Лора Вульф
В огороде бузина

Носки

Накануне двадцать третьего февраля, Римма Васильевна, еще довольно интересная женщина, обладательница значительной фигуры и не столь значительной пенсии, понуро брела вдоль кладбищенской оградки.

Овдовела она не так давно, ее муж, дальнобойщик Николай, отправился на встречу к прародителям, не дожив до заслуженного отдыха буквально несколько лет, ожидаемо приведя в восторг, столь взвешенным решением, Пенсионный фонд.

Около мощного памятника из мраморной крошки женщина остановилась и взглянула на молодцеватый мужнин лик в обрамлении густых кудрявых волос. Коля бодро и со свойственным ему оптимизмом разглядывал вдову на фоне унылых окрестностей своего последнего пристанища. Римма Васильевна деловито протерла гранит, выбросила завядшие цветы из вазы и пригорюнившись уселась на скамейку рядом.

 «На кого же ты оставил меня, Коленька?» – Римма Васильевна горестно всхлипнула, приготовившись вдоволь наплакаться, мысленно листая годы своего замужества.

Вспоминался, почему-то, один негатив, единичные позитивные моменты совместной жизни с усопшим были плоские и неяркие и со временем, полностью стерлись из памяти. Оплакиваемый Коля и несколько притихших ворон на раскидистом орехе с интересом взирали на происходящее.

 «Ой несчастная я…, – продолжала женщина, но искренне упиваться горем, почему-то, получалось не очень. – Продыху ты при жизни мне не давал, кобеляка ты этакий…», – она еще раз всхлипнула и обтерла сухие щеки платком, скорбеть по поводу кончины супруга не получалось, жалко было, исключительно, только себя.

Иссиня-черная ворона с внимательно-печальными глазами, видимо, тоже с тяжелой женской судьбой и гулящим мужем, из чувств бабьей солидарности слетела с дерева и уселась на край стола рядом со вдовой. Пронизывающий февральский ветер, тем временем, кружил над кладбищем, нагоняя клочковатые тучи, в один миг, как сквозь сито, с неба посыпалась густая взвесь воды и снега. Римма Васильевна суетливо засобиралась и двинулась домой сквозь мокрую пелену, костеря по ходу погоду, мужа, да и все свою жизнь. Ворона громко каркнула на прощание и тоже поспешила скрыться.

 «Вот нашелся бы мужчина хороший, – размышляла Римма Васильевна, шлепая по размокшему чернозему, – Все же веселее было бы, да и с деньгами полегче, только где взять то его, мужика этого?».

Шагая по пустынной улице, вдовица мысленно прошерстила ближайшую территорию и свой круг общения на предмет наличия «хорошего мужика».

В зримом пространстве мужиков присутствовало ровно столько, сколько их было в деревне сразу после войны. Одиноких – еще меньше: безногий дед Григорий, Леха-йог, бегающий круглый год в одних трусах босиком по поселку и люмпенизированный алкаш Геннадий Анатольевич. Стайка мигрирующих бомжей, трудящихся в сезон на помидорных плантациях местного фермера, в расчет не принималась, летом и по праздникам приезжали еще несколько персонажей из города.

Таким образом, перебрав все особи мужского пола, она пришла к удручающему выводу, что еще не старой женщине, планомерно разоряющей пенсионный фонд, в отличие от мужа Коли, не так просто найти суженого.

Но нет ничего невозможного для дамы с фантазией и смекалкой, на следующий день, аккурат на двадцать третье февраля, вооружившись двумя парами хлопчатобумажных носков, она отправилась к соседу с ограниченными возможностями здоровья весьма преклонных годов.

«Не прокисать же в одиночестве», – решила Римма Васильевна, твердой рукой отворяя калитку инвалида-долгожителя Григория.

Судьба не полностью отвернулась в сей праздничный день от Риммы Васильевны. За круглым столом под люстрой, с давно немытыми плафонами, сидел безногий сосед на инвалидной коляске и еще довольно молодой, но уже изрядно побитый жизнью мужичонка, с въевшимся загаром, весьма тщедушного вида.

Радостно крякнув, она скинула куртку, извлекла из кармана заблаговременно заготовленные подарочные носки, в душе хваля себя за проницательность и чуйку, мужчин было двое, презента в виде носков тоже два, хотя зачем безногому носки один бог ведает.

Пригладив волосы и поправив норовившую расстегнуться кофточку на высоко вздымающемся бюсте, гостья двинулась вперед, как волк на зайцев, полностью концентрируя свое внимание на плюгавом незнакомце.

 «Риммочка, – инвалид радостно закопошился в своем припаркованном транспорте, – присоединяйся»!

Римма Васильевна, кокетливо изгибаясь пышными формами, просочилась между коляской и столом, усевшись на предложенный стул. У инвалида, разогретого изрядной порцией самогона, зашевелилась плоть и зарябило в глазах, капли пота покрыли его плешивый череп, старик утирался теперь носками, которые гостья всучила ему по приходу. Плюгавый же наоборот, никак не реагировал на появление гостьи, он сидел, уставившись оловянными глазами на подтаявший холодец в эмалированной миске.

В ходе беседы с соседом выяснилось, что безмолвный участник застолья – работник деда Гриши. Трудится он на него не за деньги, а за проживание и еду и, со слов самого Григория, с большим энтузиазмом. Паспорт у худосочного ударника рабского труда был еще советский с пропиской в одной из республик нашей некогда необъятной, да и сейчас не маленькой, Родины.

Где-то с месяц назад его, Ромика, привез из города внук инвалида для работы на большом участке, выменяв, в прямом смысле, на две бутылки вискаря у подрядчика на стройке, где сам числился прорабом.

Спал раб Рома в чуланчике, днем беспрерывно и безвозмездно вкалывал на огороде и в саду, ухаживал за скотиной, а по вечерам, в качестве культурной программы, стойко употреблял самогон с хозяином подворья.

Римма Васильевна, брезгливо оглядев захватанную пузатую рюмочку, опрокинула в себя ее содержимое. Инвалид, с проснувшейся плотью, улучшив момент, подкатился к ней поближе, пытаясь руками, с довольно развитой мускулатурой, ухватить зазевавшуюся гостью за круглую ляжку. Не потерявшая бдительность искусительница ловким движением пнула ногой транспортное средство. Отчего Григорий мгновенно удалился с вытянутыми руками к противоположной стенке, получив, таким образом возможность самостоятельно справиться с внезапным гормональным всплеском.

