Андрей Дышев
Остров Волка

Андрей Дышев

* * *

1

Влад напоминал мне героя Стивенсона капитана Смолета. Он говорил громко, неразборчиво, брызгал слюной и делал массу ненужных движений, отчего в комнате Анны воздух плескался, как в переполненном водой бассейне, где резвилась возбужденная касатка.

– Сколько раз поджигали твою гостиницу? – спрашивал он и, не давая мне ответить, продолжал: – Сколько раз перекапывали твой огород, пытаясь найти золото? Мало у тебя было неприятностей? Ты ждешь, когда тебя тюкнут по голове лопатой?

Был конец московской зимы. Под окнами тоскливо скрипели трамваи и распускали веер брызг грязные машины. Анна куталась в плед. У меня от свитера чесалась шея. В серых сумерках мы выглядели бледными и бесплотными существами. Только лицо Влада, смуглое от тропического загара, излучало жизнь и энергетику колумбийского тростникового рома.

– Что ты молчишь? – спросил он, повернувшись к Анне, и плеснул из плоской бутылки себе в стакан.

– Тебя слушаю, – ответила Анна. Она забралась в кресло с ногами и неподвижно сидела весь вечер, отчего казалась безучастной и равнодушной.

Я скептически косился на стол, на котором, словно скатерть, была расстелена карта из рекламного буклета землеторгующей фирмы "Эквадор-терра". На голубом фоне было изображено нечто зелено-коричневое, напоминающее краба или кляксу.

– Вот! – сказал Влад, тыча толстым пальцем в "кляксу". – Вот единственное, куда можно без всякого риска вкладывать деньги. Дома, машины, драгоценности могут быть украдены или разрушены. Валюта или акции – вообще бумага, имеющая очень относительную ценность. А это – вечно. Ни пожары, ни штормы, ни наводнения ему не страшны… Чего ты усмехаешься?

– Тебе показалось, – ответил я. – Просто я вспомнил, как одна японская фирма продала американцам землю на острове Каролинского архипелага. Американцы загрузили на корабль мешки с семенами тропических культур и поплыли на свой остров. А его тем временем размыло морем.

– Это безумие! – Впервые за весь вечер Анна сказала что-то определенное.

Она всего лишь субъективно оценила идею Влада, но он почувствовал, что теряет в ней своего компаньона. А это было равносильно краху всей затеи.

– У вас неправильно растут мозги! – начал он заводиться, обращаясь одновременно ко мне и Анне, хотя я еще не высказывал своего мнения. – Пожалейте себя! Подумайте о будущем! Я предлагаю вам хороший кусок теста размером в пятьдесят квадратных километров, из которого мы сможем вылепить все, что захотим! Тропическая растительность! Пресная вода! Животные, птицы, полезные ископаемые! И все это будет наше!

– Сколько это будет стоить? – спросила Анна, закуривая.

– Пятьсот тысяч я должен заплатить завтра официальному дилеру после подписания предварительного соглашения, – ответил Влад. – И еще пятьсот – в земельном департаменте Кито после утверждения договора о собственности.

– Миллион долларов! – подвела черту Анна. – Пустячок!

Я смотрел на улицу. Над тротуаром плыли черные зонтики, похожие на молекулы. Машины швыряли воду из канав в прохожих. Шел мокрый снег вперемешку с дождем. Грязная псина с узкой талией, похожей на книгу, поставленную на торец, ловила мохнатой мордой снежинки и приставала к старушкам, выходящим из колбасного магазина. Какой-то "москвич", слепленный из песка, ржавчины и талого снега, застрял посреди проезжей части. Машины объезжали его и матерились протяжными гудками.

– Всего миллион! – взмахнул руками Влад. – Да ты знаешь, сколько стоит земля на подобных островах? Двадцать, тридцать, пятьдесят миллионов! Не хочешь?!

– А почему этот такой дешевый? – спросил я, по-прежнему сидя на подоконнике и глядя в окно.

Для того, кто убеждает, всякая пауза смерти подобна. Влад не знал, что ответить. Анна поняла, что я попал в цель и послала туда же второй снаряд:

– В самом деле, Влад! Ты не боишься, что тебе подсунут кота в мешке? Если там есть все, как ты говоришь – и тропический лес, и чистые реки, и птицы, то почему этот остров стоит так дешево?

– Потому что он далеко от берега, – сказал Влад первое, что пришло ему на ум и уточнил: – Тысяча триста километров.

Мы молчали. Влад, недовольный нашей несговорчивостью, ходил вокруг стола и беспрестанно лакал ром. Он даже не догадывался, что я давно был на его стороне. Золотые генуэзские монеты пятнадцатого века из клада графини Аргуэльо принесли мне больше неприятностей, чем пользы. Я рисковал не только свободой, но и жизнью, продавая их "черным" антикварам за валюту, которую потом при помощи всяких ухищрений "отмывал", прокручивал, переводил на счета и снова снимал. Сокровища графини преследовали меня в ночных кошмарах почти полгода, и я уже был готов вложить все свои четыреста тысяч во что угодно, лишь бы вновь обрести спокойную жизнь.

Анне тоже пришлось не сладко. Насколько мне было известно, она открыла в Москве несколько магазинов по продаже итальянской одежды, которая в самой Италии вышла из моды лет двадцать назад, и развесила на одежде совершенно безумные ценники. Баксы, которые Анна получала от продажи антикварного золота, она пыталась легализовать под видом выручки и стала вкладывать их в строительство коттеджей. Но несколько месяцев спустя у нее начались жуткие проблемы с налоговой инспекцией. Я не знаю, как она выкрутилась, но чувствовал, что моя неудавшаяся коммерсантка спит и видит, как все ее злосчастное золото птичьей стайкой улетает куда-то далеко-далеко, в маленькую тихую страну, где никто не станет допытываться, откуда и зачем оно прилетело.

Словом, мы с Анной были "за", но не торопили события, давая возможность нашему ученому Кинг-Конгу выложить все свои аргументы. Его всегда надо было держать в легкой узде, иначе бредовые идеи этого неизлечимого авантюриста попросту захлестнули бы нас с головой.

Анна встала, скинула плед с плеч и подошла к столу. Влад, заметив, как скользнул по карте ее взгляд, стал яростно реанимировать интерес девушки.

– Здесь, в этой бухте, – он ткнул пальцев в "кляксу", – мы построим причал. На этой живописной горе возведем пятизвездочный отель с аквапарком… Отсюда через джунгли мы проведем автомагистраль, навесим канатную дорогу…

Анна, прикрывая лицо волнистым дымом от тонкой сигареты, следила за фюрерским перстом Влада.

– А на какие деньги ты все это построишь? – спросила она.

– Мы создадим акционерное общество! – не моргнув глазом ответил Влад. – Привлечем инвесторов из России. Мы построим курорт мирового уровня для "новых русских". На нашем острове они будут чувствовать себя, как дома – с холодной "Столичной" и березовыми вениками в бане.

– Это безумие, – повторила Анна, но даже Влад понял, что она уже согласилась.

Окно от моего дыхания запотело. Я провел по нему ладонью. Раздался резиновый писк.

– У тебя есть кости? – спросил я Анну.

– Какие кости? – не поняла она.

Влад, оторвавшись от карты, шумно засопел. Он решил, что я издеваюсь над его затеей.

– Из супа, – пояснил я. – Надо пса покормить. Ничего он у этого магазина не дождется.

2

Влад свернул с Садового на Старую Басманную, и когда до посольства Эквадора остался какой-то километр, Анна вдруг сказала:

– Может быть, откажемся от этой затеи пока не поздно? У меня нехорошее предчувствие…

Влад промолчал, давая понять, что об этом не может быть даже речи. Я погладил Анну по щеке и заверил, что дурные мысли всегда сопутствуют новому и интересному делу.

Мы свернули в Гороховский переулок и остановились. Придерживая мохнатые полы песцовой шубы, Анна первой вышла из машины. Я смотрел, как она протыкает тонкими крепкими каблуками грязный фирн, как перешагивает через потемневший сугроб, похожий на бруствер окопа.

Влад барабанил пальцами по рулю. Потом включил омыватель стекол. С натужным воем в стекло брызнули тугие пенящиеся струи. Я выключил отопление салона. Влад заглушил двигатель.

– Ну, давай! – поторопил я его. – Я же знаю, о чем ты хочешь меня спросить.

Влад повернул ко мне свое холеное лицо. Он здорово поправился за эту зиму. Глаза заплыли, лицо раздалось в ширину, отчего Влад стал похож на хорошо откормленную рысь.

– Может быть, – медленно произнес он, – мы с тобой поднатужимся и купим остров сами?

– Об этом надо было говорить при Анне.

– Но ты же видишь… – Он кивнул на окно. Анна вышла на тротуар и остановилась перед дверьми посольства, ожидая нас.

– Так реши этот вопрос с ней, а потом уже мы будем тужиться.

– Нет, давай сначала прикинем бабки.

– У меня четыреста.

Влад кивнул и взялся за дверную ручку.

– Ничего не получится, – ответил он, выходя из машины. – Не хватает.

– Много?

– Много, – неопределенно ответил Влад.

Мы подошли к зданию посольства. Очереди не было. Кроме милиционера, у входа вообще никого не было. Влад буркнул что-то насчет "инверио". Так в Южной Америке называют летние месяцы, сезон дождей, когда количество туристов резко снижается. Влад словно оправдывался передо мной за то, что у входа было пусто.

– Как зовут дилера? – спросил я, сгребая с карниза мокрый снег и прессуя его в ладонях.

– Андрес Гильермо, – ответил Влад.

Он волновался и, сжимая ручку дипломата обеими руками, нервно приплясывал на асфальте, шлепая подошвами ботинок. Я чувствовал себя так, словно нам предстояла серьезная закупка на оптовом продовольственном рынке, где подсунуть могли все, что угодно. Анна спокойно стояла несколько поодаль, словно не имела к нам никакого отношения, и читала толстый женский журнал. Милиционер не моргая смотрел на нас сквозь стекло своей будки. Хромой голубь сел на крышу автомобиля Влада и нагадил на стекло.

– Там круглый год лето, – сказал Влад.

Он думал об острове, а я – о помете. Влад был оптимистом, а я – реалистом.

Господин Гильермо появился в дверях посольства, когда у меня стали подмерзать пятки, а Влад уже скакал, как архар в сезон брачных боев. Дилер был зрелого возраста, невысок. Его смоляные волосы были зачесаны назад и щедро прихвачены лаком. Крупный нос поддерживал непроницаемо-черные очки. Одет он был в строгий черный костюм, самой заметной деталью которого был золотой колпачок от ручки "паркер", торчащей в нагрудном кармане.

Ничего не говоря, Гильермо кивнул и провел нас внутрь здания. В фойе, не дойдя до парадной лестницы, он открыл торцевую дверь, на которой висела тяжелая металлическая табличка "ECUADOR-TERRA".

Мы оказались в узкой и длинной, как пенал, комнате, большую часть которой занимала пальма в деревянном ящике и кожаный диван. Где-то под потолком чирикали птицы. В воздухе стоял древесный запах сигар. Дилер показал нам на диван, сам сел за стол. Из-за ствола пальмы я видел только его левую руку.

– Это мои компаньоны – Кирилл и Анна, – представил нас Влад.

Я поклонился пальмовому стволу. Анна не проявила интереса к дилеру. Она стоя рассматривала фотографии на стенах.

– Ваше решение купить землю на острове Комайо достаточно серьезно? – спросил дилер на сносном русском.

Я шарил глазами по стеллажам, заваленным папками, стопками бумаг и книгами. На противоположной стене висела пластиковая рельефная карта Эквадора. Его коричневая с зелеными прожилками поверхность была морщинистой, словно соседствующие с двух сторон Колумбия и Перу сдавили страну так, что она пошла волнами. Посреди коричневых волн выпирала белоснежная вершина Чимборасо.

Гильермо закурил сигару и протянул золоченую коробку нам. Влад начал что-то изображать с сигарой, покусывая ее кончик, словно авторучку на экзамене. Дилер снял со стеллажа толстый скоросшиватель и положил его на стол перед собой.

– Это все, что касается Комайо, – сказал он, перелистывая схемы, листы с текстом и черно-белые ксероксы фотографий. – Общая площадь пятьдесят четыре и три десятых квадратных километра. Отдаленность от материка – одна тысяча триста тридцать семь километров, от Галапагосских островов – восемьсот одиннадцать километров южнее… В общем, ознакомьтесь сами, почитайте, я вас торопить не буду.

Влад принял скоросшиватель и толкнул меня локтем в бок. Анна села рядом с Владом. Мы занялись изучением документов. Гильермо встал из-за стола и, пуская клубы дыма, стал ходить мимо нас, поглядывая на птичек. Я думал, что он сейчас начнет расхваливать остров, но дилер молчал. Влад слишком усердно вчитывался в географические, природные и прочие характеристики острова. На абзаце, в котором говорилось про ку-май, монг-нгыа и гуайяву, он застрял минут на пять. Я заметил, что Анна вытащила из папки несколько синих листочков, мельком просмотрела их и задумалась.

– Вам что-нибудь не понятно? – спросил Гильермо Анну.

– Почему его так часто перепродавали?

Дилер пожал плечами.

– На то есть коммерческая тайна, – ответил он. – Каждый хозяин имел свой интерес.

– А когда его впервые выставили на продажу?

– Три года назад. Копия решения правительства тоже есть в этой папке.

– Что там? – отвлекся Влад и, не вникнув в суть разговора, выхватил листок из рук Анны. – М-м-м… Джеймс Леблан. Кто это такой?

– Первый владелец земли на Комайо, – пояснил Гильермо.

– А Генри Леблан?

– Это его сын. Остров перешел к нему в наследство после гибели Джеймса.

– Да? А что с ним случилось?

– Я точно не знаю, – ответил Гильермо, выдувая дым на стол. – Кажется, автокатастрофа.

– А Жоржет Дайк? – Влад дотошно интересовался каждой фамилией.

– Это сестра Генри Леблана. Она унаследовала остров после того, как Генри пропал без вести, путешествуя на своей шхуне вдоль берегов Колумбии.

Влад поднял на меня глаза. Они выражали не столько удивление, сколько недовольство.

– Это что ж такое? – спросил он таким тоном, словно дилер был виноват в исчезновении Генри и гибели Джеймса. – Выходит, у острова дурная репутация?

Дилер, попыхивая сигарой, усмехнулся.

– Я не думаю, что вы, господин Уваров, суеверный человек. Это всего лишь неприятное совпадение.

– А сестра… как ее? Жоржет Дайк! С ней что случилось? Почему остров снова перешел в собственность земельного департамента?

– С Жоржет Дайк ничего не случилось, – заверил Гильермо. – Она отказалась от наследства в пользу государства, вышла замуж и сменила фамилию. О ней мне больше ничего не известно.

– Надо же, какая щедрая! А почему правительство снова выставило остров на продажу?

Дилер неторопливо стряхивал пепел с сигары в тяжелую пепельницу из черного камня.

– Правительству выгоднее получить деньги и построить, скажем, больницу, чем содержать необитаемый остров.

– Что значит – содержать?

– Это значит, – объяснил дилер, – что на острове Комайо, как на любой части территории Эквадора, должны быть соблюдены национальные интересы и поддерживаться конституционный порядок.

– А если остров переходит в чью-либо собственность…

– Если земля острова переходит в чью-либо собственность, – поправил дилер, – то обязанности по обеспечению конституционного порядка возлагаются уже на собственника.

– Что вы говорите! – произнес Влад и посмотрел на меня с умным видом. – Вот оно как!

Мне показалось, что его желание купить остров несколько притупилось. Не все было так просто, как казалось на первый взгляд. Машину купишь – и то заработаешь головную боль, пока поставишь ее на учет. А здесь речь идет о географическом объекте, части территории чужого государства.

Но Влад неожиданно для меня подтвердил свою готовность идти к намеченной цели с упорством быка, бодающего тореадора:

– Значит, будем изучать законы Эквадора. Да, Кирилл?

Я сделал какой-то неопределенный жест.

– Так! – удовлетворенно произнес Влад и снова опустил голову. – Кто у нас тут еще остался из бывших хозяев? Гонсалес де У. Очень интересная фамилия!.. Что это еще за "де У"?

– Как ты сказал? – вдруг проявила интерес Анна. – Гонсалес де У?

Она взяла список из рук Влада. Мне показалось, что ее зрачки расширились, когда она прочитала имена владельцев. Влад нервно выдернул лист из ее пальцев и недовольным тоном произнес:

– Два месяца? Он владел островом всего два месяца? Почему так мало?

Он поднял голову, ожидая от дилера разъяснений. Гильермо вздохнул, постоял у окна. Он, должно быть, считал, что прежние владельцы не имеет отношения к нынешней сделке, и в его обязанности не входит разъяснять историю каждого из них.

– Этот гражданин Перу был лишен права собственности на землю Комайо конституционным судом, – сказал дилер.

– Почему? – Влад добивал его своей дотошностью.

– Потому что Гонсалес препятствовал высадке на остров правительственных войск.

Влад поморщился. Я был уже почти уверен, что мой друг сдался и окончательно разочаровался в своей бредовой идее.

– А что, – спросил он, – правительственные войска часто там высаживаются?

Гильермо от души рассмеялся и загасил сигару о дно пепельницы так, словно вбил в нее клин.

– Нет, войска вообще не сунулись бы туда, если бы полиция не заподозрила Гонсалеса в содействии контрабандистам.

– Ах, вот оно что! – кивнул Влад и снова покосился на меня. Я скривил лицо так, будто съел лимон, сдобренный ядреной горчицей. Влад толкнул меня локтем, принуждая к умственной работе, и дал мне несколько листков с текстом.

Анна вдруг встала. Гильермо взглянул на нее с готовностью взять на себя ее проблемы, но Анна даже не взглянула на него.

– Который час? – спросила она у меня.

– Без четверти двенадцать.

– Мне пора.

– Куда? – не отрывая глаз от документов спросил Влад. – Посиди, мы недолго.

Анна увильнула от моего недоуменного взгляда и решительно открыла дверь.

– Увидимся вечером у меня, – сказала она и вышла.

– Несерьезно, – пробормотал Влад, перелистывая очередную страницу списка бывших владельцев. – Я говорил, что надо без нее…

Переводчика, который русифицировал документацию на землю, надо было бы хлопнуть пыльным мешком по голове. Слово "продажа" было обозначено как "ПRОDАЖА", а "аукцион" как "АYКЦЫЕN". Я нещадно ломал глаза, читая невеселую историю острова.

На столе дилера зазвонил телефон. Гильермо поднял трубку и тихо, чтобы не мешать нам, представился:

– "Эквадор-терра"… Да, слушаю!.. Сейчас я занят, оставьте свои координаты…

Из-под пальмового листа, похожего на пятерню пианиста, он смотрел на нас.

– Секунду, возьму ручку… Так…

Гильермо отрывисто записывал на листке цифры. Листок убегал из-под пера, и дилер разрывался между ним, ручкой и телефонной трубкой. Мне показалось, что он записывает домашний телефон Анны, но я никак не мог рассмотреть последние три цифры.

– Еще раз, пожалуйста… Виллис? Два "л", я понял… Спасибо, до встречи!

Он опустил трубку и взглянул на меня, потому как Влад не мог оторваться от захватывающего чтива и поднять глаза.

– У вас появился конкурент.

Влад вскинул голову и нахмурился.

– Никаких конкурентов! – безапелляционно заявил он. – Я беру остров без всяких разговоров.

Он сказал так, словно речь шла о покупке телевизора или холодильника. Странно, что он вообще не добавил: "Заверните-ка мне его".

– Я надеюсь, что будет так, – согласился Гильермо, но листок с телефоном и фамилией конкурента аккуратно сложил вдвое и сунул в карман. – Вы готовы заплатить аванс?

– Это надо сделать немедленно? – спросил Влад.

– В ваших интересах это сделать немедленно, – уточнил дилер. – Теперь вы не единственный покупатель.

Я незаметно стукнул Влада по почкам. Он не отреагировал и опять начал задавать ненужные вопросы:

– Вы предпочитаете доллары или рубли? Наличный или безналичный расчет?

Можно подумать, Влад намеревался расплачиваться рублями! Я крепко взял его под локоть и рывком поднял на ноги.

– Господин Гильермо, – сказал я. – Мы хотим подумать пару дней.

Дилер пожал плечами, мол, воля ваша. Мне казалось, что все закончится благополучно, но Влад вдруг проявил ослиное упрямство.

– Нет! – сказал он, выдергивая локоть. – Будем заключать предварительное соглашение. Я готов внести аванс!

Большего идиота я еще не встречал на своем веку. Гильермо застыл у ствола пальмы, с недоумением глядя то на меня, то на Влада.

– Простите, я не совсем понял, – произнес он. – Кто из вас все-таки скажет окончательное слово?

– Я!! – хором выкрикнули мы с Владом.

На месте дилера мне стало бы смешно, но у эквадорца, по-видимому, было своеобразное чувство юмора. Он поджал мясистые губы, качнул головой, отчего его покрытая лаком прическа аспидно сверкнула, словно спина дельфина.

– Это не деловой разговор, – произнес он сухо.

Я улучил момент, когда Владу не за что было схватиться, и вместе с ним вывалился в коридор, захлопнув дверь ногой.

– Ты что, надорвался на умственной работе? – громко зашипел я, постучав себя по голове пальцем. – Тебе бабки некуда деть? Так передай их в фонд помощи психически больным.

– Да пожалей себя!! – взревел Влад, норовя пробиться к двери, которую я защищал, как родину. – Не суй копыта в чужое дело! Я без тебя разберусь…

Мы боролись. Паркетный пол трещал под нашими ногами.

– Послушай же меня! – пытался я уладить конфликт мирным путем. – Не сходи с ума! Тебе это надо – контрабанда, полиция, высадка правительственных войск?!

– Ты запомнишь этот день, – бубнил о своем Влад. – И тебе будет стыдно. Я сделаю из этого острова конфетку. Все беды на земле из-за трусости и нерешительности.

Блаженный верующие! Жалея паркет, я сплюнул мысленно и отошел от двери, сделав глубокий реверанс:

– Прошу, землевладелец! Колонизатор хренов! Отдавай бабки за вечную головную боль!

Я повернулся и быстро пошел к выходу. Дежурный секретарь подтолкнул меня в спину своим взглядом. Скрипнула тяжелая дверь. Я скинул со своих плеч здание посольства вместе с паркетным блеском и полированными дверными ручками и жадно вдохнул сырой холодный воздух.

В Москве что конец ноября, что начало марта – одно и то же. Только в конце зимы воздух не пахнет свежим снегом и морожеными яблоками. Но интересно другое: сейчас в Южной Америке "инверио", то есть, лето. Но в переводе с испанского это слово означает "зима". Все перепутано, все с ног на голову поставлено, все не по-русски. А Влад хочет там купить остров.

3

– Я вспомнил, – сказал я, когда мы с Владом ехали к Анне.

– Что ты вспомнил?

– Кто такой Гонсалес де У.

– Последний собственник Комайо, который пытался не пустить на остров правительственные войска, – ответил Влад.

– Не только. Гонсалес де Ульоа – это командор ордена Испании, защищавший честь своей дочери, которого на поединке убил небезызвестный дон Жуан.

– Правда? – удивился Влад. – Это что ж… Это сколько же ему теперь лет?

– Дружище, у тебя что-то с головой, – заботливо заметил я. – Дон Жуан и Гонсалес жили в четырнадцатом веке.

– Да я понимаю, – качнул головой Влад. – Но как он мог стать владельцем острова?

– Он никогда не был владельцем острова, – ответил я, с испугом глядя на Влада. – Послушай, да тебе отдыхать надо! Ты каким местом думаешь?

