Алексей Авшеров
Жулик. Часть 2. СВ

СЛУЧАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ
Дохтурша

Посвящается

Третьяковой Елене,

дерматологу МОНИКИ

им. М.Ф. Владимирского

Солнце неумолимо падало в море, санаторский пляж быстро пустел, а тетка в годах с поредевшими пергидрольными волосами, как ни в чем ни бывало, храпела на лежаке рядом. Пелевин про таких писал: «Возраст уже благополучно эвакуировал ее из зоны действия эстетических характеристик», но жирная грудь ее эротично оттягивала купальник.

Выждав, когда вечерняя прохлада приведет бабу в чувство я пристал к ней, и мы договорились встретиться после ужина.

В мой номер визитерша вошла готовой ко всему. Ярко накрашенное лицо слащаво улыбалось, сиськи в пуш-апе стояли как Эльбрус, ажурные стринги делили здоровую задницу на две булки. Однако без сюрпризов не обошлось. Ее «домашний» кавалер любил заросли в бикини и спрашивал каждый раз перед сексом: «Бахча выросла?» Растила она усердно и с пышным «огородом» пришла и ко мне. В постели ждал еще реприманд: синяя моль на левой ягодице и серьга в клиторе. Ко всем мужским прихотям дама готовилась основательно и серьезно!

Тетка работала врачом в Москве и оказалась весьма кстати. Расставшись с Мариной Щемировой, проблядушкой из Удольмы, я искал ей замену и появление дохтурши восстановило у меня гормональный обмен.

Такая же беспринципная и порочная, преемница оказалась любительницей БДСМ. Желая удивить, как-то на свидание она пришла в красных туфлях, розовом белье и с алым чокером на шее. Не оценив маскарад, я отымел фантазерку у зеркала, и наручники с плеткой так и остались невостребованными в ее сумке.

Мы начали встречаться, и я лучше узнавал ее. Поначалу врачиха производила эффект интеллигентной дамы: одевалась строго, имела степень кандидата наук и вела активную культурную жизнь, посещая театры и выставки. Но первые впечатления, как говориться, обманчивы. Уехав из деревни, доктор увезла ее с собой! Она страдала от массы комплексов. Внешних – большого носа и огромной ступни, а также внутренних, главным из которых был синдромом Мессалины. Обложенная запретами в детстве, повзрослев, она стала избавляться от них, меняя любовников. Отдаваясь новому, она чувствовала себя желанной, востребованной и на время успокаивалась. Хватало не на долго. Статус партнера роли не играл. Медик давала и сильным мира, и гастарбайтерам, и летчикам, и морякам! Имелся даже свой художник. Тот вызывал ее как врача на дом и, закрывшись от жены в комнате, она делала ему минет.

Год спустя дохтурша вновь приехала в санаторий «Металлист». Я там принимал ванны, массаж и в ее номере заканчивал оздоровительный процедуры.

Однажды врачиха напросилась в гости и осталась на ночь. Легли спать, она захрапела. Вставив беруши, я так и не уснул – под боком гудел паровоз!

Поднялись рано. Не сомкнув глаз, смотреть на бодрую и свежую докторицу, я не мог. Она торопилась к завтраку и санузел заняла первой. Смывая следы грешной ночи, медик что-то мурлыкала себе под нос, долго красилась и сушилась. Она не выходила минут тридцать. Я терпеливо ждал, потом крепился, лихорадочно соображая, куда отлить. А вдруг захочу чего-то большего? Нешуточный страх овладел мной!

‒ Готова! – отозвалась она, и замок щелкнул.

‒ Пока! – переминаясь с ноги на ногу, я открыл дверь на лестницу.

– Проводи! Охрана скажет: «Блядь выгнали!»

«И будет права!» – подумал я, вызывая лифт. С 13-го этажа мы ехали целую вечность. Внизу доктор продолжила изливать любовь и не думала прощаться. «Когда же ты уйдешь, сука!» – паниковал я и, наконец, расставшись, понесся обратно. Лифт, по-моему, не полз, а стоял на месте! Попав в номере куда очень хотел, я облегченно вернулся к жизни.

Однако геморрой и не думал отступать. На столе, мигая светодиодом, лежал забытый врачихой телефон! Перспектива вновь видеть ее ужасала. В одних трусах, кивнув удивленному охраннику, я рванул в гору и, пробежав метров триста, с трудом выполз на остановку. Она, слава небу, еще не уехала. Отдав пропажу, держась за ноющий бок, я с трудом поплелся обратно в корпус.

Протрахались мы года три. В 52 года у докторицы пропали месячные, испортился характер. Лоно иссохло и грешить не получалось. Она стала порицать то, на что по старости оказалась уже не способна. Климакс и раскаяние овладели ей. Баба скорбела о потерянном навсегда женском счастье, и в этом помочь ей я не мог.

Как-то медик рассказала о своем конфузе. Вместо заболевшего коллеги, ее неожиданно направили в богом забытую районную больницу. Толком не успев собраться, поехала. Пока добралась, стемнело: стояла поздняя осень. Заночевала. Пошла в кабак ужинать, а там мужик подвернулся. Напилась и только у него дома вспомнила, что пятки до черноты грязные и месяц не брила ног. Отказать уже не могла: парень настроился, да и у самой зачесалось. Говорит ему: «Я тебе дам, но сапоги снимать не буду». Залезла голая на кровать и прела в ботфортах до утра, пока он драл ее.

Вспоминая дохтуршу, я задумался, кому из нас повезло больше.

Последняя ночь

Южная ночная мгла, наполненная стрекотом цикад, неумолимо вползала в комнату. Мне не спалось. Завтра я уезжал, навсегда покидая «самый скверный городишко из всех приморских городов России», в котором провел пятнадцать лет.

– Тоже не спишь? – лежащая рядом девушка приподнялась на локте. – Сказать, почему вчера согласилась пойти с тобой?

– Давай, – из вежливости ответил я. Говорить не хотелось. Она осталась для меня в прошлом.

– Ты напомнил мою любовь в Турции.

– Как попала туда? Ты вроде с Волги?

– Длинная история. Могу рассказать. Ты что-то пишешь, может, для сюжета и пригодится.

Я промолчал, и она начала издалека:

– Десять лет тому назад я жила с отцом и младшей сестрой под Уфой. Папа тяжело болел, сестренка училась, а я работала мастером на арматурном заводе. Безнадега полная. Денег не хватало. Дома лазарет. В цеху грязь, солидол, мужики пристают, а я молоденькая, в теле. Приезжает на каникулы Динара, сестра, и заявляет: «Хочу в Москву перевестись. Надо туда съездить, разузнать, что и как. Дай денег на билет».

Отпускать ее одну не хотелось, но понимаю: перспектив здесь нет, и согласилась. Она улетела. Отправив из столицы эсэмэску, Динара пропала. Я чуть с ума не сошла, пока сестра не нашлась – правда, не в Москве, а в Турции.

– Бойкая. Как она там оказалась?

– Познакомилась с турком по Интернету и полетела к нему в Стамбул.

– Что ты сделала?

– Взяла отгулы, попросила соседку за отцом приглядеть, и за ней.

– Вернула?

– Куда там! На два года сама зависла.

– Хорошо отдохнули! Чем закончилось?

–Закончилось в турецкой тюрьме, а начиналось, как в восточной сказке.

В Стамбуле меня встречали счастливая Динарка и с ней двое: молодой и в возрасте. Избранника сестры звали Мурат, второго Шакро. Вы похожи, он тоже лысый, хотя Шакро переводится как «блондин». Турки держали за городом золотую фабрику и выпускали luxury. Динарка блестела, как новогодняя елка в мишуре. Мы вышли из аэропорта, сели в BMW и поехали в город. После далекой, заваленной снегом Башкирии в происходящее верилось с трудом. Летящие по highway дорогие машины, турки в белоснежных рубашках, стремительно приближающийся город казались сном, миражом, который вот-вот рассеется. Усиливая впечатление, хитрые мужики завезли нас в Беязит, старый город. Там находится Гранд Базар, или золотой рынок. Ты был в Стамбуле?

– Нет. Больше в Анталии, на море.

– Тогда тебе сложно представить целые улицы, кварталы, торгующие исключительно золотом. Мы зашли в один из сотен магазинов, Шакро сказал: «Выбирай что хочешь!» Я в растерянности уставилась на сверкающую витрину, тогда он коротко сказал продавцу: «Дай самое дорогое».

– Ты знаешь турецкий?

– Татарский и турецкий относятся к тюркской группе языков. Смысл понимаешь.

Продавец открыл футляр. На белом атласе лежало шикарное колье, украшенное мелкими прозрачными камушками. «Мне?» – я еще не могла поверить в происходящее. Шакро, улыбнувшись, кивнул. Сестра и Мурат рассмеялись, и тут я заметила, что грудь Динары украшает подвеска с бриллиантом.

Ужин в ресторане затянулся за полночь. Устав от перелета и дневных впечатлений, я боролась со сном, но нет-нет да клевала носом. Заметив это, мужчины повезли нас домой.

В машине я задремала и проснулась от мягкого толчка, когда авто нырнуло в подземный паркинг. «Где мы?» – «Дома!» – ответила Динара.

Лифт остановился на цифре 32. Сестра карточкой открыла дверь, и, пройдя темную комнату, мы подошли к огромному, во всю стену, окну: «Смотри!» От увиденного перехватило дыхание. Внизу, до самого горизонта, колыхалось море огней, а вокруг, как в фэнтези, высились башни, уходящие в черноту неба. Так я попала в Аташехир, район Стамбула.

Утром проснулась от световых зайчиков, прыгающих вокруг. Яркое солнце, отраженное стеклами небоскребов, пробивалось сквозь приоткрытые жалюзи. Динарка в пижаме сидела рядом.

– Welcome to Turkey! Надо что-то объяснять?

Я молчала. Мираж стал реальностью.

Мужчины не оставляли нас одних. Когда они работали, непонятно. Мы ездили в старый город, на шопинг, плавали по островам. Праздник без конца!

– Турки – и без «конца»? – вставил я.

– Не пошли! – в голосе ее зазвучала обида. – Если интересует секс, то наши отношения исключением не являлись.

Сглаживая неловкость, я спросил:

– Фабрика ваших ухажеров – доходное дело?

– Там не так просто. Цена золота для всех одинаковая, делают одно и то же, а продают по-разному. Наши контрабанду в Европу возили.

– Расскажи! Теперь точно не усну!

– Набивали чемодан контрафактными «Tiffany», «Cartier», другими брендами и сдавали в Италии оптом. Когда Интерпол прикрыл лавочку и взятки выросли, возить перестали. Парни приуныли, но появились мы, и Шакро предложил таскать контрабанду морем. Купили «Galleon» за четыреста кусков, наняли капитана и подняли мальтийский флаг.