Сама же женщина устремила свой немного поплывший взгляд на загадочного Рому, дав понять отъехавшему инвалиду Грише, что он, в своем усеченном виде, явно проигрывает молодому обладателю полному набору нижних конечностей.

По окончанию застолья молчаливый Ромик, так и не поднявший глаза, за весь вечер, как засватанный, вышел проводить слегка захмелевшую гостью. И тут провидение второй раз вмешалось в ход событий, женщина поскользнулась и упала в грязь, ушибив колено, слегка пораженное артрозом. Безмолвный рыцарь ловко подхватил пострадавшую и тотчас проводил ее до дома.

Дальнейшие события мы не будем описывать, дабы не смущать тонкую натуру Риммы Васильевны. Но наутро она проснулась не одна, рядом, накрывшись почти с головой, сопел ущемленный в гражданских правах обладатель советского паспорта.

Непоправимое случилось! Женщина вспомнила и снова ощутила жаркие объятия соседского невольника и с удивлением поняла, что упустила в жизни нечто важное, буквально целый пласт бытия. Она пыталась освежить в памяти столь же жаркие ночи со своим мужем Колей, который всю мужскую удаль растерял задолго до кончины вдоль своего дальнобойного маршрута. Вспоминая, она медленно и задумчиво загибала пальцы на растопыренной ладони. Подсчеты оказались совершенно не в пользу усопшего.

Переоценка ценностей произошла моментально. “Молодая” с глубочайшей нежностью глянула на бесстыжего соблазнителя. Неутомимый любовник уже проснулся и хлопал удивленно глазами из-под одеяла. Понимая, что предложения руки и сердца она вряд ли дождется, вдова, окрыленная любовными изысками, произнесла: «Закончилась твоя неволя, жить будешь у меня как человек».

Соблазнитель, в замешательстве, еще энергичнее зашевелил ресницами, вжимаясь головой в огромную подушку. Женщина выскользнула из постели, оделась, замкнула на всякий случай дверь и отправилась к соседу рабовладельцу.

Инвалид Григорий ночевал в своем мобильном кресле, ввиду глобального опьянения, перебраться на кровать старик так и не смог. Он накидал кучу тряпок в коляску, свил себе нечто похожее на гнездо и на данный момент пребывал в сладких объятиях Морфея, так и не заметив отсутствия своего бессловесного работника.

Соседка ворвалась в дом, доходчиво и емко объяснила пробудившемуся мелкопоместному инвалиду, что крепостное право отменили еще в позапрошлом веке, а в прошлом веке таких как он в нашей стране вообще ставили к стенке. Она нырнула в чуланчик своего, лишенного всяких средств производства, суженного и начала собирать его тряпье. Гардероб милого женщину не интересовал, скорее это был жест, резюмирующий бесповоротное переселение к ней с вещами.

Собрав в охапку какую-то рвань, Римма Васильевна гордо, понимая всю серьезность своей миссии, удалилась. Дед Гриша выехал за ней вслед, громко и отчаянно ругаясь, он грозился то своим внуком, то полицией, видимо, полностью уверовав, что может иметь в собственности живого человека.

Старик кричал и нещадно матерился, ветер трепал его седые волосы и теребил косматую бороду, а на колесе коляски болтались случайно зацепившиеся хлопчатобумажные носки.

Первые трудности

Римма Васильевна покинула участок соседа и вскоре оказалась у себя во дворе. Она отперла дом и зашла внутрь. Кровать в спальне была аккуратно застелена стеганным покрывалом, все в комнате, включая фото обалдевшего от происходящих событий усопшего супруга на стене, было на своих обычных местах.

Сам “молодой”, улучшив момент, змейкой просочился через открытую дверь во двор, несколько раз прошелся по надворью, радостно схватил лопату под навесом и ринулся, как цирковая лошадь, по знакомому маршруту на огород.

Римма Васильевна несколько минут наблюдала за столь благостной картинкой из окна как зачарованная. Муж Коля всяческую работу, вне своей обожаемой фуры, откровенно презирал. Копка огорода, как и другие сельские виды деятельности, были исключительно на плечах супружницы, исключая моменты, когда дальнобойный муж пытался путем ненавистной деятельности по хозяйству загладить свою вину перед женой.

Женщина взглянула на мужнин изумленный лик на стене, потом на элементы гардероба Ромика, эффектной бахромой висящие на ее запястье и решительно бросила их в мусорное ведро. А новоиспеченный жених, в это время, планомерно продолжал обрабатывал землю, ряды аккуратных холмиков чернозема уже покрывали добрую половину сотки.

Не успела Римма Васильевна всласть налюбоваться на внезапный трудовой десант на своем участке, как дверь отворилась и на пороге возникла заядлая подруга Раиса.

– Ты что, работягу у безногого Гришки сманила? – спросила она, складывая свое длинное, худое тело в ближайший стул.

– Вот те раз, – хозяйка отошла от окна, с трудом оторвавшись от созерцания трудящегося в поте лица Ромика.

– Рома сам пришел ко мне, у нас чувства взаимные! – она гордо выпрямилась и приготовилась насладиться эффектом произведенным своим сообщением.

Аудитория, в лице подружки Райки, не могла справиться со столь наглым заявлением. Однообразная сельская жизнь, разбавленная телевизионным опиумом центральных каналов с политически-нудными передачами, заикающимся Малаховым и притягательно-хабалистой Гузеевой, внесла определенную лепту в формирование мировоззрения женщины.

– Когда это вы успели сговориться? – Райка одним щелчком расстегнула молнию на куртке, ожидания дальнейших пикантных признаний.

Римме Васильевне было немного неловко, она сама не могла объяснить причину столь стремительно развивающегося романа. Нужно было придумать какую-либо вразумительную версию для общественности, но внезапное изменение социального статуса вкупе с предельно бурно проведенной ночью не давали ей адекватно воспринимать происходящее, она молча уставилась на подругу.

Раиска моментально сориентировалась.

– По пьянке, что ли? – сказала она, буравя соседку колючим взглядом,

– Скажешь еще, – Римма Васильевна аж поперхнулась.

– Да чтобы я…!