– Не груби, – попросил Влад. – Не видишь, что я за рулем? Я обязан смотреть на знаки, а не с тобой разговаривать… Так что ты там про Гонсалеса говорил?

– Эта фамилия вымышленная. Хозяин острова, который был замечен в контрабанде, скрыл в документах свое настоящее имя.

– Ну и что? – равнодушно спросил Влад.

– А то, что не нравится мне все это!

– Связался же я с вами! – покачал головой Влад. – Что ты, что Анна!

Я чувствовал себя скверно. Влад говорил со мной так, словно я, подтолкнув его к подписанию договора, теперь давал задний ход. Мой друг заплатил пятьсот тысяч долларов, получив взамен бумажки на двух языках с подписями и печатями. Он сделал лишь половину дела, как самолет, который уже набрал взлетную скорость, и торможение для которого означало неминуемую катастрофу. А я, вместо того, чтобы успокоить Влада и убедить в том, что все идет по плану, что не отказываюсь внести оставшиеся пятьсот тысяч долларов в земельный департамент Эквадора, начал пугать вымышленными фамилиями.

Я опустил руку Владу на плечо.

– Не переживай, – сказал я. – Разберемся.

Владу понравились мои неопределенные заверения. Он стал с нежностью крутить руль, паркуя автомобиль у торговых рядов. Хмурые складки исчезли с его лба. Я без труда возвратил Владу уверенность в себе, в который раз удивляясь странному сочетанию в нем большой физической силы и легкой внушаемости.

Анна, в отличие от меня, никогда не задумывалась над тем, что хочет и чего не хочет слышать от нее собеседник. В этом смысле она была дипломат никудышный. Когда мы завалились в ее прогретую камином квартиру с четырьмя пакетами, набитыми деликатесами и выпивкой, она без всяких вступлений спросила:

– Где предварительное соглашение?

Пока мы с Владом толкались в прихожей, стаскивая с себя дубленки, Анна бесшумно ходила по ламинированному паркету комнаты, читая бумаги. Мне было жалко Влада. Игнорируя его любовь к острову и не щадя самолюбия, Анна останавливалась, прикрывала глаза, словно ей становилось дурно от прочитанного, и медленно покачивала головой. Вряд ли такая реакция означала восторг. Влад все видел, хотя с сосредоточенностью хирурга распутывал головоломный узел на шнурке и ни в какую не хотел спрашивать у Анны, что же ее так озадачило.

Торжественный ужин грозил перерасти в момент истины для козла отпущения, где главную роль надлежало исполнить Владу. Анна имела все основания взять на себя функции палача, ибо никто из нас не смог бы упрекнуть ее в том, что она машет кулаками после завершения драки. Ее не было с нами, когда Влад подписывал соглашение, заверял его у посла, а затем платил деньги. Она совершила классический женский маневр: дала возможность мужчине самостоятельно принять решение, чтобы затем разнести его в пух и прах. При этом она не несла ответственности и, в то же время, оставалась самой мудрой и прозорливой.

– Тебе подсунули залежалый товар, – говорила она монотонно, словно читала. – Это тот, который настолько долго пролежал на витрине, что превратился в муляж. Его пять раз возвращали обратно в магазин. Ты шестой, кто его купил. В Эквадоре по этому случаю наверняка объявлен национальный праздник. Народ ликует. Прими мои поздравления.

Влад не умел ругаться с Анной, как это умел делать я, и он, не вникая особенно в смысл сказанного ею, просто слушал ее воркование, обращенное к нему, и воспринимал его с той тихой благодарностью, с какой воспринимал всякое проявление внимания Анны к себе.

В общем, Анна говорила умные вещи, которые не требовали детального доказательства, и она быстро выдохлась, не встречая с нашей стороны сопротивления. Я помогал Владу накрывать стол. Низко пригнувшись, ссутулившись, словно над нашими головами свистели пули, мы раскладывали по тарелкам пасьянс из нарезки карбоната, осетрины и шейки. Влад на нервной почве беспрестанно дегустировал еду, и я опасался, что на тарелках могут появиться большие проплешины.

Лучше бы Анна продолжала пилить нас, как сварливая жена с большим стажем. Вечер прошел при гробовом молчании. Мне было невыносимо смотреть на кислую физиономию Влада и на то, как запотевает бокал шампанского в пальцах Анны, и я предпочел общество неунывающего огня. Сидя на корточках перед камином, я орудовал кочергой как сталевар на финале рекордной плавки.

Не понятно из каких соображений Влад полагал, что в ночевать в гостиницу поеду я, а он останется у Анны, в крайнем случае мы уедем оба, но Анна проявила удивительную прямолинейность в этом вопросе и вежливо указала Владу на дверь, а мне – на ванную. У меня даже голова закружилась от осознания масштабов позора, который пришлось пережить моему другу. Покраснев до свекольного цвета, Влад вышел из квартиры не попрощавшись, крепко хлопнув за собой дверью. Я подумал о том, что Анна до гробовой доски останется его лютым врагом.

Мы с Анной за всю ночь почти не сомкнули глаз, но об острове никто из нас не сказал ни слова, хотя мысли о нем лезли мне в голову, как у голодного о холодильнике, и ореол таинственности вокруг него притягивал со страшной силой, с легкостью подавляя страх потерять деньги.

Говорят, что женщина любит ушами. Вопреки этому мифу, Анна терпеть не могла каких-либо разговоров в постели. И наше молчание по инерции выплеснулось на утро. Как всякая манера поведения, обоюдное молчание имеет свойство прогрессировать, как болезнь. Мы молча пили кофе. Потом я молча брился, а Анна молча рисовала на своем лице тени, делая себя такой, какой хотела видеть, и от пронзительного звонка в дверь, как от дерзкого вмешательства в наш немой мир, мы оба вздрогнули.

Это был Влад. Он холодно кивнул Анне, угрюмо взглянул на меня и сказал:

– Поехали в посольство. Наш дилер загнулся.

Снег, забившийся в протекторы его подошв, таял и вытекал мутными струйками. Жесткий ковролин не впитывал воду, и та сворачивалась в шарики, напоминающие ртутные. Вид у Влада был жалкий. Он чувствовал это и, как тигр в клетке, начал двигаться по коридору, оставляя повсюду мокроту.

Мы с Анной поняли лишь то, что было очевидно – Влад был очень несчастным. Я не стал выяснять, что мой друг имел ввиду под словом "загнулся", и стал быстро одеваться. Остров стал для Влада материализованной мечтой, красивой сказкой, превратившейся в реальность, и он любил его настолько, что любая преграда на пути к нему делала его больным.

– Я жду в машине, – сказал Влад.

Ревнивцу легче видеть свою женщину в объятиях другого мужчины, чем то, как она вместе с ним выполняет обыкновенный утренний моцион, причесывается, красится, готовит ему кофе и яичницу, то есть ведет себя, как жена, за плечами которой уже много лет супружеской жизни. Влад, добитый ревностью, перешагнул через порог и снова хлопнул дверью. Я не умел так тонко, как он, вызывать к себе жалость женщины, причем ненавязчиво до гениальности. Едва дверь за ним закрылась, Анна вскочила с пуфика, кинула кисточку на макияжный столик и сказала:

– Как долго ты возишься!

Я вышел на лестничную площадку с дубленкой под мышкой и расшнурованных ботинках. Анна догнала меня у лифта.

– Не оставляй его, хорошо? – тихо попросила она, встала на цыпочки и поцеловала меня.

Я скользил вниз, трогая пальцами уголок губ, где остался поцелуй, и не знал, мне он был предназначен или нет. Анна на этот счет ничего не сказала.

* * *

Посол принял нас в большом холле, залитом матовым светом, который просачивался через гармошки французских штор. Мы с ним виделись впервые и, протянув мне тонкую и хрупкую руку, он тотчас переключился на Влада.

– Господин Уваров, – произнес посол по-испански, и переводчик, пристроившийся за его спиной, забормотал обрусевшим эхом. – Вчера вечером случилось несчастье. Господин Гильермо погиб. Его машину в упор расстреляли из автоматов. Вместе с ним погибли его жена и пятилетняя дочь.

Мы стояли посреди большого холла. От окон тянуло мартовской сыростью. Эквадорцы источали запах горького хвойного одеколона. Смешиваясь со стерильным сквозняком, гуляющим под ногами, он напоминал атмосферу ритуального зала. Мне стало не по себе.

Влад, не знакомый с этикетом, не стал выражать соболезнования послу. Выслушав переводчика, он раскрыл папку и показал ему текст соглашения.

– Сегодня я должен был подписать с Гильермо договор о передаче мне в собственность земли…

– Я знаю, – перебил его посол. – К сожалению, особенности вашего города и обстоятельства, вызванные ими, не позволяют нам решать деловые вопросы на желаемом уровне.

Мои познания в испанском, ставшие скромными из-за отсутствия практики, позволяли лишь контролировать точность перевода. Переводчик, научившийся выражать мысли шефа витиевато и неконкретно, слишком старался. Последняя фраза в устах посла прозвучала намного проще: "В вашем городе трудно решать деловые вопросы".

– Что значит не позволяют?! – начал заводиться Влад. – Вы ответственное лицо или нет? Вот ваша виза! Вы поставили ее вчера утром! Верните деньги или подпишите договор!

Влад напрасно говорил с послом таким тоном. Он вообще напрасно чего-либо добивался после отказа. Слово "нет", произнесенное личностью такого уровня, как чрезвычайный и уполномоченный посол, во всяком случае на ближайшие сутки оставалось незыблемым.

– Это невозможно. Я не уполномочен подписывать коммерческие договора.

Чувствуя, что посол вот-вот укажет нам на дверь, я спросил:

– Новый представитель "Эквадор-терра" скоро приедет в Москву?

Переводчик фривольно обошелся с моим вопросом. По-испански он прозвучал так: "Кажется, "Эквадор-терра" вообще не собирается кого-нибудь сюда присылать?"

Посол ушел от прямого ответа как на мой вопрос, так и на вопрос в редакции переводчика. Он подумал, скользнул взглядом по луже, в которой стоял Влад, и ответил:

– Я посоветовал бы вам немедленно отправляться в Кито, в земельный департамент, и там решать вопрос с покупкой Комайо… Единственное, чем я могу вам помочь – это немедленно открыть вам визу.

Он поклонился, шаркнул полированной подошвой по паркету и пошел в свои апартаменты. Переводчик указал нам на дверь секретариата.

– Заполните анкеты и отдадите свои паспорта, – сказал он.

Влад повернул ко мне лицо. Мой друг ожил. Его глаза сверкали авантюрным блеском.

– Звони Анне, – сказал он, – пусть немедленно летит сюда с паспортом. А мы с тобой рванем в авиакассы.

Потом он посмотрел под ноги и громко добавил:

– Нет, ты видел когда-нибудь, чтобы ботинки оставляли столько грязи?

4

Я выскакивал у каждой станции метро, мимо которых мы проезжали, и звонил Анне, но она не отвечала. Мало того, почему-то не срабатывал даже автоответчик. Влада это не сильно огорчало. Каждую мою неудачу он резюмировал расплывчатыми поговорками, вроде: "Что ни делается, то к лучшему", "От судьбы не уйдешь" или "На все воля Божья". После того, как я в четвертый или пятый раз кинул трубку на рычаг и вернулся в машину, он сказал:

– Поговори с ней. Может быть она согласится дать нам деньги в долг.

Влад нашел выгоду из своего положения "третий лишний". Логика его была непрошибаемой: раз я с Анной сплю, значит, должен говорить с ней о неприятном. Впрочем, "о неприятном" – мягко сказано. Влад хотел, чтобы я попросту послал Анну далеко-далеко. Он мог терпеть ее острый язык, ее прямолинейность и привычку называть вещи своими именами лишь тогда, когда чувствовал, что интересен ей как мужчина. Но в роли девушки друга она его не интересовала. Мало того, она его раздражала.

Сделать то, что предложил Влад, я не мог. Неопределенно пожав плечами, я положил на колени стопку свежих газет и сказал:

– Хватит гоняться за двумя зайцами. Едем за билетами, а потом разберемся с Анной.

Три газеты из тех пяти, которые я купил, дали информацию об убийстве Гильермо. Я читал вслух, а Влад слушал, хмурил брови и качал головой.

– "Десятого марта около десяти часов вечера в собственном автомобиле был расстрелян сотрудник посольства Эквадора, официальный представитель фирмы "Эквадор-терра" господин Гильермо. Как сообщил пресс-секретарь посольства, господин Гильермо с женой и малолетней дочерью возвращался с загородной резиденции посла домой. Перед выездом на Новорязанское шоссе он остановился, пропуская встречный транспорт, и в этот момент по машине был открыт ураганный огонь из автоматического оружия. Преступники с места происшествия скрылись, не прикоснувшись к вещам убитых. Возбуждено уголовное дело".

– Через неделю выяснится, что Гильермо поставлял из Эквадора в Москву наркотики, – мрачным голосом заметил Влад.

– Очень может быть, – согласился я и раскрыл вторую газету. – "Гражданин Эквадор погиб при странных обстоятельствах. Дерзкое убийство совершено в подмосковном лесу вблизи поселка Малореченское. В собственном автомобиле почти в упор расстрелян представитель крупной землеторгующей фирмы господин Гиль… Гильремо". С ошибкой дали фамилию.

– Значит, все остальное – вранье, – предположил Влад.

– Читаю, – продолжал я. – "По имеющимся у нас сведениям, преступники действовали жестоко и с цинизмом. Сначала они убили жену и дочь бизнесмена, а затем заставили самого Гильремо выйти из машины, снять с себя пальто и пиджак. Обыскав одежду, убийцы поставили эквадорца на колени и короткой очередью выстрелили ему в затылок. Оставив автоматы на месте преступления, убийцы скрылись в лесу. По мнению некоторых компетентных источников, убийство было совершено по заказу латиноамериканской террористической организации, контролирующей контрабанду наркотиков в Карибском регионе".

– Какая газета? – спросил Влад.

– "Экстра-новости".

– Все ясно! – Влад скривил лицо. – Прочитал и забыл… Есть еще что-нибудь?

– Вот совсем короткая информация: "Гражданин Эквадора Гильермо был убит в минувший вторник в Подмосковье. В течение нескольких лет он использовал для контрабанды героина дипломатические каналы. Московские наркодельцы убили его за то, что он отказался выплачивать им дань".

– А это вообще бред! – не задумываясь, поставил клеймо Влад. – Никому верить нельзя!

– А сам ты что думаешь об этом? – спросил я, кидая газеты на заднее сидение.

– Что я думаю? – повторил вопрос Влад. Он был готов критиковать прессу и высказывать свой скептицизм, но не строить гипотезы. – Ничего я не думаю. Мало ли какие причины были у убийцы грохнуть его? Первая: ограбить. Вторая: запугать правительство Эквадора. Третья: вынудить посла открыть визу беглому каторжнику. Четвертая: отмстить за поруганную честь женщины… Да я тебе сто причин назвать могу!

– А с покупкой нами острова ты это никак не связываешь?

– Что-о-о?! – протянул Влад и посмотрел на меня так, словно я сказал непозволительную глупость. – А при чем здесь наш остров?

Мы остановились на светофоре. У меня пропала охота говорить про остров и убийство Гильермо, потому что эти две очень смутные и расплывчатые субстанции в моем понимании связывала лишь интуиция, а ее, как известно, другому человеку не объяснишь и не передашь.

В авиакассе нас огорошили неожиданной новостью: Аэрофлот не совершал регулярные рейсы в Кито. Остроумная кассирша предложила ближайшие к столице Эквадора города – Рио-де-Жанейро и Майами, удаленные от нашей конечной цели почти на пять тысяч километров.

Влад приуныл. Он просунул голову в кассовое окошко. Кассирше, должно быть, он напомнил грустного пса, и она стала разговаривать с ним ласково.

– Обратитесь в посольство Эквадора, может быть, у них намечается спецрейс, – посоветовала она.

Влад отрицательно покачал головой.

– Тогда подойдите к представителю колумбийской авиакомпании. Он организует коммерческие рейсы во все страны Южной Америки. Правда, вам придется арендовать весь самолет.

– Это дорого? – полюбопытствовал Влад.

– Дорого, – подтвердила кассирша и закрыла окошко табличкой "Обед".

Влад повернулся ко мне. Опять наш остров уплывал от нас словно "Летучий Голландец".

– Поехали в представительство колумбийской авиакомпании, – безрадостным голосом сказал он. – Будем арендовать самолет.

Я протянул Владу пухлую пачку долларов и свой паспорт.

– Что это значит? – спросил он.

– Это значит, что в представительство ты поедешь один, а я еду искать Анну. Не нравится мне ее телефон.

– Не забудь взять у нее в долг деньги! – напомнил Влад.

Мы договорились встретиться с ним в шесть часов вечера у посольства Эквадора, где нам должны были выдать загранпаспорта с визами.

* * *

У меня был ключ от квартиры Анны, но я им еще ни разу не воспользовался, предпочитая, чтобы хозяйка открывала мне дверь сама. Теперь пришлось сделать исключение.

Я еще раз позвонил в дверь, вытащил из кармана куртки ключ с брелком в виде какого-то зверька, похожего то ли на обезьяну, то ли на худого медведя, вставил его в замок и провернул.

Дверь бесшумно отворилась, и мне в нос сразу же шибанул крепкий запах духов, слишком крепкий, чтобы на него можно было не обратить внимание. Я кинулся в прихожую, оттуда по коридору побежал в комнату и застыл в дверях.

Все, что можно было скинуть на пол и разломать, было скинуто и разломано. Стеллаж для книг лежал у меня под ногами, словно форма для лепки кирпичей; телевизор разинул черный зев, оскалив острые края разбитого кинескопа; платяной шкаф сложился, как карточный домик и представлял из себя штабель полированных досок, между которых лежала сплющенная одежда; от кровати остался один деревянный каркас, а матрац, выгнувшись дугой, стоял у стены; макияжный столик сверкал девственно-чистой поверхностью, все бутылочки с духами, коробочки, тюбики, раздавленные и разбитые, были раскиданы по полу; телефон с оборванными проводами валялся в камине.

Ожидая увидеть самое страшное, я медленно пошел по комнате. Пугаясь своего голоса, негромко позвал:

– Анна!

Кухня осталась в своем прежнем виде, даже чашка, из которой я утром пил кофе, все так же стояла на подоконнике.

Я заглянул в ванную и снова зашел в комнату. Под ногой хрустнула пластиковая коробочка. Я нагнулся и поднял с пола пудреницу, раскрыл ее и посмотрел в маленькое зеркало. На меня вылупился круглый, с расширенным зрачком глаз. Интересно, подумал я, а на месте ли мой чемодан с долларами?

Самое смешное занятие – искать деньги в квартире, где недавно произвели взлом и обыск. Тем не менее под платяным шкафом я нашел перевернутую кверху дном шкатулку из полированного камня. Приподнял ее, и на пол выпал тугой клубок спутанных золотых цепочек. Это показалось мне странным. Вор, если он был нормальным человеком, не стал бы скидывать с туалетного столика шкатулку с драгоценностями, а аккуратно затолкал бы ее себе в карман.

Потом я нашел песцовую шубу, авторскую копию "Девятого вала", купленную Анной у крымского частного коллекционера, томик стихов Пушкина, изданный при жизни поэта – все то, ради чего по воровским меркам стоило подделывать ключ и вламываться в чужую квартиру.

Но не было главного: тайник, оборудованный за каминной трубой, оказалось пуст. В нем мы хранили с Анной без малого миллион долларов – четыреста тысяч, принадлежащих мне, и пятьсот пятьдесят тысяч, принадлежащих Анне.

Я внимательно осмотрел нишу, маленькую дверку, открывающуюся на манер шторки и, не найдя никаких следов взлома, поставил вытяжную трубу на прежнее место.

Потом сел на поверженный стеллаж и задумался. Нет, здесь орудовали не воры, для которых важно тихо и быстро взять самое ценное и незаметно уйти. Здесь безумствовали вандалы, которые даже не пытались что-либо искать. Они просто опрокидывали шкафы и стеллажи на пол, не разбирая вещей и не перетряхивая книги. Они сбрасывали на пол любые предметы, которые попадались им под руку – были ли это косметические наборы или же шкатулка с золотом. И что очевидно – они не добрались до тайника. Он был аккуратно вскрыт ключом, затем снова заперт и замаскирован вытяжной трубой. Ключи от тайника были только у меня и Анны.

Ерунда какая-то! – отмахнулся я от навязчивой мысли, которую стыдно было даже принимать во внимание, и все же она кружилась где-то по орбите сознания, заставляя считаться с собой. Анна могла устроить разгром в своей квартире, если бы только сошла с ума, подумал я. А зачем это делать умственно здоровой женщине? Чтобы сымитировать ограбление…

Была бы возможность, я врезал бы себя кулаком по носу. Сколько в одном человеке "я", если один мозг допускает в свою обитель самые противоречивые и разнополярные мысли? Почему я, будучи стопроцентно уверенным в Анне, в ее безгрешности и бесконечной преданности мне, в то же время как бы невольно выдвинул версию об имитации ограбления? Значит, я строю версии, исходя из своих собственных способностей? Значит, и я способен предать Анну и украсть ее деньги? Бред!

Понемногу успокаиваясь, я еще раз осмотрел комнату, но уже не широко раскрытыми глазами шокированного человека, а цепким взглядом криминалиста и сразу сделал несколько выводов. Во-первых, у меня уже не было сомнений в том, что обыска здесь не производили. Вещи, которые хранились в шкафах и стеллаже, лежали в естественных после падения мебели местах. Во-вторых, я не нашел следов борьбы и насилия: ни крови, ни рваной одежды, ни орудий убийства. И в-третьих: из комнаты исчезли, помимо долларов, только те вещи, которые представляли ценность лишь для Анны – ее оба паспорта, сумочка с дорожным набором косметики, два чемодана из светло-коричневой кожи и, кажется, что-то из нательного белья.

Я присел у камина, достал из холодных углей базу радиотелефона с оборванными проводами и сдул с его корпуса пепел. Похоже, телефон уцелел, несмотря на грубое с ним обращение. Зубами я оголил концы проводов, скрутил их и подсоединил к розетке телефонной линии. Аппарат радостно отозвался протяжным гудком.

Я перемотал кассету записи сообщений и нажал кнопку "Воспроизведение".

– "Анюта, меня встретит Влад, но если у тебя есть желание, можешь подъехать во Внуково…"

Это я звонил Анне три дня назад перед тем, как вылететь в Москву. Анна встретила меня вместе с Владом, и мы сразу поехали к ней. Слушаем дальше.

Низкий мужской голос:

– "Я по поводу покупки коттеджа. Если у вас есть что предложить в пределах ста пятидесяти тысяч долларов, то позвоните Игорю Вячеславовичу по телефону…"

И последнее сообщение. Опять мужской голос. Сильный акцент:

– "Я советую вам немедленно отказаться от ваших планов в отношении покупки земли и всяких деловых связей с земельным департаментом Эквадора. Считайте это предупреждение последним. В противном случае нам придется применить к вам жестокие меры". Щелчок. Тишина.

Я перемотал кассету и прослушал голос с акцентом еще раз. Вот так дела! Значит, Анне угрожали! Когда же это было? Почему она тотчас не позвонила Владу на мобильный? Что произошло потом?

От накативших на меня, как снежный ком, вопросов даже разболелась голова. Я представил, как Анна возвращается домой, заходит в комнату, видит обрушенную на пол мебель, и ее глаза быстро наполняются ужасом. Она кидается к телефону, чтобы позвонить в милицию или Владу и нечаянно включает воспроизведение сообщений. Она слушает голос с акцентом, хватает телефон и, оборвав провода, со злостью швыряет его в камин. Потом начинает лихорадочно собирать вещи, открывает тайник и выгребает все пачки долларов в пустой чемодан. А потом – аэропорт, билет на любой ближайший рейс, и долгий полет куда-то далеко-далеко…

Я не мог понять, почему угрожали только ей? Потому что в гостиничном номере, где остановился Влад, не было телефона? А когда ее выследили? Когда она оставила нас с Владом и вышла из посольства? Или когда она вышла из дверей представительства "Эквадор-терра"? Но ведь это еще не доказательство того, что она собиралась покупать землю! Мало ли по какой причине она заходила в кабинет дилера?