– А вы при чем?

– Я и Шакро играли семейную пару. Им доверия больше, и смотрят формально. Хотя мы и так не притворялись – просто любили друг друга.

– Как это происходило?

– Золото везли на Мальту, там фасовали нужные партии и ночью выходили в море. К Африке, если товар забирали ливийцы, или к Сардинии – тогда итальянцы. Подходил катер, и мы отдавали рыжье.

– Смело!

– Однажды чуть не прокололись. Во время плавания погода испортилась, надвигался шторм, и капитан зашел на Кос, греческий остров. Там порядок строгий: нерезидентов смотрит таможня. Проверяют документы, а заодно и собачку пускают на наркоту. Шакро любил шмаль покурить и меня приучил. Перед заходом в порт анашу выбросили, однако запах остался, собачку не проведешь! Тщательно обыскали, оторвали панели. Наркотики не нашли, а чемодан с рыжьем – да. Шакро увели, золото забрали, мне запретили покидать яхту. Я не знала, что делать. Слава богу, вечером Шакро пришел, и за ним чемодан вернули. Он сказал, что какому-то министру звонил, с ним договорился.

– Повезло. А в тюрьме как оказалась?

– Не спеши, расскажу по порядку. Доставив на Мальту золото, я оставила Шакро в Валетте, а сама улетела по делам в Стамбул. Как чувствовала.

– И что случилось?

– Ночью, при передаче, их накрыл корабль береговой охраны, и выкрутится не удалось.

– Дальше что?

– Шакро в тюрьме, под следствием. Товар на два миллиона евро конфисковали. В банк за золото платить нечем. Мурат подался в бега. Мы с ним, куда нам деваться. Хотя я сестре предлагала, пока деньги есть, купить билеты и вернуться. Та ни в какую: «В беде не брошу!» Бегали по стране месяца два. Жили в деревнях, в горах, вместе с овцами. Деньги кончились, хотели бэху двинуть, да там ни у кого бабок нет. Золото с себя продавали. Вычислили нас по телефону. Арестовали. Привезли в Стамбул. Доказать ничего не смогли, хотя шили соучастие в мошенничестве. Полиция не церемонилась: и на колени ставили, и пистолет наводили. Но закон мы нарушили все равно: без визы в Турции три месяца можно, а мы два года прожили. Нас оставили в тюрьме ждать депортации. А это там за свой счет: будешь сидеть, пока посольство или кто-то другой билет не купит и штраф не выплатит. Дипломаты не торопятся. А нас, у кого с турками не сложилось, – сотни, не считая проституток!

– Как турецкий цугундер?

– Расскажу особо. По сути, это средневековый зиндан с оконцами в потолке. В нем около сотни женщин разного возраста и разных национальностей: черные, азиатки, наши, с Украины. Туалет – дыра в полу, один кран на всех, насекомые, антисанитария полная. На стене телефон висел, из-за него и подралась с негритоской.

– И кто кого? Не посрамила родину?

– Тебе смешно, а я чуть не умерла. А началось с того, что Мурат стал звонить Динаре из своей камеры, там это можно. Народу полно, телефон один, рядом всегда толпа, ругань, ор. Я внимание не обращала, но однажды кричат: «Смотри, твою сестру лупят!» Я подскочила и вижу, как черномазая вырывает у Динары трубку и наотмашь бьет ее по лицу. Сестра отключилась и по стенке сползла. Я зарядила негритянке в пах, а та ногтями разодрала мне грудь. Озверев от боли, я била ее до потери пульса. Картина жуткая: обе в крови, сестра в ауте. Я первым делом привела в чувство Динару, и у самой кровь льет ручьем, футболку выжимать можно. Девки напихали тряпок, кровь остановили и говорят: «Продезинфицировать надо. Ее ногти – зараза одна, только с пальмы слезла!» А чем? Ни йода, ни зеленки. Духов и тех нет: отобрали.

– Что придумала?

– Собственную мочу неделю прикладывала. Воняло, а что делать?!

– Как выбрались? Где деньги взяли?

– Мурат Rolex охране продал, хотя за двоих не хватило. Пришлось подработать, сестру пожалела. Не спрашивай, как, вспоминать противно.

Догадавшись, я ждал, когда она закончит.

– Вернулись домой. Отец умер, люди схорони-

ли. Жить там не смогли, соседи блядьми считали.

Разъехались. Динара в Уфу, а я на север. Замуж вышла, сына родила. Муж бросил. Сейчас ипотеку одна выплачиваю. Тяжело, а делать нечего!

– Не жалеешь ни о чем?

Она не ответила и, помолчав, спросила:

– Ты когда-нибудь управлял яхтой?

– За штурвалом не был, а катать – катали.

– Это не то. Когда стоишь на флайбридже и вся мощь судна в твоих руках, охватывает ощущение полного счастья: ты на гребне волны, и лучшее невозможно! Веришь в вещие сны?

– Не задумывался.

– А мне часто снится одно и то же. Я снова живу на востоке. У меня дом, семья, родилась дочь.

Слова ее пробивались сквозь вязкую пелену сна. Исчерпав интерес к рассказчице, я засыпал. Утром мы расстались.

Через два года на мой e-mail пришло фото. В глубине арабского дворика сидела одетая в белый хиджаб женщина. Лицо ее показалось знакомым. На руках она держала маленькую смуглую девочку с кучерявыми темными волосами.

Невыдуманная история

Лето перескочило в август. Второй месяц стояла жарища, кондишены кипели, а граждане упрямо летели к морю. Интерес к Сочи подогревали недавняя Олимпиада, курс доллара и русская привычка.

Вдыхая остатки ночной свежести, я ехал на работу. Удачно проскочив проспект, свернул к гостинице. «Black see», омытая утренним туманом, свечой устремлялась в небо, отражая фасадом первые лучи.

Несмотря на ранний час, в холле меня ждали. Склонная к полноте женщина с бейджем на массивной груди, встала с кресла и пошла навстречу.

– Доброе утро, Алексей Валентинович. Я Елена Альбертовна, из Челябинска, участник семинара региональной прессы.

– Не устраивает номер? – на ходу спросил я. – Подойдите к рецепции, вам помогут.

– Размещением довольна. Все хорошо! – она улыбнулась и, подстраиваясь под мой шаг, продолжила: – Я хотела бы взять у вас интервью. Газета готовит цикл статей о наших курортах, а интерес к Сочи после Игр огромный. Когда мы сможем поговорить? Непроизвольно я поморщился. Бесцеремонные журналисты не давали работать и, чтобы отделаться от назойливой дамы, стандартно ответил:

– Согласуйте время у секретаря, – и, зная наперед, что ей откажут, вошел в приемную.

Неприятность случилась днем. Вернувшись из города, я почувствовал неладное. Охранник отвел взгляд, администратор, выскочив из-за стойки, взволнованно затараторила:

– У нас ЧП. Ребенок пропал. Маленький, шесть лет. Мамаша в приемной. Откачивают.

Не дослушав, я поднялся в кабинет. На диване зареванная девушка вытирала платком слезы. Секретарь Галя со стаканом воды приводила ее в чувство. Зам Коля отрешенно смотрел в окно.

Я попросил:

– Успокойтесь и расскажите, что произошло.

– Не поверите, я на минутку отвернулась, сувенир выбрать, а так за руку его крепко держала!

– Кого?

– Мишеньку, сыночка! Билеты в цирк взяли. Пришли рано и захотели что-то на память купить. Он вертелся, я отвлеклась, обернулась, а его нет. Искала, звала, куда там, один народ! – и она зарыдала.

– Галя, на твое попечение. Коля, зайди, – понимая, что большего не добьюсь, я вошел в кабинет.        – Шеф, надо мусоров звать! – горячился зам. – Остановка, центр. Могли цыгане увести.

– Умнее придумать ничего не мог? По ментам соскучился? – набросился я. – Когда девка в окно вышла, месяц по цугундерам таскали! А наркоша тот?

Под действием аргументов Николай насупился:

– Делать-то что будем?

– Возьми у нее фото ребенка, распечатай, собери, кто не занят, и прочешите район. Не увели – найдете. Мальчик маленький, далеко не уйдет.

– А если… – Коля продолжал гнуть свое.

– Тогда в полицию! – отрезал я. – Свободен.

Я откинулся на спинку и закрыл глаза.

Из ступора вывел голос Галины:

– Алексей Валентинович, к вам посетитель!

Не дожидаясь разрешения, вошла та самая женщина-журналист.

«Тебя здесь не хватало!» – подумал я.

Визитерша опередила:

– Пропал ребенок. Могу помочь.

‒ Каким образом? Статью напишете?

– Не иронизируйте. Сейчас главное – найти малыша. Я знаю, где он. Дайте план «Дендрария»?

Я удивленно посмотрел на нее и, порывшись в ящике, вытащил рекламку парка. Разложив его на столе, она задумалась. Лицо ее ничего не выражало, и, взяв карандаш, женщина обвела угол картинки.

– Мальчик здесь, – и она вышла из комнаты.

Я вновь вызвал Колю и, отдав схему, приказал:

– Проверь участок.

Спустя час радостный зам орал в трубку:

– Шеф, нашли. Спал на лавочке в бамбуке. Пока мамаша цацки мерила, он пролез в забор и заплутал – для его роста и трава джунгли. Как догадались, от куда информация?

Ответа я не знал и, когда страсти улеглись, попросил секретаря:

– Галя, соедините с номером той женщины.

Через минуту селектор ожил:

– Слушаю вас!

– Елена Альбертовна, нет слов, чтобы выразить признательность. Я отвечу на все вопросы, хотя у меня их к вам не меньше! В девять удобно?

– Вполне.

Мы встретились у ресторана «Катран», когда оранжевый диск заходящего солнца коснулся горизонта. Ее лицо отливало бронзой. Изменилась и она: платье с вырезом сменило костюм, шпильки превратили полноту журналистки в интригующие формы.

– Как узнали, что пропал ребенок? – спросил я.

– Здесь без мистики, – она сдержанно улыбнулась, – я пила в лобби кофе, когда ваши забегали.

– Ах да! – я удивился своей наивности. – С этим понятно, а как вы догадались, что мальчик в «Дендрарии», и так точно указали место?

– Мне дали эту информацию.

– Кто?

– Что-нибудь слышали о торсионных полях? – спросила журналист, когда мы определились с меню.

– Torsion переводится как вращение.

– Да-да! – перебила она. – Все в мире вращается: Вселенная, атомы, электроны и мы с вами. Возникает торсионное поле, несущее гигантскую информацию. При когнитивном резонансе она попадает в подсознание. А дальше зависит от умения индивида воспользоваться этим.

