Ренат Мустафин
Заметки на полях вахтенного журнала

«Моряки пишут плохо, но искренне!»

Иван Фёдорович Крузенштерн

Предисловие автора

Появившиеся в последнее время всевозможные публикации на вольную тему многим не дают покоя, заставляя их хвататься за перо и радовать нас своими эпистолярными изысканиями.

Александр Михайлович Покровский своей книгой «Расстрелять» наглядно доказал, что человеку, определённое время прослужившему на флоте, есть о чём вспомнить. А если он (флотский человек) сумеет ещё и изложить свои воспоминания в письменной форме, то они становятся доступны широкой общественности.

Я ни в коей мере не хочу сравнивать свои потуги на литературном поприще с творчеством Виктора Конецкого или Александра Покровского (не говоря уже о более маститых писателях-маринистах) но, думаю, многим будет небезынтересно прочитать о тех или иных случаях, произошедших либо со мной, либо с моими товарищами во время службы на флоте, которые я описал на страницах «Заметок на полях вахтенного журнала».

Почему именно вахтенного журнала?

Как-то, будучи вахтенным офицером сторожевого корабля «Ленинградский комсомолец» во время боевой службы, я задал глупый вопрос флагманскому штурману, исполнявшему обязанности начальника походного штаба, по поводу какого-то мероприятия: «Павел Георгиевич, а что в вахтенный журнал записывать?» На что получил краткий, но ёмкий ответ: «Всё, кроме мата!» Этого правила и придерживаюсь.

То, что описано в опубликованных рассказах, процентов на 80–90 происходило на самом деле. Но, чтобы исключить высказывания прототипов героев повествования типа: «А я сказал не совсем так, не там, не тогда…» и прочее, имена и фамилии участников описанных событий изменены. Ведь, «Заметки» представляют собой не что иное, как сборник военно-морских баек, а как говаривал один мой старинный товарищ, байкой на Военно-Морском Флоте является стопроцентно-подлинная и правдивая история, подвергнутая лёгкой литературной обработке.

Также изменены и названия кораблей, на которых эти события происходили. В некоторые персонажи вложен собирательный образ, некоторые узнаются сослуживцами, но, как принято писать – «все совпадения случайны».

Некоторые читатели сетовали на то, что в рассказах много специфической терминологии. Знаю. Но убрать терминологию – исковеркать язык, на котором говорят на кораблях (я не имею в виду «солёный морской») и сделать диалоги «рафинированными». Поэтому я сознательно пошёл на этот шаг, снабдив описания кучей ссылок, раскрывающих то или иное значение слова или фразы.

Главным героем сборника прописан Сергей Олегович Берёза – персонаж, созданный стараниями сразу нескольких авторов-одноклассников ещё при обучении в Нахимовском училище. Тогда (в 1982-84) это был крутой нахимовец, а в моих же рассказах, как и следовало ожидать, – офицер Военно-Морского Флота.

Книга рассчитана не только на знающих флотскую жизнь, но и для широкого круга читателей.

С уважением

Ренат Мустафин

Ночь, спички, хищный зверь

– Я знаю, что делать! – крикнула Багира вскакивая.

– Ступай скорее вниз, в долину, в хижины людей, и достань у них Красный Цветок. У тебя будет тогда союзник сильнее меня, и Балу, и тех волков Стаи, которые любят тебя. Достань Красный Цветок!

Редьярд Киплинг. «Маугли»

В детстве Берёза думал, что росомаха – ленивый и рассеянный зверёк. Что ещё можно ожидать от животного с такой фамилией?

Позже, посетив выборгский краеведческий музей (тот, что внутри замка), Сергей увидел в экспозиции природы Карельского перешейка эту зверюгу с длиннющими когтями и оскаленной мордой. Клыки, как свечи от «Запорожца»! Там же, в музее, он узнал, что росомаха – хитрое, ловкое и опасное животное…

* * *

Много позже, выпустившись из высшего военно-морского училища имени М. В. Фрунзе, Сергей распределился на сторожевой корабль «Невский комсомолец» Краснознамённого Северного флота.

Первый выход в Посёлок не был отмечен ничем примечательным – просто, отдавая дань любопытству и воспользовавшись подвернувшейся попуткой, Берёза с Толиком Монаховым (ПКСом[1] корабля – таким же лейтенантом, как он сам) отправились в «цивилизацию». Побродив по всем трём улицам посёлка, заглянув в ДОФ и, не найдя там ничего интересного, офицеры решили возвращаться на корабль.

Машин на стоянке не было, и товарищи решили отправиться в Губу «пешкарусом». Для бешеной собаки семь вёрст – не крюк!

Шагая по тёмной заснеженной дороге, Сергей с Толяном делились впечатлениями о Посёлке, строили планы на дальнейшую службу и надеялись, что вскоре им удастся получить квартиру в этой «Жемчужине Заполярья». За разговором время летело незаметно, и, через некоторое время, приятели очутились на корабле.

– Ну что, лейтенанты, как вам наше Монте-Видео? – встретил их вопросом замполит корабля капитан 3 ранга Шевчук.

– Темно и скучно, – отозвался Берёза.

– Что, развлечений не хватает? – хитро прищурившись, спросил зам. – Адреналину захотелось? Вы ведь из Посёлка на одиннадцатом номере приехали?

– Ну да. Пешкодралом всю дорогу, – ответил Монахов. – Погода отличная – чего не прогуляться?

– Ну-ну… – ещё больше развеселился замполит. – А чтобы вам не было так скучно, расскажу-ка я молодым карасям[2] одну быль. Как раз по случаю…

* * *

Таким же зимним вечером (хотя, зимой время суток практически не влияет на освещённость) штурман сторожевого корабля «Невский комсомолец» старший лейтенант Иван Беляев возвращался из Посёлка на корабль. Руку оттягивала сумка, в которой он нёс в кают-компанию всевозможные снадобья для того, чтобы разнообразить стол офицеров.

Не так давно штурмана избрали заведующим столом, и он старался исполнять возложенные обязанности добросовестно. Впрочем, как и всё остальное.

Также в сумке гремели пятьдесят коробков спичек, закупленных в посёлке по просьбам офицеров и мичманов (почему-то в ту зиму были проблемы со спичками, и заядлые курильщики изворачивались, как могли).

Бодро топая по укатанному снегу, напевая себе под нос нечто бравурное, Иван шагал на корабль, в душе своей лелея надежду на то, что мимо проедет какая-нибудь машина и (о чудо!) остановится, чтобы подобрать офицера. Хотя, надежда на это была крайне мала и мельчала с каждым пройденным километром.

Сделав паузу для того, чтобы вспомнить очередную песню, под которую сподручнее шагать, Беляев услышал, как скрипит снег под лапами какого-то животного… Остановился. Прислушался. Звук шагов тоже прекратился.

Офицер ускорил шаг и через некоторое время опять услышал скрип снега, но уже с другой стороны дороги. Стоило только остановиться, как останавливался и зверь. Так, время от времени останавливаясь, штурман продвигался к кораблю, слыша всё ближе и ближе, то слева, то справа шаги животного.

Наконец, метрах в десяти впереди, из-за сугроба вынырнула собака. Вернее, сначала подумалось, что собака… А через несколько секунд Иван разглядел медвежью голову.

На него, не мигая, смотрела росомаха, сверкая в темноте глазами и ощерив пасть.

Об этом звере на Севере были наслышаны. Теперь задача усложнилась неимоверно. Надо было в темпе двигаться на корабль, при этом постараться не угодить ни на зуб, ни на коготь хищнику.

«Все звери смертельно боятся огня и придумывают сотни имён, лишь бы не называть его прямо. – Красный Цветок…» – вспомнились ко времени слова Киплинга, и штурман полез в сумку за коробками.