Я не мог ответить ни на один вопрос уверенно. Но меня волновала не столько точная хронология произошедшего здесь, сколько новая проблема, вставшая с исчезновением Анны и денег.

Эта проблема тащила за собой целый эшелон неприятностей, она толкала меня на обреченное и утомительно долгое вранье Владу.

Ситуация сложилась тупиковая. Влад заплатил аванс в полмиллиона долларов, купил билеты на самолет до Кито и сейчас мчится к посольству, где мы должны с ним получить паспорта. Отступать некуда. Тормозить поздно. Что я теперь должен сказать ему? Что Анна пропала вместе с моими и своими деньгами, и с приобретением острова придется повременить? Да Влад разорвет меня на части, потому что промедление с вылетом в Эквадор даже на несколько дней было равнозначно полной потери аванса и всякой надежды приобрести Комайо в собственность. А как буду выглядеть я, который еще утром заверял Влада в абсолютной надежности Анны? Да всем моим словам после этого – грош цена! Да на меня даже в самом пустяковом деле нельзя будет положиться! Анну надо срочно найти!

Я снова положил на колени разваливающийся в руках телефон и набрал номер подруги Анны.

– Катюша! – сказал я тотчас, как девушка мне ответила. – Это Кирилл. У меня беда: Анна куда-то пропала, и я не могу ее найти.

– Анна? – сонным голосом ответила Катя и после паузы добавила: – Она попросила меня проводить ее в Шереметьево, а затем отогнать ее машину в гараж. Она улетела.

– Что ты говоришь?! – фальшиво удивился я. – Интересно, куда?

– В Южную Америку, – ответила Катя.

– Что?! – закричал я и дернул головой, отчего в трубке раздался треск. – В Южную Америку?! Она так сама сказала? Ты не ошибаешься?

– Может, и ошибаюсь, – обиженно заметила Катя. – Самолетом управляла не я.

– А куда именно она улетела, черт возьми?! – как можно спокойнее спросил я, понимая, что Катя ни в чем передо мной не виновата.

– Она не сказала.

– Но ты хотя бы запомнила, в котором часу это было?

– Около двух.

Даже не попрощавшись, я оборвал связь и позвонил в справочную Шереметьева. Там мне назвали единственный рейс в район Южной Америки, отправляющийся в два часа двадцать минут – в столицу Перу Лиму.

Я схватился за голову. Все вставало на свои места. В Лиме у Анны были знакомые, оттуда тянулась цепочка связей, которые замыкались на колумбийском наркобароне Августино. Замес из трех понятий: Анна – деньги – Лима напоминал взрывное устройство особой разрушительной силы. Я ничего не мог понять. Я был в шоке. Ничего подобного я не ожидал от Анны.

Виллис! – вдруг отчетливо вспомнил я фамилию "конкурента". Значит, мне не показалось! Гильермо, действительно, записал на клочке бумаги телефон Анны. Это она звонила ему по поводу покупки острова. А потом, чтобы опередить нас, немедленно вылетела в Южную Америку.

Я ходил по комнате, раскидывая ногами вещи. Она сошла с ума, думал я, старательно растирая виски ладонями, чтобы не сойти с ума самому. Зачем она это сделала? Неужели Анна так позавидовала идее Влада, что решила купить остров без нас? Но… Но…

У меня не хватало ни слов, ни мыслей. Я не мог дать какое-либо разумное объяснение поступку Анны.

– Так, – бормотал я. – Весной обостряются приступы у всех шизофреников… Весна – коварный период для неуравновешенных личностей. Весна… будь она проклята!

Я поддел ногой эбонитовую статуэтку пузатого будды и сел на пол. Во-первых, лихорадочно составлял я план действий, Владу об этом – ни слова. Во-вторых, Анну разыскать во что бы то ни стало! Из-под земли ее вытащить! Зубами вырвать у нее деньги! Наши пути обязательно пересекутся. Мы встретимся в Эквадоре. Она думает, что без денег мы останемся в Москве. Пусть так думает! Я встречу ее у дверей земельного департамента. Это будет прекрасная сцена! Это будет нечто ошеломляющее! А Влад ничего не узнает. Ему не надо знать о наших личных проблемах. Деньги он получит в Эквадоре. Я скажу ему, что перевел миллион в банк Кито… А еще лучше вообще ничего ему не говорить. Взять с собой пустой чемодан с кодовыми замками. Пусть думает, что в нем деньги.

Мне ничего не оставалось, как взять грех на душу. Мне не хотелось представлять себе весь тот ужас, который мог начаться после моего случайного разоблачения. Я действовал инстинктивно, видя перед собой только ближайшую цель, и не думал о последствиях своего поступка, словно страус, зарывающий голову в песок при виде врага.

Я снял с антресоли большой чемодан из черной пластмассы с кодовыми замками, вывалил из него разноцветные полотенца, тюль, отрезки платяной ткани и еще какие-то тряпки, и стал набивать его старыми журналами, которых у Анны развелось великое множество. Чтобы закрыть крышку, мне пришлось встать на нее коленом. Чемодан получился тяжелым, от такого веса с одинаковой легкостью отрывается либо ручка, либо рука, зато выглядел он вполне правдоподобно. Кого-нибудь другого можно было надуть с весом, но только не Влада. Он отлично знал, насколько тяжело нести миллион баксов.

Господи, прости меня, я не ведаю, что творю! – помолился я и с чемоданом вышел из квартиры.

5

– Когда решаются серьезные вопросы, надо стараться быть пунктуальным, – нравоучительно проворчал Влад, когда я вышел из такси, а затем выволок из багажника чемодан. – Ты опоздал на пятнадцать минут… Что это?

Он скользнул взглядом по чемодану. Я посмотрел по сторонам и тихо сказал:

– Догадайся.

Влад думал, что догадался. Он покачал головой и пробормотал:

– Сумасшедший! Кто же так делает?.. "Хвоста" за тобой не было? Ничего подозрительного не заметил?

Пока не было причин беспокоиться о сохранности денег, если учесть, что денег вообще не было. Влад этого не знал, и ему очень хотелось казаться опытным конспиратором, который с отеческой строгостью следит за робкими шагами своего подопечного. Я не преминул съязвить:

– Какой "хвост"! За мной целая колонна вымогателей ехала, а в подъезде мужики в масках тусовались.

– Не смешно, – ответил Влад. – Сколько она дала?

– Все, что было.

Мы зашли в вестибюль посольства. Дежурный поднялся в секретариат, чтобы уточнить, готовы ли наши паспорта. Влад, не поворачивая головы и едва разжимая губы, спросил:

– Как ты ее уломал?

– Лаской, – в той же манере ответил я.

– Когда она требует вернуть долг?

– Она требует треть острова в собственность.

– Законное требование… Выделим ей где-нибудь на болоте, да?

– Непременно на болоте, – согласился я.

Влад одобряюще стукнул меня кулаком в плечо и покосился на чемодан, стоящий между моих ног.

– Теперь надо думать, где взять разрешение на вывоз.

– Не надо никакого разрешения.

– Почему?

– Потом…

К нам снизошла секретарша. Ослепляя своей улыбкой и безумным блеском черных глаз, она сказала:

– Господа, вот ваши паспорта с визами. Господин посол уверен, что одного месяца вам будет достаточно. В случае, если вы приобретете в собственность земельный участок на Эквадоре, то автоматически получаете вид на жительство в нашей стране. Всего вам доброго, счастливого пути!

Господин Уваров с шумным сопением засунул свой паспорт во внутренний карман куртки, не отрывая глаз от смуглых коленок эквадорки. Не зная, что он должен делать во время затянувшейся паузы – целовать секретаршу или давать чаевые, он краем губ сказал мне:

– Дай ей чего-нибудь.

– Идиот, – также малозаметно ответил я и, вежливо склонив голову, поцеловал даме руку. Влад, восприняв мой жест, как первый шаг к близкому знакомству, с заговорщицким видом поинтересовался:

– Может быть, у вас в Кито есть сестра? Или подруга?

– У меня в Кито есть двенадцатилетняя дочь, – ответила секретарша, испепеляя Влада своим взглядом. – Но я оставлю вам телефон, где, в случае затруднений, вам помогут.

Каким-то образом в ее длинных тонких пальцах оказался картонный квадратик. Влад схватился за него, как за фортуну.

– О! – с волнением произнес он, поднося визитку к глазам. – Элиза Дориа, пятьдесят один – семнадцать – три ноля. Считайте, что у меня уже начались затруднения!

Секретарша не дослушала его и быстро поднялась по мраморной лестнице вверх. Влад нюхал визитку, как бутон розы.

– Представь, – бормотал он, когда я подталкивал его к выходу. – Душная эквадорская ночь, открытая терраса, тонкие стволы с раскидистой кроной куэо, терпкий запах баррингтонии и сладкий аромат плодов мам-шоя, и ты лежишь на шелковой простыне рядом с бронзовой, как статуэтка, Элизой Дориа…

– А по твоей ноге в это время бежит маленький паучок Черная вдова, – добавил я. – В ягодицу вцепилась кровососущая пиявка, а живот буравит кишечная угрица.

Влада даже передернуло. Он с укором взглянул на меня, вздохнул и сказал:

– Пришел Вацура и все опошлил.

Оставшиеся сутки до вылета я жил у Влада в гостинице. Мы пили пиво, охраняли пластиковый чемодан и строили планы на будущее, которое, честно говоря, виделось мне в густом тумане.

* * *

За самолет, который должен был отвезти нас в Южную Америку, Влад заплатил столько, сколько хватило бы мне на бензин, чтобы объехать на своем джипе весь земной шар. Когда он объявил мне сумму, я смог лишь молча пожать плечами, все остальные рефлексы были заторможены эмоциями.

Чем меньше времени оставалось до посадки и прохождения таможенного контроля, тем больше Влад нервничал и чаще спрашивал, даю ли я стопроцентную гарантию того, что доллары не конфискуют. Я, утопая в глубоком кожаном кресле зала бизнес-класса, цедил мелкими глотками пепси-колу и устало кивал головой.

Представитель колумбийской авиакомпании, который сопровождал нас от гостиницы до зала ожидания и уже успел порядком надоесть, мухой крутился вокруг нас, ежеминутно предлагая то выпить, то закусить, то сходить в туалет. Мы с Владом поочередно отмахивались от него.

– Может, пока не поздно, рассуем деньги по карманам, – снова взялся за свое Влад, глядя на черный чемодан у моих ног, как на бомбу с часовым механизмом.

– Успокойся, – ответил я ему. Каждое мое вранье давалось мне с огромным трудом, и я уже устал от него. – Я вставил внутрь чемодана автомобильный антирадар. Когда чемодан будут просвечивать, на мониторе он будет казаться пустым.

Влад поверил в эту нескладную ложь. Его заинтересовал принцип этого фокуса, и он начал расспрашивать подробно, как я додумался до такого гениального изобретения. Мне было нестерпимо стыдно перед другом, душа страдала от боли, и единственным утешением для меня была мысль, что все это я делаю ради Анны, спасая ее честь.

Сквозь тонированные мансардные окна, устроенные на скошенном потолке, были видны крупные снежные хлопья, падающие с темных небес, как десант. В Москве зима пока держалась за власть крепко и не сдавала позиций. Трудно было поверить в то, что сутки спустя мы окажемся на другой стороне земного шара, в знойном Эквадоре, где, как говорил Влад, терпко пахнет баррингтония и разносится сладкий аромат плодов мам-шоя. В нашем сознании никак не укладывалась многомерность мира, и мы, уходя из гостиницы, с трудом заставили себя сдать в камеру хранения свои дубленки.

Я завидовал Владу. Он был заполнен волнующим ожиданием свидания с островом, к которому уже успел привязаться, как к любимой женщине и которым безболезненно заменил Анну. Избыточная энергия хлестала из него, как молодое пенящееся вино из бочки. Он строил далеко идущие планы, он видел себя и свой остров через десять, через тридцать, а может быть, и через пятьдесят лет, и этот огромный отрезок времени представлялся ему каким-то сплошным праздником, эпохой великого созидания. И чем лучше я понимал своего друга, тем сильнее сжималось мое сердце от жалости к нему, как к добродушному бродячему псу, обласканному живодерами, который не знает, что его ведут в газовую камеру.

– Господа, прошу пройти на таможенный контроль, – пригласил нас гид. – Приготовьте посадочные талоны и паспорта.

– С Богом! – сказал Влад, с совершенно серьезным видом перекрестился, трижды сплюнул через плечо и взялся за свою сумку.

Гид хотел мне помочь донести до таможни чемодан, но Влад испуганно шарахнулся к нему, как мать к своему дитя, закрыв его грудью.

– Нет-нет! – закричал он. – Мы сами!

У пограничного пропускного пункта толпился в очереди народ, но гид, бесцеремонно расталкивая людей, провел нас к турникету.

– Бизнес-класс! – объявлял он таким тоном, словно в очереди кто-то возражал против нас. – Пропустите бизнес-класс!

Мы пересекли мнимую границу. Родина осталась за стеклянной перегородкой. Влад, несмотря на то, что мы были одеты по-летнему, вспотел. Крупные капли падали с его лба на пол, когда он склонялся над сумкой.

– Все в порядке? – спрашивал он меня, очень конкретно глядя на чемодан.

– Да не дрожи ты так! – шепнул я ему. – На тебя уже все агенты спецслужб косятся!

Влад, как ребенок, все воспринимал за чистую монету. Он начал озираться, подозрительно глядя на каждого мужчину, который имел неосторожность приблизиться к нам.

– Сколько заявлять долларов? – спросил он, заполняя таможенную декларацию.

– Пятьсот, – наобум сказал я.

– Пятьсот тысяч?

Я посмотрел на друга с состраданием. Неизвестно, как я волновался бы, если чемодан в самом деле был бы набит баксами.

– Ставьте багаж на конвейер, – сказал нам таможенник.

Мы с Владом одновременно взгромоздили сумку и чемодан на ленту.

– Один за другим, – терпеливо объяснил таможенник, останавливая конвейер.

Мешая друг другу, мы с Владом схватились за свои вещи.

– Ставь сумку! – шепнул я ему.

– Нет, лучше сначала чемодан.

По-моему, на нас уже и в самом деле смотрели подозрительно. Чемодан поехал в темную утробу контрольного аппарата. Влад переживал самые острые ощущения. Лицо его вдруг стало каким-то безразличным, отрешенным от всего, почти святым.

– Молодой человек, сумку снимите! – Женщина в форме вернула Влада к действительности. Влад оживился, схватился за лямки сумки. Он, как и я, думал, что все закончилось благополучно.

– Чемодан, пожалуйста, откройте!

Вот этого я не ожидал! Мне показалось, что мои внутренности в мгновение превратились в глыбу льда, и она сорвалась от собственной тяжести. Краем глаза, я заметил, как рядом застыл истуканом Влад.

– Вы что, плохо слышите?

У меня в голове с бешеной скоростью понеслись мысли. Что делать? Что сказать Владу? Хлопать глазами и делать вид, что я сам не понимаю, как доллары трансформировались в журналы?

Я знал, что моя ложь будет раскрыта, но не думал, что это произойдет так быстро. Мы не успели даже ступить на землю Эквадора и поскандалить в земельном департаменте Кито. Увидев наш "капитал", Влад поймет, что дальнейшая борьба за остров становится бессмысленной. Он, конечно, крепкий мужик, но не ручаюсь, что устоит на ногах и не тронется рассудком, когда я раскрою чемодан.

Женщина в форме смотрела на меня, как на дебила.

– Мужчина! – произнесла она отчетливо. – Я прошу вас открыть чемодан и предъявить вещи к досмотру.

Я буквально физически ощущал, как рядом со мной тает Влад. Уже почти утратив волю к сопротивлению, я приблизился к уху строгой чиновницы и, соорудив на лице какую-то совершенно немыслимую физиономию, тихо шепнул:

– У меня там… как бы сказать… вещи интимного характера… Надувные, понимаете, куклы, имитаторы… И я бы не хотел при всех…

Я заметил, как кровь прильнула к щекам женщины. Она опустила глаза и произнесла:

– Идите за мной.

– Стой здесь! – краем рта буркнул я Владу, взял чемодан и пошел сквозь строй провожающих нас злорадными взглядами пассажиров, которые, в отличие от нас, летели самолетом Аэрофлота, причем в салоне экономического класса.

Женщина в форме завела меня в маленькую каморку, посреди которой стоял большой обшарпанный стол, пропитанный слезами неудачливых контрабандистов. Я прикрыл за собой дверь, взвалил чемодан на стол и безоблачно взглянул на женщину.

– Открывайте!

Я выставил на замках код, щелкнул запорами и поднял крышку. Интереснее всего было наблюдать за тем, как меняется выражение на лице женщины. Сначала – любопытство и настороженность. Затем, по мере того, как она переворачивала стопки журналов, – недоумение. И, наконец, она подняла на меня до тяжести заполненный состраданием и легкой брезгливостью взгляд.

Она откашлялась, осторожно уточнила, действительно ли это мои вещи, и, получив утвердительный ответ, с трогательной заботой, с которой говорят с умственно отсталыми, сказала:

– Хорошо. Все в порядке. Можете закрывать.

Инцидент был исчерпан. Все завершилось бы очень мило и гладко, если бы вдруг в каморку не ворвался Влад. Я едва успел захлопнуть крышку чемодана, как он, наехав на стол и едва не перевернув его, возмущенно крикнул женщине:

– Не имеете права!! Все это заработано честным трудом! Но в нашей стране налоговое законодательство поставлено кверху ногами! Я не позволю вам присвоить все это себе!! Слышите?! Не позволю!!

Женщина побледнела, отступила к окну и на всякий случай прижала руки к груди. Она смотрела на Влада с ужасом и, кивая, тихо бормотала, пытаясь его успокоить:

– Хорошо! Не волнуйтесь, пожалуйста! Я ничего себе не возьму! Пожалуйста, успокойтесь!

– Так и знайте – я дойду до начальника таможни!! Я так этого не оставлю!! – продолжал орать Влад.

Я незаметно ударил его локтем в солнечное сплетение. Влад произнес сдавленное "хык!" и заткнулся. Улыбнувшись и разведя руки в стороны, словно хотел извиниться за своего ненормального друга, я стащил чемодан со стола и стал пятиться к выходу, подталкивая спиной Влада и моля Бога, чтобы тот лишил его дара речи хотя бы на пять минут. Женщина по-прежнему стояла вплотную к окну, до смерти напуганная двумя психически больными людьми и, еще не верила в то, что легко отделалась.

Как только мы очутились в зале, я скрытным движением вставил кулак Владу под ребра.

– Какого черта!! – сквозь зубы зашипел я. – Ты, горилла необразованная, чуть все не испортил! Зачем ты поперся за мной?

Влад, сдавливая мне руку, как тисками, громко сопел и все время касался коленом чемодана, словно девичьего бедра.

– Какое счастье! – бормотал он, не обращая внимания на мои эпитеты. – Пошли быстрее, пока она не одумалась! Но ты видел, как я на нее наехал? Она сразу откинула лапки в стороны! Ты понял, какой точный я нанес удар?!

Я молчал, давая Владу возможность затереть свою оплошность и получить моральное удовлетворение. Я был бесконечно виноват перед ним, и не имел права качать права.

– Господа! – кинулся нам наперерез гид. – Прошу в машину.

Мы вышли из таможни и с облегчением вдохнули сырой воздух, насыщенный прогорклым запахом авиационного керосина. Оглушительный рев и свист двигателей заставил Влада замолчать, и каждый из нас погрузился в собственные раздумья. Мой друг опять посветлел лицом, как небо после грозы, и из обозримого будущего на него хлынули приятные перспективы. Он напоминал мне рыболовный поплавок, который время от времени хоть и пыталась затащить ко дну всякая тварь, но он все равно целеустремленно всплывал на поверхность.

Я чувствовал себя далеко не таким счастливым, как Влад. Еще не остыв от таможенных переживаний, я уже рисовал в своем воображении намного более страшные картины своего разоблачения. Вот мы в Эквадоре. Я поднимаю на ноги местную полицию, нанимаю частных детективов, чтобы отыскать Анну, но все мои усилия оказываются тщетными. Анна как в воду канула вместе с деньгами. Тянуть время уже невозможно. Влад торопит, чуть ли не силой тащит меня в земельный департамент. Вот мы с ним заходим в кабинет, чиновник читает текст соглашения, затем протягивает нам договор. Вот Влад его подписывает, а чиновник предлагает заплатить пятьсот долларов наличными. Влад небрежно кивает мне. Я открываю чемодан, и страшный крик Влада…

– Эй, конкистадор, не спи!

Влад толкнул меня между лопаток. Я тряхнул головой, словно пытался избавиться от дурных мыслей, и зашел в микроавтобус. Влад, бережно поддерживая чемодан за днище, втиснулся следом за мной. Дверь захлопнулась. Мы покатили к самолету. Я инстинктивно прильнул к окну. Напрасно появилась эта надежда. Если бы Катя пошутила! Если бы Анна никуда не улетала!

Самолетик был маленьким, раскрашенным в ядовито-оранжевые и зеленые цвета, отчего напоминал саламандру, расставившую в сторону свои лапки. Рядом с трапом, ведущем на хвостовую рампу, стояла смуглая стюардесса далеко не юного возраста, но в ослепительно-белом костюме. Она поздоровалась с нами по-английски, я ответил ей по-испански. Влад, боясь упустить свой шанс, тотчас воткнул по-английски какой-то замусоленный комплимент. Мы оба были на высоте.

Попрощавшись с гидом, мы поднялись в салон. Я впервые был в таком самолете, где вместо привычных рядов кресел вдоль бортов стояли роскошные диваны, полки с книгами; над лазурным пластиковым столом, выполненным в стиле дерзкого дизайна, нависала полка с видеоаппаратурой; сбоку, за перегородкой, отливал сталью "надутый" как винный бочонок, холодильник. И все вокруг, включая полусферические стены и потолок, было обито мягким ковром цвета беж.

– Ну, как?! – возбужденно произнес Влад и повел рукой, показывая мне убранство салона, словно это была его квартира. – Согласись, что здесь можно вытерпеть сутки полета?

Не замечая выстроившихся в шеренгу пилотов, он взял из моих рук чемодан и сунул его за диван, хотя стюардесса дважды показала ему на нишу в шкафу для багажа и одежды.

– Командир корабля Эдвард Гез, – по-русски представился мне один из пилотов и протянул руку. – Это второй пилот Фрэнк Кэбот. И штурман Джулиан Мэйо.

Я поочередно пожал руки членам экипажа. Парни были очень похожи друг на друга, а голубая форма вообще лишала их каких бы то ни было признаков различия.

Влад был занят другим.

– Какое ложе! – восклицал он, опуская все свои сто килограмм на диван и недвусмысленно глядя на стюардессу. – А холодильник наполнили? Виски? Джин энд тоник? Йес ор ноу?

– Позвольте рассказать вам, – снова привлек мое внимание командир корабля, – через какие страны будет проходить наш маршрут.

Он говорил ровно, но с сильным акцентом. Скорее всего, командир не знал языка, лишь выучил несколько фраз.

– Москоу. Стокхоум, Швидн, – перечислял он города и страны и водил пальцем по карте, расстеленной на столе. – Рейкьявик, Айсленд. Ньюфандленд, Канада. Хавана, Кьюба. Богьота, Коломбиа. Кито, Экуадо. Полетное время – двадцать два часа тридцать минут. Надеюсь, полет будет для вас приятным.