– Судя по всему, вы знаете, как, – похвалил я и добавил: – Читал об этом в Интернете. Там торсионная теория названа лженаучной, а связь с информационным полем – недоказанной.

– Думайте что хотите! – скепсис не смутил ее. – Днем сами все видели. Хотя сверхъестественного ничего нет. Вы тоже сможете. Надо заниматься.

– Как вы развили способности? Или они передались по наследству от бабки-знахарки?

– Давняя история, а надо ли? – сомневаясь, сказала Елена Альбертовна и, решившись, продолжила: – В 90-е мы жили на окраине Челябинска, в однокомнатной хрущобе. Родился младший, и места в квартирке совсем не стало. Я задумалась, что делать. Муж, хотя и юрист, не напрягался. Денег хватало только на еду. Я брала из ателье работу домой, вертелась как могла, однако изменить ситуацию не получалось. Увидела анонс: «Крупная компания привлекает инвестиции под высокий процент», взяла кредит под залог квартиры и все туда вбухала.

– И получили круг от бублика! – вставил я.

– Угадали. Спустя месяц узнала о банкротстве.

Дети стали бомжами. Мир рухнул, и я решила уйти из него, – она замолчала. На столе остывало горячее.

– Налейте, пожалуйста, – попросила Елена.

– И вы, – продолжил я, – сделали это? Каким образом? До вас никогда не говорил с живой самоубийцей.

– Прочитала, как уйти наверняка, без боли и не уродуясь. Взяла у туристов жумар – приспособление для альпинизма. Он позволяет затянуть шнур и не дает ему обратного хода. Поехала в лес и там…

– Но раз вы сидите здесь, порвалась веревка?

– Давилась лежа. Меня спас мужчина, хотя я уже прошла «туннель» и видела себя со стороны.

– Кто он? Грибник? Охотник? Прохожий?

– Он пришел осознанно. Его привели туда.

– Вы знали спасителя? Оставили сообщение?

– Ему приснился сон, как он вынимает девушку из петли. Он понял, где и когда. Поэтому я с вами.

– Я тоже читал «Алхимика».

– Принимаю ваше недоверие и убеждать ни в чем не собираюсь, – пододвинув тарелку, она спокойно принялась за второе.

– Осмелюсь предположить, чем закончилось, – не унимался я. – Мужик увез вас к себе и, оставив на ночь, утешил хорошим сексом.

– Браво! Вы способный ученик. Я действительно пожила у него, но близость возникла много позже.

– Чем же вы занимались?

– Говорили. Вернее, говорил он, а я слушала, и передо мной раскрывался доселе не известный мир, большая вселенная! Он первый рассказал о торсионных полях, квантовых переходах и многом другом.

– Он ваш гуру?

– Не люблю штампы. Наставник. Он не только спас жизнь, он помог поверить в себя и обрести истинный смысл бытия. Я ему безмерно благодарна.

– Разбудил в вас интерес к эзотерике?

– Эзотерика не совсем то, хотя я пожила в ашраме, прошла инициацию – крещение. Другое имя есть: Деви Раджани. Переводится как «Дева ночи».

– Песенка «Baby to night» – про вас!

– Зря ерничаете, хотя я вас прощаю, «ибо не ведаете, что творите».

Она поверх очков строго посмотрела на меня.

Оправдываясь, я сказал:

– В Анапе вдоволь насмотрелся на буддистов-кришнаитов и прочих мракобесов. Одна «Тайны души» чего стоит! До тысячи человек собирают. Многие на эту муть из-за границы приезжают, будто своей ереси нет. Ходят по пляжу радостные и обнимают друг друга. Спрашиваю одну даму: «Когда вас трогают незнакомые, вы испытываете дискомфорт?» – «Нет, – говорит, – мы меняемся энергией. Правда, от некоторых перегаром пахнет и моются плохо».

– Убежденный человек никогда не сомневается в выбранном пути и поэтому счастлив. Вы не верите и завидуете им. Это плохо.

– Отчасти вы правы. Только я, к примеру, предпочел бы верить в силу созревающих колосьев. Этим можно заниматься в чистом поле и бесплатно.

– Во что верить – дело ваше. Однако последствия духовных практик непредсказуемые. Если интересно, могу рассказать, как я впервые получила информацию.

– Расскажите, – попросил я. – Даю слово воздержаться от комментариев.

– Десять лет я работаю у местного олигарха в качестве Мэри Поппинс и фрекен Бок в одном лице.

– Печете пирожки и вытираете сопли детям?

– Почти угадали, – она улыбнулась и продолжила: – Сопли – ему самому, а печь пирожки, готовить и убирать учу его жен, а когда разводится – домработниц. Куратор всей его жизни! Звонит однажды: «В коттедже света нет. Разберись, в чем дело». Я начинаю искать причину. На улице мороз градусов тридцать, и вечером, если не сделаем, лопнут трубы.

– Как вышли из положения?

– Отрешилась от всего, и пришла первая подсказка. Летом в дом кабель вели и соединили специальной муфтой. Я и подумала, что дело в ней, провод-то новый! Привезла тех электриков. Холодища страшная! Вспоминаем, где муфта зарыта. День короткий, найти надо с первого раза. Бригадир говорит: «Здесь», а я помню, что левее. Спорили до хрипоты. Начало смеркаться. Вернулась в машину, сосредоточилась, и в мозгу всплыла картинка того, что ищем. Вышла и уверенно показала работягам место. Они не верят. Грозятся: «Роем один раз. Не найдем – уедем!» – «Копайте, – говорю, – отвечаю!»

– Нашли?

– Там, где сказала! К вечеру исправили. Мой подопечный из гостиницы вернулся, где холод пережидал. Довольный, что до лета в ней жить не надо, премию выдал. Деньги – хорошо, однако восторг я испытала от веры в свои возможности. Годы познания себя не прошли даром, и меня ведут куда надо.

– Верной дорогой идете, товарищи!

– Снова иронизируете, – она открыла сумку и, порывшись, вынула блокнот. – Напишите mail, я скину вам ссылку. Почитаете на досуге, и, может быть, вопросов станет меньше. Или больше, как повезет!

Она замолчала. Я тоже не знал, что ответить. Это не укладывалось в голове и вызывало недоверие, но факт оставался фактом: мальчика она нашла!

– Овладев методом учителя, вы до сих пор вместе? – я прервал затянувшуюся паузу.

– Давно нет.

– Постигнув праджню, потеряли к гуру интерес?

– Ему тогда исполнилось шестьдесят, а мне только тридцать два. Слишком большая разница.

– Пик мудрости, если пророка не распяли!

– Встретила молодого, хорошего любовника.

– Вот в чем дело! – я уцепился за новый аргумент: – Духовно развиваясь, вы так и не утратили примитивные половые инстинкты!

– Здесь нет противоречия. Я человек, белковая структура с заложенной программой. Вы, к примеру, мне тоже нравитесь, и что в этом необычного?

Разговор под действием алкоголя плавно перешел с потусторонних на житейские темы. Бледность Елены Альбертовны сменилась румянцем, в глазах запрыгали шкодливые бесята. Неожиданно я почувствовал, как горячие бедра женщины сжали под столом мою ногу.

– Беседа с вами раскрыла и во мне паранормальный дар. Я знаю наверняка ваше желание!

– Сказала же вам: способный ученик, – улыбнулась Лена. – Попросите счет и пойдемте отсюда.

В постель журналист легла без эзотерических предрассудков. Выполнив мужской долг, я попытался заснуть, но, изголодавшись по сексу, она хотела меня вновь и вновь. Прощаясь, сказала:

– Спасибо тебе! Жаль, больше не увидимся.

– Почему? Буду рад видеть снова.

– Ты скоро в Европу уедешь. Навсегда.

– Я никуда не собираюсь.

– Окажешься там – вспомни мои слова.

Пароходик компании «La Suisse» большими колесами неторопливо молотил Женевское озеро. Я стоял на палубе с холодным «Asti» и смотрел на проплывающую за бортом Лозанну. От пейзажей на берегу тянуло вечностью и покоем. Старинные дома, шпиль собора и сверкающие вдалеке Альпы вызывали прострацию и умиротворение. С каждым днем Швейцария нравилась мне все больше.

Я сделал небольшой глоток, и пузырьки приятно защекотали в горле. Выполняя обещание, я вспомнил Елену Альбертовну. Тогда, в Сочи, предрекая то ли эмиграцию, то ли затянувшийся туризм, она ошиблась, но ошиблась всего на пару лет.

Беспредельщики

Грязный автобус, вдоволь натолкавшись в городских пробках, выехал из Краснодара. Пригород с кривыми хатенками остался позади, за окном бежала и тонула в сумерках унылая степь, разделенная лесополосой. Настроение и вид за окном соответствовали друг другу. Единственное радостное событие за последние две недели закончилось час назад.

Этой встречи мы ждали оба. Я с желанием и тревогой (прошедшие месяцы могли многое изменить), Кристина с детской непосредственностью. Постучав в номер, она вошла и осмотрелась:

– Хорошо устроились! – замялась девушка.

В гостиницу она пришла впервые, поэтому чувствовала себя неловко. Я хотел помочь ей раздеться, но, опередив и откинув предрассудки, девочка бросилась мне на шею:

– Как я соскучилась по вам, дядя Леша!

Ее губки нашли мои, и долгий поцелуй перехватил дыхание.

Время летело незаметно. Крис добросовестно удовлетворяла на мне свои амбиции. Насытившись, мы потеряли взаимный интерес и, наговорив друг другу нежные глупости, расстались без сожаления.

Моя поездка не задалась сразу. В феврале я собрался в горы, но в Анапе обналичили бабки, и пришлось ехать туда. Забрав деньги, я отправился на Чегет, а, узнав по дороге о расстреле туристов, перестроился на Красную Поляну.

Перерытый Сочи не радовал. Жил я в центре и каждый день ездил на «верх». Чтобы успеть до пробок, заводил будильник и в семь утра, злой и сонный, грузил лыжи в машину.

Вид Красной Поляны удручал: грязь по колено, вонь тракторов, шум и грохот. О будущей зимней сказке напоминали только рекламные щиты и баннеры. Хотя и в этот сомнительный снежный рай добираться получалось не всегда. Однажды меня повез коллега, живущий здесь. На середине дороги скопилась километровая очередь. Я пошел узнать, в чем дело. Один из водителей пояснил:

– Впереди шмон. Димон с Вовкой здесь!

Простояв в пробке час, мы с трудом доползли до поста ДПС.

Краснорожий мент заученно прохрипел:

– Документы! Двери, багажник открыть!