Первый горящий коробок шлёпнулся метрах в двух от росомахи. Второй – практически у неё под носом.

– Теперь ступай прочь, палёная кошка! – выдал Беляев очередную цитату.

Зверь отскочил от огня и скрылся за сугробом. В ту же секунду старший лейтенант сорвался с места и преодолел опасный участок.

Через некоторое время дыхалка начала сдавать, и пришлось сбавить темп, переходя сначала на трусцу, а потом на шаг. Тут же стал слышен скрип снега справа от дороги. На звук немедленно полетел горящий коробок. За ним последовали ещё несколько.

– Вот же тварь неугомонная, – хрипя, орал штурман в темноту. – Мы с тобой одной крови, ты и я! Отстань – будь человеком!!!

Однако зверь не отставал…

Так, мелкими перебежками, отстреливаясь от росомахи горящими коробками, Иван добрался до бригады противолодочных кораблей. Зверь, увидев огни прожекторов и учуяв запах горячего железа, наконец-то отстал, а запыхавшийся и растрёпанный штурман влетел на корабль.

Но, стоило Беляеву задраить за собой дверь в тамбур, как за спиной прозвучал голос минёра, стоявшего дежурным по кораблю:

– Штурман, спички принёс?

Всё ещё дрожащими руками штурман полез в сумку и выложил на подставленную ладонь «румына»[3] последний уцелевший коробок.

– И это всё? – не замечая состояния офицера, занятый явно своими мыслями, произнёс Трубников.

Иван глубоко вздохнул, снова полез в сумку и протянул минёру… рулон туалетной бумаги:

– Держи! Мне, слава Богу, не пригодилась…

Мальчики с Персиком

– Вот за это я и не люблю кошек.

– Ты просто не умеешь их готовить.

Телевизионная реклама Mountain Dew

Перед выходом в море у лейтенанта Лёхи Белобровца оставалась одна нерешённая проблема – надо было пристроить кота.

Не мудрствуя лукаво, Лёха решил проблему кардинально – кинул ключи от квартиры служившему на соседнем корабле однокашнику Юре Столярову, и со словами: «Кота покормить не забудьте!», ушёл в море.

Гарнизонные квартиры, да ещё и в «кобелиный сезон»[4]понятие особое. А иметь ключи от пустующей хаты товарища – подарок небес. Поэтому Лёхин однокашник не преминул воспользоваться представленной возможностью. Тем более, что своей «норы» в Посёлке у него ещё не было.

Набрав кучу грязного белья, прихватив выпить-закусить, Столяров со товарищи двинул в «свои» хоромы, справедливо рассудив, что сначала надо привести в порядок себя, освоиться на вверенной жилплощади, а потом уже решать, чего и с кем в ней делать дальше.

Загрузив и запустив стиральную машинку, товарищи накрыли «поляну» и стали праздновать.

Через некоторое время Юра вспомнил про кота…

* * *

Вернувшись через три дня из морей, Лёха ночью забрал в каюте у сонного Столярова ключи от квартиры и пошёл до мой.

К его удивлению, в квартире царил идеальный порядок. Казалось, что стало даже чище, чем было, чему Белобровец был очень рад. Даже кошачья миска была полна «Вискаса»…

Кошачья миска…

И тут до Лёхи дошло! Кот!!! Его кот – Персик – вопреки многолетней традиции, не вышел встречать хозяина и до сих пор не подал признаков своего присутствия в квартире.

– Персик! Кис-кис… – в ответ тишина.

– Персик, мать твою, если сейчас не отзовёшься – пойдёшь на чебуреки! – теряя надежду найти кота, пригрозил Белобровец.

И тут за окном кухни он услышал душераздирающий кошачий вопль. Выглянув за окно, Лёха увидел висящего в авоське Персика.

* * *

…Вспомнив про своё обещание кормить кота до отвала и только деликатесами, Юра вскрыл пачку «Вискаса» и насыпал его в персикову миску.

– Кис-кис… Празднуй, котяра! – пошатываясь от возлияний, обратился лейтенант к показавшемуся коту.

– Слышь, Юрец, а чего он такой зашуганный? – оторвавшись от салата, спросил его Сергей Берёза.

– Видимо к пос… посто… посторонним не привык… – справившись с длинным словом, резюмировал Столяров.

– Щас приучим! – и с этими словами Юрин собутыльник сгрёб кота в охапку. – Ё! А несёт-то от него как!!! Его, что Лёха не стирал ни разу?

– А давай постираем?! – осенила Юру гениальная мысль.

Идея понравилась!

Персик всячески старался воспрепятствовать осуществлению данной затеи. Он орал, царапался, пытался отгрызть руку намыливающего его Столярова. И, наконец, он добился своего – Персика отпустили. Но отпустили, как оказалось, ненадолго – Юра, решив, что хватит страдать за чистоту кошачьих рядов, засунул опешившего Персика в авоську и стал полоскать его в ванне.

– И куда его теперь? – глядя на обтекающего кота, спросил Берёза. – Вытирать его не будем – расцарапает, а если так отпустить – намочит всё…

– Всё продумано! – ответил Юра, и, не вынимая кота из авоськи, повесил его за окно кухни. – Пусть просушится. Потом достанем.

Но, как и следовало ожидать, «потом» про кота так и забыли…

О смекалке

Ах, что за кренделя мы с вами выплетали,
Ах, как витиеват был каждый диалог.
И бедный телефон от этаких реалий
Ломался, ибо вытерпеть не мог.

Иваси. «Кренделя»

До смены с вахты оставалось пятнадцать минут, когда командир стартовой батареи БЧ-3 старший лейтенант Сергей Берёза, в очередной раз определяя координаты по трём радиолокационным ориентирам для контроля места стоявшего на якоре в юго-восточной части Средиземного моря корабля, услышал из динамика «Рейда»[5] взволнованный голос, вещавший на английском:

– Mayday! Mayday!!![6] It is yacht Janet! My position…[7]

Но тут, перебивая бедолагу и заглушая ценную информацию, эфир прорезала привычная в этих местах фраза с итальянским акцентом:

– Green monkey![8]

– It is Janet! Help me! My position…

– Fuck you!!!

– Stop talking, please! I need help!!! My…[9]

Но итальянские рыбаки плевать хотели на какую-то там терпящую бедствие «Жанетту», продолжая перебранку со своими турецкими коллегами.

Поняв, что это может продолжаться бесконечно долго, Берёза взял трубку «Рейда» и, не утруждая себя переходом на английский, нажав на тангенту[10], спокойно произнёс:

– А ну-ка шат ап все! Иначе будет как вчера!

После чего, убедившись, что в эфире наступила гробовая тишина, Сергей обратился к кораблекрушенцу: – Janet! Repeat your site, please![11]

Нанеся полученные координаты на карту, вахтенный офицер, включив на пульте трансляции тумблер, соединяющий с каютой командира, доложил:

– Товарищ командир! Получен сигнал бедствия! Яхта «Джанет» в ста двадцати милях к северо-западу просит о помощи.

– Как получен сигнал?

– По шестнадцатому каналу[12], товарищ командир.

– Берёза, ты ничего не путаешь? – голос капитана 3 ранга Чернавко выражал сомнение. – Сто двадцать миль для УКВ – это очень много.

– Сам удивился, товарищ командир. Но координаты принял правильно. Даже переспросил, – чуть обиженно ответил Сергей. – Я, конечно, не большой спец в английском, но фри-сикс и дигриз-норд разобрать могу.

– Ладно, – принял решение командир, – начинай приготовление.

– Есть! – ответил вахтенный офицер и, включив все линии корабельной трансляции, дал команду: – Корабль экстренно к бою и походу приготовить!

– Что стряслось? – задал вопрос старший помощник, через минуту появившийся на ходовом.