Он поклонился, и троица, всем своим видом внушавшая уверенность в благополучном завершении воздушного путешествия, удалилась в пилотскую кабину. Мне казалось, что Влад продавил диван до самого пола, и я посоветовал ему находиться во время полета посреди салона, чтобы не нарушить центровку.

Стюардесса удалилась в тамбур. С тонким жужжанием запустились двигатели, самолет тронулся и медленно покатил по рулежке. Влад открыл холодильник и после недолгого выбора выудил оттуда бутылку шампанского. Я нашел в баре небьющиеся пластиковые стаканы. Пробка стартовала в потолок в тот самый миг, когда самолет оторвался от взлетки и круто взмыл вверх.

Только черт знал, что ждало нас впереди.

6

Время остановилось. Почти десять часов, с дозаправкой в Рейкьявике, мы летели до канадского острова Ньюфаундленд, а приземлились по местному времени в тот же день и почти в тот же час, когда вылетели из Внуково. Влад ворочался на диване и время от времени поглядывал в иллюминатор, через который можно было увидеть гигантскую прожекторную вышку, название аэропорта из крупных неоновых букв и огромные электронные часы, указывающие время, дату и температуру воздуха. Мне тоже не спалось. Под шерстяными пледом было жарко, и я уже в который раз брал со стола пластиковую бутыль с тоником и жадно пил.

– Этак мы с тобой никогда не состаримся, – проворчал Влад, глядя на свои часы. – Пройдет день, второй, третий, а в самолете по-прежнему будет вечер тринадцатого марта.

Он сел и, почесывая волосатую грудь, сладко зевнул.

– Чемодан на месте? – спросил он.

Я на ощупь нашел чемодан и постучал по его тугому боку.

– Это хорошо, – сказал Влад и, нажав на кнопку селектора связи со стюардессой, заказал два кофе.

Я тоже сел – при даме было неудобно лежать – и прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора. Оранжевый топливозаправщик медленно отвалил от самолета. Мужчина в ярком пуховике с капюшоном, пританцовывая от холода, ритмично размахивал руками, словно дирижировал оркестром. В острых лучах прожекторов он напоминал актера на съемочной площадке.

– Ты не обратил внимания, – произнес Влад, тоже следя через иллюминатор за жизнью канадского аэропорта, – как стюардесса убирала ночью со стола?

– Нет, – ответил я. – А как она убирала?

Влад несколько секунд размышлял, как точнее передать мысль.

– Мне показалось, что она, добросовестно протирая стол, попутно проверила содержимое наших карманов в брюках и рубашках.

– У тебя что-нибудь пропало? – спросил я, не слишком серьезно воспринимая подозрения Влада.

– Нет, ничего… Впрочем, наверное я ошибся.

К самолету подъехал буксир. Мужчина в пуховике накинул на стойку шасси железный хомут. Нас плавно качнуло. Огни аэропорта медленно поплыли в сторону.

– Что у нас дальше по курсу? Гавана или Богота?

– Я уже со счета сбился, – признался я.

– Это ерунда, – ответил Влад, опять зевнув. – Главное, чтобы количество взлетов совпадало с количеством посадок.

В салон, постучавшись, вошла стюардесса с подносом в руках и расставила на столе чашки. Она не зажгла света, и в сумеречном салоне казалась негритянкой.

– Господа желают еще что-нибудь? – спросила она по-английски.

– Нет, – голосом пресыщенного всеми радостями жизни миллионера ответил Влад. – Скажите, где мы совершим следующую посадку?

– Приблизительно через шесть часов мы приземлился в Гаване.

– А там нормальный аэропорт? – болтал от скуки Влад. – Диспетчеры и навигационные службы работают нормально? Забастовок не намечается?

Мы дремали под мерное шипение реактивных двигателей на высоте десять тысяч метров над спрятавшимся в ночном мраке Атлантическим океаном. Казалось, самолет неподвижно завис в каком-то стерильном мире, где не было ничего – ни вверху, ни внизу, ни по сторонам, и время от времени приближаясь к иллюминатору, я видел только свое увеличенное, как в зеркале для бритья, лицо, слабо освещенное ночным светильником. В Москве, в существование которой сейчас верилось с трудом, был полдень, четырнадцатое марта, суббота. Наверняка шел все тот же бесконечный дождь со снегом; на Садовом кольце, забитом потоком грязных машин, напоминающих сошедший с горы сель, стоял непрекращающийся шум; куда-то опаздывающие люди с мокрыми ногами прыгали через заполненные талой водой канавки и лужи, толкались на пешеходных переходах, норовили перебежать дорогу на красный свет; магазины дразнили витринами, пиццерии распространяли приевшийся запах горячего сыра и жареной ветчины, рекламные щиты ненавязчиво навязывали товар. И в том далеком мире осталась перевернутая вверх дном квартира Анны с разбитым телефоном и странной записью в автоответчике, и я в десятый раз спрашивал себя, правильно ли сделал, что скрыл от Влада всю правду?

Небо светлело. Из-за океана, из-за его гладкой синей лысины, вставало солнце. Поверхность воды еще оставалась в глубоких предрассветных сумерках, а серебристое крыло самолета уже залил пронзительно красный свет. Я встречал свой первый в жизни рассвет над Атлантикой, и душу наполняло ожидание тревожных и ярких событий.

Влад вошел во вкус и не проснулся даже во время заправок в Гаване и Боготе. Ко мне сон не шел и, не мучая себя более неподвижным лежанием под пледом, я оделся и собрал постель. Должно быть, я был похож на нетерпеливого пассажира, который уже за несколько часов до прибытия поезда на конечную станцию начинает вытаскивать вещи в тамбур. Чтобы скоротать время, я снял с книжной полки несколько туристических справочников по Эквадору и загнал в видеомагнитофон кассету с примитивным боевиком.

Влад продолжал спать. Я удивлялся его гагаринскому спокойствию. До прибытия в Кито оставалось не больше двух часов. Стоя перед умывальником и намыливая кисточкой щеки, я смотрел в зеркало на его крупную голову с выразительными чертами лица и думал о том, какие сумасбродные мысли зреют в этой голове, и насколько они повлияют на мою дальнейшую жизнь.

Самолет сделал крен, и свет, льющийся из иллюминаторов, упал на торцевую дверь, ведущую к рампе. Как раз в этот момент в салон с шумом ворвался один из членов экипажа. Если я правильно запомнил, это был штурман Джулиан Мэйо. Задев стул, на котором была развешана одежда Влада, и едва не опрокинув его, штурман подошел к торцевой двери, толкнул ее ногой и скрылся в черной утробе багажного отсека.

Мне не понравилось это нервное перемещение. На мой консервативный взгляд, должностное лицо должно передвигаться по воздушному судну очень медленно и непременно улыбаясь, даже если самолет вошел в крутое пике. Я машинально глянул в иллюминатор. Крыло не отвалилось, под нами медленно плыл зеленый ковер джунглей.

– Подлетаем? – невнятно пробормотал Влад. Он, наконец, проснулся, оторвал голову от подушки и сладко потянулся. – Кто это такой вежливый был?

– Штурман.

– Ну вот, – проворчал Влад. – Сначала со стуком входила только стюардесса. Теперь без всяких комментариев вламываются пилоты. А что будет после посадки? Пинками под зад вытолкнут?

Неудержимо зевая, он потянулся за рубашкой, из кармана которой торчал черный штырь антенны мобильного телефона. Я не мог объяснить, зачем Влад взял его с собой. Неужели он надеялся, что сможет говорить с Москвой с острова?

– Как там? – спросил он, тыкая пальцем в кнопки. – Пятьдесят один – семнадцать – три ноля?

– Ты о чем? – не понял я.

– Надо попросить Элизу Дориа встретить нас в аэропорту, – пояснил Влад и прижал трубку к уху.

За дверью, куда вышел штурман, что-то грохнуло. Было похоже, что Джулиан сбрасывает с полок дюралевые такелажные ящики.

– Шум и треск, – произнес Влад, все еще вслушиваясь в звуки, которые издавал телефон, и вздохнул. – Наверное, Элиза Дориа вышла в душевую комнату. Или бегает по пляжу океана.

– Она еще спит, – предположил я, – и даже не догадывается, что ее судьба в лице русского парня Влада Уварова стремительно…

– Тихо! – вдруг прикрикнул Влад и раскрыл рот.

– Ну вот, ответила, – шепнул я. – А ты боялся.

Влад махнул на меня рукой и еще крепче прижал трубку к уху. Он классно смотрелся в трусах, рубашке и с мобильным телефоном.

– Что там? – во мне взыграло любопытство.

Влад морщился. Видимо, слышимость была ужасной. Он зачем-то постукивал пальцем по корпусу телефона, словно это был надежный способ улучшения качества приема радиоволны.

– Захват самолета… – отрывисто произнес он. – Стюардесса связана… Два вооруженных террориста на борту… Бомба… Черт, ничего не понятно!

Кажется, Влад случайно поймал чужую волну. Я подошел к нему, сел на стол и прислонил ухо к тыльной стороне трубки. Ничего, кроме сопения Влада я не услышал.

– Требуют изменить курс… – продолжал переводить Влад. – Штурман Джулиан Мэйо убит… Командир подчиняется приказу террористов и меняет курс…

Меня словно утюгом горячим двинули по затылку.

– Что ты несешь? – произнес я. – Джулиан Мэйо – это наш штурман! И он вовсе не убит!

Я попытался вырвать трубку из руки Влада, но в это мгновение, столь же стремительно, как и несколько минут назад, в салон вернулся штурман. В руках он держал длинноствольную винтовку, нацелив ее в потолок. Он часто и шумно дышал, глаза его возбужденно двигались, словно Джулиан следил за полетом мухи, каким-то образом залетевшей в салон.

– Не хочу вас пугать, – произнес он по-испански, – но ничего хорошего я вам не обещаю. Если сможете, попытайтесь защитить себя. Эти скоты хотят втянуть вас в гнусную игру.

Он широкими шагами направился к двери, ведущей в служебные отсеки, попутно наступив Владу на босую ногу. Не доходя до двери, штурман вскинул винтовку, передернул помповый затвор и громко крикнул:

– Эдвард!! Я в твои игры не играю. Не впутывай меня в эту грязь! Если ты немедленно не вернешься на прежний курс, я превращу самолет в решето!.. Считаю до трех! Раз! Два!..

Я встретил дикий взгляд Влада. События развивались столь стремительно, что никто из нас не успел толком сообразить, что происходит, и какая роль в этих поднебесных разборках выпадает нам. Если Влад правильно перевел сообщение, которое случайно поймал на мобильный телефон, то выходило, что командир нашего самолета Эдвард Гез и члены экипажа стали заложниками двух террористов, причем штурман Джулиан Мэйо был убит…

Штурман Джулиан Мэйо не успел сказать "три!". Я даже не заметил, как распахнулась дверь и прогремел выстрел. Удар пули в голову кинул штурмана спиной на стол. Он захрипел, дернулся в конвульсиях и замер, выронив винтовку из рук.

Вместе с кислой пороховой вонью в салон зашел командир корабля. Мощный "магнум" он держал в опущенной руке стволом вниз. Медленно подойдя к лежащему на столе штурману, он посмотрел в его стекленеющие глаза, затем ослабил галстук на своей шее и расстегнул верхнюю пуговицу воротника.

– Мне очень жаль, господа, что ваше настроение испорчено, – сказал он по-испански. – У Джулиана неожиданно помутился рассудок, и он стал опасен и для вас, и для нас. Потерпите немного, сейчас мы совершим посадку на военном аэродроме, где представители службы безопасности снимут труп с борта самолета. Прошу соблюдать спокойствие.

Он наклонился, поднял с пола винтовку и вышел из салона.

7

Едва дверь за командиром закрылась, как Влад стал торопливо натягивать на себя джинсы.

– Нам не хватало только службы безопасности, – произнес он, кидая взгляды на труп штурмана. – Один хороший обыск, и мы потеряем все, что имеем. Надо спрятать деньги в другое место… Не сиди, делай что-нибудь!

– Не суетись, – ответил я. – Все намного хуже, чем ты думаешь.

– Что может быть хуже? – пробормотал Влад.

– Ты чей голос слышал по телефону?

– Не знаю, чей голос! Какое-нибудь местное радио или диспетчер! – отмахнулся от меня Влад, будто я задал совершенно неуместный вопрос. – Не сиди! Открывай чемодан!

– Влад, это был доклад нашего командира наземной службе, – сказал я.

– Не придумывай, – поморщился Влад и, заправляя на ходу рубаху, подошел к дивану, за которым стоял чемодан. – При чем здесь террористы? Речь шла о каком-то другом самолете.

– Ни один человек на земле не мог предугадать гибель этого парня, – кивнул я на штурмана. – Кроме нашего командира. Понимаешь? Он сообщил на землю, что штурман убит, а затем сам же его застрелил.

– Зачем? – спросил Влад, пытаясь вытащить чемодан из-за дивана, но я крепко прижал его к борту ногой.

Казалось, пол под нами стал проседать. Тембр гула двигателей изменился, стал более низким и тихим. Загудели, загрохотали выходящие из ниши шасси. Мы заходили на посадку.

Влад перестал тянуть чемодан и вместе со мной прильнул к иллюминатору. Под нами, куда не кинь взор, во все стороны волнами расходилась сельва. Редкие деревья-гиганты с широкими кронами и гладкими, лишенными сучьев стволами торчали над пышным и хаотичным цветением сельвы. После привычных нам подмосковных березовых лесов с прозрачной, похожей на дым кроной и однообразным частоколом белых стволов, джунгли казались сказочным миражом, зрелищным фильмом о заповедных местах, где никогда не ступала нога человека, и зачарованные увиденным, затаив дыхание, мы несколько мгновений не отрывались от иллюминаторов.

Завалившись на крыло, самолет пошел на вираж. Высота стремительно падала. Казалось, колеса вот-вот заденут крепкие кроны, усеянные обезьянами, как плодами.

– Не собираются ли они садиться прямо на деревья? – произнес Влад.

Мы напрасно тратили время. Мы не о том думали! Я оторвался от притягательного иллюминатора и толкнул Влада в плечо.

– Очень скоро мы не только чемодан потеряем, но и наши глупые головы. Ты понимаешь, что на нас навесили роль двух террористов?

Я кинулся к двери, ведущей в багажный отсек и к рампе.

– Обыщи штурмана! – крикнул я Владу, которого надо было все время подталкивать к действиям. – Может, у него есть оружие!

В выстуженном высотой багажном отсеке покачивались и скрипели такелажные ремни с тяжелыми карабинами. Все полки были пусты, только на полу стояли два длинных оцинкованных ящика. Я раскрыл первый. В нем находился шанцевые инструменты, то есть лопата, кирка, буксировочный канат, накладные гаечные ключи, тормозные башмаки и прочее железо. Во втором ящике, набитом тряпками, лишь остался запах оружейной смазки.

Не знаю, почему я был уверен, что обязательно найду в ящиках оружие, будто экипаж возил с собой целый арсенал. Неудача так меня расстроила, что я со всего маху ударил ногой по ящику и вернулся в салон. Влад с отвращением на лице гладил покойника под мышками.

– Ничего? – крикнул я.

Влад отрицательно покачал головой и изрек:

– Можно снять с него брючной ремень и по очереди повеситься.

Мне было уже не до шуток. Россия, со всей своей отчаянной жестокостью, с привычными повадками и потенциальной готовностью помочь и защитить, осталась где-то страшно далеко. Мы падали в совершенно другой мир, где было все иным – от языка до законов, падали прямо на головы стаи, в которой к нам сразу и навсегда будут относиться, как к чужакам. Мало того, мы угодили в жернова чьей-то нехорошей игры, и нами, как шашками, уже сыграли в поддавки.

Я схватил стул, поднял его и с размаху ударил о пол. Треснутую ножку пришлось доламывать коленом. Самолет снова резко накренился – на этот раз на другой бок. В иллюминаторах левого борта вспыхнуло ослепительное солнце, а в противоположных стремительно замелькали кроны деревьев, похожих на огромные кисти для побелки. Труп штурмана свалился на пол. Струйка крови побежала по поверхности стола, ударилась о металлический кант и закапала на ковер.

Я просунул ножку от стула под ручку двери, ведущей в служебные отсеки. Проверил, прочно ли держит дверь этот импровизированный засов. Влад гремел железом в багажном отсеке, подбирая себе оружие. Ему приглянулся ломик метровой длины, заточенный с обеих сторон. Я же предпочел, чтобы мои руки оставались свободными – так мне было удобнее бороться за свою жизнь.

Стремительно несущийся под нами зеленый ковер вдруг резко оборвался, и самолет, почти заглушив двигатели, стал бесшумно опускаться на посадочную полосу, разрезавшую узкую просеку. По обе стороны от нее не было ничего, кроме темной стены джунглей, – ни аэродромных знаков, ни вышек, ни ангаров, ни каких-либо других строений.

Самолет тяжело ударился колесами о посадочную полосу, и в тот же миг двигатель взревел в реверсном режиме. Началось столь резкое торможение, что мы с Владом едва устояли на ногах. Пустая бутылка из-под шампанского с грохотом покатилась по полу, ударилась о дверь, запертую ножкой стула, и разбилась вдребезги.

– Вытаскивай чемодан! – крикнул Влад, сопротивляясь силе торможения и, с трудом добравшись до аварийной двери, ударил ломиком по запорному крану. Дверь не поддалась. Он замахнулся еще раз. Я выволок чемодан из-за дивана и подтащил его к Владу. Мой друг, не изменяя своим привычкам, шел к цели напролом. Инструкция на английском предписывала в случае аварии повернуть запорный кран по часовой стрелке, а затем вытолкнуть дверь наружу, Влад же крушил дверь ломом.

Из-за рева двигателей трудно было что-либо вразумительно объяснить, и я, толкнув Влада на диван вместе с его ломом, сорвал пломбу с крана, вытащил предохранительную чеку и, повернув железное кольцо, ударил по двери ногой.

Она с хлопком вылетела наружу, срывая ленту резинового уплотнителя. Ураганный знойный вихрь тотчас ворвался в салон. Я едва успел схватиться за навесную полку для телевизора, иначе улетел бы вслед за дверью. Влад, встав на колени, стал подтаскивать к проему чемодан. Аварийный люк был слишком узким, и чемодан пришлось поставить на торец. Я был уверен, что при падении чемодан разобьется вдребезги, что сыграет мне на руку. Если произойдет чудо, мы с Владом останемся живы и не попадем в руки полиции, исчезновение миллиона долларов можно будет объяснить ему турбулентностью, всасывающим эффектом самолетных двигателей или каким-нибудь загадочным воздушным потоком, свойственному сельве. Без денег Влад, конечно, станет другим человеком, и поведение его может быть непредсказуемым, но я должен буду сыграть тонко, убедить его все же добраться до Кито. А там я сам разберусь и с земельным департаментом, и с Анной.

Упираясь одной рукой в стенку, Влад взялся другой за рукоятку чемодана и начал раскачивать его перед люком, увеличивая амплитуду, надеясь закинуть чемодан за пределы посадочной полосы, в густые заросли выжженной травы.

В дверь постучали. Сначала вежливо – костяшками пальцев, затем кулаком или ногой. Затем от града ударов дверь затрещала, между дюралевым косяком и пластиковой обшивкой перегородки пробежали черные полосы трещин.

Влад сделал последний замах и отправил чемодан в проем люка. Он лишь на мгновение мелькнул черной птицей на фоне синего неба, и его как ветром сдуло. Мы даже не смогли заметить, куда чемодан упал – на полосу или же в траву.

– Прыгаем!! – закричал Влад.

Скорость быстро снижалась, но самолет катился по полосе еще слишком быстро, чтобы можно было прыгнуть без риска переломать себе все кости. Я метнулся к противоположному борту и склонился перед иллюминатором. Посреди голого поля стояли несколько серых построек, что-то вроде глиняных лачуг с соломенными крышами; между ними змейкой вилась желтая грунтовка. По ней, в нашу сторону, оставляя за собой пылевой шлейф, несся открытый джип песочного цвета.

Дверь снова содрогнулась от серии ударов. Из-за нее раздался невнятный голос второго пилота, а затем прогремело несколько выстрелов.

Я едва успел упасть на пол. Древесные и пластиковые щепки вертолетами полетели по салону. Реверсивный вой двигателей прекратился, и самолет, забирая куда-то влево, съехал с полосы и покатился по полю.

– Ты что, заснул там?! – закричал Влад. Он уже стоял на корточках перед люком, готовый прыгнуть вниз. Изрешеченную дверь снова пронзили пули, и она брызнула щепками. Опасаясь нарваться на дурную пулю, я пополз, стараясь не поднимать голову слишком высоко.

– Прыгай!! – крикнул я Владу, когда до люка оставалось не больше двух шагов.

Влад оглянулся, убедившись, что я цел и не нуждаюсь в его помощи, махнул мне рукой и вывалился в проем. Даже относительно небольшая скорость самолета, помноженная на трехметровую высоту, разделяющую люк от поверхности земли, могла привести к тому, что Влад не поднялся бы на ноги без посторонней помощи, но я не успел увидеть, как он приземлился.

Измочаленная пулями и ударами дверь сорвалась с петель. Грохот выстрелов заставил меня прижать голову к полу и замереть.

– Осторожнее! – раздался голос второго пилота. – Ты можешь прострелить топливные патрубки!.. Ах, черт! Они открыли аварийный люк!

Выстрелы стихли. Как раз в этот момент самолет остановился, и свист двигателей пошел на убыль. Я лежал под столом в метре от трупа штурмана и боялся дышать.

– Вот один, – прозвучал голос стюардессы.

– Похоже, что мы его прикончили.

Под ногами пилота и стюардессы хрустели пластиковые щепки от двери.

– Второй ушел вместе с чемоданом, – сказал пилот и наступил мне на ногу.

– Тем лучше для нас, – ответила стюардесса. – Смотри, Фрэнк, он дышит!

Притворяться уже не было смысла. Я выкарабкался из-под стола и встал на ноги. Что-то щекотало мне лоб. Я провел по нему рукой. Пальцы размазали кровь.

– Он ранен, – сказала стюардесса.

Она и Фрэнк стояли напротив меня. Женщина держала винтовку штурмана, а Фрэнк – револьвер "магнум". Оба как-то странно смотрели на меня, словно я был животным или испорченной деталью в часовом механизме. Кажется, они забыли, что я прекрасно понимал испанский.

– Главное, чтобы они не оставили его живым, – сказала стюардесса, рассматривая мои ноги.

– Не имеет значения, – ответил Фрэнк. – Он все равно ничего не докажет.

– Все равно пусть лучше ему отрежут язык и выколют глаза.

Какая милая женщина, подумал я.

В салон вошел командир. Он посмотрел на зияющий проем люка, на меня, на труп штурмана. Все поняв без комментариев, он приказал Фрэнку:

– Опусти рампу!

Потом вскинул смуглую волосатую руку, посмотрел на крупные часы в золотом корпусе и вернулся в пилотскую кабину.

– Давно твой друг выпрыгнул? – спросил меня Фрэнк по-английски.

– Не знаю, – ответил я по-испански. – Когда мы заходили на посадку, я ударился головой о край стола и потерял сознание.

– Не с парашютом же он прыгнул в самом деле! – сказала стюардесса.

Я видел, как командир, надев наушники, включил тумблер радиостанции.