Мы подчинились.

Обойдя вокруг, «не замечая» лыж, он буркнул:

– Цель поездки?

– За грибами! – не выдержав, съязвил я.

Злобно зыркнув, мусор приказал:

– За мной! – и я пошел в будку.

– Допиздился! – испугался Фантазер.

Потыкав в клавиатуру, «краснорожий» вернул мой паспорт. Сев в машину, я показал пикету средний палец. В Поляну мы так и не попали: у следующего тоннеля нас ждала та же пробка. Матеря на чем свет стоит «карликов», вернулись в город. Выдержав неделю такого «отдыха», я улетел в Краснодар, встретился с Крис, а сейчас тащился обратно в Анапу.

На автостанцию приехал ночью. Доставая вещи, я услышал за спиной:

– Ваши документы!

Подошли двое топтал.

«Блядь, опять менты!» ‒ и я протянул паспорт.

Даже не открыв его, один сказал:

‒ Иди за мной!

‒ В чем дело?

‒ Пошел! – повторил другой, встав сзади.

Меня отвели в автовокзал. Туда подошел и Жора, мой завхоз. За столом сидел капитан. Полистав паспорт, он спросил, откуда я приехал. Я ответил, показав для убедительности багажные бирки.

– Что в сумке, в чехле? ‒ не унимался тот.

Я открыл. Комната наполнилась тяжелым запахом давно не стиранных вещей. Менты поморщились. «Воняет, суки?» ‒ злорадно подумал я.

‒ Альпинистское снаряжение, веревки есть?

‒ Какие веревки? – охренел я.

‒ Разберемся…

‒ Почему задержали?

‒ В УВД скажут…

Мусора болтали о своем, и я подошел к Жоре:

‒ В отдел повезут. За мной поедешь. И это возьми, ‒ чтобы никто не видел, я отдал ему деньги.

Приехавший наряд выглядел браво: в касках, бронежилетах и с автоматами на плече. Запихав меня в «бобик», менты понеслись по пустынной Анапе.

Сидя в тесной клетке, я надеялся, что в горотделе найдется хотя бы один не идиот. В дежурку посмотреть на меня сбежалось все ночное УВД. Пара бомжей, дремавших в «обезьяннике», оживились и вскочили с нар. Лыжника в околотке видели впервые!

‒ Откуда спортсмен? – радуясь неожиданному развлечению, хихикали мусора.

‒ Террориста поймали! – ответил старший.

«Ни хрена! – пронеслось в голове. – Дебилы!»

«Дебилы» бесцеремонно полезли шмонать.

Глядя в разоренную сумку, жирный, напоминающий бегемота, майор спросил:

‒ Есть что?

‒ Одни тряпки.

Посыпались вопросы: кто, откуда, зачем приехал? Я повторил по десятому разу. Жора подтвердил, однако ментов это не убедило. Из разговора понял, что составлю до утра компанию бомжам.

Спас штатский в костюме, при виде которого все затихли. Увидев Жору, он спросил:

– Ты-то что здесь делаешь?

‒ Директора моего забрали, отбить не могу.

‒ Пойдем, объяснишь, ‒ и добавил, обращаясь к «бегемоту»: ‒ и ты тоже.

Позже пригласили меня. На двери кабинета висела табличка «Начальник УВД Беломорский А.Г.».

«Пиджак» поднялся навстречу:

– Алексей Валентинович! Прошу извинить за глупость сотрудников. Поступила ориентировка на террориста вашего возраста и комплекции, с горной экипировкой. Полицейские не разобрались в чем дело и будут строго наказаны!

Поблагодарив за избавление, я и завхоз вышли на улицу. В «бобике» сидел старший наряда.

Я спросил:

– Успел помечтать о звездочке на погон? Отвози, где взял!

Корявая, побитая оспой морда вытянулась, и, поправив автомат, он промямлил:

– Бензину нема.

‒ С ними в Сочи не ругался? – спросил Жора по дороге домой.

‒ Вроде нет, ‒ ответил я, однако, подъезжая к гостинице, вспомнил «краснорожего» и его взгляд, полный ненависти: «Совпадение, быть не может! Хотя… чем черт не шутит!»

Судьба столкнула с Беломорским через год. Перед моим пансионатом, отжав кусок берега, он начал строить гостиницу. Действовал, естественно, незаконно, и пока сидел в кресле начальника, это ему сходило с рук. Лишившись должности, Беломорский потерял и свой иммунитет. Отрубив свет и воду, бывшие друзья «приговорили» недострой, а заодно напугали соседей: кто подключит его, будет иметь проблемы. По кубанской традиции все обосрались. Тогда он пришел ко мне, и я не отказал.

Turkey

Как и большинство россиян, в Турцию я попал в середине 90-х. «Duty Free», перелет остались позади, и пьяные в хлам я и Веник оказались в Анталии. Нас ждал club med «Belle cay», куда мы прибыли поздно вечером. Заселение Веник взял на себя.

– Главное – жить на первой линии. Бухать и смотреть на пляж куда приятнее, чем в окно напротив! – резонно заметил он и потребовал схему. Портье достал план, и Веня ткнул в коттедж на берегу:

– Free?

Тот кивнул и выдал ключи мальчику-беллбою.

Пацан открыл дверь, и Веник вышел на балкон.

– Смотри, какой вид! И море рядом! Класс!

– Теперь сюда глянь, – и я указал на шикарную двуспальную кровать, единственную в комнате.

– Нас приняли за пидарасов! – дошло до него, и Веня набросился на боя: – Куда привел, сволочь!

Не понимая, тот улыбался и ждал чаевых.

– Идем номер менять! – сказал я, и, вытолкнув удивленного турчонка, мы потащились на ресепшн.

Наши новые апартаменты игнорировало даже солнце, зато там стояли две раздельные койки.

Изначально мы планировали посвятить отдых спорту и попробовать такие экзотичные виды, как серфинг и рафтинг. За этим и ехали, а свелось все к all inclusive и бабам. Хотя попытку сделали. Вспомнив, что ходил в секцию, Веник пошел играть в ватерполо, гола не забил, но из бассейна вылез с большим фингалом. Я тоже отличился. Стреляя из лука, чуть не пригвоздил аниматора, и мне его больше не давали. На этом активности закончились. Правда, на рафтинг мы все же попали и серфинг «освоили».

Под воздействием алкоголя наши приоритеты определились сами собой. Девок приехало много. Вечером на дискотеке сиськами трясли и стар и млад. Не обошлось без эксклюзива. Рядом со мной эротично двигала задницей грудастая немка. Я улыбнулся, она тоже и что-то сказала мне. Объяснив, что ни хрена не понимаю, я все-таки втолковал ей, чего от нее хочу. После танцев я зажал фрау, она задрала футболку и, дав облапать себя, пресекла дальнейшее.

– Nein, nein! – засмеялась европейка.

«В другой раз!» – решил я и не упускал случай пообнимать ее. Она приехала с мужем и тот безразлично смотрел на приставания к жене. «Высокие отношения!» – сказали бы у нас. Добиться взаимности не хватило совсем чуть-чуть: я улетал. Провожая, немка сунула адрес и, не стесняясь, ревела белугой.

Венику, как ни странно, повезло больше. Рядом на лежаке расположилась молодая турчанка, и он на плохом английском щебетал с ней. Телка откровенно скучала и пару дней подсаживалась к нам на пляже. Симпатичная, с восточным шармом, она нравилась и мне, и я, думаю, ей тоже, однако полноценно общаться мешала моя серость. Я говорил: «You're beautiful!», она в ответ: «Casanova!», намекая на количество баб вокруг меня.

Когда Веник однажды вернулся утром, я понял, что зря бездельничал в школе и не выучил язык. Приключение окрылило его, и он зачем-то оставил девице московский телефон, а потом год объяснял жене, что какая-то англичанка вновь ошиблась номером.

Наши, в отличие от интербаб, вели себя намного смелее. Сижу как-то в хамаме, а напротив девица лет двадцати, маленькая и ладненькая. Разговорились. Приехала с мамой и старшей сестрой. Старшая дает туркам, мама надоела, и она ищет развлечений. «Поразвлекав» телку, я познакомился с ее маман, дамой глубоко за сорок. Та носила очки с большими диоптриями, красотой не блистала, но, вспомнив Елдакова, я решил с ней попробовать. К сожалению, просчитался.

Свое «нет» дама объяснила так:

– Вы клеите мою младшую, она вас отшила, и теперь пробуете со мной. Угадала?

Язык чесался рассказать правду, но заложить ее дочь я не мог и философски заметил:

– Мы так плохо знаем своих детей! Надо общаться с ними чаще!

Это не конец истории. В начале нулевых я полетел серфить в египетскую Хургаду. В отеле «Magawish» имели обыкновение собирать вновь прибывших для знакомства. Мы уютно расположились в прохладном холле на мягких диванах. Напротив сидела невысокая блондинка с ярким макияжем. «Что-то знакомое! – мелькнуло в голове. – Показалось?»

Когда встали, подошел к ней.

Она опередила:

– Не напрягайся! Я тебя еще в самолете узнала, – и, отходя, добавила: – Ну ты и сука! За три года не позвонил ни разу!

Нимфетка прилетела уже без мамы.

Тогда же, в Турции, произошел курьез, который через пару десятилетий догонит и меня. Я кадрил очередную девку и, отойдя на минуту, застал рядом с ней двух старперов. Дядьки за пятьдесят проигрывали мне и в возрасте, и в фактуре, поэтому чувствовал я себя уверенно. Разговорились.

Один из них, оценив мою фигуру, спросил:

– Спортом занимался?

Я подтвердил.

– Награды, разряды имеешь? – не унимался любопытный.

– Кандидат в мастера, – соврал я.

Дядька выдержал паузу и удивил:

– А я двукратный олимпийский чемпион!

Замолчав, я понял: дальше врать смысла нет. Это оказался прославленный советский хоккеист Владимир Ш., классный, компанейский мужик!

В отличие от меня, бабу медали не впечатлили: она отшила олимпионика, и ночь мы провели вместе. Так я впервые заглянул в свое будущее.

Пролетели годы. Сейчас я намного старше, чем Владимир Ш. тогда, и давно знаю, что выбор между мной и прыщавым юнцом будет, к сожалению, не в мою пользу. В лучшем случае сойду за «папика», но это не моя роль. Глядя на красивых девочек, вспоминаю бурную молодость и, проглотив вожделенную слюну, без амбиций прохожу мимо.

Спустя неделю мы отправились в горы на рафтинг. Пока ехали – скучали и пили бренди, поэтому на место прибыли изрядно «навеселе». Осмотрев речку, Веник потребовал персональное плавсредство, и аниматор, оглядев нас, пьяных и смелых, предложил двухместную лодку.