– Ладно, ладно, – Райка миролюбиво замахала руками,

– Я не я и хата не моя, – она поерзала от нетерпения на стуле,

– Ну и как?

– Хороший мужик, вон как вкалывает, – Рима Васильевна указала рукой на огород.

Райка взглядом прочертила прямую до фигуры Ромы на огороде и обратно, терпеливо ожидая более исчерпывающего ответа.

– Мы решили жить вместе, – произнесла немного смущенно Римма Васильевна, ввернув модное выраженьеце, смысловая нагрузка которого была однозначна элементарному сожительству, но звучало, в отличие от последнего более романтично.

Давно и безнадежно разведенная Раиса была на десяток лет моложе подруги и находилась, как говорят, еще в бабьем, ягодном возрасте и резкому изменению статуса недавно вдовствующей товарки была морально не готова.

Богатый внутренний мир Раисы, нещадно сдобренный озабоченно-слезливыми сериалами, сильно противился несправедливости такого хода событий. Римма Васильевна и так всю жизнь имела при себе единицу мужского пола в лице супруга Коли, хоть и непутевого. А теперь и вовсе, не успев вдоволь насладиться вдовьим чином, она моментально заводит себе молодого любовника-нелегала, практически не вылезая из собственного огорода.

«Васильевна!» – в металлические ворота кто-то активно долбился и орал зычным голосом. Женщины моментально кинулись к окну. У ворот, сотрясая огромными ручищами-кувалдами калитку, стоял крупный молодой мужчина решительного вида.

– Безногий Гришка внучка-прораба из города на разборки вызвал, – прошептала Райка приятельнице на ухо почему-то шепотом.

– Не отдам! – прошептала ей в ответ Римма Васильевна, быстро соображая, что придется, скорее всего, обороняться от Гришкиного внука, известного в поселке беспредельщика и бузотера.

Она рванула в спальню, там на шкафу, в коробке из-под гитары, которой уже и в помине не было, лежало охотничье мужнино ружье.

Охотником дальнобойщика Колю назвать можно было только условно. Промышлял он в основном в рейсах за чужими бабами. Поэтому сей предмет никогда не применялся по прямому назначению, видим, ожидая своего часа как чеховское ружье на стене. Через несколько минут Римма Васильевна уже стояла на пороге своего домика с ружьем на перевес как жена колониста перед полчищами индейцев.

 «Артем Григорьевич! – крикнула она, – Ты не заблудился?»

После этих слов, по закону жанра, нужно было произвести с оружием какую-нибудь манипуляцию, например, перезарядить, но, к сожалению, никаких действий с этим предметом осуществлять отчаянная колонистка не умела. Это был второй раз в жизни, когда женщина прикоснулась к огнестрелу, в первый раз она с осторожностью, много лет назад, водрузила его в гитарную коробку, от греха подальше.

Артем Григорьевич как раз в этот момент рывком отворил калитку, но увидев колоритную композицию на крыльце, окаменел намертво. Только вереницы ругательств продолжались низвергаться из его ротового отверстия уже практически самостоятельно. Дождавшись полного иссякания самопроизвольного словесного потока, прораб-статуя, обалдевший от одной мысли, что кто-то дерзнул перещеголять его в наглой удали (в поселке все его побаивались и не связывались), уже осмысленно произнес, полностью лишая объект спора какого-либо собственного мнения: «Васильевна, не быкуй, Ромку отдай!»

 «Пристрелю», – боевая пенсионерка не стала вступать с врагом в бессмысленные переговоры и направила ружье в сторону непрошеного гостя.

Боевая подруга Раиса, проявив свойственную ей смекалку, вооружилась подручными средствами: она стояла рядом с кухонным топориком в руках.

Встретив такой неожиданный отпор и понимая, что против лома нет приема, коварный прораб развернулся и пошел прочь со двора еще более неадекватной персоны чем он.

 «Пошли в дом, хату застудим», – Римма Васильевна как ни в чем не бывало, будто ей каждый день приходится отбивать набеги неприятеля и залихватски закинув ружье на плечо, прошла в помещение. Проходя мимо портрета мужа, она остановилась, с интересом взглянула на, казалось, полностью обалдевший от текущих событий образ мужа и изрекла: «За ружье отдельное спасибо, Коля». Потом водрузила на место оружие и отправилась на кухню.

Минут через десять подруги уже пили чай на кухне и обсуждали детали происшествия.

– Ромку-то позови к столу, или боишься, что уведу? – Раиса расправила плечи и выдвинула вперед несуществующую грудь. Римма Васильевна всегда иронизировала над ее манерой выкатывать вперед лифчик с пустотами, но сейчас она обмерла. Огород, хорошо просматриваемый из окна, был пуст, только одиноко торчала лопата, да несколько кур озабоченно прыгали по свежей пашне, выискивая застигнутых врасплох червяков.

– Спрятался что ли? Пойду, позову, – женщина вышла во двор, накинув легкую курточку.

Огород и сад были печально безлюдны. Римма Васильевна загнала отбившихся от птичьего коллектива курочек в сарайчик, чему несказанно обрадовался настороженно-внимательный петух и обследовала все хозяйственные помещения.

Ромик отсутствовал полностью и бесповоротно! Видимо, коварный прораб все же выкрал влюбленного трудоголика, лишив женщину последнего луча надежды на пенсионном небосклоне.

Подошла Раиса.

«Пойдем вызволять мужика твоего, у Гришки безногого он, – она немного помолчала. – Может сам по привычке туда пошел, а может Артемка его все-таки похитил?»

 «В любом случае, бери ружье и пошли», – Раиса явно вошла во вкус. Да и не каждый день жизнь подкидывает такие события, что шоу Малахова меркнет в сравнении, а сам Андрюша нервно заикается в сторонке.

 «Нет, на приступ брать не будем», – Римма Васильевна, как более старший товарищ, приняла решение обойтись без оружия. Тащить его по поселковой улице у всех на глазах к дому инвалида было боязно.

Дойдя до Гришкиного дома, подруги засели за изгородью, несколько буйно разросшихся кипарисовиков, надежно прикрывающих их со всех сторон, давали возможность спокойно наблюдать за подворьем калеки.

