плачет человеческая душа, на которую много-много лет не обращали внимания. Да, это впервые в голос рыдала ее душа. Так сильно, так страстно, неостановимо, что казалось, ничего невозможно исправить, эта боль никогда не пройдет. Вдруг ей вспомнился тот момент из глубокого детства, когда она случайно споткнулась о собаку и пролила на себя кастрюлю кипятка. Вспомнилось, как, не понимая происходящего, она маленькой девочкой вместе со сваренной кожей отрывала спортивные штаны и футболку, как выла, когда мама поливала ее из ковшика холодной водой на морозе, как рыдала, когда приехала «скорая» и умоляла врачей убить, убить ее, чтобы не было так нестерпимо больно.

Тогда никто ее не убил, сделали два укола в ягодицу. Боль утихла, но немного, чтобы дать памяти возможность запечатлеть и другие воспоминания. Мама с папой провожали ее взглядом, а она кричала, чтобы они ее не бросали, что они больше никогда не увидятся. И она действительно так думала… Она ждала смерти. Дальше были несколько операций одна за другой, больничная палата, бесконечные перевязки и фраза: «Ожог 30 процентов кожного покрова, как же вы так за ребенком не уследили».

Так вот теперь, спустя двадцать лет, это была та самая страшная нестерпимая боль. Галлу раздирало на части и хотелось только одного – умереть, чтобы никогда больше не чувствовать этого. Время шло. Спасительного укола не было. Боль не прекращалась. Она нарастала, нарастала, нарастала… Она становилась все нестерпимее, все ужаснее, и Галла кричала! Кричала долго, в голос. Никогда в жизни она не кричала так неистово, так сильно, так безнадежно. Если бы только Галла точно знала, что ее никто не слышит. Она одна во всем мире. Она упала на холодную, сырую землю, и только в момент, когда колени коснулись поверхности, поняла: «Я же абсолютно голая». Теперь в ней бились две мысли: «Зачем я убила свою душу… Я абсолютно голая».

Как долго она пролежала на холодной земле, обдуваемая сильным северным ветром, Галла не знала. Наверное, это была вечность. Ведь не может же быть такое, что человек целую вечность умирал, не умер и остался жить там, где нет ему места. «Интересно, а если бы на моем месте оказался Кирилл, он бы так же лежал? – эта мысль заставила ее встать и осмотреться. – Где я?» Она находилась на берегу Японского моря, на небольшом скалистом выступе, где уже многие годы стоит здание ДВО РАН. Однако никакого здания поблизости и в помине не было. Перед Галлой распростерлось бушующее море, слева и справа отвесные скалы, позади – густой лес. Это был остров, который она знала, как свои пять пальцев, но это был другой остров, тот, на который не ступала нога человека.

Галла медленно побрела к берегу. Холодные капли дождя били наотмашь по лицу и телу. С ног сбивал сильный холодный ветер. Ноги ступали в холодную, размякшую от проливных дождей грязь. Черные волосы путались. Сперва ей было очень холодно. Сильная дрожь пробивала все тело. Постепенно ощущение холода ушло, дождь перестал приносить дискомфорт. Подходя к берегу, она чувствовала себя нормально. Шаг за шагом вошла в беспокойную воду и легла на волны. Они бережно качали ее тело в нескольких метрах от берега, не рискуя унести в открытое море. Волны уверенно погружали ее в морскую пучину, руки и ноги путались в водорослях, но она не задыхалась, грудь не сдавливало от недостатка воздуха.

Минута шла за минутой, час за часом, а Галла все лежала на волнах. Постепенно шторм успокаивался, волны становились все ниже. Вскоре ее прибило к берегу. Несколько волн еще коснулись обнаженного тела, а потом стихли. Тучи рассеялись. Галла лежала на спине и смотрела на звездное небо. Спокойная, умиротворенная, она медленно погрузилась в глубокий сон.

Яркие лучи послеполуденного солнца заставили ее пошевелиться, открыть глаза. Чистое голубое небо. Чайки, громко переговаривающиеся между собой, гуляли по берегу, выбирая себе самые вкусные деликатесы, оставленные морем после шторма.

Галла села. Несколько чаек, испугавшись, взметнулись в воздух. Покружив над головой, сели на берег чуть поодаль, вернулись к своему пиршеству.

Она еще раз оглянулась по сторонам и ничего, кроме девственно чистой природы, не обнаружила. Она больше не чувствовала себя уставшей, вымотавшейся. Теперь ей было хорошо и свободно. Мысли текли сами собой, ни разу не вернувшись к Кириллу, телепорту и старикам-родителям, которых Галла так и не успела навестить. Казалось, все это было в прошлой жизни, и именно она, эта старая, никому не нужная жизнь, не вспоминалась. Галла медленно брела по берегу, любуясь камнями, ракушками, морским прибоем, наслаждаясь свежим воздухом. Прежде она никогда и помыслить не могла, что можно наслаждаться запахами дикой природы.

На своем пути она никого не встречала, кроме чаек, белок и лис. Звери, завидев Галлу, не пугались, не юркали в кусты, где, притаившись, следили бы за самой страшной опасностью – человеком. Для них Галла была просто еще одним живым существом. Быть может, она напоминала им медведя, или косулю, или грациозного дальневосточного леопарда. В любом случае женщина гармонично вписывалась в окружающую действительность. Она брела долго, пока вплотную не подошла к отвесным скалам. Песчаный и каменистый берег остались позади, вперед идти было невозможно, только плыть или карабкаться вверх. Решить она так и не смогла – вверх или плыть. Поэтому осталась сидеть на валуне, глядя в морскую даль.

Сколько она так просидела неподвижно, Галла не знала. В какой-то момент она стала прислушиваться к своим чувствам. Голода не было. Холода или жары она не чувствовала. Впервые за сутки Галла задалась простым вопросом: где она. Конечно, когда она только ощутила себя здесь, этот вопрос не выходил из головы, но потом исчез, как будто, так и должно быть. Как будто каждый раз, когда запускается телепорт, человек, который должен был переместиться, исчезает в некое подпространство, где не ступала нога человека, где на Земле рай, где все животные друг другу братья…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.