– Грести умеете? – спросил он.

– Мастера! – брякнул товарищ.

– Тогда жопу не мочите, а стойте на коленках, как в каноэ! – напутствовал парень.

Надев жилеты, залезли в лодку и взяли по веслу, каждый первый раз в жизни. Менее отважные садились на плот по десять человек с турком-рулевым во главе. Первый небольшой порог наказал понторезов. Нас развернуло, перевернуло и понесло вниз. Лодка, весла, мы и коньяк плыли отдельно. Я бросился выручать реквизит, Веник вылавливать алкоголь. Выбравшись на берег, глотнули из спасенного пластика и обсудили новую стратегию. Вместе грести мы не могли, и Веник сел вперед за штурмана, но больше как балласт – веслом работал только я. Затея удалась: остальные пороги мы прошли удачно, допив на финише остаток.

По пути нас завернули к необычному объекту. Прорубив в скалах вертикальный колодец, природа вымыла под ним яму, и предприимчивые турки организовали аттракцион. Посетители феномена делились на умных и храбрых. Вторые прыгали вниз и, пролетая десять метров, пытались увернуться от выступающих острых камней. Если это удавалось, счастливчик довольный выныривал, если нет, корчась от боли, с трудом вылезал на берег. Не знаю, что торкнуло Веника: алкоголь или внутренние комплексы, однако он бесстрашно полез на скалу, наверху замялся и шагнул вниз. Чудо спасло его: он пролетел мимо камней, хотя потом говорил, что уступ черканул по спине. Я попал в число умных и, вопреки алкодрайву, участвовать в жертвоприношении не хотел.

Несмотря на благополучный исход, рафтинг не стал увлечением. Сидение в холодной воде здоровья не добавляло, и, рассудив, что простата мне нужна для другого, больше на горные речки я не ездил.

Освоить виндсерфинг «на хапок» также не удалось. Собираясь в Турцию, мы выбирали отель, где аренда серфа включена в общий ценник. Доски лежали на берегу, однако хитрые турки попытались навялить нам обучение. Как управлять доской, мы не знали, но, решив, что после рафтинга нам и море по колено, денег платить не хотели. Расстроенные янычары выдали маленькие рваные паруса и уселись злорадно наблюдать наши мучения. Размером доски напоминали плоты, и, ползая по морю, мы больше походили на дрейфующие какашки, чем на серфингистов. Экзотичное занятие собрало на пляже толпу соотечественников. Русские не понимали, зачем терять равновесие и падать в воду, когда всего этого можно добиться в баре. Оценив наши жадность и упорство, дня через два турки уже мило улыбались нам.

Время пролетело быстро, и родина-мать поманила обратно. Изрядно глотнув коньяку на посошок мы проспали весь полет, встретив московскую слякоть в одних трусах и сланцах. Хотя это еще полбеды: впереди нас ждали десятилетия глупостей и безрассудств.

Веник

Скрипящий ржавый фонарь, качаясь на ветру, рисовал на стенах гаража размытые силуэты. Упершись лбом в руль, Веня тупо смотрел на «торпеду». Прострация овладевала им. Мысли растворялись в помутненном сознании и тут же заменялись новыми. К реальности возвращали шепот мотора и мигающая лампочка. «Сейчас заглохнет, и я не заеду в бокс», – подумал он и повернул ключ. Двигатель стих.

В голове не спеша, как аэростаты, всплывали события прошедшего дня. Баня в Подлипках. В парной мощно, в унисон поют: «Эх, мороз, мороз». Недоумение: «Зачем петь здесь?» Бондарчук разливает коньяк, он пьет и, ощутив незримую связь с окружающими, визгливым фальцетом вливается в общий мужской хор. Как оказался дома, вспомнят другие.

В комнате бардак. Он сидит на полу, пытаясь засунуть сноуборд в чехол для лыж. Входит жена. Она кричит, а ему кажется, что только раскрывает рот и смешно кривляется. Ему весело. Удар по голове гасит остатки сознания, и снова мрак. К жизни возвращает удушливо-кислый запах. Он лежит, а перед ним стоят раскрытые лыжные ботинки. Жена орет и выбрасывает за дверь вещи. Теперь Веня разбирает слова. Соседи грозят милицией. Он ползает на четвереньках по холодному кафелю и собирает барахло.

Вениамин поежился. В остывающей машине становилось промозгло и неуютно. Организм требовал покоя, но холод и дискомфорт возвращали к жизни. Он оторвался от руля и приподнял голову. Вокруг вперемешку лежало то, что удалось спасти от жены. Часы показывали четыре. «Надо собираться», – то ли сказал, то ли подумал он. Эхом отозвалось: «Надо, надо!» Вокруг никого. Пожав плечами, Веня, не разбираясь, распихал добро по сумкам.

Мороз пробирал уже до костей. До утра в машине он не дотянет. «Разжечь костер! Огонь – спасение!» – и Веня с оптимизмом нырнул в хаос гаража. Он вытащил ящики, картонные коробки, еще мусор и запалил. Костер весело разгорелся, источая долгожданное тепло и вонь синтетики. Веня уставился на огонь. Он любил это состояние ступора, когда языки пламени сливаются в сплошную огненную стену. Оттаявшее, размягченное сознание вновь покинуло его. Грозной фурией из небытия явилась жена. Она орала, ругалась, однако он благоразумно не отвечал ей. Жены Веня боялся, как, впрочем, и всего окружающего мира. Считая себя осторожным и даже трусоватым, он всячески лелеял эти качества и к пятидесяти годам довел их до совершенства. Конфликтов Вениамин избегал.

Костер догорал. Ярко вспыхнув, пламя озарило полумрак и погасло. «Что еще сжечь?» В углу стояли лыжи жены. Каталась она мало, однако каждый год требовала новые. Сладостное чувство мести пеной поднялось в нем, и, схватив топор, он решительно шагнул в темноту. На душе стало тепло и приятно. То ли от горящих лыж, то ли от собственной смелости.

Рассвет оживил мартовское небо. Собрав пожитки, Веня вызвал такси и поехал в аэропорт. У стойки регистрации он встретил Бондарчука с Витей.

– Ты где ходишь? – наехал Паша и, рассмотрев, свистнул: – Ну и рожа! Мы же в бане парились!

В туалете Веня вздрогнул. Из зеркала на него

смотрел запивший после смены кочегар или шахтер. Отмывшись, он догнал друзей в «Duty Free».

Бондарчук тормошил:

– Веник, не спи! Две возьмем или одну?

Пока тот соображал, Паша уже тащил к кассе две бутылки «Hennessy». Мечта покемарить в дороге так и осталась мечтой.

Во время взлета Бондарчук переживал и ерзал в кресле. Не в силах терпеть, он разорвал пакет и вытащил коньяк. Самолет занял эшелон, и стюардессы понесли минералку. Выпив ее, разлили алкоголь в освободившийся пластик.

– Поехали, – Паша залпом опрокинул стаканчик и посмотрел на собутыльников. Те медлили.

Не нажраться в отпуске Паша не мог. По-человечески его можно понять и простить. Бондарчук, который год, без выходных, возил коммерсов, их жен, детей и любовниц. Бегал по магазинам, покупая все, вплоть до женских прокладок, и находил в такой жизни счастье. Он боготворил своих хозяев, хотя, бухнув лишнего, называл их жмотами и ублюдками.

Веня с Витькой выпили. Лениво поковыряв в салате, Виктор отвернулся, наблюдая пелену облаков. Не разделяя восторгов Бондарчука, он набирал алкогольную норму без лишнего драйва. Освобожденный от семейных пут, он чувствовал, как вместе с коньяком по внутренностям растекаются покой и одиночество. Витька таксовал. Ездил медленно, думал как ездил, поэтому зарабатывал мало, к недовольству предприимчивой жены. Ее отсутствие с годами становилось все желаннее. Глядя в иллюминатор, он наслаждался бездельем и релаксом.

Допили остаток. Веня закрыл глаза. В голове что-то загремело, какофония звуков превратилась в музыку. Он ощутил необыкновенную легкость. Ремни ослабли, и, взмахнув руками, как птица крыльями, он выпорхнул из кресла. Поток воздуха нес его. Бондарчук, Витька, самолет исчезли. Он летел в небытие.

По ногам ударило, и запели колокольчики: динь-динь. Самолет снижался, и внизу «ожила» тара.

– Да сядешь ты! – Паша дернул его за локоть. – Скоро Мюнхен, а ты крылами машешь!

Плохо соображая, Веня открыл глаза. Он стоял в проходе и плавно, как дирижер в оркестре, водил руками. Сидящие рядом удивленно смотрели на него.

– Веник, ты допился, – объяснил Витька.

В Мюнхене алкотреш «выдохся» ближе к вечеру. Завтра они разъезжались: Веня – в Майрхофен, а Витька с Бондарчуком – в итальянские Доломиты.

Солнце с немецкой пунктуальностью ровно в девять осветило хаос номера. Голова раскалывалась, однако, мужественно решив не пить, Веня растворил таблетку. Витька храпел, на Пашиной кровати вместо него лежала груда барахла. Вошел с рюкзаком Бондарчук. В сумке искушающе звякнуло, и Веня вылил аспирин в раковину. Паша достал «Red Label» и пиво.

– Бухло в руке, рука к стакану? – он хлопнул пробкой и приник к горлышку. – Ты виски или пивас?

– Дай пиво.

– Правильно, – одобрил друг, – виски на вечер.

Вечер «настал» уже через час. Алкоголь подлечил Веню. Голова прошла, а вместе с ней и желание двигаться. Внутри царила безмятежность, а из-под одеяла вылезла пятка в дырявом носке. Покорность обстоятельствам дарила ему ощущение приятного безволия и комфорта.

Встал Витька. Обвел мутным взглядом: «Есть что?» Бондарчук налил виски.

В эйфории прошло часа два. Заспорили, что делать дальше. Паша хотел в музей BMW, а Витька в «Хофбройхаус» слушать Гитлера. Консенсуса не достигли. Вышли на балкон, орали: «Рот Фронт!» и кидались в прохожих талым снегом. Отдых набирал обороты, и остановить его могла только полиция.

Поздним вечером электричка Мюнхен – Майрхофен привезла Веню в Австрийские Альпы. Выгрузившись, Веня потащился на остановку ски-баса. Майрхофен принимал его часто, и он знал, куда идти.

Темнота рассеялась светом фар.

– Hotel «Paradise»? – спросил он, засовывая пожитки в салон.

Водитель утвердительно кивнул и, закрыв дверь, мягко отпустил тормоз. Поколесив по городку, автобус выехал на шоссе и помчал Веню в ночь.