– Внимание! – сказал он в микрофон. – Говорит командир самолета колумбийской авиакомпании с бортовым номером "четырнадцать шестьдесят шесть" Эдвард Гез. Подчиняясь требованиям террористов, я посадил самолет на запасном аэродроме ВВС США "L-7" в одиннадцать часов пятнадцать минут по атлантическому времени. Не дожидаясь полной остановки самолета, террористы открыли аварийный люк и покинули борт…

Я услышал, как снаружи скрипнули автомобильные тормоза. Рядом с самолетом остановился песочного цвета джип. Хлопнули двери. По рампе в салон поднялись двое мужчин. Они были очень похожи, словно состояли на службе в почетном карауле: бронзоволицы, коротко пострижены, в темных очках, в серых рубашках с короткими рукавами и бежевых брюках. Стюардесса и Фрэнк посторонились, пропуская "гостей" в салон.

Не обратив внимания на труп, они подошли к дверному проему и молча встали лицом к нему. Момент для побега был очень удобный. Я находился в двух шагах от двери, ведущей на рампу, и не задумываясь рванул бы из этого гиблого самолета, если бы Фрэнк не заслонил собой проход. Выпрыгнуть через аварийный люк я тоже не мог, его закрывала своим упитанным телом стюардесса.

Командир снял наушники, поднялся к с кресла и медленно зашел в салон. Он старался казаться спокойным, но было заметно, как он напряжен.

– Где второй? – спросил один из "гостей", невысокий, с крепкими волосатыми руками, тяжелым носом, который, казалось, вырос за счет губ и подбородка.

– Он выпрыгнул, – ответил Эдвард.

– А багаж?

– Видимо, он взял его с собой.

Повисла зловещая тишина. Мне казалось, что я дышу громче всех. Под ногой "гостя" хрустнула щепка. На его лице, словно вылитом из бронзы, не дрогнул ни один мускул. Командир почувствовал, что от него ждут еще каких-то объяснений.

– Я передал по радио, что террористы сбежали с самолета во время захода на посадку, – сказал он.

Этого оказалось не достаточно.

– Дальше! – поторопил носатый.

Эдвард пожал плечами, не зная, что еще говорить.

– Я думаю, – произнес он, – что полиция будет здесь через двадцать-тридцать минут.

Носатый вскинул руку вверх, будто хотел взглянуть на часы. Тыльной стороной ладони он хлестко ударил пилота по лицу. Эдвард, потеряв равновесие, упал пол.

– Торопишься, командир, – сказал "гость" и кивнул своему напарнику.

Я думал, что без стрельбы не обойдется, но "гости" повернулись и направились к рампе, как бы мимоходом прихватив меня с собой. Мы спустились на землю, и словно окунулись с головой в горячий липкий воздух. Не в силах вынести ослепительный свет, я прикрыл глаза ладонью, глядя из-под нее, как из-под козырька.

На джипе, млея от жары, сидело еще двое мужчин. Водителя я окрестил индейцем за длинные смоляные волосы, скуластое лицо и полосатое пончо на плечах. Рядом с ним, закинув ноги на боковую дверь, полулежал грузный мужчина с двумя карабинами в руках. Эти точно отрежут язык, с содроганием подумал я, и с того мгновения в голове моей крутились только мысли о стоимости моей жизни, которая могла обойтись этим малосимпатичным парням исключительно дорого.

– Осмотрите посадочную полосу, – сказал им носатый "гость". – Второй успел выпрыгнуть из самолета, но он вряд ли ушел далеко. Обыскать все!

– Слушаюсь, хозяин! – ответил индеец, завел машину и, круто развернувшись, выехал на асфальт. "Гость" опустил мне руку на плечо. Сверкнуло золото часов и тяжелого перстня с овальной печаткой в виде свернутой в клубок змеи.

– Пойдем, господин Вацура, – сказал он устало и доброжелательно.

Я пробыл на жаре всего минуту, но пот уже катился с меня градом. Противоестественное насилие над привычкой организма к какому-то определенному климату давало о себе знать. В висках стучала кровь. Мне не хватало воздуха. Перед глазами плыли зеленые пятна. Влад мог поломать себе ноги, думал я. Он слишком тяжел для таких прыжков.

Я готовил себя к худшему. Этот вежливый "гость" со своим непомерно разросшимся носом запросто диктовал условия экипажу государственной авиакомпании. Похоже, что именно он был автором той нехорошей шутки про двух террористов, которые вынудили экипаж совершить посадку на заброшенном военном аэродроме. Мир стал невероятно дырявым, с грустью понял я. Уже ничего нельзя скрыть. Влад только заикнулся про колумбийскую авиакомпанию, стоя у кассы в Москве, а эти бронзовые хозяева джунглей уже знали, что в их сторону скоро полетят два лоха с миллионом долларов… Как все же хорошо, что миллионом завладела Анна, а я привез полный чемодан старых журналов. Даже если она предала нас, мне все же будет легче от той мысли, что деньги останутся у нее, а не попадут в руки этих чунчо.[1]

Мы с сухим шелестом шли по выжженному лугу, распугивая мелкую желтую саранчу. Чем ближе приближались к зеленой мешанине джунглей, наполненным истерическим криком обезьян, напоминающим ругань коммунальных баб, тем желанней становилась влажная прохлада. Я облизывал пересохшие губы и время от времени оборачивался, чтобы взглянуть на самолет и взлетную полосу. Самолет дрожал в горячих потоках воздуха и, казалось, сейчас начнет оплавляться, как восковая свеча. Джип исчез из поля зрения. Наверное, индеец вместе с толстяком начали прочесывать просеку от самого начала.

Мы зашли в тень широких, сплетенных друг с другом крон деревьев. Почва под ногами с каждым шагом становилась все более мягкой и влажной. Нога по щиколотку погружалась в эту губку, обильно пропитанную водой. Кроссовки очень быстро промокли, но это доставляло удовольствие.

"Гость" остановился рядом с тонким и гладким, как телеграфный столб, деревом, ловко и незаметно вытащил из-за пояса револьвер, взвел курок и показал мне широкое черное дуло. Его напарник толкнул меня спиной на ствол, заломил руки и сцепил их наручниками, такими тесными, словно они были предназначены для мартышек.

А вот этого нельзя было допускать, подумал я с опозданием. Если эти джентльмены удовлетворятся лишь моими глазами и языком, я смогу уйти отсюда только с деревом.

Ненасытный и злой, как собака, тропический гнус не заставил себя долго ждать. Не успели меня приковать к дереву, как лицо облепила кровососущая мошкара. Сначала я тряс головой, потом попытался слизать паразитов языком, потом сдуть, но все было тщетно. К такой изысканной пытке я не был готов, и из моей груди вырвался сдавленный стон.

Это только начало, подумал я, глядя на то, как мои индифферентные конвоиры с безразличием отвернулись на меня, вытащили сигареты и закурили, глядя на залитую солнцем полосу, над которой дрожал воздух.

– Что-то их долго нет, – сказал один.

– Полоса больше мили в длину.

– Надо слить с самолета керосин и поджечь траву.

– Не успеем. Может внезапно нагрянуть полиция.

Какая-то тонко свистящая тварь подлетела к правому глазу, задела крыльями мои ресницы и села на веко. Я начал часто моргать, вытягивая лицо, но кровопийца держался крепко всеми своими тонкими ногами. Когда же он вогнал хоботок в кожу, я взвыл.

– Эй, друзья! – позвал я. – Вы объясните мне, что вам нужно? Может быть, проблемы никакой нет?

"Гость" повернулся как по команде. Он не ожидал, что я способен говорить по-испански. Его напарник по-лошадиному приподнял верхнюю губу с тонкой ниточкой черных усиков и выдул мне в лицо табачный дым. Вранье, что мошкара боится дыма! Мои изверги, сидящие на лбу и щеках, даже не шелохнулись.

– Что ж ты молчал, будто язык проглотил? – спросил носатый, сверкая стеклами черных очков.

Упоминание о языке заставило меня болезненно поморщиться.

– А ты ни о чем не спрашивал, – ответил я.

– Где твой друг?

– Из люка выпрыгнул, когда самолет на посадку заходил, – ответил я.

– Без парашюта? – уточнил тот, что с лошадиной губой.

– Река под нами была, – вдохновенно врал я, озвучивая те испанские слова и выражения, которые первыми приходили мне на ум. – Глубокая, желтого света. Так он туда и прыгнул.

– А ты почему не прыгнул?

– Что я, идиот что ли, крокодилов кормить?

– Деньги где? – спросил носатый, тоже выдувая мне дым в лицо. Видимо, здесь, в джунглях, кишащей мошкарой, это считалось признаком хорошего тона.

– В правом заднем кармане, – сознался я.

Удар в живот. Я ухнул и согнулся настолько, насколько позволяли наручники.

– Я спрашиваю о больших деньгах.

Я поднял голову и посмотрел на колышущийся в жарких струях воздуха самолет. Он был единственным объектом среди недружелюбной экзотики, чем-то связанным с далекой, покинутой сгоряча родины. Эти милые черные колеса всего сутки назад разбрызгивали холодную кашицу из талого снега на внуковской взлетке. Всего сутки назад эти серебристые крылья со свистом разрезали сырой, отравленный смогом воздух Москвы. Через эти темные иллюминаторы я смотрел на аэровокзальный балкон в глупой надежде увидеть на нем Анну. Было это или приснилось? Может быть, в самом деле стать террористом и угнать самолет в Россию?

– Ты не понял вопроса? – оторвал меня от сладостных раздумий Лошадиная Губа. Он уже докурил сигарету до фильтра и кинул ее мне под ноги.

– Больших денег у меня отродясь не было, – сказал я, и понял, что мои ответы расшатывают грань терпения джентльменов.

– Что вы везли в черном чемодане? – едва сдерживаясь, процедил носатый.

– Старые журналы, – искренне ответил я. – "Cosmopolitan", "Elle" и, кажется, "Домашний очаг".

Снова удар в солнечное сплетение, на этот раз намного более чувствительный, чем первый. Вздох, словно жидкий гипс, застыл у меня в груди, в глазах потемнело. Я уронил голову на грудь, чувствуя, как горячая волна быстро расползается по всем моим внутренностям. Урок номер два обладал огромной убедительной силой. Без всяких оговорок и условностей я понял, что говорить надо только то, что моим мучителям хотелось услышать.

Когда я выпрямился и сумел вытолкнуть из себя воздух, то увидел, что к нам быстро идет Эдвард. Он нес небольшой матерчатый сверток. По мере того, как он приближался, его движения становились все более робкими и осторожными, словно он давал понять: прикажете остановиться – я тотчас замру на месте.

– Со мной связалось полицейское управление Арики, – крикнул он издалека, замедляя шаги. – Уточнили координаты. Вертолет уже вылетел.

– Где эти два идиота? – пробормотал носатый, глядя в ту сторону, куда укатил джип.

– Надо кончать этого, хозяин, – предложил Лошадиная Губа и сплюнул мне под ноги. – Кинуть в яму и закидать ветками, чтобы не нашли.

События стал развиваться из рук вон плохо. Надо было как-то бороться за жизнь.

– Найдут, – вмешался я в разговор. – С собаками сразу найдут. И тогда станет ясно, что никакой я не террорист, а жертва хитроумной комбинации. Лучше выпустите меня в джунгли.

– Заткнись!! – рявкнул носатый. Я думал, что он снова ударит меня в живот, но ему, видимо, надоело повторяться, и он двинул меня ногой по коленной чашечке. Потом посмотрел на напарника и пробормотал: – Он прав, с собаками найдут одного и второго. Увезем его подальше, а там закопаем. Пусть ищут.

– Что еще?! – крикнул он Эдварду, который продолжал приближаться мелкими шажками, чавкая ботинками по сырой земле.

– Мне нужно алиби, – ответил пилот, разматывая сверток и показывая "магнум", из которого был убит штурман. – Его отпечатки пальцев, – уточнил он и кивнул на меня.

Вот же сволочь! Мало того, что меня за свои же деньги посадили посреди кишащей мошкарой сельвы, обозвали террористом, ни за что ударили в живот, так еще и компромат хотят повесить!

– Давай! – разрешил носатый и, снова закуривая, злобно произнес: – Где же машина?! Сейчас нас в самом деле накроют!

То, что его раздражало и злило, мне давало надежду. Если бы те двое на джипе нашли Влада, то давно привезли бы его сюда. Затянувшиеся поиски могли означать одно: Влад успел скрыться в джунглях.

Эдвард пытался вложить "магнум" мне в ладонь. Я как мог напрягал и растопыривал руки. Пилот кряхтел, горячая рукоятка тыкалась мне в запястье.

– Браслеты мешают, – сказал он. – Надо отстегнуть.

Носатый кивнул, разрешая, и Лошадиная Губа протянул пилоту связку мелких ключей. У меня появился шанс умереть в бою. Я расслабил руки, позволяя пилоту свободно отстегнуть наручники. Щелкнул замок. Демонстрируя послушание и покорность, я продолжал обнимать дерево, словно мои руки приросли к стволу.

– Что это? – вдруг спросил носатый, глядя на край леса.

Между стволов пробивался яркий свет фар. Протяжный гудок вспугнул целую эскадрилью птиц, которые с истошным криком взлетели с веток, словно ожившие плоды.

– Наконец-то, – сказал Лошадиная Губа. – Возвращаются.

– Нет, это чужой, – возразил носатый и вытащил из-за пояса револьвер.

Я вытягивал шею, пытаясь рассмотреть, что происходило за частоколом деревьев.

– Полицейские? – неуверенно произнес Лошадиная Губа.

– Машина наша, – отозвался носатый.

Они отвлеклись и потому не замечали, что пилот, раскрасневшись от работы, пытается распрямить мои пальцы, сжатые в кулак, чтобы вставить туда "магнум" с предусмотрительно опустошенным барабаном. Большего идиота я не встречал в своей жизни. Пилот покусывал губы и царапал мои мозолистые ударные костяшки своими слабыми пальцами, словно дразнил льва, тыкая ему в морду палкой. Кулак уже переполняла форсажная сила, и я едва сдерживал тормоза, чтобы не направить снаряд прямым курсом в челюсть Эдварду.

– Не понял, – произнес Лошадиная Губа, отходя в сторону, чтобы лучше видеть джип.

И я не понял. Подминая под себя упругие стебли и тонкие побеги молодых деревьев, надрывно сигналя, к нам приближался песочного цвета джип, за рулем которого сидел Влад. На обломке ветки, закрепленном в петлях двери, капитулятивным флагом развевалась белая тряпка. Наш черный чемодан, закрепленный веревкой, лежал на капоте. В машине больше никого не было.

Признаюсь, я думал об умственных способностях Влада несколько хуже. Чувство восторга наполнило мою душу, захотелось рвануть на груди майку и крикнуть: "Наши!!" Я расслабил кулак, и в нем тотчас оказался "магнум".

– Забирайте ваш чемодан, – сказал я, упреждая желание бронзоволицых открыть ураганный огонь по машине.

До машины оставалось метров двадцать. Я уже понял, что сейчас произойдет, и медленно отвел правую руку с пистолетом назад.

– Дай сюда! – сказал Эдвард, приготовив платок.

– На! – ответил я и впечатал в его щеку полуторакилограммовый "магнум" сорок четвертого калибра.

Я не видел, как далеко отлетел несчастный пилот. В то мгновение, когда он, ломая кусты, исчезал из поля моего зрения, Лошадиная Губа хрипло крикнул:

– Вертолет!

И тотчас пригнул голову, словно опасался, что ее могут задеть лопасти. Джип дико взвыл, будто намеревался заглушить отдаленный рокот вертолета и, выбрасывая из-под себя жидкую грязь и ломаные ветки, прыгнул вперед. Я опередил движение носатого на секунду, и когда он только начал поднимать руку с револьвером, я уже ткнул ему под челюсть восьмидюймовым стволом.

Это был тот же эффект, если бы я натравил на него беззубую овчарку, но носатый не сразу вспомнил, что мой револьвер не заряжен. Схватив его за волосы, я развернул его так, чтобы Лошадиная Губа не смог выстрелить в меня, не угробив своего хозяина. Брызнув черной струей перегноя, джип остановился за моей спиной. Я толкнул носатого на Лошадиную Губу и запрыгнул в машину. Влад тотчас ударил по газам. Рокот вертолета, падающий как лавина откуда-то сверху, смешался с хаотичной стрельбой, но между нами и бронзоволицыми уже опустились плотные зеленые "жалюзи". Не разбирая дороги, Влад гнал джип прямо сквозь заросли. Мы прыгали на ухабах, словно под нами находился дикий мустанг. Стволы деревьев надвигались на нас с угрожающей скоростью, ветки и листья хлестали по лицу; временами мне казалось, что Влад не справится с управлением, и мы неминуемо врежемся в дерево, но мой друг каким-то чутьем угадывал, скрывается ли ствол за плотной завесой или нет, и машина, продырявливая заросли, как игла холщовый мешок, ужаленным кабаном продолжала мчаться вперед.

Не меньше четверти часа Влад смотрел вперед безумными глазами и вращал руль такими энергичными движениями, словно сидя танцевал твист, а я, обхватив одной рукой спинку сидения, чтобы не вылететь на очередной кочке, другой рукой прикрывал лицо от безжалостных лиан и веток.

Наконец, пружина нервов раскрутилась до конца. Мы переломали и превратили в силос не меньше семи погонных километров сельвы, и вряд ли бронзоволицые, напуганные вертолетом, стали нас преследовать.

Влад затормозил и заглушил двигатель. Несколько минут мы сидели неподвижно, не произнося ни звука, вслушиваясь в многоголосие птиц и плавно усиливающийся шум дождя. Тяжелые капли, как по крыше, стучали по гигантским листьям, которые свили над нашими головами надежную защиту. Резко запахло какими-то терпкими и горькими цветами или плодами. Потемнело. Природа словно замерла в ожидании тропического ливня. Стук капель становился все более частым. Под тяжестью воды начали содрогаться листья, ветки; все вокруг быстро приходило в движение, напоминающее страстную дрожь, которая сотрясает тело во время утоления сильной жажды.

Огромный продолговатый лист над нами, переполнившись водой, повернулся на бок, и нам на головы, как из ведра, полилась теплая вода. Я почувствовал, как Влад напрягся, приоткрыл рот, сдерживая крик восторга. Вода ручьем лилась по лицу, затекала за ворот и прокладывала себе путь по спине между лопаток. Прошло всего несколько мгновений, и мы вымокли насквозь.

На Влада свалилось не совсем объяснимое веселье. Сначала тихо, а потом все громче, он захохотал, словно передразнивал раскаты грома. Дождь очищал мою кожу от пота и крови, которую выпустили из меня кровопийцы. Раскрыв рот, я ловил струи и глотал безвкусный сок неба. Влад разошелся. Он уже повернулся ко мне лицом и, увидев, что со мной сделала мошкара, захохотал еще сильнее. Я не остался перед ним в долгу и начал от души ржать, показывая пальцем на его разбитый нос с запекшейся в ноздрях кровью.

Мы в одном порыве обнялись, тиская горячие и крепкие плечи друг друга. Влад вдруг вскочил, встал ногами на сидение и прыгнул на капот. Разорвав веревку, которой был привязан чемодан, он смахнул с него листья и какого-то гадкого паука, поднял чемодан над головой и издал победный вой.

У меня вмиг упало настроение. Чтобы Влад не заметил этого, я пересел за руль и завел мотор.

– Поехали, – сказал я. – Чем глубже мы заберемся в джунгли, тем лучше для нас.

8

Человечество еще не придумало универсального транспортного средства, которое бы с одинаковой легкостью преодолевало грунтовые дороги и их полное отсутствие в непролазной чаще джунглей. Армейский джип помог нам на несколько километров закопаться в сельву, но после дождя машина стала для нас обузой. Бесчисленное количество ручьев с рыхлыми болотистыми берегами стало для джипа серьезным препятствием, и мы уже не столько ехали, сколько вытаскивали машину на себе. Влад, более тяжелый и сильный, опускался по колено в черную жижу, кишащую пиявками, червями и прочей гадостью, упирался спиной в задок джипа, а я давил на газ. Вращаясь с бешеной скоростью, колеса выбивали из-под себя грязевой фонтан. Обрызганный с ног до головы, черный, как эбонитовая статуэтка, окутанный сизым дымом выхлопов, Влад являл собой жуткое зрелище.

Но даже с этим болотистым бездорожьем можно было бы смириться, если бы не периодический грохот лопастей над нашими головами. Вертолет облетал район плотной спиралью на малой скорости и высоте. Когда кроны деревьев надежно закрывали нас, мы лишь глушили мотор и, глядя вверх, ждали наступления тишины. Но если нарастающий рокот заставал нас на прогалине, приходилось быстро сворачивать к ближайшим кустам, спешно закидывать машину ветками, а самим падать в траву и, замерев, молить Бога, чтобы полицейские нас не заметили.

Когда мы в очередной раз прыгнули в сырую канаву, в полумрак, создаваемый огромными листьями бананового дерева, а над нами, источая запах сгоревшего керосина, пронесся вертолет, Влад вытащил из кармана мятые и мокрые бумажки и кинул их мне.

– Забыл тебе показать, – сказал он.

Это были не очень качественные копии фотографий, отпечатанные, по-видимому, на факсимильном аппарате. На одном снимке был запечатлен Влад в дубленке, выходящий из массивных дверей, а на другом – я, садящийся в машину Влада.

– Узнаешь? – спросил Влад, срывая висящую над его головой гроздь ярко-красных ягод.

– Посольство Эквадора, – без труда определил я. – А снимали, похоже, с противоположной стороны улицы.

– Из машины, – уверенно сказал Влад. – Мощным телевиком.

– Где ты это нашел? – спросил я, разрывая снимки на мелкие кусочки и зарывая их под опавшую листву.

– В кармане того поросенка, который пытался присвоить себе наш чемодан, – ответил Влад. – Когда он навел на меня карабин, я взялся за ствол и сначала заставил его поцеловать все деревья, стоящие рядом, а потом обыскал… Как ты думаешь, я умру, если съем эти ягоды?

– Кто-то хорошо знал, что мы собираемся купить остров, что ведем переговоры с дилером, – сказал я. – И следил за нами. Потом отправил снимки по факсу, чтобы мафиози, встретившие нас здесь, не ошиблись. У меня такое чувство, что этот "кто-то" работает в посольстве.

– Ты так думаешь? – скептически заметил Влад. Он любовался веточкой ягод и не очень спешил возразить мне конкретно.

– А ты как думаешь?

Влад выждал паузу. Я заметил, что обычно он отвечал в такой манере, если ответ совершенно не совпадал с моим мнением или же был неприятен мне.

– Ты мне скажи, – произнес Влад. – Анна дала тебе деньги без всяких оговорок? Ты попросил, и она тотчас дала? Вот так просто – раз, два, и все?

Он подозревал ее. Женщина, отвергнувшая мужчину как сексуального партнера, становится для него непримиримым врагом.

– Да, – рассеянно ответил я. – Вот так просто: раз, два…

А если бы Влад знал всю правду? – думал я. Если бы он знал, что Анна взяла из нашего тайника и свои, и мои деньги и сбежала в Лиму? Да он бы закопал меня только при одной попытке защитить ее!

– Не нравится мне это, – пробормотал Влад, подталкивая меня к своему выводу. – То она неожиданно уходит, когда мы изучаем документы и подписываем соглашение, то не можем ее найти… Кажется, она умеет неплохо фотографировать?

– С современной техникой неплохо фотографировать сможет младенец, – без энтузиазма возразил я и встал, отряхивая джинсы, показывая, что хочу закончить этот разговор.

Влад мстил мне за победу. Он пытался доказать мне, что я привел в наш мужской союз троянского коня, и хотел чтобы я признался в своей вине.

– Постой, это еще не все, – произнес он. – Ты как-то рассказывал мне, что Анна три года назад работала в Перу у одного плантатора и была знакома с влиятельными людьми…

– Знаешь, о чем я думаю? – перебил я Влада. – Надо бросать машину и идти пешком. Но для начала неплохо бы определиться со своим местоположением.