– В районе Мальты яхта бедствие терпит, Борис Александрович.

– И что? – во взгляде капитана 3 ранга Тётушкина читалось недоумение. – Ближе нас никого не нашлось?!

– Может, и есть. Но никто не откликнулся. Да и «гринманки» весь эфир забивали…

– Так у тебя же опыт борьбы с ними имеется, – улыбнулся старпом.

– Ага! – кивнул Берёза. – Вот и пригрозил им, что приму меры. Только так координаты заполучить и удалось.

– То-то я слышу, что в эфире опять тишина, – хохотнул Тётушкин и убыл на ГКП[13], руководить приготовлением к бою и походу.

Сергей же, ничуть не жалея о том, что не удастся вовремя смениться с вахты, так как, на его взгляд предстояла новая и интересная работа по спасению на море, занялся исполнением обязанностей вахтенного офицера. Но, по прошествии десяти минут, на ходовой, напевая «В Валлеттовском порту с пробоиной в борту ―Жанетта‖ поправляла такелаж…», вновь зашёл старший помощник.

– Давай отбой! С Мальты к ним уже буксир-спасатель вышел.

С большим сожалением старший лейтенант дал команду на отбой приготовления корабля к бою и походу и вновь стал готовиться к сдаче вахты.

– Вопросы есть? – спросил он у прибывшего с бака старшего лейтенанта Кораблёва, передав ему обстановку.

– Только один, – в глазах Эдуарда были одновременно любопытство и смешинка. – А что было вчера?

– Среда… – не понял вопроса Берёза. – А что?

– Да я не об этом… Когда я, до начала приготовления, на ходовой поднялся, ты туркам с итальянцами чем-то там грозил.

– Ах, вот ты о чём! – врубился Сергей. – Да, понимаешь, поднимаюсь вчера на ходовой принимать вахту, а тут Юрец Сергеев сидит и тихо обалдевает от того, что творится в эфире. Эти папуасы по шестнадцатому каналу целую словесную баталию устроили! Причём, дальше «гринманок» и всевозможных факов, у них, убогих, фантазия не работает.

– И?

– А я что? Я – ничего! Начеркал на бумажке пару строк и сунул их Юрику. Переводи, говорю. Он долго пыхтел, даже в каюту за словарями сбегал, но через час-полтора мы этим любителям английской словесности в эфир фразу выдали…

– А они что?

– Для них это культурный шок был! Часа три молчали – переваривали, представляя себе, видимо, как это будет выглядеть на самом деле. Даже Тётушкин, поднявшись на ходовой проверить вахту, выдрать меня пытался за то, что я, якобы, «Рейд» выключил – не услышал Саныч привычного трёпа в эфире. Пришлось объяснить…

– А что, хоть, за фраза была? – сгорая от любопытства, спросил Кораблёв.

– Дык, это… – Берёза скромно улыбнулся и почесал бороду. – Малый Петровский Загиб.

* * *

Через неделю сторожевому кораблю «Невесомый», ещё месяц назад носившему на борту гордое имя «Невский комсомолец», была поставлена новая задача – в составе отряда кораблей Балтийского и Северного флота совершить деловой заход в Гибралтар. Чему экипаж был только рад. Особенно радовались те, кто, по какой-то причине, не смог потратить всю заработанную валюту в Стамбуле, и уже думал привезти неистраченные условные единицы домой.

Встретившись в точке рандеву с балтийским сторожевиком «Сплочённый», корабли выстроились в кильватерную колонну и взяли курс на выход из Средиземного моря.

На ходовой пост СКРа, запросив разрешение, зашёл экспедитор:

– Товарищ командир, разрешите довести телеграмму?

Чернавко, прочитав напечатанный на бланке текст, хмыкнул:

– Надо же! Коле Шибко второго ранга присвоили!!!

Вячеслав Викторович был рад за командира «Неизменного», но не подколоть коллегу, не «проставившегося» за получение очередного звания, он позволить себе не мог.

– «Бугор»-«Невесомому»! – сняв трубку ВПСа[14] и глядя на идущий в десяти кабельтовых[15] перед ним «Неизменный», вышел на связь командир.

– Есть «Бугор»! – ответил знакомый голос капитана 1 ранга Горелика.

– Товарищ комбриг, разрешите изменить место в строю и идти впереди «Неизменного»?

– Это еще чего ради? – удивился командир бригады.

– Да с подветренной стороны от товарища подполковника идти невозможно – кирзой воняет! – абсолютно серьёзным голосом объяснил Чернавко.

– Да уж, ходит тут офицер в не обмытых погонах! – поддержал командира Горелик. – Но это вы уж с Николаем Александровичем сами разбирайтесь. А до Гибралтара придётся потерпеть.

– Не бойся, Слава! – ворвался в эфир голос командира «Неизменного». – За мной не заржавеет. Ошвартуемся, официоз проведем, и – прошу к столу! Время, место, форма одежды будут объявлены дополнительно.

– Ну-ну…

В роли корабля-хозяина выступал корабль Её Величества с блистательным названием «Бриллиант». К нему «Невесомый» и швартовался.

Берёза, стоя вахтенным офицером, с интересом наблюдал, как трое моряков из швартовой команды фрегата пытались затащить на свой бак невесомовский швартовый конец. Привыкшие к своим тонким и лёгким верёвкам, матросы Royal Navy никак не ожидали встречи с русским двухсотдвадцатимиллиметровым капроновым чудом… Наконец, потратив уйму времени и сил, швартовщикам удалось затянуть конец на бак, но тут же перед ними встала другая задача – дотянуть его до кнехта и там закрепить.

За всем этим безобразием, помимо Берёзы, наблюдала и боцман «Бриллианта». Только в её душе, при взгляде на всё, творившееся в её заведовании и руками её подчинённых, бушевали совсем иные чувства. Подойдя к бедолагам, английская леди, взявшись правой рукой за швартовый конец и отстранив левой своих подчинённых, одним махом накинула огон[16] на кнехт.

– Как говаривали классики: «Природа одарила её щедро. Тут было всё: арбузные груди, краткий, но выразительный нос, расписные щёки, мощный затылок и необозримые зады»! – вспомнив подходящую цитату, зааплодировал Сергей. – Знойная женщина, мечта поэта. Я уже влюблён в неё!

Через двадцать минут швартовка была окончена, и экипаж, следуя старинному правилу: «Пришёл с моря – вымой лошадь!», начал наводить порядок на корабле.

* * *

Вечером того же дня хозяева устроили радушный приём российских моряков в местном доме офицеров. Каждой группе офицеров, состоявшей из 5–7 человек, был придан переводчик для того, чтобы гости могли без проблем общаться со своими англоязычными коллегами.

В ходе бесед, сопровождавшихся тостами за дружбу; за любимых; за тех, кто в море и проч., поднимались всевозможные вопросы об условиях службы на кораблях российского и британского флота; о том, кому где удалось побывать; о сроках пребывания в море, без захода в базу…

– Ну, а вообще, какие основные проблемы у вас встречаются? – задал очередной вопрос лейтенант с «Бриллианта».

Сергей, не дожидаясь, пока переведут вопрос, с энтузиазмом ответил:

– А что проблемы? Проблемы у нас у всех одинаковые… Вот, например, – он указал на не в меру разошедшегося от употребления горячительного суб-лейтенанта флота Её Величества в соседней компании, – What shall we do with a drunken sailor?[17]

Английские моряки, оценив шутку, зааплодировали, после чего, совместно с Берёзой, привлекая к себе всеобщее внимание, даже исполнили первый куплет (с припевом) этой залихватской песни.

Переводчица Сюзан, представившаяся, как жена одного из офицеров, «совершенно случайно» изучающая русский язык, взяла Сергея за локоть, и, хлопая рыжими ресничками, с лёгким акцентом произнесла:

– Ты же сказал, что не говоришь по-английски!