Обзору женщин предстала благостная картина: старик, ловко маневрируя на своем транспорте по бетонной дорожке, умело орудовал секатором, обрезая виноградную лозу. Его благообразный образ совсем не вязался с имиджем похитителя человека или его пособника. Убогий старик, трудящийся, не смотря ни на какие увечья, должен был вызывать слезы умиления. Но подруги знали безногого еще с тех пор, когда он передвигался на обеих конечностей и иллюзий по поводу него не питали.

В молодости милый старикан, трудящийся сейчас не покладая рук, заснул на железнодорожных рельсах будучи мертвецки пьяным. Две ноги, видимо, для удобства, он аккуратно положил на рельсы, а пьяную головушку вместе с туловищем свесил с насыпи. Таким образом поезд, с тормозным путем даже при экстренной остановке полтора-два километра, укоротил любителя экстремального вида отдыха почти на половину.

Джип Артема тоже нигде не возникал, скорее всего внучек укатил в город по срочным прорабским делам, по пути вынашивая план возмездия и подсчитывая свою упущенную выгоду.

– Что будем делать? – Раиска устав сидеть на корточках, вынырнула из зарослей, понимая, что безбашенный Артем уехал, а старик на коляске не столь опасен, ввиду своей ограниченной мобильности

– Увез он Ромика обратно на стройку, – Римма Васильевна выползла из укрытия на четвереньках.

– Целая мафия там орудует, рабочих-нелегалов много, что не так, убьют и в бетон закатают, как в девяностые! – она устало приземлилась на скамейку перед домом противника уже совершенно не таясь.

Райка опустила свой тощий зад рядом, раздумывая о хрупкости женского счастья. Недавно она завидовала похождениям своей подруги, а теперь готова была реветь от жалости к ее судье.

– «Девки, потеряли что? – раздался скрипучий голос с противоположной стороны улицы. – Чего шукаете по кущарям, говорю?»

Полностью выцветшая, до цвета моли в предсмертном полете, старушка в аналогично блеклом пальтишке, вступила в беседу с девками.

– А-то хлопец, который тебя вчера вечером домой притащил пьяненькую, – после этих слов она слабо захихикала, скрипя теперь немного в другой тональности, – побег к речке. Думаю у Лешки-йога теперь отсиживается, больше негде, – добавила она, обращаясь к Римме Васильевне.

Римма Васильевна уселась на лавочку рядом со старушкой: «Баба Вера, – ласково обратилась она к ней, – ты не ничего не путаешь?»

 «Я что, из ума выжила? – возмутилась древняя старуха, рожденная еще в годы первых пятилеток и теперь добивающая девятый десяток пребывания на этом свете. – Хахаль это был твой, Ромка!» – сказала она, прищурив выцветшие глаза с напрочь отсутствующими ресницами.

 «А может он с мужиками уехал? Шныряют тут с утра двое, не наши, это точно, – она доверительно понизила голос, едва размыкая тонкие губы. – Один такой… в шикарном польте…, красивый мужчина…вылитый мой Петро. Машину у поворота поставили, значит, а машина-то большая, как у Федьки-олигарха, а сами, значит, вдоль по улице пошли туда, к магазину».

Она замолчала, ожидая реакции от собеседниц.

«Ну и что? – удивилась Раиса, – Какое нам дело до этих мужиков в польтах?» – сказала она, акцентируя последнее слово.

 «Дура ты была, Раиска, дурой и останешься, из-за этого мужик-то твой с ведром и убег», – Баба Вера громко засмеялась, являя миру удивительным образом хорошо сохранившиеся зубы, совершенно не стыкующиеся с образом завершающей свой жизненный цикл моли.

Раиса вспыхнула, все в поселке знали историю исчезновения ее мужа, много лет назад, Аркадий пошел вечером с ведром на мусорку и исчез навсегда из жизни супруги. Она было открыла уже рот, чтобы возразить зловредной старухе, но ее опередила подруга,

 «Ладно, все, баба Вера, мы побежали», – Римма Васильевна взяла за руку Раису и поспешила к Лешкиному дому.

Баба Вера разочарованно посмотрела им вслед, потом живо завертела головой, внимательно рассматривая хорошо знакомую улицу, ища себе очередное развлечение.

Дом йога Лехи стоял на самом краю поселка. Участок упирался в небольшой лесок с одной стороны, с другой он плавно смыкался с берегом речки, с оставшихся сторон кое-где определялись зачатки забора, ввиду большой занятости хозяина духовными практиками, так и не развившиеся в свой логический замысел.

Женщины подошли к дому с почему-то заколоченной фанерной дверью, возможно в этом был какой-то тайный смысл понятный только посвященным. Длинная Раиса без труда заглядывала в окна жилища, пытаясь определить наличие в нем хоть каких-нибудь признаков жизни и разума. Более низкорослая Римма Васильевна, подставив два кирпича, взгромоздилась на них. В первом же проеме она увидела отчетливо, благо занавески даже не подразумевались дизайном интерьера, тело Лехи в предельно критически закрученной позе.

Донельзя лишенный всяческих излишеств быт любителя совокупности различных восточных практик буквально резал глаз. На полу лежала старая, облезлая циновка. Края ее настолько обветшали, что напоминали мочалку после длительного пользования, в центре которой и возлежали члены хозяина, целомудренно прикрытые трусами, дополняя собой предельно аскетичный быт.

Где-то в метре от подножия заколоченной двери подруги обнаружили лаз, выполняющий функции то ли форточки, то ли входа для крупной собаки.

 «Лешка совсем чокнулся, – Римма Васильевна просунула голову в проем. – Спит он там, что ли?»

Леха упорно не отзывался и не подавал никаких признаков жизни,

Раиска ввиду всеобщей худосочности проскользнула в форточку, заверив приятельницу, что обследует жилище самостоятельно и исчезла. Римма Васильевна потопталась немного в неведении у двери и несмотря на то, что ее собственные габариты явно превышали искомое отверстие, приняла попытку проникновения в дом. Она отошла на несколько метров, пригнулась и бочком скакнула на проем как на амбразуру. Раздался скрежет, двухслойная фанера местами разлетелась в щепки от напора, а сама дверь, слетев с петель, устремилась вперед вместе с Риммой Васильевной,

Все присутствующие в доме испугались не на шутку. Ромик, оказавшийся в доме и затаившийся в «слепой» зоне, моментально улегся лицом в пол, решив, что доблестный ОМОН проводит запланированную операцию по захвату помещения. Леха, менее искушенный в таких делах, запутался в собственных конечностях, пытаясь резко встать на ноги. Раиска от неожиданности отпрянула к стене.