– Я бы сначала определился с тем, кто нам такую свинью подложил, – проворчал Влад, но тоже поднялся и взялся за чемодан.

Мы вышли на прогалину и остановились у заваленной ветками машины. С заднего сидения я взял карабин. Энергетика оружия жидким металлом стала вливаться мне в душу. Я даже вздрогнул; ощущение того, что все это когда-то уже было, заполнило все органы чувств, воспринимающие окружающий мир. Влад задел хрупкую опору, связывающую меня с прошлым, и тропическим ливнем хлынули воспоминания. Три года назад я в одиночку прошел через сельву Боливии и Перу. Это был рискованный переход, но джунгли со своими дикими законами стали для меня всего лишь щекочущим нервы аттракционом в сравнении с сетью наркоделов, куда я попал и остался жив благодаря Анне. "Плантатора", о котором упомянул Влад, звали Августино Карлос, под его контролем находилось большинство приамазонских золотоносных приисков и плантаций коки. Для мафиози такого масштаба, каким был Августино, Анна не могла представлять сколь-нибудь значимого интереса, и все же она каким-то образом сумела войти к нему в доверие. Об этой весьма загадочной странице своей жизни Анна рассказывала мне очень мало, и я вполне довольствовался этим. В то время я горел мальчишеским азартом найти золото инков и схватить Августино за ухо, и особенно не задумывался о почти невероятном везении, которое сопутствовало мне на протяжении путешествия по Южной Америке.

Потом я вспоминал сельву с содроганием, и эти воспоминания отзывались запоздалым страхом. Я думал, что сельва останется в далеком прошлом, что все нити, связывающие меня с ее тайнами, оборваны. И даже идея Влада купить остров не наводила мосты в зеленый хаос. Но все оказалось иначе. Время повернулось вспять. Я снова почувствовал душное дыхание джунглей, в непролазных зарослях мне стали видеться следы Анны, и появилось ощущение, что в спину карими глазами смотрит Августино по кличке Седой Волк.

– О чем задумался? – спросил Влад, взваливая чемодан на плечо.

– Я вспоминаю, как ты спал.

– Когда я спал?

– В самолете, после дозаправки в Боготе. Ты накрылся простыней с головой.

– Да? – удивился Влад. – А зачем я накрылся?

– Тебе мешал солнечный свет, падающий из иллюминатора.

– Разумное объяснение.

Я кинул в работу все свои познания в географии и навигации. В тот момент по местному времени было часов девять утра. Солнце находилось по левому борту и чуть сзади от самолета, значит, мы летели на юго-запад. Все верно, Эквадор расположен на юго-западе от Боготы. Сколько мы так летели? Час? Получается, от силы шестьсот-семьсот километров. Потом к нам в салон ворвался штурман. Пока он искал винтовку, самолет стал уходить с курса. Я помню, как поплыли по полу световые пятна. Вот только куда они поплыли?.. Влад сидел на диване и чесал затылок. Я помнил, как он одел рубашку и взял мобильный телефон. В салоне пыль стояла столбом. Так казалось, потому она придавала объем солнечным лучам. Было похоже, что лучи подпирают дверь, ведущую к рампе.

Так, мы полетели в сторону солнца, то есть, на восток. На юго-восток. Приблизительно так же проходит граница между Перу и Колумбией. Что там находится? Большой приток Амазонки. Чуть ниже Перуанский город Икитос. А выше…

Я хлопнул себя по лбу и попал по комару. Командир самолета Эдвард, когда подходил к бронзоволицым с "магнумом", говорил про Арику: дескать оттуда вылетел полицейский вертолет и через двадцать минут будет здесь. Значит, мы приблизительно в пятидесяти километрах от Арики. Если мне не изменяет память, это небольшой город на юге Колумбии. Словом, мы были очень далеко от цели.

Так я и сказал Владу: идти через сельву к границе Эквадора – самоубийство, надо добираться до Арики. Влад скептически покачал головой, обозвал меня паникером и объявил, что в целях конспирации и сохранения валюты ничего другого не остается, как идти через сельву, даже если это не совсем приятно. Затем он внимательно посмотрел на мое лицо и спросил:

– Знаешь, почему тебя кусает мошка, а меня нет?

– Потому что у тебя лицо грязное.

– Не грязное, – поправил Влад, – а специально смазанное жидкой глиной.

В этом он, конечно, был прав. Я опустился на корточки рядом с ручьем и от души намазал глиной лицо и шею.

Прежде чем расстаться с джипом, я прострелил бензобак и оборвал все шланги и провода. Мы шли за солнцем весь остаток дня. Я уже не отговаривал Влада от безумной затеи, терпеливо дожидаясь, когда он насытится прелестями сельвы сполна и сам предложит пойти в Арику. Когда солнце вдруг провалилось в джунгли, запуталось среди зарослей и потухло, неожиданно наступила душная и совершенно черная экваториальная ночь. Мы забыли об особенностях здешних широт, рассчитывая на вечер, плавно сгущающиеся сумерки, и были наказаны. Готовить ночлег пришлось в полной темноте. У нас не было ни спичек, чтобы разжечь костер, ни одеял, ни спальных мешков. Пришлось наломать веток с крупными листьями и лечь на них.

Влад подложил под голову чемодан и сразу уснул. Это было не совсем нормально. Либо у него была заторможена нервная система, либо он просто не понимал до конца, где находится, и сколько неприятностей могут принести ночные джунгли.

Я ворочался, и сон ко мне не шел, несмотря на страшную усталость. Нестерпимо мучила жажда, и я, мечтая о бутылке минеральной воды, облизывал сухие губы. Острые края обломанных веток впивались мне в тело, где-то совсем рядом шипела какая-то тварь, трещали сучья под чьими-то лапами, неистово хлопала крыльями ночная птица, или вдруг начинала истошно визжать обезьяна, попавшая в когти сильной и ловкой кошки. Все эти душераздирающие звуки не давали мне сомкнуть глаз. Вдобавок ко всему меня стал колотить озноб. Влажная одежда, прилипшая к телу, не позволяла согреться, и я в конце концов потерял всякое терпение, а с ним и надежду уснуть.

Я приподнялся, глянул на бледное в свете луны лицо Влада. Он спал крепко, дыхание его было ровным и спокойным. Где-то рядом журчал ручей – я отчетливо слышал его тихие переливы. Стараясь создавать как можно меньше шума, я встал на ноги и, затаив дыхание, медленно пошел к ручью. Это только начало, думал я, до крови расчесывая зудящую шею. Завтра мы ослабнем от голода. На третий день заблудимся и потеряем ориентацию. Влад же пока все воспринимает, как забавное приключение.

Осторожно раздвинув кусты, я вышел на освещенную луной прогалину. Стволы деревьев, стоящие в плотной тени, казались зловещими фигурами. Мокрая трава отливала холодным серебром. Темные пятна кустов напоминали притаившихся в засаде животных. Я долго всматривался в темноту, прежде чем решился пересечь прогалину, но от напряжения перед глазами замелькали круги, и начала мерещиться всякая чушь. Я пожалел, что не взял с собой карабин. Пристыдив себя за малодушие, я зашагал решительнее, вспоминая ночную Москву и переполненные автомобилями трассы, где с мистическим постоянством каждые сутки гибнут люди. Ручей журчал где-то уже совсем рядом. Я судорожно сглотнул, предвкушая то удовольствие, с каким опущусь на корточки перед ручьем и стану жадно лакать настоянную на экзотических травах воду.

Я перегнул палку в другую сторону и забыл о том, что иду, все-таки, не по Тверской. Склоны овражка, по дну которого протекал ручей, были покрыты толстым слоем склизких листьев, и как только я ступил на них, ноги тотчас потеряли опору. Хватаясь за пустоту, я грохнулся на землю и как по ледяной горке заскользил вниз. Мое поступательное движение продолжалось недолго. Я въехал ногами в кучу прелых листьев и паутину лиан и ударился о ствол дерева. Волна прошла по стволу до самой кроны. Невидимые в темноте птицы, закричав дурными голосами, шумно взлетели к луне, задевая ее своими черными крыльями. На меня посыпались капли дождя, застрявшие в кроне.

Радуясь, что легко отделался, я сел и стал потирать ушибленное колено. Внизу, в нескольких десятках метров от меня, смятой фольгой блестела поверхность ручья. Приободренный близостью к своей цели, я встал и, хватаясь за ветки, стал осторожно спускаться вниз. Но, сделав всего несколько шагов, я замер и прислушался.

Снизу доносился тихий писк. Сначала мне показалось, что это подает сигналы бедствия птенец, вывалившийся из гнезда, но вскоре мне стало ясно, что пищат копошащиеся у воды мелкие зверьки, и их, по крайней мере, не меньше трех.

На всякий случай я не стал торопиться, хотя жажда стала уже невыносимой. Продолжая стоять у дерева, я всматривался в темную полоску берега, постепенно различая какое-то движение. У самой воды, на фоне ее серебристой поверхности, выделялся полукруглый предмет, похожий на речной валун или большой детский мяч, наполовину затянутый илом. Рядом с ним бесшумно двигались смутные тени. Мне вдруг пришло на ум, что рядом с камнем кишит целый выводок крупных водяных крыс, и мысль, что мне придется пить воду в том же месте, где плескались они, была отвратительной.

Я только на мгновение опустил глаза, чисто машинально намереваясь поднять с земли увесистый булыжник или палку, чтобы швырнуть в тварей, как вдруг к своему удивлению увидел, что полукруглый валун зашевелился, и в воздух взметнулся толстый длинный хвост.

Мне показалось, будто я попал под ледяной душ. Черный предмет ожил, деформировался, и на фоне реки вдруг вырос силуэт огромной пумы. Кошка тихо зарычала, повернула крупную голову в мою сторону и принюхалась к воздуху. Между ее крепких лап возились детеныши, и это было опаснее связки гранат.

Я слишком поздно понял, что пума видит в темноте намного лучше меня. Холодея от ужаса, я стал медленно пятиться назад, шаря в темноте руками, словно пытался найти карабин. Кошка снова зарычала, уже глядя прямо на меня, и медленно приподняла лапу, словно еще не решила, кидаться на меня или нет.

Как назло, моя нога пошла вниз, и я сел на мокрые листья. Мамаше, должно быть, показалось, что этим движением я угрожаю ее славной детворе, и она уже целенаправленно двинулась в мою сторону.

Убегать от пумы по ночным джунглям столь же бессмысленное дело, как пытаться убежать от пули по мишенному полю, но не мог же я спокойно ждать, когда зверь кинется на меня и одним ударом тяжелой лапы раскроит мне череп. Плохо представляя, за какое время эта изящная убийца догонит меня, я повернулся к ручью спиной и по-обезьяньи, помогая себе руками, помчался по склону. Никогда я не позволил бы себе столь позорное бегство от своего противника, будь он человеком. Но в те жуткие мгновения я забыл об условностях человеческого поведения и опустился до уровня слабого млекопитающего, позволившего себе нарушить водопой пумы и ее сопливых котят.

Демонстрируя феноменальную скорость, я как пробка из шампанского вылетел на прогалину, на секунду остановился и обернулся. Сначала я подумал, что пума удовлетворилась моим безусловным признанием ее превосходства и вернулась к ручью, но уже через секунду увидел, как от темной кромки леса отделилась гибкая тень и, сделав грациозный прыжок, на треть сократила расстояние между нами.

Я невольно крикнул, невнятно произнеся ругательное слово, которое означало конец всей моей непутевой жизни, и со всех ног кинулся в темень леса. В отличие от меня кошка бежала тихо, и я слышал лишь собственное надрывное дыхание, удары сердца да треск веток, которые я срезал на своем пути. Уже ничто не могло меня спасти, и даже если бы я своим диким воплем разбудил бы Влада, он не успел бы сориентироваться и выстрелить наверняка. Скорее всего, я подставил бы и его под жуткие клыки, и, понимая это, пытаясь извлечь из своей гибели хоть какую-то пользу, я побежал по большой дуге в противоположную сторону. Дыхание разрывало мне грудь, спина онемела от ожидания чудовищного удара когтистой лапой, которая с легкостью вырвет из меня кусок мяса, переломит позвоночник, как тонкую палочку, свалит на землю, а потом в шею вонзятся горячие, влажные от слюны клыки, с легкостью перекусят ее, заливая моей кровью мокрую траву.

Ожидание конца было настолько ужасным, что мое несчастное тело, заполненное до краев желанием жить, превратилось в живой снаряд, пробивающий плотные заросли тараном. Я уже слышал за своей спиной низкое рычание, уже чувствовал горячее дыхание и начал вспоминать отходную молитву, как вдруг где-то совсем рядом громыхнул выстрел, и яркая вспышка ослепила меня. Нервы, натянутые до предела, лопнули во мне, как гитарные струны. Силы покинули меня, и я, бодая головой колючки, остывающим метеоритом рухнул на землю.

9

Если я и был без сознания, то всего лишь несколько секунд. Вернувшись в реальность и открыв глаза, я тотчас услышал рядом с собой возню и сдавленные хрипы. Приподняв голову, я увидел в высокой траве длинное туловище пумы. Она была настолько близко от меня, что я мог плюнуть и попасть на ее толстый мясистый хвост. Широко расставив задние лапы и опустив мускулистую задницу в траву, кошка с глухим урчанием крутила головой, удерживая передними лапами какой-то бесформенный предмет. Через мгновение я отчетливо заметил, как вверх ударила струя крови и с ужасом понял, что животное на моих глазах растерзало человека, который выстрелил в нее, но промахнулся.

Я не мог согласиться с тем, что было очевидным. Мне казалось, что я сойду с ума, если мысленно признаюсь: "Да, она загрызла Влада. Кроме меня и его здесь больше никого не было." Отчаяние и бессилие перед жестоким, лишенным разума людоедом были настолько сильны, что я, закрыв глаза, опять рухнул в траву, обхватил голову руками и крепко стиснул зубы, чтобы не закричать от невыносимой боли. Все кончено, говорил я себе. Это я во всем виноват. Моя неосторожность и нетерпеливость погубили Влада…

Пума вдруг насторожилась, подняла голову, облизнула окровавленную морду, глядя куда-то в сторону и, схватив в зубы страшные останки, бочком прыгнула в кусты. Раздался треск веток, истошно взвизгнула разбуженная обезьяна, а затем все стихло.

Я лежал еще несколько минут, глядя безумными глазами на место расправы, не в силах встать на ноги. Я не представлял, что буду теперь делать в этой дикой стране, как вернусь в Москву и что скажу родственникам Влада. Подавленный свалившейся на мою душу потерей друга, я переполнился слезами, и они ручьем хлынули из моих глаз.

Вдруг где-то рядом снова треснула ветка под тяжелыми шагами. Я подумал, что пума, не удовлетворившись одним убийством, вернулась за мной, и уже приготовился погибнуть достойно в последнем бою, но к моему безграничному удивлению из плотной тени кустов отделились два человеческих силуэта. Мои глаза уже достаточно привыкли к темноте, и я без особого труда узнал бронзоволицых.

– Она уволокла его, – тихо произнес один, поднимая с земли карабин.

Вспыхнул огонь зажигалки. Бронзоволицые закурили. В темноте закачались два малиновых огонька.

– Закопает где-нибудь и утром вернется, – сказал второй. – Пума всегда сохраняет остатки.

– Не надо было разрешать ему отойти от костра, хозяин, – сказал первый. Кажется, это был голос Лошадиной Губы. – Он потому и промахнулся, что ничего не увидел.

– А ты хотел, чтобы она растерзала нас всех? Ты же видел: она неслась на нас как бешеная!

– Даже не похороним нашего чунчо по-человечески, – без особой грусти произнес Лошадиная Губа.

Я едва не закричал от восторга и, ткнувшись лбом в сырую землю, изо всех сил вдавил в нее кулаки. Чунчо! Несчастный чунчо! Значит, это индеец пытался спасти мне жизнь, выстрелил в пуму, но промахнулся, и она, забыв обо мне, кинулась на него!

– Странно все-таки, – произнес носатый. – Что это с ней случилось? Обычно пумы ведут себя тихо и первыми не нападают.

– Много ли ты знаешь про этих кошек?

– Может быть, эти двое ее спугнули? – совсем тихо сказал носатый и посмотрел по сторонам.

Я всем телом вжался в землю, втянул голову в плечи и затаил дыхание.

– Может быть, – согласился Лошадиная Губа. – Но, надеюсь, ты не собираешься искать их сейчас?

– Тихо! – оборвал напарника носатый и посмотрел в мою сторону.

Я похолодел. Казалось, что бронзоволицые не сводят с меня глаз. Не знаю, что могло привлечь их внимание. Разве что стук моего сердца?

– Дай-ка! – сказал носатый и взял из рук напарника карабин.

Что за жизнь! Если не пума сожрет, то колумбийская мафия пристрелит. А кто-то еще бочку катит на Москву, говорит, уровень преступности высокий.

Еще раз обозвав себя плохим словом за то, что пошел по ночным джунглям без оружия, я прижался щекой к сырой земле, моля Бога, чтобы мое сердце замерло на несколько секунд. Носатый, держа карабин наизготове, медленно шагнул в мою сторону, повел стволом по сторонам и, успокоившись, вернулся к Лошадиной Губе.

– Я чувствую – они где-то рядом. Но бегать за ними по сельве мы не будем, у нас нет времени. Босс ждет доклада. Завтра утром я передам ему, что деньги у нас в руках… Русские все равно никуда не денутся. Напролом через джунгли, в майках с короткими рукавами, без мачете, без еды они не пойдут. Они будут бродить вокруг аэродрома и искать дорогу. А дорога здесь только одна. Им не останется ничего другого, как выйти к причалу Майо, чтобы оттуда подняться по реке до Эквадора. В Майо мы их и встретим… Пойдем, погреемся у костра, что-то меня знобит.

Бронзоволицые повернулись, пошли в кусты и вскоре исчезли в темноте. Через минуту все стихло. Еще некоторое время я неподвижно лежал в своей засаде, прислушиваясь к фону ночных джунглей, затем встал и, стараясь не производить шума, пошел к прогалине.

Я чудом не заблудился, и сумел вернуться к Владу лишь после того, как второй раз побывал у ручья. Я был поражен феноменальными способностями Влада спать в обстановке, в которой впору только умирать. Тем не менее мой друг сладко посапывал, закопавшись с головой в ветки и крепко обнимая карабин, и лишь что-то пробормотал во сне, когда я пристроился с ним рядом.

Я думал, что до утра не сомкну глаз. Но видимо ночное происшествие настолько истощило запас моих нервных сил, настолько высоко подняло планку оценки опасности, что я заснул почти мгновенно, мысленно послав к чертям собачьим всех пум, тропических куфий и пауков.

* * *

Убеждать надо не словом, а кровью. Я проснулся от сдавленного вопля Влада, и тотчас вскочил на ноги, готовясь увидеть какое-нибудь ужасное чудовище, но заросли вокруг нас были неподвижны, солнечный свет нежным теплым потоком струился сверху, прогревая влажные листья и землю, отчего вокруг нас медленно клубился пар, а оглушительный хор птиц успокаивал и убеждал, что не все в джунглях так страшно и плохо.

Влад, сидя на ветках, неестественно согнул шею и, скосив глаза, с выражением крайнего ужаса и брезгливости смотрел на свое оголенное плечо, к которому прилепилась черная кровососущая пиявка. Похоже, что она уже неплохо позавтракала, но была не прочь еще малость подкрепиться. Раздувшись до размеров грецкого ореха, она медленно и ритмично пульсировала, сжимая и расслабляя свое кольчатое блестящее тело, покрытое молочной слизью. Эта тварь была не ядовита, и не могла причинить Владу большого вреда, но мой друг, как любой нормальный человек, не испытывал любви к червям, и мужество его было легко сломлено.

Он выдрал из нашего ложа палку и уже замахнулся ею, чтобы огреть пиявку по толстой заднице, но я вовремя перехватил его руку и крикнул:

– Замри!! Без руки останешься!

Избавиться от пиявки так, чтобы не оставить в теле ее челюстей, можно было только при помощи соли, йода или зажженной сигареты. Ничего похожего у нас не было. Пришлось добывать огонь из пороха.

Глядя на то, как я извлекаю из карабина патрон, зубами выдергиваю пулю из гильзы и осторожно высыпаю порох на плоский камень, Влад нетерпеливо стонал, поглядывал на пиявку и зачем-то кусал кулак, словно ему было нестерпимо больно, хотя укус кровососущей твари был совершенно безболезненным. Я нашел сухую ветку, положил ее рядом с кучкой пороха и ударил сверху прикладом карабина. Раздался щелчок, порох воспламенился, брызнул искрами; я тотчас склонился и стал осторожно раздувать уголек на кончике ветки, и когда он засветился рубином, прижег пиявку. Уголек зашипел. Влад снова взвыл. На его лице отразилось бесконечное страдание.

Пиявка стала сжиматься и, отпустив Влада, скатилась по его груди и шлепнулась на ногу. Влад с ревом кинулся ко мне, как из горящего дома к пожарному.

– Какая гадость! – едва разжимая зубы произнес он, стряхивая с плеча невидимого кровососа.

– Ничего страшного, – ответил я с подчеркнутым равнодушием. – Обыкновенная сухопутная пиявка. Для тропического леса это совершенно обычное явление. Здесь все кусты кишат ими.

– Да? – взвыл Влад, с перекошенным лицом глядя вокруг себя.

– Но это всего лишь цветочки, – продолжал я массированную атаку. – Ты еще не встречался со змеями, пауками, глистами и мухами, которые откладывают свои личинки внутри человеческого тела. Это очень любопытные мушки. Мышечная ткань вокруг личинок постепенно отмирает, начинает гнить, создавая отличную питательную среду. А через несколько дней новорожденные мушки прогрызают ходы наружу и улетают. А оставшаяся после них маленькая норка продолжает гнить, а лекарства против этой заразы на сегодняшний день не существует.

Насчет лекарства я, может быть, несколько сгустил краски, но главное, что попал точно в цель. Влад, оказывается, был невероятно брезглив по отношению ко всяким рептилиям, земноводным и насекомым. Я видел, что его упрямство было сломано. Он поставил чемодан на торец, сел на него верхом и, покусывая губы, нагнал на лоб морщин.

– Черт возьми, – пробормотал он. – Что же делать? Идти в твою Арику?

– Нет, проще найти дорогу, которая выведет нас к причалу Майо.

– Откуда ты знаешь, что есть такой причал и такая дорога? – подозрительно спросил Влад.

– Я вообще неплохо ориентируюсь в Колумбии и Перу.

– А если мы нарвемся на полицейских? На грабителей? На военных?

– Ты предпочитаешь нарваться на каскавеллу?

Я сам не знал точно, что это такое, но на Влада незнакомое слово подействовало. Он тяжело вздохнул, подставил под свой массивный подбородок кулак и призадумался. А когда я с тревожным видом посмотрел на его ранку, оставленную пиявкой, Влад пришел к окончательному выводу:

– Наверное, с человеком все же лучше иметь дело. – И, подмигнув мне, добавил: – Мне кажется, что нет такого полицейского, который отказался бы от взятки.

И похлопал чемодан по боку.

Чтоб тебя быстрее мафия украла, подумал я, почти с ненавистью глядя на чемодан, из-за которого я уже по самые уши погряз во лжи.

10

Я сначала делал, а потом думал. Вот такая была у меня странная особенность. Наверное, это шло от привычки доверяться неосознанному порыву, интуиции. Когда я не знал, что нужно делать, я делал то, что делалось как бы само собой, а потом анализировал, хорошо это или плохо.