Старший лейтенант посмотрел на веснушчатое лицо «жены офицера» абсолютно трезвым взглядом, хитро подмигнул и ответил:

– Так это было три рюмки назад! Теперь же языковой барьер успешно преодолён.

Услышавшие этот диалог офицеры «Невесомого», тут же довели до британских коллег случай с малым петровским загибом, в общих чертах (ну не при дамах же, господа!) объяснив им содержание этого самого загиба.

– Малый? – тут же заинтересовалась Сюзан. – Значит, есть ещё и большой?

– Был… Говорят, что русский писатель Юрий Нагибин один раз отпугнул Большим Загибом в Нью-Йорке напавшего на него с ножом негра. Даже перевода не потребовалось. Но, – Сергей развёл руками, – оригинал Большого Загиба, к сожалению, утрачен.

Далее общение протекало в тёплой непринуждённой обстановке…

* * *

На следующий день, после обеда, часть экипажа, свободная от вахт, была отпущена в город.

Берёза, со своей четвёркой матросов, прошёлся по обезьяньему питомнику, где наглые макаки нападали на доверчивых туристок и, практически силой вырывали у них из рук бананы и прочие лакомства, заглянул в музей крепости и, устав таскаться по 40-градусной жаре, спустился со скалы на Майн Стрит, где располагались всевозможные магазинчики с кондиционерами.

Там он встретил Юру Сергеева, который, так же в окружении невесомовской четвёрки, бродил по улице. Объединив обе группы в одну, товарищи продолжили свой путь по главной улице Гибралтара, переходя из одного магазинчика-лавки в другой. В лавках их привлекала, прежде всего, прохлада кондиционеров, а никак не заоблачные цены на буржуйскую продукцию.

– Да уж, – оглядывая очередной прилавок с ценниками, поделился мыслями Сергеев, – цены тут уж больно кусачие. Не то, что в Истанбуле…

– Ага! Зато никто тебя на улице, с воплями: «Коллега, купи!», за руки не хватает и не пытается сбыть откровенное барахло под видом фирменной вещи, – ответил ему Берёза.

– Во-во! За мной один такой, с лотком на шее, около километра бежал: «Коллега! Купи ―Ролекс‖! Двадцать пять баксов!!!» Спрашиваю его: «А эта штамповка с ―Ролексом‖ рядом, хотя бы, лежала?»

– И чего ответил?

– Ты знаешь, смотрит обиженно и говорит: «Посмотри в эти честные глаза! Они не умеют врать!!!» Достал, хуже горькой редьки. Пока откровенно не послал его строевым шагом, одиночным порядком, в сексуальном направлении – не отцеплялся.

– Да уж, развратили их наши контрактники. Скупают всё, что на глаза попадётся. Когда они в Стамбуле лиры на руки получили, так мой старшина бегал по городу с бешеными глазами и всё меня донимал: «Тащ, на что мне потратить мои восемь миллионов?»

– Так мало того, что скупают, они ещё и не торгуются ни разу! – сокрушался Юрий, вспомнив, как наш контрактник, перехватил понравившуюся ему кожаную куртку, заплатив за неё в два раза больше.

– Ха! Торговаться на востоке – целая наука! Кстати, знаешь, как Тётушкин в Стамбуле турецкий «Ролекс» для сына купил?

– Нет…

– Рассказываю! – довольно прищурился Сергей, заходя в лавку с сувенирами. – Точно так же подбегает на набережной к Санычу «коллега» и предлагает ему «Ролекс» за двадцать пять американских рублей. Ну, старпом, не будь дураком, зная, что на востоке цену надо сбивать раза в два, с ходу предлагает: «Куплю, но за двенадцать!» Лоточник несколько припух от такого поворота событий, но, видя, что клиент начал торговаться, предлагает свою цену – двадцать. Тётушкин покрутил в руках предлагаемую штамповку, и, прикинув что-то в уме, говорит: «Не… Теперь только за десять возьму!» От такой наглости у турка аж глаза из орбит повылазили. «Какой десять? – кричит. – За десять не могу – бизнес нет!» «Ну, на ―нет‖ и суда нет!» – отвечает наш Борис Александрович, разворачивается и уходит.

Метров через десять догоняет его тот же турок: «Эй, бинбаши![18] Аллах с тобой – забирай за десять!» Саныч ещё раз посмотрел на часы, на продавца и говорит: «Э-э-э! Десять они во-он там стоили! Теперь только восемь!» Обалдевший «коллега» чуть на задницу не сел, вместе с лотком. Но, поняв, что дальнейший торг приведёт к снижению цены до минимума, сдался. «Шайтан! – кричит. – Забирай за восемь!»

Вот как торговаться надо!

– Да, тут так не поторгуешься, – ещё раз взглянув на цены в лавке, проворчал Сергеев.

– Зато продавцы за руки не хватают и не пытаются впарить всякую фигню, – повторился Сергей.

Зайдя в магазинчик с радиотехникой, товарищи увидели командира «Невесомого», который пытался на пальцах что-то объяснить продавцу.

– О! Сергеев, Берёза, объясните этому басурманину, что мне от него надо! – заметив вошедших, воскликнул капитан 3 ранга Чернавко.

Юрий, как более подкованный в языке, взялся переводить. В результате переговоров был выбран телевизор «Toshiba» с невиданной в российских магазинах диагональю.

– Он говорит, товарищ командир, – Сергеев кивнул в сторону продавца, – что по окончании рабочего дня сможет доставить телевизор прямо к кораблю. Но за это придётся доплатить.

Вячеслав Викторович посмотрел на улыбающееся лицо старого испанца, после чего произнёс:

– Юрий Юрич, переведи этому прощелыге, что это у нас, при социализме, доставка товаров населению – платная услуга. А у них, у буржуев, стоимость доставки входит в стоимость товара, так как полностью в их же интересах.

Продавец, после того, как услышал перевод, поднял ладони, повёрнутые к покупателям на уровень груди, и показал все свои двадцать четыре зуба.

– Что он сказал? – обратился Чернавко к старшему лейтенанту.

– Окей, говорит. Лавку закрывает в 19.00. После этого готов доставить Ваш телек прямо к кораблю.

– Отлично! Вы вдвоём, – командирский перст указал на двух офицеров, – прибудете сюда к закрытию и покажете дорогу. А заодно и проверите, чтобы этот жук загрузил то, что положено.

– А мат…

– А матросов своих, – перебил Берёзу капитан 3 ранга, – передадите мичману Егоркину. Вот он как раз сюда заходит.

Вошедший в магазин мичман сначала не понял, что происходит, когда с двух сторон к нему подошли офицеры корабля и взяли под локотки.

– Всё, Палыч-Сан, ты попал! – заговорщицким тоном начал Берёза.

– Командир приказал наших бойцов тебе передать, – в тон ему вторил Сергеев.

– А мы – на задание!!! – почти хором воскликнули старшие лейтенанты и вылетели на улицу.

Освобождённые от груза ответственности за личный состав, товарищи решали, что им делать оставшиеся два часа.

Не придумав ничего оригинального, решили продолжить обход магазинов, но уже с определённой целью – купить на оставшиеся деньги подарки жёнам.

Дойдя до перекрёстка Майн Стрит и взлётно-посадочной полосы аэродрома, офицеры, подивившись на то, как автомобили, остановившись на красный сигнал светофора, пропускают приземлившийся самолёт, перешли улицу и упёрлись в стеклянные двери супермаркета. Поднявшись на второй этаж, Сергей с Юрием оказались в шикарном отделе женского нижнего белья и поняли, что попали именно туда, куда надо. Просто глаза разбегались от обилия всевозможных рюшечек, тесёмочек и кружавчиков! Тут было всё – капрон и шёлк, цвета и кружево – отчего у моряков, третий месяц бывших вдали от родных берегов, начала кружиться голова.