Римма Васильевна, намертво застрявшая в дверном полотне как в колодке, сидела на полу вся припорошенная какой-то трухой и опилками, охая и пыхтя как паровоз.

 «Какого черта двери заколачивать?» – пострадавшая перевалилась с бока на бок, пытаясь ослабить фанерные оковы.

Хозяин, справившись с конечностями, подскочил к женщине

 «Я давно не пользуюсь этим входом, – он потоптался на своих донельзя худых ногах, с курчавыми, золотистыми волосами. – У меня дверь с другой стороны. Там и звоночек есть, можно позвонить, чтобы не настигать хозяина врасплох. – Леха указал столь же сухощавой рукой, как и ноги, на дверной проем у противоположной стены.

«Звонооочек…, – передразнила его Римма Васильевна, – Давай, выпиливай меня теперь отсюда»,– сказала она, немного еще поохав и кляня незадачливого хозяина, совершенно не вспоминая о цели своего визита.

Всеми забытый Ромик лежал в сильнейшей растерянности в соседней комнате, совершенно не улавливая сути происходящего. Поняв буквально указание Риммы Васильевны, Леха скрылся в кладовке и вскоре предстал перед женщиной с ножовкой в руках.

 «Пили, ирод!» – сказала она и ухватилась обеими руками за дверь, верная Раиса присела на корточки, придерживая фанеру и Алексей приступил к распилу, а Ромик, наблюдал сие действо из другой комнаты, путаясь в догадках, пытаясь хоть как-то объяснить происходящее.

 «Не понимаю, что это сегодня ко мне все ломятся, – Леха напилил уже кучу опилок, довольно слабо при этом продвигаясь к искомому объекту. – Нелегал этот еще, – Леха сильнее поднапер на ножовку, отчего она намертво застряла в фанере. – Прибежал, трясется весь, бормочет что-то невнятное».

Алексей обеими руками вцепился в пилу, стараясь сдвинуть ее с места.

 «Да что же ты творишь, криворукий?» – прокричала Римма Васильевна, дергаясь в такт Лешкиных потуг и тут пила снова плавно заерзала по фанере.

«Потерпите, тетя Римма, немного осталось», – со вздохом сказал он, продолжая крошить опилки.

 «Нелегал, говоришь? – спросила Римма Васильевна начиная понемногу соображать, находясь в фазе покоя. – Так это же Ромик! – она резко встрепенулась.– Что же ты молчал, ирод?»

От внезапного толчка Леха выпустив ножовку из рук и упал навзничь. Раиска, устав от напряжения, уселась рядом с дверью, устало вытянув длинные ноги. Римма Васильевна билась в фанере, как горлица в силках.

«Ромик, любимый, ты гдеееее?» – кричала она навзрыд.

Донельзя взволнованный Ромик вскочил на ноги и выбежал из своего убежища – Римма Васильевна забилась еще энергичнее. Увидев столь бурную реакцию, он бросился к ней. Обрамленная фанерой женщина протягивала вперед руки – Ромик опустился рядом с дверью на пол. Они обнялись насколько им позволял кусок фанеры.

Раиска от неожиданного хэппи-энда заливисто зарыдала, а Леха принялся в резком темпе допиливать дверь, ставшую на пути влюбленных.

Домой возвращались, почти не таясь. Посередине шел сам Ромик, по бокам – гордые спасительницы. Около дома инвалида он тормознулся, дерзко плюнул в сторону его ворот и двинулся дальше к новому месту своего проживания. Римму Васильевну очень обрадовал сей жест, означающий возвращение к осмысленному существованию в социуме и полнейшую эволюцию сознания. Раиса свернула в свой переулок, оставив пару тет-а-тет.

Ревность

Время шло, Ромик учился жить заново. Свою зазнобу он боготворил, днем работал по хозяйству, по ночам оказывая своей любушке усиленное внимание, компенсируя ей и себе годы вынужденного простоя. Пару не смущали ни плохо гнущиеся колени зрелой прелестницы, ни пресловутые климактерические проявления.

Организм Риммы Васильевны стал сигнализировать о хорошем самочувствии, давление нормализовалось и чисто внешне она расцвела: овал лица подтянулся, тургор кожи восстановился, приятная полнота приобрела особенную кондицию.

Женщина была счастлива! Ее мужчина обладал двумя наивысшими качествами: он умел работать и умел любить! Засыпая в объятьях своей пассии, Ромик расплывался в улыбке, продолжая ласкать молочно-белые, упруго-мягкие, похожие на две спелые овальные дыни, груди Риммы Васильевны. Муж Коля на фото над кроватью наоборот, скрипел зубами, боясь зареветь в голос от досады!

Любовь любовью, но скромный бюджет Риммы Васильевны не выдерживал двух едоков. И раньше с трудом хватало ей одной на жизнь, выручал сад-огород, с десяток курочек. А теперь и подавно с деньгами намечалась большая проблема. Встал вопрос о хоть каком-то трудоустройстве Ромы.

В поселке, в личных подворьях работы хоть отбавляй. Много дачников-белоручек не хотят себя утруждать копкой грядок, косьбой травы, обрезкой деревьев, да и разовые строительные поручения имелись: там что-то вырыть, тут подцементировать, здесь приварить. Но Рома сидел на самоизоляции на территории Риммы Васильевны, игнорируя даже призывы местных выпивох к совместному распитию спиртных напитков вне ореола его обитания.

Как-то вечером пришла Раиска и принесла, как сорока на хвосте, поселковые новости. Была пятница, понаехали городские, наполняя поселковую жизнь неким разнообразием. Кристина, хваткая докторша-стоматолог, искала старательного работника, и так, чтобы платить поменьше. Ей нужно было подготовить дом и участок к дачному сезону, работа, в принципе, была несложная и не требующая особых навыков. Для дебютного выхода Романа случай был особо подходящий.

Раиса взялась договориться с хозяйкой об оплате и в субботу рано утром, снабженный пачкой дешевых сигарет, Ромик вместе с Риммой Васильевной, двинулись в сторону Кристининой дачи.