Влад, превратившийся по моей воле в Сизифа, тащил чемодан на своем горбу через джунгли, путаясь в лианах и колючках, и разрывал эти путы со страдальческой одержимостью Лаокоона. Я шел впереди него с карабином, и где оружием, где руками, а где зубами пробивал тропу. Я часто оборачивался и предлагал Владу поменяться ношей, но мой Атлант снова проявлял упрямство и, раскрасневшись от напряжения, махал на меня свободной рукой:

– Иди, не оборачивайся! Без сопливых обойдемся.

И вот тогда я задумался, пытаясь найти оправдание своему, на первый взгляд, дикому поступку. Имел ли я право вести Влада по заведомо опасному пути к причалу Майо, прямо в лапы мафиози?

У меня не было ответов. Даже если они и были, то, разумеется, не в мою пользу. Я сначала делал, а потом думал. Я повел Влада туда, где нас ждали малоприятные типы. Ради чемодана, под которым сейчас надрывался Влад, эти типы запросто посадили посреди сельвы самолет государственной авиакомпании. И они сделают все возможное, чтобы в Майо этим чемоданом завладеть. А я в свою очередь тоже сделаю все возможное, чтобы как можно быстрее отдать им этот проклятый чемодан, а затем унести ноги.

Словом, надо было сохранить овец и накормить волков. Я прекрасно понимал, что чувство вины перед Владом за эту гнусную ложь очень долго будет ныть у меня под сердцем. Абсурдный поступок Анны был моим личным, почти семейным делом, и я сам нес на себе свой крест.

Пока я нес свой крест, Влад тащил набитый макулатурой чемодан, свято веря в то, что в нем миллион долларов. По большой дуге мы огибали аэродром, не рискуя выходить из-под плотной зеленой крыши на голые участки, так как с восходом солнца над районом снова стал патрулировать полицейский вертолет. Когда он пролетал над нами, мы останавливались и на всякий случай прижимались к стволу ближайшего дерева. Кинув на нас дрожащую тень и оставив после себя запах горячей смазки, вертолет улетал, и мы снова шли вперед.

Нас уже изрядно мучил голод, хотя никто из нас не хотел в этом признаваться. Да какой толк мог быть в признании? Жажду мы утоляли из луж и ручьев, здорово рискуя вместе с водой проглотить личинку какого-нибудь гельминта, но у нас не было котелка для кипячения. За несколько часов перехода я встретил единственное съедобное растение – молодые побеги бамбука, напоминающие по внешнему виду початки кукурузы. Очистив "початок" от нескольких слоев плотной оболочки, я протянул Владу зеленовато-белую плотную массу. Он осторожно откусил, пожевал, прислушиваясь к ощущениям, и сплюнул.

– Когда буду умирать от голода, – сказал он, возвращая мне угощение, – тогда и накормишь меня этим экзотическим деликатесом.

Мы вышли на поляну. Здесь, под знойным солнцем, было не так много мошкары, как в тени, и Влад бережно опустил чемодан на траву и сел на него верхом.

– Ты хорошо спал сегодня? – спросил он.

– Прекрасно! – ответил я.

– Запаха костра не почувствовал?

Я отрицательно покачал головой и перевел разговор на другую тему. Влад слушал мои советы о выживаемости в джунглях невнимательно, думая о другом.

– А если они тоже пойдут к причалу Майо? – вдруг перебил он меня.

– К причалу? Да это забытая Богом деревушка! Что им там делать? – вопросом на вопрос ответил я, задним умом понимая, что на мое возражение очень легко подобрать контраргумент.

– Откуда же они тогда приехали? Не с неба же свалились!

Я многозначительно пожал плечами.

– Мало ли какие виллы и плантации скрыты в джунглях! Спроси их, откуда они приехали! Не думаешь ли ты, что от аэродрома нет других дорог, кроме как на Майо?

– Кто его знает, – задумчиво ответил Влад. – Может быть, нет.

Влад обладал даром читать мысли! Чем больше я думал о бронзоволицых и про их замысел встретить нас в Майо, тем более настороженным становился мой друг, словно чувствовал приближающийся подвох. Он будто пеленговал радиомаяк и шел к нему напрямик.

– Их четверо? – то ли утверждающе, то ли вопросительно произнес он.

– Если ты кого-нибудь из них не грохнул…

– Да нет, – ответил Влад. – Слегка помял ребра индейцу (Бедный чунчо! – подумал я. За какие грехи столько бед свалилось на его голову?) и слегка отбил почки поросенку, который меня карабином пугал.

Значит, вычеркивая съеденного пумой чунчо, их осталось трое. Что у них? Один карабин и, допустим, у каждого еще по револьверу. Какая это ерунда в сравнении с нашим чемоданом, которым можно прихлопнуть сразу троих врагов! А чего стоят особые разрушительные способности Влада, доведенного до состояния бешенства!

Я прислушался. Мне показалось, что где-то над моей головой летает крупная муха. Звук был вполне пристойным для джунглей, но настораживало то, что он усиливался, становился громче и выразительнее, словно муха вошла в крутое пике, намереваясь пробить мне голову.

Когда до меня дошло, что значит этот дребезжащий звук, солнце затмило оливковое брюхо полицейского вертолета, увенчанного полупрозрачной "тарелкой" винта. Нас с Владом будто ветром сдуло с поляны. Как он исхитрился прихватить чемодан, осталось для меня загадкой – не вставая с него, он прыгнул в заросли; выходило, что он скакал на чемодане верхом, как на резвом скакуне. Затрещали ветки, гармонично дополняя матерную тираду, произнесенную Владом с мягким южнорусским акцентом, что на фоне тропической экзотики выглядело, как высокая мода на подиумах Парижа. Я, уподобляясь футбольному мячу, влетевшему в сетку ворот, таранил пальчато-рассеченную листву маниока и, зацепившись ногой за корневище, полетел на землю.

Влад уничтожал сельву где-то в стороне. До меня долетали не столько звуки его борьбы за существование, сколько вопли перепуганных обезьян. Вертолет давно очистил небо над нами, унося с собой вонь цивилизации и грохот лопастей, но Влад продолжал еще что-то доказывать. Я услышал всплеск воды, треск веток, а вслед за этим голос:

– Эй, ботан! Где ты там?

Я встал на ноги, выковырял из ствола карабина землю и пошел на голос. Раздвинув красновато-зеленые стебли маниока, кусты которого плодились здесь в большом количестве, я едва не свалился в маленькое круглое болотце, заполнившее углубление, напоминающее воронку от авиабомбы. Посреди него, словно экзотический цветок, торчала голова Влада.

– Чемодан вытащи! – спокойно сказал он, поднимая над головой руку, черную от глины и ила и осматривая ее на предмет пиявок.

Чемодан, лежащий на поверхности, медленно засасывало в трясину, но именно он меньше всего сейчас меня волновал. Я схватился за ствол маниока, растущий у самого болота и наклонил его так, чтобы Влад мог ухватиться за его крону. Листья шлепнули по тонкой прослойке воды, но Влад до них не дотянулся. Тогда я принялся ломать стволы и кидать их Владу, чтобы он мог опереться на них, как на шесты.

Все было тщетно. Влад наваливался своей тяжестью на стволы и с легкостью вдавливал их в жижу. Я уже сам провалился по колени и, с трудом выдергивая ноги, носился вокруг болота, ломая лес.

– Чемодан!! – орал Влад, в ярости шлепая ладонями по грязи, разбрызгивая ее вокруг себя.

Случай подвернулся редкий. Если действовать быстро и с умом, можно было вытащить Влада из болота и при этом утопить чемодан. Но Влад, будто не замечая, что его сто килограмм неумолимо погружаются в трясину, не сводил с чемодана глаз и пытался дотянуться до него рукой, словно он нарочно залез в середину болота, чтобы оттуда вытолкнуть наш бесценный багаж на берег.

Я уже переломал все кусты, которые росли по окружности болота. Влад смог приподнять плечи и навалиться грудью на связку гибких стволов. Они трещали под ним, погружались в вязкий ил, и все же держали моего друга на поверхности, что давало ему возможность командовать мною.

– Ну, ботан! – угрожающе шипел он, разгребая вокруг себя жижу, тем самым пытаясь приблизиться к чемодану, который уже на три четверти погрузился в болото. – Вот вылезу и объясню тебе, что надо спасать в первую очередь…

– Да ты вылезь сначала! – крикнул я ему и, навалившись телом, пригнул к земле длинный и крепкий ствол толщиной в руку. Он треснул, брызнув сочной мякотью сердцевины, и обломался. Я взвалил дерево на плечо и, балансируя на скользком бордюре ямы, встал напротив чемодана.

– Держи!

Я кинул дерево вперед с таким расчетом, чтобы Влад смог схватиться за его тонкий конец. Как только он скомкал в руке прядь веток, я сделал вид, что потерял равновесие и наступил на чемодан. Под моей тяжестью он сразу пошел в глубину. На его месте вздулся большой черный пузырь и лопнул, распространяя гнилостную вонь.

– Ополоумел, ботан!! – закричал Влад и так дернул за спасительное дерево, что я упал спиной на берег.

Мне казалось, что я сделал свое черное дело. Уперевшись пятками в податливый бордюр, я потащил Влада к берегу. Охваченный неистовой яростью, он так энергично греб свободной рукой, что поднимал в воздух грязевой фонтан и здорово мешал мне. На абсолютно черном его лице пронзительной белизной сверкали два безумных глаза и зубы. Я уже перепахал ногами весь берег, вытаскивая этого бегемота из болота и с невероятным усилием смог дотянуться до ближайшего дерева.

Когда до берега оставалось не больше метра, и стало ясно, что Владу не суждено утонуть в этом поганом болоте, он вдруг бросил спасительное дерево и, вдохнув побольше воздуха, нырнул в жижу с головой. Он сделал это настолько быстро, что я, лишившись надежного тормоза, полетел в кусты. Отбросив ставшее бесполезным дерево, я вскочил на ноги и кинулся в грязевую ванну, туда, где на поверхности раздувались тягучие, как от жвачки, пузыри, и сразу ухнул в жижу по пояс. Опустив обе руки под себя, я схватил то, что схватилось, и с силой потянул наверх. Страшный, как кикимора, как герой компьютерной страшилки Влад высунул на поверхность свою бесформенную, в слизких подтеках черную голову и, захлебываясь и плюясь, проорал:

– Кретин!! Идиот!! Отцепись от меня!

Я почувствовал, насколько быстро трясина засасывает нас в свою обволакивающую преисподнюю. Ноги не чувствовали опоры; казалось, что вдоль всего тела, снизу вверх медленно, ласкающе движется лента массажера, и вместе с ней плавно поднимались кусты и деревья, окружившие болото, и все дальше удалялись кроны деревьев, подпирающие небо, и все ближе подступала аспидная поверхность жижи.

Мне стало ясно, что Влад ненормальный, что судьба чемодана беспокоит его больше, чем своя собственная. Вытаскивать его одного, без чемодана, было столь же бессмысленным делом, как пытаться извлечь свою руку из пасти голодного крокодила. Чувствуя себя убитым наповал от власти высшего идиотизма, я тоже вдохнул побольше воздуха и с содроганием ушел с головой в черное холодное дерьмо, стараясь на ощупь отыскать чемодан, который минуту назад с таким старанием топил.

Мы с Владом трепыхались, как мучные черви в опаре, стукались лбами, давали друг другу замедленные оплеухи, выныривали на поверхность за очередной порцией воздуха и, слепые, оглохшие, снова опускались вниз.

Так, к счастью, продолжалось недолго. Мне удалось зацепить ручку чемодана. Я потянул его вверх, но проклятый чемодан держался в своей могиле, как якорь. Не в силах подняться вместе с ним и, в то же время, боясь отпустить ручку и потерять чемодан, а вместе с ним и друга навсегда, я взбивал своими отчаянными движениями грязь, как в миксере. Влад нащупал мои руки, по ним спустился ниже и тоже вцепился в вожделенную находку.

Я не знаю, с чем можно было сравнить наш труд. Два здоровых идиота тонули в приамазонском болоте, кишащем гадами, спасая чемодан со старыми журналами. Любой режиссер, снимающий фильмы в жанре маразма, ухватился бы за этот кадр зубами. Влад умирал за идею, я – за Влада. Мы оба стоили друг друга.

Силы покидали нас, но наши глупые головы, залитые смоляной кашей, уже показались над болотом. С криками и стонами, сантиметр за сантиметром мы вытаскивали чемодан из адовой глубины. Не похожие ни на что земное, мы тянулись к траве, к спасительному берегу. С ужасным причмокиванием жижа расставалась с нами, уступая невиданному упорству.

Мы выползли на берег. Я отпустил чемодан, встал на него коленом, поскользнулся и упал в траву. Влад еще кряхтел минуту, а потом тоже затих.

Омерзительная грязь, быстро высыхая, превращала нас в глиняные изваяния, словно нарочно созданные для отпугивания шакалов и птиц от сельхозугодий. Тело нестерпимо зудело; мне казалось, что меня плотно облепила целая колония мелких червей, и живая масса все время шевелится, расплывается, сжимается, как единый организм.

Я встал на колени, как мог соскреб жижу с лица и осторожно открыл глаза. Меня потрясло то, во что превратился Влад со своим чемоданом. Кинокомедийные герои, искупавшиеся в цистерне с цементом, выглядели в сравнении с нами намного более чистыми. Я даже не сразу смог определить, где начинается туловище Влада и где заканчивается чемодан, где голова и где ноги. Я шлепнул рукой по тому месту, где, как мне казалось, находилась задница моего друга, но попал по голове, что, в общем-то, было весьма символично. Влад ожил, сплюнул, обозначая рот, и произнес:

– Ну ты ботан! Чемодан баксов чуть не утопил!

Он высморкался и стал ковыряться в ушах. Я встал и, оставляя за собой черные следы, побрел к ручью. Влад с чемоданом догнал меня.

– Как ты думаешь? – спросил он. – Эта грязь лечебная?

– Я думаю, что тебе купание пошло на пользу, – ответил я.

– Обиделся? – с деланным состраданием спросил Влад и шлепнул меня по плечу. Черные брызги полетели во все стороны. – Я понимаю тебя, дружище. Жизнь, конечно, сама по себе имеет некоторую ценность, но с этим чемоданом она начинает обладать огромными преимуществами и богатым смыслом.

– Только не в джунглях, – ответил я, чувствуя, что близок к тому, чтобы сказать Владу всю правду. – Это бумажки, понимаешь? Здесь их можно использовать только в качестве топлива для костра.

– Но когда мы выйдем из джунглей…

– Еще надо суметь выйти, – оборвал я.

Грязь, в отличие от цемента, смывалась легко. Чистый и прозрачный ручей почернел, а мы, наоборот, приобрели естественный цвет. Кожа после полировки грязью казалась шелковистой. Труднее было промыть волосы и замочные скважины чемодана. Влад выковыривал глину из замков тонкой иглой, которую извлек из зеленого плода, похожего на круглый кактус. Это была поистине тонкая работа, требующая железных нервов и терпения. Я развешивал свои джинсы и майку на сучьях для просушки, и время от времени кидал взгляды на Влада. Не отрываясь от дела, он сказал:

– Баксы, наверное, промокли. Может, их тоже просушить?

– С чего это они должны были промокнуть? – как можно более равнодушно ответил я. – Чемодан герметичный.

Влад склонился над замком и сильно дунул в скважину.

– Не заржавели бы… Код какой?

Я мысленно выругался и, оттягивая время, переспросил:

– Что ты говоришь?

– Какой код ты поставил на замках?

Делая вид, что стимулирую память, я закрыл лицо ладонями и, отгородившись от всего мира, оставшись наедине со своей совестью, подумал: как мне надоело это вранье!

– На левом, – промычал я, закатывая глаза, – четыреста двадцать… м-м-м… нет, двести четырнадцать… Нет!

– Ты что, забыл? – с укором и недоумением спросил Влад, мельком глянув на меня. – Или притворяешься?.. Двести четырнадцать не подходит. Давай, напрягайся!

– Да подожди ты! – махнул я на него рукой. – Из-за тебя все в голове смешалось… На левом – двести сорок один, а на правом…

– Не подходит двести сорок один, – сказал Влад и уже подозрительно посмотрел на меня. – Если бы на твоем месте был другой человек, то я подумал бы, что он нарочно водит меня за нос, чтобы у меня не было доступа к баксам.

– Ерунду говоришь, – усмехнулся я. – Возьми булыжник потяжелее, и у тебя будет к ним доступ.

Я был уверен, что Влад не станет разбивать чемодан. Он должен был понимать, что баксы в этом случае не в чем будет нести.

– Ладно, черт с ними! – сказал Влад примирительно. – Но если баксы сгниют до нашего приезда в Кито, то это будет на твоей совести.

Мы не дождались, когда одежда высохнет и торопливо оделись, потому что, во-первых, невзирая на страшный зной мошкара начала наглеть, а во-вторых, потому что снова услышали нарастающий рокот вертолета.

– Когда же они угомонятся! – воскликнул Влад, хватаясь за чемодан. Я думал, что он снова испуганным кабаном ринется в заросли, но недавний урок, как ни странно, повлиял на моего друга. Неторопливо чавкая постиранными кроссовками, он зашел в заросли и встал под густой кроной пальмы, напоминающей зонтик.

– Вскоре мы привыкнем к этому ритуалу, – сказал он, поглядывая наверх, хотя там ничего не было видно, кроме грозди мохнатых кокосовых орехов, нависающих над нами и чем-то напоминающих вид быка снизу. – Это все равно что спуститься в бомбоубежище по сигналу тревоги… – Он подумал и добавил: – Неужели эти олухи на что-то надеяться?

Не успел он закончить фразу, как на фоне рокота вертолета вдруг раздалась частая пулеметная очередь. Мы одновременно встрепенулись. Влад только было раскрыл рот, как я закрыл его ладонью. Воздух снова задрожал от частых ударов пулемета. Ему вторили более тихие и отрывистые ружейные и пистолетные щелчки. Рокот вертолета то угасал, то нарастал опять, стрельба временами становилась вялой, а затем вдруг накатывала волной. Я не мог дать иного объяснения этим звукам, кроме одного: где-то рядом с нами, от силы в двух километрах, разгорелся настоящий бой.

Внезапно тембр рокота лопастей резко изменился, он стал резким, натужным, в нем появилась острая и звонкая нота, словно кузнец методично бил тяжелым молотом по наковальне. И в одночасье все стихло. Несколько секунд мы слышали только звенящую тишину и собственное дыхание, а затем воздух содрогнулся от тяжелого взрыва. Сотни птиц с оглушительным криком взмыли в небо, закачались тяжелые гибкие ветки от обезьяньих эмоций, джунгли наполнились разномастными воплями, словно болельщики отреагировали на гол в ворота противника.

– Что это? – произнес Влад, оторвав мою ладонь от своего рта.

– Кажется, вертолет грохнулся.

– Ты хочешь сказать, что его кто-то грохнул?

Не сговариваясь, мы быстро пошли в ту сторону, откуда минуту назад до нас долетели звуки боя. Влад шел впереди меня, тараня заросли чемоданом, как омоновец таранит щитом толпу демонстрантов. Я на всякий случай загнал патрон в патронник и понес карабин наизготове.

Несмотря на то, что место драматических событий находилось относительно недалеко от нас, мы шли больше часа, пока не почувствовали удушливый запах гари. Мы перестали разговаривать, и уже не продирались сквозь плетенку лиан как танки, а пролезали сквозь нее бесшумно и аккуратно. Запах горелого металла становился все более насыщенным, и вскоре мы увидели, как по широким листьям, распугивая толпы насекомых, беззвучно ползет черный дым.

Мы подошли к вертолету почти вплотную, прежде чем увидели его. Винтокрылая машина упала в джунгли хвостовой балкой вниз; переломившись надвое, она вонзилась острым обломком в грунт и остановила движение фюзеляжа. Пилотская кабина с проломанным под тяжестью редуктора и двигателя потолком застряла в кронах деревьев и в сплетении лиан, как в гамаке. Вялый огонь с сытым треском облизывал огромную черную дыру, открывшуюся на месте топливных баков; его отблески дрожали и в наполненном дымом салоне. Одна из лопастей гигантским ножом срезала огромный, узловатый ствол хлебного дерева; обрушившись, он накрыл бок вертолета кроной, образовав густую тень; в этой тени, присыпанный тяжелыми желто-зелеными пупырчатыми плодами, лежал обезглавленный труп крупнотелого человека в коричневых мокасинах и защитного цвета брюках из крепкой ткани. Рядом с ним лежал карабин.

Вдруг вверху что-то страшно зашуршало, заскрипело, завыло, и дымящий фюзеляж, сорвавшись со своей зыбкой опоры, увлекая за собой обрывки лиан, ветки и листья, рухнул на землю, в одно мгновение похоронив под собой останки человека.

Мы инстинктивно отшатнулись. Волна густого смрадного дыма накатила на нас. Машинально закрывая рты ладонями, мы быстро пошли по склону вниз.

– Знаешь, кто это был? – на ходу спросил Влад, уверенный в том, что я тоже думаю об обезглавленном трупе. – Тот самый поросенок, который вместе с индейцем хотел отобрать у меня чемодан.

Он посмотрел на меня, ожидая какой-нибудь реакции, но я уже все понял, и следующие фразы Влада прозвучали как подтверждение моей догадки:

– А хочешь узнать, почему он был без головы? Ее отрубили товарищи поросенка. Не догадываешься, зачем? Чтобы полиция, если она, конечно, найдет вертолет, приняла поросенка за одного из русских террористов. А что из этого всего следует?

– Что одного из нас мафиози закопают или скормят голодным тиграм, а второго отдадут под суд, – сказал я таким голосом, словно говорил о чем-то приятном.

– Правильно, – удовлетворенно ответил Влад. – Итак, их осталось трое.

Двое, мысленно поправил я.

11

То, что мы нашли, трудно было назвать дорогой в привычном понимании этого слова. Две колеи, протертые в густой траве, идущие в природном тоннеле под сенью деревьев. Идти по этой дороге было, конечно, намного легче, чем по непролазным джунглям. Правда, во многих местах дорогу пересекали ручьи, и нам приходилось переходить их вброд.

В конце первого дня пути мы уже едва передвигали ноги. Влад, привыкший к обильному трехразовому питанию, страдал особенно заметно.

– Ботан! – орал он за моей спиной. – В моей голове не укладывается, как ты выжил, когда в одиночку бродил по джунглям. Что ты жрал? У меня живот уже гудит как барабан!

При всем богатстве растительного мира сельва все же не заваливала нас фруктами. За весь день мне удалось найти и сорвать несколько плодов каудока с кулак величиной. Они были невыносимо кислыми на вкус, и Влад, с перекошенным от страданий лицом, сосал рыхлую мякоть и бормотал:

– Что за страна! С такими деньгами премся пешком, отбиваемся от комаров и пиявок, вместо того, чтобы лететь в салоне бизнес-класса, балуясь прохладным шампанским.

В довершении всего почти весь день шел дождь, и небо, которое мы изредка видели сквозь бреши в сплошном непроницаемом пологе, было затянуто серыми тучами. Дорога раскисла, красная глина расползалась под нашими ногами, налипала толстой платформой к подошвам кроссовок, отчего идти было трудно и неудобно. Зато ничто не нарушало божественной тишины, и от рокота вертолета не содрогалась земля.

– Полиция уже не найдет упавший вертолет, – с надеждой говорил Влад. – Дождь залил огонь, дыма нет, а кроны деревьев его спрятали так, что сверху ничего нельзя заметить. Главное, чтобы мафиози не проболтали полиции его координаты, чтобы снова нас подставить.

– Мафиози не проболтаются, – ответил я, глядя на толщу лиственного свода, через которую не проникал дневной свет и свежий воздух, пытаясь заметить какую-нибудь птицу и подстрелить ее. – Они не проболтаются потому, что по их замыслу вертолет сбили два русских террориста, значит, никто кроме террористов не может знать, где он упал.