– Серёга, берём всё! – прошептал Сергеев, окидывая взглядом стеллажи с товаром.

– Ага! Всё!!! – Берёза ткнул пальцем в ярлык. – А размер как определять будешь?

– Can I help you?[19] – услышали товарищи приятный женский голос за своей спиной.

Обернувшись, Сергей увидел миловидную девушку своего возраста, с бейджиком на груди. Помимо логотипа отдела и супермаркета, на табличке значилось: Julia.

– Конечно, можете! – обрадовался он. – У нас возникли некоторые проблемы с определением размеров. То, что тут написано, отличается от того, к чему мы привыкли.

– Вы что, не можете дюймы в сантиметры перевести? – удивилась девушка.

– Дюймы в сантиметры мы перевести можем, и даже уже перевели, но я не могу понять, соответствует ли 91,44 сантиметра привычному для нас сорок четвёртому размеру, – включился в разговор Юрий.

– It’s problem, – задумалась девушка. – Но я постараюсь Вам помочь.

Она взяла со стеллажа несколько упаковок и положила их на прилавок.

– Вот это, – указала она ладошкой на одну из обёрток, – на стройную, длинноногую девушку. Вот это – на девушку пышных форм. Это…

Сергей, который всё равно не понимал какой размер к кому применить, перехватил тоненькую девичью ручку, и, глядя сверху вниз в серые глаза, проникновенно произнёс:

– Юлечка, You point a finger to us![20]

Продавщица скромно улыбнулась, осторожно высвободила свою ладошку из лап моряка и ушла вглубь зала.

– Сейчас нас ещё и в каталажку упекут, – глядя как отошедшая девушка, указывая на российских офицеров, о чём-то перешёптывается с кассиршей, еле слышно произнёс Сергеев. – За домогательства!

И, словно в подтверждение его слов, девушка за кассой, кивнув продавщице, сняла трубку телефона.

– Всё! Приплыли!!! – сделал вывод Юрий. – Быстро снимаемся с якоря и уходим!

Но осуществить задуманное товарищам не удалось, так как, не успели они пройти и пяти метров, двери отдела распахнулись и… вместо мордоворотов-охранников в зал впорхнули ещё четыре девушки.

Сергей даже не успел удивиться, отметив лишь, что все девушки, хоть и его ровесницы, но разной комплекции, как Джулия выстроила прибывших по ранжиру. Взяв с того же прилавка упаковку, она указала рукой на девушку модельной внешности.

– Вот это – на неё!

– Вот это, – в руках продавщицы оказался другой пакет, а ладонь указала на рыжую толстушку, – на неё!

– А вот это – на меня!

Взгляды молодых мужчин задержались на девушке, как будто они увидели её впервые. Более внимательно изучив её фигуру и сопоставляя увиденное с тем, что хранилось в их памяти, офицеры пришли к выводу:

– Ваш размер нам полностью подходит!

Что Гульнара Сергея, что Лёля Юрия были приблизительно одной комплекции.

Отпустив подруг, Джулия помогла товарищам выбрать подарки для любимых, давая ценные советы, что именно взять, чтобы им угодить.

* * *

Когда, по приходу с боевой службы, Сергей вечером рассыпал перед любимой кучу ярких пакетов, Гуля начала примерять обновки.

– Смотри-ка! Даже с размером угадал! – кружась перед зеркалом в чём-то шёлковом, удивилась она. – Как умудрился?

На что Берёза честно ответил:

– Когда я это выбирал, твоя фигура постоянно была у меня перед глазами!

Отповедь московскому гостю в сопровождении гранатомёта (с оркестром)

Есть подозрение, что минные офицеры – это то, к чему приводит безотцовщина.

Александр Покровский. «Пардон»

– …А обезжиривать чем будете? – задал проверяющий очередной вопрос торпедистам.

Командир отделения торпедистов старшина 2 статьи Абдуллаев тут же извлёк из-под стола пластиковую бутыль с фреоном, украшенную биркой, на которой Берёза, ещё по лейтенантству, любовно нарисовал череп с костями и вывел красную надпись: «Яд! Жизнеопасно!» Вдобавок ко всему, бирка была заботливо укрыта, дефицитной тогда, самоклеящейся плёнкой и выглядела как новая.

– Хорошо. А это что? – палец офицера Арбатского Военного Округа указал на танкистский шлемофон, подбитый белой овчиной.

– Гарнитура к гранатомёту – прилагался в комплекте к МРГ-1[21], – пришёл на помощь подчинённым командир БЧ-3 капитан-лейтенант Берёза. – Абдуллаев является командиром расчёта.

– Вот как! – обрадовался капитан 1 ранга, увидев новую тему для опроса. – А доложите-ка мне ТТХ гранаты, товарищ старшина.

– Граната РГ-55М: калибр – 55 миллиметров, дальность полёта – 500 метров, глубина взрыва – 15 и 30 метров, – уверенно начал доклад командир отделения. – Радиус поражения подводного диверсанта…

– Достаточно, – прервал Абдуллаева проверяющий. – А по берегу ими стрелять можно?

– Так точно!

– И взорвутся?

– Взорвутся.

Взгляд капитана 1 ранга переместился на Берёзу:

– Плохо Вы обучаете своих подчинённых, товарищ капитан-лейтенант!

– Почему? Он же Вам на все вопросы правильно ответил.

– Как же правильно?! – возмутился проверяющий. – Старшина прослужил почти два года, является командиром расчёта МРГ, а о том, что во взрывателях гранат стоит гидростат, который замыкает контакт на заданной глубине, не знает! Не могут эти гранаты взрываться на берегу!

– Ещё как могут! – у Сергея, как всегда в таких случаях, «упала планка», и он ринулся на защиту подчинённых. – Даже по телевизору на днях показывали, как его звиадисты[22] в подъезд дома затаскивают. Да и опыт «Дозорного» показывает…

– Своё мнение можете оставить при себе! – отрезал проверяющий. – А я Вам говорю…

Спор затянулся до обеда, поэтому осмотреть остальные заведования минёров московский гость не успел.

Наскоро пообедав и прихватив ЖБП[23], в котором высокое начальство уже написало полторы страницы замечаний, Берёза отправился к флагманскому минёру.

За бортом властвовала привычная для Севера погода: небо было затянуто тучами и представляло собой безликую бледно-серую массу, в которой не за что было зацепиться взглядом. Плюс ко всему морось. Не дождь, не ливень, а именно морось, которую практически не видно, но по лицу и форме начинают скатываться противные капли. Особенно – за шиворот. Бр-р-р!

Сергей бы сейчас, после беседы с проверяющим, с удовольствием залил за воротник чего-нибудь покрепче дистиллята, свергающегося с небес, но… Дело прежде всего! И решать возникшую проблему надо на трезвую голову. Тем более что, вполне возможно, надо будет предстать пред светлы очи самого командира бригады.

Проходя мимо ручья, впадающего в Губу, Берёза поймал себя на мысли, что сейчас, посреди рабочего дня, журчание оного практически не слышно, заглушаемое равномерным гулом, доносившимся с кораблей.

То ли дело ночью. Когда минёр, стоя дежурным, выходил на верхнюю палубу и проверял вахту, он отчётливо слышал, как журчит, огибая отмели и перекатываясь через камни, вода в ручье. И ещё крики всегда голодных чаек, именуемых здесь почему-то «бакланами».

* * *

– Нет, ну ты прикинь! – взволнованно начал Сергей вместо приветствия, что выражало у него крайнюю степень негодования.

– Гудят натруженные руки,
Хотел похвастаться успехами…
А проверяющие, суки,
Насрали в душу и уехали!