Зашуршав по обочине, машина остановилась.

– Du bist angekommen! – объявил водитель.

Веня вышел, вытащил багаж и огляделся. По обе стороны дороги шумел вековой лес, и он с тоской проводил красные огоньки баса. Когда глаза привыкли к темноте, он разглядел крутой подъем и указатель «Hotel “Paradise” 2 km». Бросив вещи, Веня прошел немного вверх, увидел серпантин, а на вершине огни. «В “Рай” без такси никак!» – подумал он и осмотрел кучу барахла. Не зная, чего захочется, Веня притащил две пары лыж, сноуборд и даже коньки с клюшкой.

Продрогнув и потеряв надежду на попутку, Вениамин пополз в гору. На полпути он сдох и, сев на чехол, заплакал. Неожиданно позади раздалась гортанная немецкая речь. Из темноты, ритмично стуча ботинками, подошли двое. Фонарь ослепил Веню.

– Was ist los? – раздался голос.

– Не понимаю я… Help me, please, to “Paradise”. I give money, – всхлипывая, взмолился Веня.

– Er will fur Geld in Paradise kommen! – сказал один другому, и оба заржали. – Don’t ware. Abgemacht!

Австрийцы подхватили вещи и бодро зацокали в гору. Они напоминали двух ангелов, возносящих останки грешника в райские кущи.

День Веня провалялся в номере, а выйдя вечером на улицу, нашел свои дырявые носки, выпавшие из сумки. Плохо перенося одиночество, он захандрил. Выручил звонок Бондарчука:

– Веник! Здесь снега полно. Приезжай к нам.

Сев утром в поезд, глядя на бегущий за окном лес, Веня обрел бодрость духа и оптимизм.

Поплутав по Больцано, он еле отыскал апартаменты друзей. Дома застал Витьку, пьяного и несчастного.

– Бондарчук пропал, – хныкал он. – Пошел за бухлом – и с концом! Ты выпить не привез?

Пока ждали Пашу, распили бутылку кьянти, но тот не появился.

– Надо идти в полицию, – сообразил Веня.

Они долго бродили по городку, пока не увидели надпись «Carabineer». В комнате перетянутый белой портупеей итальянец смотрел футбол. Они объяснили проблему, и тот, заполняя бланк, спросил:

– Photo?

Веня полистал iPhone. На всех фотографиях Паша или наливал или выпивал. Карабинер улыбнулся и поднял вверх большой палец:

– All right!

Полицай угадал. С бутылкой виски утром приполз Бондарчук. Его нашли спящим на лавке и, в отсутствие вытрезвителей, отвезли в больницу. На радостях пропили до вечера.

Ночью Веню рвало. Приходя в чувство под холодным душем, он повторял, как мантру:

– Завтра в Майрхофен! Завтра…

Однако судьба-злодейка продолжила испытывать его на прочность. На следующий день бастовала железка, и пока трудящиеся боролись за права, Веня оставался в Больцано. Приняв известие за фатальную неизбежность, он покорился судьбе и, добросовестно бухая, осваивал тирольское песнопение. В баре они встретили того карабинера. Вспомнив фото, он узнал Пашу, и Бондарчук тут же налил ему текилы.

Железнодорожники угомонились, и Вениамин наконец вырвался из алкогольного ада. Гуляя по Майрхофену, он пил fresh и строил планы. Завтра он хотел совершить то, ради чего припер столько вещей.

Его окликнули. С Мариной он познакомился год назад. Несмотря на возраст, та слыла энергичной, спортивной женщиной, любительницей приключений.

– Бегу в супермаркет – защебетала она. – Вечером сейшн. Приходи и ты. Хочу пообщаться!

«Хочу» вдохновило Веню, и он без колебания записал адрес.

Апартаменты с трудом вместили шестерых. Марина, на правах хозяйки и единственной дамы, флиртовала со всеми. Осыпая ее комплиментами, гости напоминали самцов в период гона. Оценив шансы, Веня расстроился, но, выпив, взбодрился и даже немного покадрил ее. Уступив Иннокентию, лыжному инструктору, Вениамин собрался домой.

Провожая его, хозяйка ворковала в прихожей:

– Парни расслабились, извини! Зато весело!

– Весело, – грустно ответил Веня.

– Встретимся завтра на горе в баре. Оттуда спустимся – и ко мне. Обещаю: никого кроме тебя! – чмокнув в щеку, она вытолкнула его за дверь.

Утром, разворошив чехол, Веня вынул лыжи. Кататься после вчерашнего apres-ski не хотелось, и он сразу поднялся в бар. Заказав пиво, томимый ожиданием, он осматривал посетителей. Марина не появлялась. Перейдя на виски, он не заметил, как бар опустел. Веня собрался вниз. Разум подсказал, что надо сесть в фуникулер, однако злость на себя совершила чудо, страх пропал, и он встал на лыжи.

Как упал, Веня не понял. Он лежал на спине, а над ним, как над князем Андреем у Льва Толстого, простиралось огромное, багряное от заходящего солнца небо. Небо загрохотало. Показался вертолет.

– Я здесь! Help! – просипело горло.

Сделав вираж над лесом, геликоптер улетел.

Веня поднялся и, доковыляв до подъемника, спустился вниз. Там он встретил Иннокентия, лыжного инструктора. Тот сообщил новость:

– Маринка поломалась, вертолетом сняли!

Веня пожал плечами.

Неделю он просидел в «Раю» и, делая примочки, рассуждал о связи объективной реальности и нематериальных сущностей. Потусторонние силы в его жизни играли не последнюю роль. Отвергая обвинения в мракобесии, он с жаром приводил примеры:

– Помнишь, жена выгнала на дачу? Тогда резко похолодало, и я поехал за обогревателем. Пока болтался по моллу, все раскупили. Вышел на парковку и увидел коробку с новым радиатором прямо у моей «Альмеры»! Какой хотел!

– Забыл кто-то… – неуверенно парировал я.

– А лыжные ботинки? Не купив в магазине, я нашел их на лесной полянке. А казино, помнишь? – не унимался Веник. – Тогда проигрался в пух и прах, и, как Достоевский, нашел в кармане последнюю фишку, а затем все вернул, копейка в копейку!

Я возражал, хотя что-то Веня объяснил сам. Крутя педали по Крыму, в любимый Форос он приехал ночью. Поставил на пляже палатку и, изрядно глотнув коньяку, лег спать. Встав по нужде, увидел блуждающие тени, ярко освещенные луной. Приведения бродили голые! «Чертовщина!» – решил турист и, привалив вход большим камнем, на всякий случай достал пугач. Игрушка придавала ему смелости. Утром оказалось, что он в центре нудистсв, и тени материализовались. В этот раз реальность победила мистику.

Москва. Шереметьево-2. Толпа плотным кольцом окружила транспортер выдачи багажа. Черная лента неутомимо выплевывает предметы человеческого бытия. Пассажиры хватают чемоданы и, выдвинув ручки, катят свое добро к выходу. Вещей становится меньше. Веня видит, как пустая лента, пробежав круг, останавливается. Его барахла нет. Он не удивлен. Это проявление нематериальных отношений в условиях повышенных вибраций при полной стагнации. Допив виски, Веня идет писать заявку на розыск багажа. Он смирился и уже доволен отдыхом.

«Болотный» серфер

Учиться серфингу я начинал на небольшом озерце под Нижним Новгородом. Уроженец тех мест Гера Лившиц пообещал, что сделает из меня крутого серфера. Он гарантировал доску, моральную поддержку и кров. Мы договорились, и я сел в поезд.

В Горьком никто не ждал. Лившиц обломал, и в раздумьях, что делать дальше, я шагами мерил платформу.

Наконец, вкатив мотоцикл, появился Гера. Счастье и страх я испытал одновременно. Счастье, что все же встретили, страх от того, на чем.

‒ Гера, ‒ я пожал грязную руку, ‒ машина где?

‒ Не завелась, да и мотик сдох! – и он вынул из багажника инструменты.

В конце концов «Ява» «ожила», хотя легче от этого не стало: на мотоцикл я сел первый раз.

Спустя час мучениям пришел конец, и мы добрались до Балахны, бывшей вотчины князя Пожарского. Городок со времен князя изменился мало. Герин барак с холодной водой и выгребной ямой подтверждали это. Жилище напоминало трансформер и при желании служило и складом, и мастерской, и альковом одновременно.

Оценив пенаты, я спросил:

‒ Гостиница рядом есть?

‒ А что смущает?

‒ Спать негде, ‒ я заметил только кровать.

‒ Вот диван, правда, немного маслом воняет…

Доска, сделанная по чертежам из «Техники молодежи», весом и размером напоминала крейсер. Дюралевая палка с дерюгой-парусом венчала handmade. С трудом мы спустили дредноут на воду.

Освоить серф быстро не удалось. Вращаясь как веретено, доска упорно не хотела плыть, и, падая с нее, я часто получал мачтой вдогонку. Когда, вопреки логике, начинал движение, на меня, мокрого и беззащитного, налетали тучи слепней. Отмахиваясь, я терял равновесие, и все начинал снова. Гера что-то кричал с берега, но я смотрел на него с ненавистью.

Измучившись, я вылез на сушу и осмотрелся. Вокруг ни души, в высокой траве что-то стрекочет, жужжит и ползает. На другой стороне озера показалась велосипедистка. В белом сарафане, шляпке, на старинном дамском велосипеде девушка напоминала чеховскую героиню. Она неспешно объехала водоем и, поравнявшись со мной, остановилась.

‒ Пока я ехала, вы постоянно падали! – улыбнулась незнакомка. – Это так сложно и тяжело?

‒ Нет, легко и приятно!

‒ По вам не скажешь!

‒ Когда умеешь, – я вымучил ответную улыбку.

‒ Раньше вас здесь не видела. Вы не местный?

‒ Из Москвы.

– Понятно…

Расправив складки на сарафане, девушка присела на траву. Законно рассудив, что за свои мучения заработал немного счастья, я предложил аборигенке встретиться вечером.

‒ Где вы остановились?

‒ В гостинице, ‒ не задумываясь, ответил я.

Ночь мы провели за шампанским в «Доме колхозника». Девица оказалась милой провинциалкой, скромной и неиспорченной. Обладательница шикарной попы, несмотря на уговоры, она постеснялась встать раком.

– Так только собаки делают! – негодовала она.

На прощание телка сделала минет. «Хорошо, что псы не сосут!» ‒ думал я, кончая.

Вернувшись в Москву, я рассказал о приключениях Венику, и в следующий раз мы поехали вместе. Путь наш лежал на Горьковское море, где Лившиц в палатке «ждал» ветра. Проблемы начались в поезде: из разбитого окна дуло и портило настроение.