– Это верно, – тотчас согласился Влад, с неприязнью глядя на зеленые стены по обе стороны от дороги и признался: – Давит мне на психику эта экзотика… Как в могиле.

Для ночлега мы заблаговременно построили из бамбуковых палок лежанку, которая в сравнении с кучей ломаных веток была королевской кроватью, но все равно удушливая банная духота стояла всю ночь и не давала уснуть глубоко.

С первыми лучами солнца мы снова тронулись в путь и ближе к полудню почувствовали приближение к цивилизации. Наша колея, как ручей вливается в реку, неожиданно примкнула к широкой грунтовке. На ней попадался мусор, пустые пластиковые бутылки из-под воды, обрывки упаковочных пакетов, окурки и смятые сигаретные пачки. А еще через час нам повстречался круглолицый мужчина в соломенной шляпе, пончо и испанском переднике, одетом поверх штанов. Покосившись на нас, он молча прошел мимо, хотя Влад не удержался и поздоровался по-английски.

Мы невольно ускорили шаги. Достаточно было провести в сельве всего двое суток, чтобы соскучиться по всему тому, что определяет жизнь человека. Но нами понукали разные мотивы. Влад, люто невзлюбивший сельву с первого взгляда, торопился избавиться от ее сюрпризов, а я – страшно было об этом подумать – не мог дождаться, когда мафиози сопрут у нас чемодан, и я вздохну свободно.

Влад, однако, проявил благоразумие и не стал кидаться на амбразуру даже тогда, когда до нас докатился головокружительный запах жареного мяса. Когда лес впереди нас стал редеть, он свернул с дороги в заросли. К обрыву, каким заканчивался лес, мы пробирались через колючие заросли, которые довершили нелюбовь Влада к тропическому лесу. Выдернув из предплечья черную, как жало осы, занозу, он поклялся:

– Если на нашем острове будет что-то подобное, я вырублю все деревья под корень. Представь себе: живописная равнина, идти можно в любом направлении выпрямив спину и расправив плечи…

Согнувшись в три погибели, прикрывая лицо чемоданом, он прорывался сквозь сети на свободу. Наконец, перед кустарником, который подобно оградительному забору отделял нас от обрыва, Влад остановился и опустился на землю.

Панорама, которая открылась нам, после зеленой сумрачной тюрьмы казалась живописной и наполняла душу эйфорией. Укутанная теплым голубым туманом, желтая лента реки плавно огибала зеленые холмы, отсюда, сверху, напоминающие кочаны цветной капусты. В ее мутной воде отражались стволы деревьев, стоящие на противоположном берегу, убогие постройки, похожие на большие ульи, тонкие полоски лодочных причалов. На нашем берегу у большого кривоногого причала толпились люди – неожиданно много для столь диких мест, скрипели двуколки с большими колесами, как у античных колесниц, взбивали пыль десятки лошадей, люди суетливо переносили с места на место ящики, мешки, клетки с птицами и поросятами, мелькали соломенные и фетровые шляпы, шерстяные шали, полосатые пончо, и вся эта сосредоточенная цивилизованная мешанина ржала, хрюкала, кукарекала, ругалась, заполняя собой большую проплешину на берегу.

– Мы с тобой в таком виде, – произнес Влад и скользнул взглядом по моей майке. – Как белые вороны.

Это была его проблема. Я был озабочен финалом игры в поддавки. Бронзоволицые наверняка уже заняли удобное место для наблюдения и не сводили глаз с дороги, по которой мы должны были спуститься к причалу. Я искал место, где им было бы удобнее отобрать у нас чемодан. Самое удобное – в стороне от толпы, от причала и базарной площади, где джунгли наползали на берег и свешивались над водой, как тесто переваливается через край кастрюли. Но там мы могли лишиться не только чемодана, но и головы. Надо было найти золотую середину, которая бы устраивала и меня, и наших грабителей. Многолюдный базар мне показался наиболее удобным местом.

Я продолжил начатую Владом тему:

– Надо купить нам по пончо и по шляпе. Рожи у нас смуглые и небритые, так что вполне сойдем за двух бедных, но честных ранчеров.

– Прикинемся американцами? – по-своему понял меня Влад.

– Только не американцами. Здесь янки на дух не выносят… А карабин придется закопать.

Мне показалось, что Влад безоговорочно согласился со мной, потому что продолжал молча пялиться на брожение цивилизации, но его рука неслышно, как волосатый удав, приблизилась к карабину и ухватилась за цевье.

– Карабин не отдам. Без него нас сожрут, как цыплят.

Я раскрыл было рот, чтобы объяснить, насколько опасно болтаться по колумбийским поселкам с оружием, как Влад толкнул меня в плечо и кивнул:

– Посмотри! Там каждый второй мужик с винтовкой ходит.

Он встал, отряхнул колени и взвалил чемодан на плечо.

– Первым делом я куплю большую хозяйственную сумку, – проворчал он. – А этот гроб выкину.

Когда же это закончится! – подумал я и, словно конвоируя, пошел следом за Владом.

Мы спускались не по дороге, а по косогору, поросшему кустарниками и усеянному круглыми, как футбольные мячи, булыжниками. Влад, расставшись с надежной оболочкой джунглей, почувствовал себя цыпленком, вылупившимся из яйца, и потому сжался, втянул голову в плечи, словно пытался уменьшиться в размерах. Чахлые кусты нас не спасали; мы шли как по подиуму. Людям, находящимся внизу, достаточно было приподнять голову, чтобы увидеть нас, и меня не покидало чувство, будто весь поселок следит за нами, и все прекрасно знают, кто мы такие и что с собой несем. Влад, тщетно надеясь на моральную поддержку, часто оглядывался и одаривал меня жалкой улыбкой. Я был слишком напряжен, чтобы изображать на лице радость и, сдувая с кончика носа капельки пота, опирался на карабин, как на посох.

Когда, наконец, мы спустились вниз и смешались с пестрой толпой, Влад расслабился, быстро освоился в толчее и смело пошел к торговым рядам, даже изредка прикрикивая на смеси русского с английским: "Посторонись! Path! Дорогу!" На нас никто не обращал внимания. Все были охвачены ожиданием какого-то значительного события, и люди, толкая впереди себя повозки с клетками и ящиками, плотным потоком двигались к причалу. Крепкий запах пота, табака и конского навоза витал над базарной площадью. Пыль, поднятая десятками ног и копыт, щекотала ноздри. После того, как меня дважды двинули по голове тяжелой поклажей, я с нежностью вспомнил про ароматный воздух сельвы и стерильные прикосновения прохладных листьев и лиан.

Влад приободрился. Его неуверенность сняло как рукой. Он уже шел по базару походкой опытного оптовика, глядя поверх голов и шляп на бамбуковые палатки и прилавки, обвешанные тряпками и заветренными кусками мяса. Я же чувствовал себя так, словно шел по минному полю. Черный чемодан покачивался в руке Влада. Чужие колени и бедра толкали его, ящики и коробки со скрежетом терлись о его бока, перепуганные до смерти раскоряченные поросята, сидящие в сетках, норовили двинуть по чемодану копытом. Я следил за руками прохожих. Темные, с выбеленными ногтями, как будто снабженными слабой подсветкой, с перстнями и браслетами, они проносились мимо чемодана. Я знал, что в любое мгновение одна из этих рук может коршуном спикировать на чемодан, вырвать его и унести в толпу, и я должен буду сыграть неловкость и растерянность, споткнуться, упасть Владу под ноги, чтобы помешать ему кинуться за похитителем.

– Как тебе это нравится? – спросил Влад.

Он остановился под выгоревшим брезентовым навесом, кивая на стопки островерхих соломенных шляп. Я рассеянно скользнул взглядом по прилавку. Узколицый продавец, безостановочно разглаживая пальцами тонкую полоску черных усов, словно они были фальшивыми и никак не хотели приклеиваться, оживился и стал торопливо раскладывать шляпы на прилавке, словно одноразовые картонные стаканчики.

– Только для вас, господа! Лучшие шляпы из Боготы! Флоренсийская соломка! Не рвется, не горит и не пропускает воду. Всего десять песо!

Я перевел Владу слова продавца.

– Не горит? – усмехнулся Влад, пренебрежительно касаясь пальцами шляпы, взял ее, посмотрел на внутреннюю сторону, зачем-то понюхал и нахлобучил ее мне на голову.

Я был словно во сне. Просчитывать каждого прохожего было невозможно. Людской поток двоился у меня в глазах. Влад веселился, примеривая шляпы. Он надевал их одну на другую. Чемодан стоял у него между ног. Какой-то носильщик оцарапал мне локоть большой корзиной, полной умирающих от жары кур, и обозвал меня араукана. Круглолицый коротышка в желтой фетровой шляпе, опершись о прилавок, дымил короткой сигарой и скептически смотрел на Влада. Я не сразу его заметил; мне казалось, что он был здесь до того, как мы подошли.

– Лучше нахлобучить себе на голову гнездо тинаму, – проворчал коротышка, ни к кому конкретно не обращаясь, и выпустил вверх сизое дымовое кольцо. – Десять песо за пучок пожухлой травы!

Влад не придал значения маленькому дымящемуся человечку, говорящему на непонятном ему испанском, а я, надеясь, что этот человечек может оказаться крючком, который нам подбросили, уточнил:

– А вы знаете, где можно купить шляпы получше?

– Получше! – усмехнулся коротышка и, не выпуская сигары изо рта, обнажил желтые прокуренные зубы. – Вам нравиться моя шляпа? Шерсть ламы! Спасает голову от солнца, дождя и холода! У вас в Чили разучились делать такие. Иностранцы скупают их по двести штук и правильно делают.

Шляпа у коротышки была фетровой, то есть, сваляна в лучшем случае из овечьей шерсти. Кроме того, поля ее обтрепались, обвисли, а посредине зияла огромная, в кулак величиной, дыра, но я сделал вид, что поверил ему и предложил:

– Я бы купил ее у вас.

– О, нет, нет! – замахал рукой коротышка, стреляя глазам по моим карманам и не проявляя никакого интереса к карабину. – Это невозможно. Моя шляпа не продается. Но за десять песо, пожалуй, я бы показал вам, где такие же можно купить.

– О чем вы болтаете? – спросил Влад. Он нахлобучил себе на голову шестую или седьмую шляпу подряд и любовался собой, глядя в осколок битого зеркала, который ему поднес продавец.

– Он предлагает нам хорошие шляпы из шерсти ламы, – ответил я.

– Пусть покажет, – безучастно ответил Влад, снимая с головы пирамиду. – Почем? Цвет? Размер? Гарантия? Инструкция на русском?

Коротышка вдруг тревожно глянул в проход между торговых рядов, сдвинул шляпу на глаза и пробормотал:

– Прошу прощения! Этим носорогам лучше не попадаться на глаза.

Мне показалось, что он уменьшился в размере. Я повернул голову и увидел двух тучных полицейских в серых рубашках и синих фуражках, которые свободно шли по узкому проходу, лениво выбрасывая ноги вперед, и никто их не задевал. Влад не успел даже схватиться за чемодан, как полицейские увидели нас и двинулись в нашу сторону с прежней черепашьей скоростью, словно хотели сказать: все равно никуда вы от нас не денетесь.

– Неужели к нам? – с надеждой, что это не так, произнес Влад и добавил: – Зря торговались. Надо было брать эти панамы за десять песо и идти на причал.

– Что ж ты не брал? – сквозь зубы процедил я.

Вместо того, чтобы попасться на мафиозный крючок, мы с Владом уже трепыхались в сачке охранников законности и правопорядка. От двух неповоротливых и ленивых, как лемурчики, полицейских мы могли бы без труда унести ноги, если учесть нашу повышенную мобильность в связи с двухдневным облегчающим голоданием. Но видимо врожденное чувство гордости не позволяло нам этого сделать, и с покорностью идиотов мы ждали, чем закончится свидание с полицейскими.

– Колумбия – самая коррумпированная страна в мире, – по памяти процитировал Влад широко известную банальность. – Отлистай сто баксов…

Я не успел сунуть руку в карман, как один из полицейских многозначительно прикоснулся к застежке на кобуре.

– Потом, – произнес Влад.

– Если что – чемодан не наш, – предупредил я.

– Конечно! – кивнул Влад и скрипнул зубами. В переводе с эзопова языка эти звуки означали: "За такие слова убить мало!"

– Документы! – без всяких предисловий потребовали полицейские.

Людской поток огибал нас широкой дугой. На лицах колумбийцев застыли выражения сострадания, злорадства и гаденького любопытства, словно они пришли проститься с телом всенародно любимого руководителя. Я полез в карман за баксами. Влад предъявил изрядно подмоченное и, вдобавок, фальшивое удостоверение ликвидатора аварии на Чернобыльской АЭС. Коррумпированный полицейский взглянул на удостоверение с таким видом, словно сам же выписал его Владу.

– Русские? – спросил он, не поднимая головы.

– Нет! – с плохо скрытым возмущением ответил я, словно бандеровец заподозрил во мне москаля, и с гордостью объявил: – Республика Крым!

О моем замечательном полуострове полицейский знал ровно столько, сколько Влад знал, к примеру, о колумбийской Новой Гранаде, завоеванной конкистадорами в шестнадцатом веке, но со знанием дела кивнул и сунул удостоверение в задний карман брюк.

– В участок, – сказал он.

Влад мог испортить и без того гиблое положение, и я не давал ему даже раскрыть рта, способного произносить лишь русские и английские слова, которые прозвучали бы для полицейских в одинаковой степени оскорбительно.

– Может быть, – произнес я, недвусмысленно глядя на полицейского, – мы поможем вам материально и разойдемся?

– В участок! – повторил полицейский. Он либо не понял меня, либо мне посчастливилось встретить уникальный экземпляр честного полицейского. Чтобы морально задавить меня, он приблизился ко мне почти вплотную, стараясь закрыть собою солнце и посмотреть на меня сверху вниз, но оказался ниже почти на полголовы. Восприняв это как личное оскорбление, полицейский отступил на шаг и угрожающе приподнял дубинку.

Влад, стараясь принимать активное участие в нашем общении, все время кивал и улыбался, как китайский болванчик.

– Сейчас нас поведут туда, – бодро сказал я ему, – откуда мы выйдем очень нескоро.

– Ну, ботан, привел! – ласково укорил Влад, продолжая улыбаться полицейским. Представляю, с каким удовольствием он врезал бы мне по почкам, если бы его правая рука не была бы занята чемоданом.

Нас могло спасти только бегство. Влад тоже это понял и стал откровенно крутить головой, стараясь найти брешь в людском потоке. Проявляя поразительную догадливость, полицейский, который показывал мне дубинку, на всякий случай встал за спиной Влада. В общем, мы были готовы к взлету, двигатели ревели в форсажном режиме, только диспетчер никак не давал добро.

Диспетчером, чего мы никак не ожидали, оказался коротышка в фетровой желтой шляпе. Не знаю, отчего ему взбрело в голову воровать шляпы с прилавка, находясь в двух шагах от полицейских. Тем не менее, коротышка вдруг схватил в охапку пирамиду соломенных шляп и, пробивая головой толпу, кинулся наутек.

– Держи его! – пронзительно закричал продавец, падая грудью на прилавок и хватая руками воздух.

Коротышка очень профессионально лавировал между ног людей и лошадей, быстро исчезая из виду. Полицейские, как старые служебные псы, с некоторым опозданием приняли стойку. Мне казалось, что они непременно должны по разу гавкнуть.

Владу было достаточно одного моего красноречивого взгляда. Качнув чемоданом, он ударил им одного из церберов между ног и с диким воплем повалился на людской забор, намереваясь пробить его своим весом. Я успел заметить, что до полицейских все события доходили с опозданием в две-три секунды. Этого времени мне было достаточно для того, чтобы с удовольствием приложиться кулаком к скуле второго цербера и кинуться вслед за Владом.

Началась паника. Протяжным "Да-аро-огу-у!!" Влад распугивал людей сильнее, чем своим ростом и весом. Чемодан он использовал как бульдозерный ковш, и те несчастные чунчо, которые попадали под него, были безжалостно откинуты в сторону. Я молотил ногами и руками за спиной друга, боясь оглянуться и увидеть синие фуражки. Деревянная клетка из жестких прутьев, до отказа набитая курами, каким-то образом попала мне под ноги. Раздался треск, я почувствовал, как мне в лодыжку капканом впились обломки. Куры истошно закричали и стали куда ни попадя бить крыльями, отчего над ними взметнулось белое облако перьев. Пытаясь на ходу скинуть с ноги клетку, я запрыгал, опираясь о ствол карабина, как на костыль, и стал очень похож на капитана Сильвера. Влад, без остатка посвятив себя борьбе за чемодан, ушел в отрыв, и между нами сомкнулась людская масса.

Я сразу увяз в ней, крепко поцеловался с мокрой мордой коня, потом стал отплевываться от смоляной тонкой косички, каким-то образом попавшей мне в рот, и в довершение всего перевернул большую тележку на двух колесах, доверху заполненную незрелыми бананами.

Шум стоял вокруг неимоверный. Народ, едва успевая расступиться передо мной, образовал узкий проход, и я бежал по нему, как марафонец в конце дистанции, поддерживаемый хаотичным скандированием болельщиков и спортивных фанатов. Я смотрел только вперед, но интуиция и восторженные физиономии болельщиков подсказывали, что отрыв от преследователей давал мне основания надеяться на победу в этом забеге.

Фон из смуглых лиц, полосатых пончо, налобных повязок и широкополых шляп стал редеть; я услышал триумфальный треск фанерных ящиков для фруктов под ногами Влада. Нас вынесло из торговых рядов на поросший редкими кустарниками склон, полого спускающийся к реке.

– Ботан!! – орал Влад, разминая кроссовками рыжую глину. – Я же тебя предупреждал, что здесь на нас всех собак спустят! Но ты ведь всегда хочешь казаться умнее…

– Силы побереги! – ответил я, работая прикладом, как косой. – Смотри, теплоход!

Мы на секунду остановились, чтобы перевести дух. Из-за поворота, куда уходила река, словно из лесных дебрей, показался огромный нос корабля с ржавым форштевнем, черным якорным клюзом и изрядно облупившейся надписью "PALMIRA". Извещая о своем прибытии протяжным гудком, на нас надвигалась белая громада, которую венчала закопченная труба с государственным желто-сине-красным флагом, посредине которого белела многогранная звезда. Все три палубы были заполнены пассажирами. Толпа, ожидающая прибытия теплохода на причале, пришла в движение. Вспенивая желтую воду, в обратном режиме заработали винты.

– Эй! – услышал я рядом с собой голос, повернул голову и увидел торчащую из кустов желтую фетровую шляпу.

– А-а, бамбино! – обрадовался Влад. – Ты уже здесь?

– Идите сюда! – позвал коротышка и поманил нас рукой.

Влад, доверяя этому незнакомому человеку, как старому другу, без колебаний вломился в кусты. Может, я был излишне насторожен, но последние встречи и события не мог воспринимать иначе, чем крупный розыгрыш. Мне не хотелось задумываться над тем, случайно ли коротышка оказался рядом с нами на базаре, действительно ли он украл шляпы и тем самым отвлек полицейских, или все это было хорошо спланированным фокусом. Я просто никому и ничему не верил, и в любое мгновение был готов крушить кулаками челюсти и, если понадобится, стрелять.

Все время оборачиваясь и жестами приглашая нас следовать за ним, коротышка зашел под причал, в его сырую тень, где над головой скрипели доски, и солнечный свет пробивался тонкими плоскими струями. Вертикальные металлические опоры скрипели и покачивались под тяжестью сотен ног, капли воды срывались сверху и со звонкими шлепками падали в лужи.

– Здесь вас не найдут, – сказал он мне заговорщицким шепотом.

– Молодец! – по-русски хвалил Влад коротышку и хлопал своей ручищей его по плечу, отчего тот погружался в мягкую глину, как кол.

– Куда плывет этот теплоход? – спросил я коротышку.

– В Пасто. Через два дня он будет в Пасто.

– О чем базарите? – вмешался Влад.

– Оденьте это, – посоветовал коротышка и протянул нам соломенные шляпы, которые все это время держал под мышкой.

Влад, не церемонясь, нахлобучил шляпу себе на голову, примял ее поля так, чтобы они закрывали его лицо со всех сторон, и спросил меня:

– Ну? Оцени!

– Где можно купить билеты? – спросил я коротышку.

Теплоход прижался своим бортом к автомобильным покрышкам. Причал заходил ходуном, раздался душераздирающий скрип. С палубы на причальные кнехты полетели швартовы. Из динамика раздался чей-то рассерженный голос:

– Отойдите от теплохода! Соблюдайте порядок! Напоминаю, что крупный рогатый скот и лошади на борт теплохода не допускаются!

Я играл в игру, которую навязал мне коротышка, то есть, делал все то, к чему он своим поведением подталкивал. Так было легче и безопаснее. В игре всегда можно просчитать ходы.

– Ты не найдешь, – отрицательно покачал головой коротышка. – Тебя сразу заметут полицейские. Но если бы ты одолжил мне на билет…

Я не дал ему договорить и протянул несколько сотен долларов.

– Купишь нам билеты в двухместную каюту первого класса, если, конечно, на этом теплоходе такие есть, – сказал я. – Что останется – возьмешь себе. Мы будем ждать тебя здесь.

– О чем базар? – спросил ничего не понимающий Влад.

Мне не хотелось напрягаться в качестве синхронного переводчика, и я махнул рукой, давая понять, что мой разговор с коротышкой особого значения не имел. Но Влад, увидевший, как в коричневом кулаке нашего спасителя исчезли деньги, понял все по своему.

– Это что? В качестве благодарности? А не много ли? – спросил он, когда коротышка, нахлобучив шляпу на глаза, побежал по склону вверх.

– Он купит нам билеты на теплоход, – пояснил я.

– А-а! – разочарованно протянул Влад. – Тогда все понятно. Можешь его не ждать.

Он придет, с полной уверенностью подумал я. Его интересует не пятьсот долларов, а чемодан Влада.

Я промолчал, хотя Влад вопросительно смотрел на меня, ожидая, что я станут спорить. Надо было притупить его бдительность в отношении коротышки. Пусть он считает, что мы имеем дело всего лишь с мелким базарным воришкой, практикующий примитивное мошенничество.

Из щелей между досок настила на нас посыпался песок и шарики овечьего помета. С тяжелым стуком по трапу прошла лошадь, вопреки предупреждению капитана теплохода. Влад поймал куриное перо, вертолетиком опускавшееся мимо его носа.

– Дорогой друг, – сказал он, внимательно рассматривая находку. – С того момента, как мы опустились на эту прекрасную землю, с нами стали происходить забавные приключения. Но их могло быть намного меньше, если бы ты послушался меня, и мы пошли бы не по дороге, а через сельву.

– Забавные приключения с нами стали происходить намного раньше, – угрюмо отозвался я. – Когда мы решили купить остров.

– Остров здесь не при чем! – безапелляционно заявил Влад, понюхал перышко и вздохнул: – Пятьсот долларов, считай, ты подарил этому жулику… А интересная страна, правда?

– Я хочу есть, – сказал я, уходя от диспута.

– Есть! – усмехнулся Влад и судорожно проглотил слюну. – Я хочу жрать! Я хочу впиться зубами в жареную курицу и громко чавкать, разбрызгивая жир, я хочу набить полный рот мясом, помидорами и хлебом, и глотать, давясь крупными кусками…

– Ладно! – перебил я его. – Не трави душу!

– Боже мой! – воскликнул Влад, глядя куда-то за мою спину. – Бежит!.. Признайся, Кирюша, чем ты его так заворожил?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Так называли обитателей гор в экваториальной зоне Южной Америки.

Вернуться