Флагмин оторвал взгляд от разложенных на столе документов и спросил:

– И как сильно? Куча-то большая?

– Посмотри, что это чудо мне тут понаписало!

– Да знаю я про гранаты, – во взгляде капитана 3 ранга Анатолия Островского была смертная тоска. – Прибегал он тут ко мне – возмущался, что плохо обучаю подчинённый личный состав. Да и не уехал он ещё. У комбрига сейчас сидит.

Как я ни старался ему доказать что там временной взрыватель установлен – не смог. Даже разобрать ту гранату предлагал…

– Ну и?

– Он на меня, как на сумасшедшего посмотрел!

– И правильно сделал. Это ж только такие идиоты, как мы с тобой, могут ножовкой по металлу гранату вдоль пополам распилить, чтобы народу показать, как она устроена…

– Ладно, разберёмся. У меня сейчас не этим голова занята, – флагмин вновь погрузился в тяжёлые думы.

– А чем?

– Комбриг приказал секцию причала взорвать… Ну ту, что зимой оторвало и которая теперь посреди Губы торчит и швартоваться мешает.

И теперь мне, мил-дружку,
Не до плясок на лужку.
Мне комбриг под енто дело
Враз оттяпает башку.

– И что? – в глазах минёра «Невесомого» загорелся живой интерес.

– Ты представляешь себе, какой это геморрой?

– У тебя, Толик, голова хоть и большая, – Сергей ещё раз взглянул на голову шестьдесят второго размера, – а забита не тем!

– Обидеть флагмина может каждый… – проворчал Островский, перелистывая очередной том Правил минной службы.

– Никто, батюшка, Китъ Китычъ, не смѣетъ васъ оби-дѣть. Вы сами всякаго обидите! – сделав блаженное лицо, проблеял капитан-лейтенант.

– Ты, вместо того, чтобы моего Однофамильца цитировать[24], дело говори, – оторвался от ПМСа Анатолий Александрович.

– Могу тебе с ходу предложить три варианта решения этой проблемы, – вдохновенно запел Берёза. – Вариант первый. Взорвать эту секцию в тридцать семь гробов на радость Кракену! Пара кумулятивных зарядов сверху и подрывной патрон под воду. Я, как минёр и офицер-водолаз в одном флаконе, тебе это в два счёта устрою.

Вариант второй. Отправить к причалу (а точнее – к тому, что торчит над водой) шлюпку. В шлюпке – мичман с коловоротом. Достаточно одной дырки диаметром десять миллиметров для того, чтобы выпустить воздушную подушку из плавающей части секции. В этом случае она утонет за пару минут. О том, сколько её будут сверлить – судить не берусь… – А третий? – предчувствуя, что самое вкусное хитрый минёр оставил на закуску, спросил флагмин.

– Ну, а третий – расстрелять её из того же МРГ. Заодно и проверяле нос утрём!

– А что!? – оптимизм Сергея передался Островскому. – В этом что-то есть. С подрывом мне кучу бумаг согласовать надо. С дрелью – вообще бред. А насчёт гранатомёта – идея хорошая.

А попадёшь?

– Обижаешь, начальник! – шутливо-демонстративно насупился Берёза. – Дуй к комбригу с предложением. Дарю!

Да, кстати, и ЖБП мой захвати – покажешь этот опус комсоеду[25]. Пусть посмотрит, как меня проверяли.

* * *

В это время, в каюте флагмана на сторожевом корабле «Жгучий», вкусив камчатского краба и прочих прелестей от флотского гостеприимства, московский гость, капитан 1 ранга Тулупов, наслаждался ароматным чаем и неспешной беседой с командиром бригады.

– Хорошо тут у вас. Просто рай! Тишина и покой. А воздух!

А у нас в Белокаменной… На улицах толкотня, воздух загазован… Так ещё и квартиру дали в Бирюлёво, а оттуда пока до нашего Большого Козловского по пробкам доберёшься – часа два пройдёт.

И крабов таких просто так не поешь – только в ресторане и за бешеные бабки. А у вас тут народ избаловался. Если у краба панцирь меньше двадцати сантиметров в диаметре – мелким считают. Да и печень трески трёхлитровыми банками консервируют…

– Да уж… Что есть, то есть, – рассеяно отвечал ему командир бригады противолодочных кораблей капитан 1 ранга Виктор Сергеевич Беляков.

Комбриг был явно погружён в свои думы и разговор поддерживал лишь из вежливости. Однако гость настроения хозяина каюты явно не замечал и продолжал рассуждать:

– А я ведь чуть мимо всей этой красоты не пролетел. Проездные документы Аэрофлот от нашего Министерства не принимает, а в финчасти аванс на билеты выдавать отказались. Сказали, что оплатят по возвращении. Я тогда кулаком по столу стукнул и сказал, что никуда не поеду!

– И что? – опять автоматически спросил комбриг.

– Выдали аванс, как миленькие! – Тулупов всем своим видом излучал самодовольство и благодушие.

Глядя на довольное лицо «арбатского флотоводца» и слушая его болтовню, Виктор Сергеевич, с трудом удерживая на лице маску вежливости, думал: «Вот ведь спирохета бледная! Аванс ему давать не хотели… У меня тут офицеры пятый месяц зарплату не получают, и семьи их живут только крабами, треской да грибами. Каждый вечер баркас уходит к выходу из Губы, возвращаясь лишь под утро, забитый уловом под планширь. Часть уходит в котёл команде, а часть – в семьи офицеров и мичманов.

А что будет зимой?

Пробки в Нерезиновой ему мешают! Да. У нас пробок нет. Потому как на всю Губу два «именных» подводницких автобуса, которые возят только своих, «апельсин»[26] (тоже подводников), ГАЗ-66 да бригадная хлебовозка. С утра, ежели в «апельсин» или ГАЗон не влез, – будь любезен ножками все девять килόметров. И не важно, что мороз в двадцать градусов – по морозцу оно даже быстрее шагается. Проверено!

И ведь ходят на службу и в море выходят!

В хлебовозке, конечно, народ ездит очень редко, да и то – по крайней нужде. Лотки из фургона давно убраны, так что внутрь может набиться десятка два человек. Но для всей бригады – это капля в море. Некоторые острословы уже окрестили этот единственный (ГАЗ-66 опять сломан) бригадный транспорт «Чёрной кошкой».

Вот и сейчас ПКСы со всей бригады поехали в Посёлок на какие-то их тыловские сборы».

– Кстати, а почему «Невесомый»? – гость рассматривал в иллюминатор трубу соседнего корабля, на которой была изображена полярная сова, держащая в когтях подводную лодку. В силуэте субмарины явно угадывался «Лось»[27], но на рубке, почему-то, красовалась надпись «U-96».

– Ах, это?.. – комбриг, проследив за взглядом Тулупова, отвлёкся от невесёлых дум. – По этому поводу супружница Главкома нашего, когда они в позапрошлом году в одну из тёплых стран с официальным визитом на «Невесомом» заходили, целую теорию выстроила. Когда ей жёны тамошних послов и атташей тот же вопрос задали, она, не моргнув глазом, ответила, что корабль назван так потому, что он летит по волнам невесомый, как птица. Этот ответ всех устроил.

– А на самом деле?

– А на самом деле – был славный корабль, который носил гордое имя «Невский комсомолец». Однако, в период всеобщих перемен и переименований решили, что под такой фамилией корабль будет не в состоянии решать задачи по прямому предназначению. А ваши орлы на Козловском, дабы не сильно отвлекаться от мыслей по защите Отечества, состряпали название, которое можно было составить из тех же букв – «Невесомый».

– Разрешите, товарищ комбриг? – в дверях каюты выросла фигура флагмина, полностью заслонив весь дверной проём.