Проводница только руками развела:

– Терпите, мальчики. Вагон битком.

– Сейчас в СВ перейдем, – шепнул Веник и потребовал начальника.

Подошла тетка в кителе с нашивками.

‒ По правилам, вы должны нас переселить, – Веник показал на раму. ‒ Здесь ехать нельзя!

‒ Должна, ‒ согласилась та, ‒ но некуда.

‒ В СВ есть места! – не унимался товарищ.

‒ Будет СВ, ‒ и начальник, вздохнув, ушла.

‒ Вот видишь! – Веник чувствовал себя героем. – Учись требовать и тогда все сами дадут!

Триумф испортила проводник:

‒ Берите, мальчики, одеяла. Затыкайте.

‒ Нас обещали перевести! – вскочил Веня.

‒ Заложите – и будет СВ, – усмехнулась она.

Веник грозил жалобой, а я, свернув тряпки в жгут, полез конопатить дырку.

На следующий день, кашляя и чихая от ночного сквозняка, мы вылезли в Нижнем и, пересев на «кукушку», продолжили путешествие. «Кукушкой» местные зовут небольшой состав, соединяющий областную столицу с периферией. Войдя внутрь, я и Веник переглянулись: вокруг галдел рабочий люд, а мы, в цветных гавайках и шортах, казались ярким пятном на сером фоне. Пройдя вдоль рядов, я увидел спокойное место. У окна сидел интеллигентный дядька в костюме, галстуке и шляпе. Не обращая внимание на окружающих, он внимательно читал газету.

«Прокуковав» городу на прощание, состав тронулся. Вагон оживился: послышались громкий смех, звон стаканов и беззлобный мат.

Сосед отложил газету: «Не возражаете?» – и, достав «Беломор», смачно пыхнул в нас едким дымом. Его примеру последовали другие. Обалдев от происходящего, мы вжались в лавку.

Доехали, когда стемнело. Грязные и голодные, в ряду одинаковых палаток мы с трудом отыскали Лившица. Подкладывая ветки в костер, Гера колдовал над бурлящим котелком. Поздоровались.

‒ Ужинать будем! – сказал Лившиц, пробуя еду.

Осмотрев варево, я брезгливо поморщился:

‒ Где тут едят за столом и вымыв руки?

‒ В «Поплавке», но там дорого. Давайте здесь!

Из «Поплавка» мы возвращались глубокой ночью: сытые, пьяные и вконец разбитые. Я с трудом влез в палатку и, нащупав «пенку», тут же заснул.

Утром мой профиль напоминал шахматного коня. Спину ломило. Пытаясь найти причину, я перевернул ложе и обнаружил здоровенный корень, на котором спал. Лившиц, организуя быт, просмотрел его.

Ветер не дул, доска не ехала, и мы весь день провалялись на берегу. Жизнь вокруг нас пестрела разнообразием. Недалеко располагался студенческий лагерь, и молодые девчонки загорали рядом. Они рассказали, что вечером в местном пабе алкопати, будет весело и круто. Ночь в палатке обещала кошмар, и я без колебаний выбрал наименьшее зло.

В одиннадцать паб с трудом вмещал желающих. Музыканты, разогревая публику, играли блюз. Сцену отделяла занавеска, раскрашенная бабочками.

– Для чего штора? – спросил я девушку.

– Первый раз здесь?

– Да.

– Сам увидишь! – засмеялась она.

Градус веселья поднимался пропорционально выпитому, как ракета в космос. Музыка становилась ритмичнее, громче, блюз сменился рок-н-роллом. Толпа завелась и превратилась в одну большую компанию. Нам наливали водку, шампанское, пиво. Толкаясь, люди проливали алкоголь, но никто не обращал на это внимание. Танцы на глазах превратились в адские скачки. Все без стеснения лапали всех. Девка рядом прижалась ко мне и полезла рукой в шорты.

‒ Пойдем выйдем, ‒ предложил я хулиганке.

‒ Не торопись. Позже… ‒ улыбнулась телка.

Веселая, молодая, пьяная, она нравилась мне все больше. Глядя на нас, возбудился Веник и прошипел в ухо:

– Смотри не ляпни, что на рынке торгую! – и представился: ‒ Вениамин. Бизнесмен из Москвы!

В час ночи безобразия достигли апогея. Хлопнув пробками, парни открыли шампанское и, как на «Формуле», начали поливать все вокруг. Пример поддержали другие. Музыканты, спасая аппаратуру, задернули штору и заиграли совсем забойное. Особенно досталось молодым девочкам. Специально без лифчиков, в мокрых майках они смело трясли сиськами. Плохо соображая, что делаю, я влез на стол и, давя посуду, под аплодисменты забил степ. Девка восхищенно смотрела на меня и не отходила.

Память вернулась, когда рассвело. Музыканты ушли, по разгромленному пабу сновали пьяные тени. Веник, девка и я сидели в легкой прострации и тянули пиво. Меня рубило, однако богиня ждала «подвига».

Нырнув в Волгу, я потащил ее за собой. Возврат к жизни оказался недолгим: организм хотел только спать. Телка разочарованно вздохнула.

– Предлагал же выйти! – оправдывался я.

Увидев мое фиаско, Веник поскакал к ней. Его писюн гордо стоял! Повозившись, она не дала ему, а на берегу подошла снова. Появился второй шанс, и я предложил отдохнуть.

Немного покемарив, вновь сошлись. Пляж и лес кишели отдыхающими, и мы полезли в палатку.       Ее тонкий брезент создавал иллюзию уединения. Девица, такая смелая ночью, вела себя скромно, не вызывая ни радости, ни эрекции. Она предупредила, что муж заражал ее, и она лечилась. Новость окончательно убила шевеление в трусах, и я предложил ограничиться минетом.

‒ Снова не хочешь? – насупилась девка.

‒ Хочу. Правда, как сделать это, не знаю…

У костра начали колоть дрова, а потом орать.

‒ Где Алексей? ‒ я узнал голос Веника.

‒ В палатке, бабу ебет, ‒ ответили ему.

Не поддержать реноме я не мог и, вопреки обстоятельствам, телка застонала подо мной. Вокруг все стихло. Лес, затаившись, слушал нас.

Дорога в Москву забрала последние эмоции. На вокзале в Нижнем нас ждало дежавю: тот же вагон, те же места, то же разбитое окно. «Мальчики, опять вы!» ‒ как родным, улыбнулась знакомая проводница. Требовать «СВ» не смог даже Веник.

На следующий год в Анапе серфингисты спросили, где я катался раньше. Я рассказал.

– «Болотный» серфер», ‒ улыбнулись ребята.

Когда в прикупе – жизнь

Не секрет, что некоторые мужчины постоянно испытывают стойкий дефицит острых ощущений. В детстве они занимаются спортом, хулиганят, а повзрослев, «выходят в люди» или спиваются, если не повезло. Взяв очередной «эверест», такие на лаврах не почивают. Адреналин падает, депрессуха растет, пока новое приключение не овладеет ими. Финал авантюры угадать сложно: все хотят в прикупе козырного туза, а могут получить обыкновенную шестерку.

В отличие от карт, в реальности ставки несравнимо выше. Когда на кону здоровье, а часто и жизнь, «банковать» намного интереснее и гораздо страшнее. Знаю это не понаслышке: хит «Не стоит прогибаться под изменчивый мир» стал надолго моим гимном.

Впервые погибнуть я мог в девять лет. Смерть в этом возрасте не воспринимается, однако жуткий страх ее неотвратимости запомнил надолго. Жили мы тогда на Суворовской, рядом с Преображенкой. Окончив школу, я без присмотра слонялся по улице. У нас верховодил некто Самолдин, местный Квакин. Мне строго-настрого запрещалось подходить к «плохому мальчику», но став безнадзорным, я сразу попал в его компанию. Мы весело носились по району и от души хулиганили. Однажды Самолдин предложил залезть на крышу нашего дома. Интуитивно я понимал, что делать это не стоит, однако струсить при пацанах не мог и пошел за ребятами.

Чердак встретил нас жаром раскаленного железа, грязью и кислой вонью голубиного помета. Вожак подвел нас к небольшому слуховому оконцу. Сверху двор завораживал и пугал.

– Пошли! – скомандовал он.

Несмотря на смрад и полумрак, покидать помещение не хотелось, но, преодолев страх, я вылез наружу. Крыша оказалась крутой, как ледянка, и я присел на корточки. От свежего воздуха и ветра кружилась голова, и мир, такой интересный из окна, вмиг оказался чужим и враждебным.

– Что прилип? – смеясь, спросил Самолдин, сидя верхом на коньке крыши. – Давай сюда!

Я на четвереньках пополз к нему.

– Иди, не бойся! – подначивал тот. – Смотри.

Он встал и уверенно зашагал.

Осторожно, боясь потерять равновесие, я выпрямился и сделал пару робких шагов. Осмелев, пошел быстрее, споткнулся, упал и начал скользить вниз. Край крыши, за которым бездна, неумолимо приближался. Я уже видел остатки ржавого ограждения и лихорадочно искал опору. Мне повезло. Стыки листов затормозили мое сползание, и, цепляясь за них, я полез вверх. Мальчишки смеялись на до мной. Не обращая на них внимание, я добрался до спасительного окна и перевел дух. Стеб сверстников не смог затмить пережитой ужас. Этот случай навсегда предостерег меня от коллективного безумия, но не от собственных ошибок.

Прошло тридцать лет. Я уже год жил в Анапе и, совмещая финансовые аферы с серфингом, уверенно гонял на доске, получая удовольствие от скорости.

13 сентября 2003 года запомнится мне навсегда. Дул норд-ост, море напоминало спокойное озеро, обещавшее неофитам комфортное катание. Я взял небольшой серф и, без труда разогнав его, вышел на глиссер. Скорость нарастала, парус, как нож, резал воздух и гнал серфинг вперед. Один, на хрупком куске пластика, я несся по огромному морю, «держа ветер в руках»! Свист ветра убаюкивал, время растянулось. Опомнился, когда полоска суши еле виднелась за спиной. Пытаясь понять, куда приплыл, я сел на доску. У берега, вдалеке, виднелись паруса детской регаты, с другой стороны маячил силуэт корабля.

Я развернулся. Ветер «подкис», и сразу разогнаться не получилось. Новые попытки успеха не имели. Тащиться «на руках» не хотелось, и я ждал сильный порыв. Наконец впереди зарябило. Это шло спасение. Ветер тараном ударил в парус, и серф, придя в движение, запрыгал блинчиком на небольших волнах. Встав в петли, я успокоился, но ненадолго. Ветер то стихал, то вновь «включался», и, чтобы сохранять скорость, пришилось лавировать.