Где-то минут через тридцать они подошли к двухэтажному, кирпичному дому, навстречу вышла хозяйка в незримых шортиках и слабенькой маечке на торсе с провокационно торчащими сосками. У Риммы Васильевны тревожно засосало под ложечкой. Ромик же с невозмутимым видом стоял рядом. Кристина плотоядным взглядом окинула поджарую фигуру мужчины и взялась объяснять фронт работ, хорошо артикулируя основательно подколотыми губами и уводя новоиспеченного работника в свои чертоги.

Римма Васильевна, постояв еще немного у калитки, медленно побрела домой ввиду своей ненадобности.

Дома она неспешно приготовила обед и стала ждать своего любимого с работы, не зная, впрочем, когда он придет. Она кляла себя за то, что не снабдила его стареньким, кнопочным телефоном и теперь вынуждена переживать, не контролируя ситуацию.

В мозгу женщины возникали мрачные картины одна безотрадней другой. Она явно представила себе, как оголтелая докторша с мощными губищами, сорвав с себя остатки одежды, овладевала ненаглядным Ромиком, попутно вставляя ему недостающие зубы, оглушая при этом всю округу звериным, похотливым воем. От этих мыслей голова Риммы Васильевны полностью шла кругом.

В один момент терпение ее лопнуло, она выкатила из сарая покоцанный велик и полетела на крыльях любви к дому стоматологической нимфоманки. Около леска, возле мостика ее руки дрогнули, она не смогла удержать управление, преодолевая преграду в виде небольшого бугорка и неожиданно нырнула вместе с великом в канаву. Женщина упала на спину, разметав дынные груди по разные стороны. Транспортное средство с жалобным лязгом упокоилось рядом.

Любое движение давалось Римме Васильевне с трудом. Она решила, что сломала позвоночник и теперь остаток жизни проведет, утопая в собственных фекалиях, считая мух на потолке. Такая перспектива не вселяла восторга в ее израненную душу.

Полежав еще немного и собравшись с силами, она все же оторвала корпус от земли, потом села, привалившись к стене канавы, сокрушаясь, что впопыхах опять не взяла мобильник.

Время тянулось предательски медленно, болела спина, не работала правая рука, а прохожих было не видать и кричать было совершенно бесполезно.

Приближался вечер, холодало, на душе у женщины стало совсем тоскливо, видимо, у нее поднялась температура. Уже в сереющей действительности она увидела две пары ног в до боли знакомых мужниных ботинках, торчащих над самым краем канавы.

«Коленька пришел за мной», – мелькнуло в ее спутанном сознании. «Коля» резво запрыгнул в канаву, попытался приподнять ее пышную плоть, она вскрикнула от боли и отключилась от действительности, внутренний мир травмированной вместе с чуткой душой уже готовы были лететь на встречу с небесными жителями.

Через полчаса Ромик, обутый в ботинки усопшего дальнобойщика, вез на садовой тачке тело, уже пришедшей в себя, Риммы Васильевны домой, предусмотрительно подложив на дно садового транспорта старое одеяло.

На небе взошла луна, мерцали звезды, монотонно скрипели колеса огородного инвентаря. Более романтичной картины в жизни Римма Васильевны не было никогда!

Подкатив тачку с телесами своей возлюбленной прямо к порогу, Ромик сбегал к Раиске. Вместе они уложили больную в постель, а сам снова отправился к Кристине, чтобы попросить ее оказать медицинскую помощь пострадавшей.

Докторша моментально отозвалась на призыв о помощи и прибыла на собственном авто к дому пенсионерки. Римма Васильевна сквозь какую-то пелену узрела Кристинку, уже совершенно не реагируя на ее повсеместно развратный вид и близость к любимому.

Стомотологиня предварительно диагностировала ушиб плечевого сустава, порекомендовав вызвать скорую помощь. На глазах оживающая Римма Васильевна, отказалась от скорой, обещав, при малейшем ухудшении состояния моментально обратиться к врачу. Кристинка выкурила сигаретку на порожке и отбыла домой.

Больная быстро шла на поправку, температура больше не поднималась, женщина несколько дней пролежала в постели, все это время за ней ухаживал преданный Рома.

Рука еще плохо действовала, но Римма Васильевна уже поднималась с постели, выполняя несложную работу по хозяйству. Ненаглядный ходил на поденные работы по соседству. Следить за ним женщина больше не решалась, одно только печалило на данный момент ее. Римме Васильевне пришлось огласить врачу, которого все-же вызвали на следующий день, свой биологический возраст. И при этом присутствовал Ромик, что теперь женщину немного смущало и вводило в конфуз.

Роман же наоборот не выказывал по этому поводу никаких эмоций. Он вообще был немногословен и предельно скромен в светлое время суток. С наступлением темноты, он, как филин, активизировался и неустанно, предельно старательно ублажал свою ненаглядную птичку с подбитым крылом.

Страсти вокруг Ромика немного улеглись, прораб-беспредельщик пропадал на своей стройке, куда, видимо, подвезли свежую партию невольников по сходной цене. Безногий Григорий, боясь сильно тревожить общественное мнение, не предъявлял более прав на своего бывшего работника. У него теперь проживал какой-то залетный бич, правда, теперь на более демократических условиях.

Паспорт

Деятельная натура Риммы Васильевны немного заскучала от тихого счастья. Ей хотелось предъявить своего милого всему миру и жить совершенно не таясь, а для этого его нужно было полностью перевести на легальное положение и снабдить необходимыми документами. С какого конца подступить к этой проблеме женщина не знала.

Раиса как более молодая и продвинутая в социуме, предлагала официальный и, бесспорно, предельно мудрено-запутанный вариант, рассчитанный на бычье здоровье и такую же психику соискателя, имеющего дерзость обратиться со сложным вопросом в государственные органы.

Этот вариант, ввиду его продуманной свыше нежизнеспособности, Римма Васильевна благоразумно отмела. Она решила, для начала, сходить на консультацию к местному участковому по фамилии Борщ. Он знал о существовании на введенном ему участке личности без опознавательных знаков, но пока прикидывал и выжидал, формируя собственное мнение об этой ситуации.

Женщина купила детям Борща конфет, вытащила из закромов бутылку чистейшего самогона, извлекла из холодильника палку дорогущей сырокопченой колбасы, приобретенной для особого случая, и отправилась на неофициальную встречу к участковому.