– Заходи! – Беляков был рад смене темы беседы. Не ровен час – сорвётся и наговорит москвичу всё, что в душе накипело. Лишь бы минёр ничего лишнего не ляпнул… – Что там у тебя?

– Я по поводу Вашего приказания о взрыве секции причала… – начал было Островский.

– Ну и что ты мне здесь плачь Ярославны устраиваешь?

– уже поняв, что флагмин начнёт рассказывать о «неимоверных трудностях», перебил его Беляков. – Что я сам на кораблях не служил и всех тонкостей не знаю?

– Служили, товарищ комбриг, но…

– Что «но»? С тех пор ничего не изменилось.

– Ну не скажите, Виктор Сергеевич! – минёр хитро взглянул на своего начальника. – Раньше Вы служили с нами, а мы – хрен знает с кем!

От неожиданного оборота московский гость поперхнулся чаем, стукнув о столешницу никелированным подстаканником.

– Вот и воспитывайте своих подчинённых! – заметив жест гостя, завёлся Беляков. – А то из тебя флагмин, как из моего гм… хрена агитатор – тот тоже встанет, покраснеет и молчит!

Вон капитан 1 ранга Тулупов мне тут рассказывал, как ваше румынскоестадо подготовлено.

Виктор Сергеевич умышленно назвал «высокое начальство» не по имени-отчеству, а по званию-фамилии, но Тулупов, видимо, даже не догадывался, что его оскорбили[28].

– Так минёр и должен быть тупым и решительным, – развёл ручищами Анатолий Александрович. – Я и ЖБП с «Невесомого» Вам для ознакомления принёс. Чтобы, так сказать, «передастом»[29] не быть, а всю информацию – из первоисточника.

С этими словами флагмин положил раскрытый журнал перед командиром бригады.

– Что-то рожа у тебя слишком хитрая и на виноватую не похожа, – заметил Беляков, углубляясь в чтение.

– Что Вы, товарищ комбриг, я полон раскаяния, – Островский встал по стойке смирно и изобразил постную мину.

– Ну-ну, – буркнул командир бригады, не отрываясь от чтения замечаний. – Так! А эт-то что такое?

Начальствующий перст уткнулся в строчку на странице журнала.

Не меняя позы, а лишь скосив глаза в сторону, куда указывал палец, флагмин прочитал вслух: «Скобы РБУ[30] не расхожены, контакты ржавые».

– На «Невесомом»?

– Так точно, товарищ комбриг!

– Та-ак! – глаза Белякова начали наливаться кровью. – Что там дальше? Ага, вот: «Личный состав расчёта МРГ-1 не знает ТТХ оружия». Это как понимать?

– Командир отделения торпедистов вместе с командиром БЧ-3 пытались доказать проверяющему, что гранаты от МРГ могут взрываться на берегу.

– И что?

– Не доказали, – вновь развёл руками Островский.

Капитан 1 ранга Тулупов, внимательно следивший за содержанием разговора, заметил, как побагровело лицо ко мандира бригады. В глубине души он даже пожалел незадачливого минёра с «Невесомого» и его флагманского специалиста, живо представив себе, что с ними сделает суровый начальник.

Каково же было удивление москвича, когда всё внимание Белякова переключилось на него:

– Уважаемый товарищ капитан 1 ранга, – вкрадчиво начал Виктор Сергеевич, хотя было видно, что он еле сдерживается от того, чтобы не заорать так, что его услышат на соседнем причале. – Посмотрите, пожалуйста, в окошко.

– Не понял… – начал было Тулупов, взглянув в иллюминатор.

– Скажите мне, пожалуйста, – перебил его комбриг, – видите ли Вы РБУ на соседнем корабле?

Ещё раз взглянув на полубак «Невесомого», проверяющий понял, что изгаляться сейчас будут не над минёрами бригады, а над ним самим. Ведь тогда, на борту «Невесомого» носовее поста торпедистов он так и не прошёл, а в ЖБП записал стандартные замечания для СКР-ов данного проекта, вчистую забыв о том, что в процессе модернизации с «Невесомого» реактивные бомбомёты срезали напрочь. И одно это предложение полностью перечёркивало все результаты проверки. А если об этом узнает руководство?

Видимо, все эти мысли мгновенно отразились на лице Тулупова, и, увидев это, Виктор Сергеевич решил развить успех:

– А теперь, если не возражаете, я прочитаю краткую лекцию по минному делу…

Однако, тут его внимание переключилось на возникшего в проёме двери взволнованного оперативного дежурного:

– Что стряслось?

– Товарищ комбриг, – оперативный покосился на проверяющего и понизил голос, – хлебовозка у пожарки перевернулась!

Беляков, скосив глаза в висевшее на переборке зеркало и поняв, что московский гость не только слушает, но и слышит каждое слово, спросил:

– А как… хлеб?

Оперативный сначала не понял, о каком «хлебе» идёт речь, но через секунду, врубившись в суть вопроса, ответил:

– Пара буханок помялась, а так всё в порядке. Все годны в употребление.

– Ну и слава Богу! – выдохнул комбриг. – Но начмеда туда всё же направьте. Пусть санитарное состояние проверит. А то ещё потравим народ…

– Уже отправили.

– Ну, вот и ладно, – комбриг, отпустив оперативного, повернулся к флагмину, который так и стоял посреди каюты.

– Так что ты мне там про секцию причала рассказывал?

– спросил он Островского, чтобы как-то сменить опасную тему разговора.

– Тут Берёза предлагает причал не взрывать, а расстрелять из гранатомёта.

– А попадёт?

– Обещает, Виктор Сергеевич!

– И когда?

– Когда прикажете. Хоть вот прямо сейчас. Послеобеденное построение закончится, и можем начинать. Заодно и практикой теорию подкрепим, – минёр указал взглядом на проверяющего.

– Чтож, добро! Только учти, что если вы с Берёзой и в этом деле обос… осрамитесь – я вас обоих в кеды обую!

– Есть, товарищ комбриг! – и минёр исчез за дверью каюты флагмана.

* * *

Через некоторое время, дождавшись окончания построения, Островский зашёл в каюту минёра «Невесомого».

– Ну что, Серёга, утвердил комбриг твоё предложение! Пойдём к командиру – доведём до него решение комсоеда и в бой. Уж больно хочется проверяле нос утереть.

– Никуда ходить не надо, – откликнулся Берёза, убирая возвращённый ЖБП на полку. – Командир отпущен Беляковым семью встречать, и вернётся только завтра. Старпом в отпуске. Так что я, как ВрИО СПК[31], на борту самый старший. Сейчас команду дадим и – добро пожаловать на бак. Так сказать – в первый ряд партера.

– А гранатомёт наводить собственноручно будешь?

– В первый раз – да. А когда пристреляемся, то с этим уже и матросы справятся. Не велика наука. Тут главное – правильно дистанцию определить.

– И как определять будешь? – поинтересовался флагмин.

– Есть способы… – ответил Сергей, выходя из каюты и прихватив с собой бинокль.

Проходя по полубаку, Берёза взглянул в нос, туда, где на крыше тамбура возились минёры, посмотрел на секундомер хронографа, запущенный в момент подачи команды, и понял, что запасся ещё одним козырем.

– Прошу отметить, Анатолий Александрович, – переходя на официальный тон, обратился он к флагманскому минёру, – гранатомёт установлен с перекрытием всех мыслимых нормативов!

С момента их беседы в кабинете в погоде произошли разительные изменения. Ветер разогнал облака, и выглянуло солнце, заливающее окрестности весёлым светом.

На поверхности Губы мерно покачивалась злополучная секция причала, а вокруг неё, отражая солнечные лучи, поигрывала водная рябь.