Берег неумолимо приближался. Соревнования обрели четкие очертания: помимо парусов различались лодки и спортсмены в них. «Вырос» и пароход. Доска ровно держала курс. Корабль стремительно приближался. Стали четко видны его надстройки.

«Пропущу! – подумал я. – А если ветер совсем «скиснет», как вернусь? Течение унесет в море!»

Прикинув, что все-таки проскочу, я двинулся наперерез судну. Мы быстро сближались. «Не ебануться бы перед ним!» – пронеслось в голове и порыв, гнавший серф вперед, неожиданно стих. Я оцепенел. Еще можно, выскочив из петель, проплыть по инерции спасительные метры, но оставшись на корме, я тут же оказался в воде. Вынырнув, посмотрел на корабль. Белый нос с черными якорями огромным айсбергом двигался на меня. «Может, мимо?» – поверить в происходящее я не мог, однако форштевень с пятиконечной звездой уже нависал надо мной. Оттолкнув серф, я рванул в сторону и еле увернулся от парохода. Плавая у борта, прочел название: «Дмитрий Калинин». Отдыхающие с палубы помахали мне.

В шоке я ждал, что будет дальше. Сейчас корабль остановится, и меня «выловят». Вопреки этому, накрыв волной, судно ушло. Корма парохода быстро удалялась. Подплыв к месту, где бросил доску, я не увидел ни серфа, ни обломков и, покружив немного, взял курс на сушу. Свидетель происшествия, паренек из регаты, подвез на яле к берегу. На станции мне не поверили, и, сев на джеты, мы проутюжили море, но также ничего не нашли. Я замерз и, вернувшись, пошел греться в баню.

– Выходи! – сказал кто-то, открыв дверь сауны. – Снарягу привезли!

На берегу лежал мой серф. Мачта, парус, гик – все на месте! «Цел!» ‒ обрадовался я, однако, подойдя ближе, увидел в проломе доски ее развороченные внутренности.

В дальнейшее верилось с трудом. Оказывается, парни поехали в порт и застали у пришвартованного судна немую сцену: серф на причале и команду вокруг него.

‒ Ваш? – спросил капитан.

‒ Наш, – ответил Андрей. ‒ А человек где?

Матросы молчали.

‒ Доска откуда? – не отставал он.

‒ Пассажиры заметили. Говорят, у вас на бульбе что-то цветное висит. Подняли – парус. Еще кто-то в море у борта человека видел.

‒ Теперь ждите, когда тело выбросит! ‒ Андрей нагнал страху и, насладившись зрелищем, успокоил: ‒ Не ссыте! Жив он. Это забираем, а вы должны нам!

«Дмитрий Калинин», нанизав серф на нос, притащил доску в порт!

Когда эйфория от происшествия улеглась, ко мне подошел Андрей:

‒ Леха! Доска на выброс. Что делать будем?

‒ Как что делать? Они виноваты, пусть платят!

‒ Если честно, не прав ты – сам под них влез! Но это не мое дело, а с тебя «штука» у. е.!

Я затужил.

Кто-то успокоил:

– Правильно исковое напишешь – заплатят, никуда не денутся. Что на самом деле произошло, знаешь один ты. Все видели только итог – серф на носу корабля. Лучше, конечно, договориться. Им скандал самим не нужен.

Поблагодарив за совет, я описал ЧП в выгодном для себя свете и общий язык с капитаном нашел без проблем. Неоказание помощи на воде тянуло на пару лет, а тут еще сами наехали…

Распив на станции бочонок «Каберне», мы отметили получение компенсации и благополучное завершение приключения. Вопреки прогнозам, моя доска обрела вторую жизнь. Местный умелец, заделав пробоину, умудрился втюхать ее какому-то лоху.

В Интернете история обросла жуткими небылицами. В египетском Дахабе, на станции я услышал:

‒ В Анапе пьяный чел корабль таранил! – говорил один, цедя виски.

– Он не пил, а «дунул»! – возразил другой, забивая шмаль в папиросу.

Пережив сорокалетие, я вошел в опасный период, когда в преддверии неизбежной зрелости торопишься жить, и результат не заставил долго ждать.

Зиму я проводил в Приэльбрусье, катая на лыжах фрирайд. Езда вне трасс по опасным склонам, помимо адреналина и растущей самооценки, имела и теневую сторону. Это не только сломанные кости, порванные связки и разбитые мениски. Травматологи, время и деньги возвращали меня в строй. Повальное увлечение экстримом влекло за собой неизбежные жертвы. Лыжники гибли в лавинах и разбивались. Трагедии охлаждали пыл, но ненадолго. Казалось, что не везет кому-то другому, а с тобой, опытным перцем, это не случится. Хотя в первый раз я «попал» не как герой.

Февраль 2007 года радовал обилием снега и хорошим катанием. Вечером я и Саша Герасюк отправились в бассейн, а потом мы зашли в гости к местному художнику. Засиделись до ночи.

Провожая, хозяин вручил фонарик:

– Снега полно, тропинка петляет. Не заметите ее – по сугробам полезете!

Я нацепил фонарик на шапку. Дорожка и вправду еле различимо крутилась среди деревьев. Дойдя почти до цели, я увидел «идущий» навстречу свет. Кто-то возвращался в поселок. Ослепленный мощным лучом, я остановился и тут же получил удар в лицо. Очнувшись, увидел бородатую харю и почувствовал нож у горла.

‒ Зарежу! ‒ хрипел бандит и, удовлетворенный эффектом, продолжил: – Деньги давай, телефон!

‒ Ничего нет! – в шоке просипел я.

‒ Куртку снимай!

Негодяй оказался не один. Второй бросился к Саше, тот среагировал и хуком в челюсть остановил его. Мерзавец также достал нож. Я бросился обратно в лес. Саша побежал в гостиницу. Поплутав, я добрался до отеля. Там уже ждали менты, вызванные товарищем. Описав нападавших, мы поднялись в номер и выпили коньяку.

Грабителей, конечно, не нашли, а нас попросили забрать дискредитирующее курорт заявление.

Откатав зиму, я прилетел в Москву, однако в горах пообещали сильные осадки, и на майские я вернулся обратно. Прогноз не обманул: снег метровым слоем засыпал склоны. Чегет встретил зимним холодом и солнцем. Каталка штырила – заваленные снегом кулуары позволяли спускаться до самого низа.

Кулуары – это узкие проходы в «теле» Чегета, крутыми змейками петляющие к реке. Летом по ним несутся талые воды, а зимой – экстремалы на лыжах и досках. В местной топонимике кулуары имеют характерные названия. Один из них – «Погремушка». Вертикальный, страшный спуск. По нему весь год, грохоча, летят лавины и камни. За «Погремушкой» «Мечта сноубордиста». Грустная ирония! Крутой и леденистый, он доставляет бордерам одни мучения.

В некоторых названиях я не видел логики. Перед «Лавинным конусом», в лесу, притаилась «Слеза комсомолки» – чрезвычайно «тесный», отвесный кулуар. Почему «слеза» и какой «комсомолки», история умалчивает, но факт есть факт. Трудноразличимый сверху, он не заметен для новичков и позволяет аборигенам спускаться там по целине.

Наступило 5 мая. Я отлично катался и в конце дня собрался в «Слезу». Смущали только досочники, ехавшие туда же. Если они опередят, то делать там будет нечего: паудер сдерут, а скребстись по льду удовольствия нет. Я ускорился и, обогнав сноубордистов, влетел в кулуар. Вопреки ожиданиям, снег оказался жесткий и быстрый. Гася скорость, я остановился и, посмотрев вверх, обомлел: из-за поворота за мной выскочил белый вал! Меня сбило и понесло вниз головой. Щелкнув креплением, отскочила лыжа, и, почувствовав невесомость, я взлетел: это меня кинуло со скалы и перевернуло. Теперь я падал в темноте ногами вперед. Где-то сорвало вторую лыжу.

Принято считать, что в такие секунды в голове проносится вся жизнь. Вранье! Не думая ни о чем, я ждал последний удар, от которого сознание навсегда погаснет. Однако какая-то сила вытолкнула наружу, блеснул свет, и все остановилось. «Жив!»

Сидя на лавине, я посмотрел, откуда «приехал». Сзади торосами громоздился лед, куски помельче улетели вперед на сотни метров. Из оцепенения меня вывел Костян, бордист группы, которую я опередил. В руках он держал мою лыжу.

– Цел? Одевай пока одну. Вторая летом оттает.

С трудом держа равновесие, я спустился вниз.

В баре он признался:

– Это я подрезал, не видел тебя! Извини!

Костя сам попадал в лавины, и не раз.

На фото кулуара я точно определил место падения. Пролетев в скалах больше ста метров, я чудом остался жив! Ангел-хранитель пока снисходительно смотрел на мои выходки! Под впечатлением от случившегося я решил завязать с экстримом, однако летом снова встал на серф и вновь оказался на гребне волны.

Майское происшествие не прошло даром. Я купил шлем, титановые брейсы и защиту, а когда выпал снег, вернулся в Приэльбрусье. Катался так же лихо, но, заметив бордистов, ощущал неприятный холодок.

Зимы сменяли друг друга. В погоне за адреналином я носился по Чегету, испытывая терпение высших сил, и вновь чуть не погиб.

В марте 2012 года Кавказ накрыл мощный циклон, снег валил всю ночь, обещая утром восхитительный powder day. Ожидания не обманули, и, замечательно откатав день, я успел на последнее кресло канатки. Компанию мне составлял Дима, местный художник. Мы поднимались все выше, заряды снега безжалостно хлестали по очкам, пустые кресла качались на ветру. На горе царили сумерки и безмолвие.

‒ Мы одни! – сказал я, оглянувшись.

‒ Может, в кафе кто…

‒ Вряд ли, снаружи лыж не видно.

Прекратив диалог, я устремился вниз. Пролетев поле, не снижая скорости, мы попали на узкую просеку, спуск по которой щекотал нервы. Удачно проехав и ее, я выскочил на трассу «Доллар» и подождал товарища. Пытаясь что-то разглядеть в снежных зарядах, я увидел, как лес накрыло белой завесой. Из пелены, как «ежик в тумане», выбрался Дима.

‒ Лавина?! – крикнул я.

‒ Краем задела. Основная часть ниже ушла…

Проехав немного, мы остановились: трассу перегораживал свежий бруствер из снега, льда и палок. Окажись здесь мы чуть раньше…

‒ Валим! – прокричал я. – Повтор прилетит!

‒ Давай осмотримся. Может, спустил кто…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.