Тот вместе со своей семьей жил на другом краю поселка в добротном, кирпичном доме в два этажа. Около ворот привычно тявкнула собака, в дверь выглянула хозяйка, бойкая миниатюрная бабенка. «Заходите!» – доброжелательно пригласила она в дом Римму Васильевну.

Вся семья была в сборе. Младшие Борщи, два мальчика семи и восьми лет и годовалая девочка на руках у отца, ужинали. Сам участковый гордо восседал во главе стола, орудуя одной рукой, другой он придерживал вертлявую дочку, норовившую детской пятерней дотянуться до отцовской тарелки с пельменями, густо сдобренными майонезом.

 «Дело у меня к тебе, Витя», – Римма Васильевна по-свойски присела за стол выставив угощения.

Старшие ребята с интересом уставились на коробку конфет, а младшая, воспользовавшись ситуацией, выхватила у зазевавшегося отца из тарелки майонезный пельмень, пихнула его себе в рот и начала сосредоточенно пережевывать едва проклюнувшимися зубами.

 «Ну», – протяжно промычал Витя. Его вокализация, обращенная к жене, возымела действие, супруга проворно выпроводила мальчишек в другую комнату, дочь с пельменем во рту осталась у отца.

Светка, жена участкового на людях позволяла порулить мужу семьей, нажимая, впрочем, всегда сама на нужные педали. В поселке у нее с девичества была весьма подмоченная репутация, хотя прямых улик и не было. Шустрая и довольно миловидная девушка, понятно каким местом умудрилась подцепить красавца полицейского. Он жену жутко ревновал, рождение очередного ребенка страж порядка упорно встречал стойким подозрением. Подрастая, младшие Борщи становились похожими на сомневающегося участкового как генетические копии. Несмотря на все обвинения, плодовитая Светка принципиально рожала только от мужа.

 «Паспорт нужно поменять», – Римма Васильевна решила не отнимать у многодетного отца уйму времени, сразу перейдя к основному вопросу.

 «Замуж выходишь, Васильевна?» – Виктор хмыкнул и уставился на пенсионерку.

 «Ромику моему необходим документ», – женщина выжидающе замолчала.

Борщ старший выпуклыми, смоляными глазами глядел на бутылку с самогоном, девочка, на его руках, выплюнула разбухший полуфабрикат на колени отца и с интересом обследовала двумя руками кашицеобразное содержимое на наличие в нем мяса, заявленного производителем на упаковке.

 «Так иди в управление, в чем проблема», – Витя нарочито не врубался в ситуацию, наблюдая за манипуляциями ребенка.

 «Так прописан он до сих пор во Фрунзе, – Римма Васильевна подводила недогадливого участкового к основной интриге, и добавила заискивающе: – Ему бы паспорт новый».

 «С пропиской в Бишкеке?» – он опять хмыкнул. Женщина понятливо улыбнулась, дав понять, что ценит наличие чувства юмора и обширное знание географии у господина полицейского.

«Помоги, Витя, я в долгу не останусь», – добавила она суетливо.

Быстро разрастающаяся семья участкового, естественно, требовала постоянных материальных вложений. Витя Борщ крутился как мог, хватался за любую шабашку, пропадал на службе целыми днями, все делал для того, чтобы его ненаглядная Светка с детишками ни в чем не нуждались.

Скоро десять лет было его семейной жизни, а Виктор до сих пор обмирал как мальчика, стоило только Светке обнять его, горячо шепча на ухо: «Ну не кисни, Борщик…»

 «Ладно, Васильевна», – участковый стряхнул с колен остатки полуфабриката, подхватил дочку и поднялся, дав понять, что аудиенция закончилась. – Что-нибудь придумаем, подходи через недельку».

На следующий день, часов в девять вечера Борщ, абсолютно пьяный, заявился к Римме Васильевне. Он с порога, в раскрытые двери, громко гаркнул: «Тетка Римма, отворяй!»

Римма Васильевна и Ромик безмятежно «гуляли» в карты. Участковый, прервав супружеский досуг, изрядно качаясь, умильно глядел на испуганных хозяев. Вдоволь накачавшись, полицейский, уловив равновесие, ринулся к дивану и уселся, широко расставив ноги.

Ромик, от одного только вида офицерского мундира, по привычке пришел в паническое возбуждение, хозяйка пристально уставилась на гостя.

 «Посторонних нет?» – гость, теперь грозно щурясь, оглядел помещение. Рома инстинктивно метнулся в сторону выхода, Римма Васильевна успела схватить за штаны и как ребенка поставила рядом с собой.

 «Все свои, чужих нет», – пенсионерка крепче ухватилась за милого. Участковый нырнул рукой в карман форменных брюк и вытащил какие-то бумажки, отыскав нужное, он подозвал хозяйку и протянул ей раскрытый паспорт.

Женщина взяла в руки документ и с интересом принялась его рассматривать. С первой страницы на нее взирал лохматый брюнет, отдаленно и смутно напоминающий Ромика в густом парике.

«Мундияну Юлиан Игнациович, – по слогам, осторожно, прочитала она. – Кто этот Мундияну?» – недоверчиво спросила женщина.

Участковый оживился, хохотнул и совершенно серьезно изрек: «Муж твой!»

 «Коля?» – пенсионерка испуганно обернулась на портрет супруга.

 «Совсем у баб от любви башню сносит, – Витя потянулся и скрестил ноги, понемногу трезвея. – У тебя два мужа, – стал он объяснять впавшей в ступор пенсионерке. – Вот один, умерший, – он показал на портрет на стене. – И вот он второй, действующий», – он ткнул в мертвецки бледного Рому.

Разум, постепенно, слабыми ручейками, возвращался к Римме Васильевне.

 «Так мне теперь его так и называть, – она заглянула в паспорт. – Юлиан?»

 «Это по желанию, – Виктору уже порядком надоела эта канитель. Он поднялся с дивана. – Биографические данные и место прописки заучить, государственную границу не пересекать, вопросы есть?» – он выжидающе уставился на присутствующих.

Женщина метнулась к шкафу, где лежала заранее приготовленная сумма, снятая со сберкнижки, достала ее и протянула пачку купюр скучающему Борщу.