– Наверное, втихаря предупредил своих архаровцев – вот и все дела, – проворчал Островский.

– Ничего подобного! – снова переходя на свою обычную полушутливую манеру речи, парировал Серёга. – О возможности стрельбы из МРГ по причалу я своим лоботрясам, каюсь, намекал. Но о сроках ни словом не обмолвился. Да и не знал я их, сроков-то!

Тут всё дело в психологии.

В любом нормальном мужике подсознательно заложена любовь к оружию. А ежели матрос знает, что он сейчас будет стрелять не «в белый свет, как в копеечку», а по конкретной цели, да ещё и результаты стрельбы увидит «не отходя от кассы», то, поверь мне, сделает всё, чтобы от команды «Расчёту МРГ боевая готовность № 1» до команды «Залп!» времени прошло как можно меньше.

– Ладно, не кажи «гоп!» – попытался остудить берёзовый пыл флагмин. – Вам ещё по этой самой цели попасть надо.

– А уж это нам как пару пальцев об… асфальт! – выпятив грудь, отозвался командир БЧ-3. – Абдуллаев, гранатомёт к стрельбе готов?

– Так точно, тащ! – доложил двухметровый детина, окончивший проверку цепи стрельбы.

– Тогда показываю мастер-класс! – взлетев на крышу тамбура по трапу не касаясь балясин руками, продолжал трёп Берёза. – Во-первых: стрельбу ведём из одного ствола. Нам, в данном случае, все семь ни к чему.

Во-вторых: прицеливаемся и заряжаем центральную трубу. Всего и делов-то – навести её прямой наводкой «через ствол» на торчащий угол причала, а потом установить необходимую дальность стрельбы.

– Кстати, о дальности, – решил напомнить Островский.

– Кто-то хвастался, что дистанцию без проблем определит. Или будешь на «выпуклый военно-морской глаз» пристреливаться?

– Зачем? – деланно удивился Сергей. – Для этой цели у нас есть «в-третьих». А именно – прихваченный мною бинокль. А ещё точнее – шкала ТД[32]на его линзе.

На сколько эта «пирамида» над водой возвышается? Примерно на метр?

– Где-то так, – ответил флагмин, до которого начал доходить смысл действий минёра «Невесомого».

– А из этого следует…

Берёза поймал в перекрестие бинокля торчащий над водой угол причала и, произведя нехитрые вычисления, выдал:

– Дистанция около четырёхсот метров. Плюс-минус трамвайная остановка, – на всякий пожарный внёс поправку минёр.

И, уже обращаясь к своим матросам, производя наводку гранатомёта на цель, продолжил:

– А сейчас, карасьня, смотри внимательно – два разá показывать не стану. В следующий раз наводить вам, – вставив гранату в ствол МРГ, закончил Берёза.

– Так чего там сложного, тащ? – отозвался Абдуллаев. – Мы сейчас метки на шкалах поставим и париться не будем!

– Э-э, не скажи, – вернул подчинённого на землю командир БЧ-3. – Во-первых, надо сначала попасть по этому самому причалу…

– А во-вторых?

– А во-вторых, на результаты стрельбы оказывает влияние куча условий. Хоть одно из них изменится (например, ветер, влажность пороха в двигателе или ещё какая хрень) – наводить придётся заново.

В этот момент на сигнальном мостике «Жгучего» появились капитаны 1 ранга Беляков и Тулупов.

– Товарищ комбриг, – доложил Берёза, – наведение выполнено, к стрельбе готовы!

– Добро! – коротко отозвался Виктор Сергеевич.

Личный состав вместе с командиром БЧ-3 и флагмином ссыпался с крыши внутрь тамбура. И через минуту гранатомёт с грохотом выплюнул из трубы единственную гранату.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ПКС – помощник командира по снабжению.

Вернуться

2

Карась – молодой матрос.

Вернуться

3

«Румыны» – прозвище военнослужащих минно-торпедной специальности (БЧ3).

Вернуться

4

Кобелиный сезон – сезон летних отпусков, когда жены с чадами отбывают к мамам на «югá» (особенность произношения), а, оставшиеся без присмотра любящих глаз, мужья вспоминают юные годы. Т. е., шалят немного. В художественной литературной маринистике 70-х годов встречается как «мужской сезон». Так благороднее звучит, но, по сути, означает то же самое.

Вернуться

5

«Рейд» – система УКВ радиотелефонной связи для морского флота в открытом канале.

Вернуться

6

MayDay – международный сигнал бедствия.

Вернуться

7

Это – яхта «Джанет»! Мои координаты… – англ.

Вернуться

8

Зелёная обезьяна! – англ. (Не знаю, как сейчас, но в 90-е это была самая популярная фраза в средиземноморском эфире).

Вернуться

9

Прекратите болтать, пожалуйста! Мне нужна помощь!!! Мои… – англ.

Вернуться

10

Тангента – клавиша переключения с приёма на передачу на переговорном устройстве, телефонном аппарате или радиостанции.

Вернуться

11

«Джанет»! Повторите Ваше местоположение, пожалуйста! – англ.

Вернуться

12

Канал 16 морской УКВ-связи предназначен для передачи сигналов бедствия и установления связи. Он непрерывно прослушивается береговой охраной, службами спасения и т. д.

Вернуться

13

ГКП – главный командный пункт.

Вернуться

14

ВПС – выносной пульт связи.

Вернуться

15

Кабельтов – 1/10 морской мили – 185,2 метра.

Вернуться

16

Огон – петля на конце или в середине троса, образующаяся из самого троса путём пробивки его прядей.

Вернуться

17

Цитата из одноимённой песни «Что нам делать с пьяным матросом».

Вернуться

18

Binbaşı – воинское звание на турецком флоте, соответствующее нашему капитану 3 ранга.

Вернуться

19

Я могу помочь Вам? – англ.

Вернуться

20

Ты нам пальцем покажи! – англ.

Вернуться

21

МРГ-1 – многоствольный реактивный гранатомёт. Может устанавливаться на надводных кораблях, катерах, вспомогательных судах и береговых объектах.

Вернуться

22

Звиадисты – неофициальное название сторонников грузинского президента Звиада Гамсахурдия.

Вернуться

23

ЖБП – журнал боевой подготовки. Основной документ по планированию и учёту боевой подготовки на корабле и в подразделении.

Вернуться

24

Сергей цитировал Настасью Панкратьевну из комедии А. Н. Островского «В чужом пиру похмелье».

Вернуться

25

Комсоед – сокращение от «командир соединения».

Вернуться

26

Вахтовая машина для перевозки людей на базе трехосного «КАМАЗа», кузов которой был окрашен в ядовито-оранжевый цвет – для большей заметности среди снежных полей.

Вернуться

27

«Лось» – многоцелевая атомная подводная лодка ВМС США типа «Лос-Анжелес».

Вернуться

28

На Флоте, в неофициальной обстановке, традиционно обращались друг к другу не по званию, а по имени-отчеству, за исключением обращения к командиру. А назвать командира (к примеру) «товарищ капитан 2 ранга» вместо «товарищ командир», означало нанести ему скрытое оскорбление – капитанов 2 ранга уйма, а командир один.

Вернуться

29

От слова «передать»;

Вернуться

30

РБУ – реактивная бомбомётная установка.

Вернуться

31

1. ВрИО СПК – временно исполняющий обязанности старшего помощника командира корабля.

Вернуться

32

ТД – угловая величина – тысячная дистанции. На дистанции 100 метров одна тысячная будет равняться 10 см, на 200 метрах – 20 см, на 300 метрах – 30 см и так далее по возрастающей. Пользуясь ценой угломерного деления в тысячных можно просто и быстро производить необходимые в стрелковой практике вычисления, связанные с отношением угловых (в тысячных) и линейных геометрических (в метрах) величин.

Вернуться