Витя, немного наклонив голову, визуально прикидывая тоннаж предлагаемого гонорара, в душе удивился наивности клиентки. Но немного подумав решил, что паспорт молдаванина, бесследно растворившегося на бескрайних строительных площадках страны, случайно завалялся у него и как нельзя лучше подходит под нужный типаж и возраст. Он, с совершенно безразличным видом, отправил наличность в карман. Паспортами участковый, конечно, не торговал, это была случайно подвернувшаяся шабашка.

Борщ еще раз глянул на молодых и спросил: «Фамилию при бракосочетании, тетя Римма, я думаю, менять не будешь?» Виктор опять хохотнул и вывалился из помещения.

Долго еще горело в спальне у пенсионерки электричество, лежа на широкой супружеской кровати, в свете ночника, Ромик заучивал мудреные паспортные данные. Римма Васильевна умиротворенно дремала рядом и на эту благостную картину взирал горестно-изумленный Николай.

Приезд золовки

Райка привычным движением откинула щеколду на калитке. Зайдя во двор, она кивнула возившемуся около насоса Ромика и зашла в дом.

 «Римма, Артемка к своему деду вернулся, говорят ему работяги бока намяли, зарплату требовали!»

 «Вот это новость», – Римма Васильевна оторвалась от готовки и с интересом взглянула на подругу.

 «Я знала, что тебе понравится, – Райка привычно важно выгнулась. – А это, – она взглянула в окно, – тебе вряд ли понравится, гляди кто по лужам шлепает!»

 По поселковой улице шла золовка Риммы Васильевны, родная сестра Николая – Надежда. Жила она в городе и совсем недавно узнала о наличие у вдовой невестки молодого любовника. Теперь она приехала, чтобы взглянуть в глаза этой «распутной бабе».

«Распутная баба» прильнула к окну, предчувствуя настоящее торнадо.

Надежда уже с порога, не успев толком поздороваться, а отношения у родственниц и раньше оставляли желать лучшего, поперла буром, то причитая, то просто переходя на крик.

 «Римма, ты, говорят, бомжа здесь, в Коленькином доме пригрела?» – она возбужденно хлебнула воздух открытым ртом как большая рыба, готовясь к дальнейшему диалогу.

Римма Васильевна, картинно подбоченясь, состроив умильное выражение на своем посвежевшем от большой любви лице: «Замуж я вышла, Надежда! Мужчина серьезный, работящий, моложе меня, и мы обожаем друг друга!»

Женщина-рыба от такой наглости отчаянно замотала головой.

 «Коленька, как же ты на все это смотришь», – она подскочила к портрету брата над кроватью, брат на фото максимально вжался в стену, предвидя грандиозный скандал.

 «Ты хоть бы портрет мужа перевесила, паскудница», – Надежда с отвращением толкнула аккуратную гору подушек на кровати.

«Сама ты паскуда», – Римма Васильевна бросилась подбирать подушки, отпихивая золовку от постели, та пошатнулась и упала на крепко сбитый зад, вереща при этом как свинья в загоне и тщетно пытаясь встать.

 «А что он, икона что ли?» – Римма Васильевна, не обращая внимания на неистовое барахтанье Надежды среди подушек на полу, залезла на кровать, сняла с гвоздя фото мужа под стеклом, машинально протерла пыль на портрете и продолжила, стоя с изображением супруга в руках.

 «Я тридцать лет смотрела на его б…о и не ослепла, теперь пусть он полюбуется на наши с Ромиком чувства», – и она гордо шагнула вниз с постели.

 Больные колени не раз уже подводили темпераментную женщину, на этот раз они напрочь отказались гнуться. И она, на совершенно прямых ногах, не просчитав место для приземления, с треском опустилась на распластано-застывшую от ужаса внушительную фигуру золовки, припечатав своим пышным телом Надежду намертво к полу и опустив лик ее любимого брата под стеклом прямо ей на голову. Стекло разлетелось, женщины замерли в позе бразильского джиу-джитсу, лежа друг на друге.

Раиса, привыкшая с малолетства к любым коллизиям и побоищам, стояла как соляной столб, прижав руки к отсутствующей груди, зажмурив глаза на последнем аккорде.

Женщины постепенно приходили в себя. Встав на четвереньки, они расползлись в разные углы комнаты-ринга и с профессиональной свирепостью борцов тяжелой весовой категории воззрились друг на друга.

Никто не считал себя побежденной! Но абсолютное зло, в виде скандальной золовки Надежды, было наказано волею случая. Портрет любимого брата случайно опустился аккуратно ей на темя и теперь из-под волос по лбу женщины текли две алые струйки-змейки. На несколько секунд они задержались в золовкиных густых бровях, скопились там и хлынули в глазницы. Она поднесла руки к глазам, макнула их в кровь и тут же замычала как раненный зубр, низко и гулко, постепенно повышая тональность.

Раиска теперь привычно активизировлась. Она схватила мобильник и судорожно стала искать в контактах номер Кристинки-стоматолога. К счастью, если это уточнение уместно, был выходной и зубной врач была на даче. Обычно весь поселок не оставлял дантистку в покое во время ее отдыха, видимо специально подгадывая все заварухи под нерабочие и праздничные дни.

Все вызовы зубного врача к местным традиционно имели слабое отношение непосредственно к стоматологии. Скорее ближе они были к челюстно-лицевой хирургии, попадались иногда и бытовые травмы. Надо отдать должное, Кристина приезжала на своем авто просто моментально и предельно профессионально оказывала необходимую помощь.

Надежда продолжала сидеть на полу. Теперь она горестно выла, выставив вперед окровавленные руки, периодически выкрикивая: «Убили!»

Римма Васильевна, перемазавшись кровью золовки, пыталась обмотать ее голову полотенцем, та не давалась, энергично орудуя локтями и ногами. Очень быстро появилась губастая врачица, не нарушая традиции, в прозрачных телесного цвета лосинах, больше напоминающих колготки, и зазывно просвечивающихся малиновых стрингах в окружении аккуратных ягодиц и, как не странно, бюстгалтере, сигналящем о своем существовании сквозь тоненькую туничку дымчатого цвета.

Она моментально оценила ситуацию, ловко захватила голову пострадавшей двумя руками. Опыт оказания первой помощи буйным односельчанам у нее был и дантистка моментально оценила урон, нанесенный здоровью женщины.

Надежда как-то быстро успокоилась и теперь воззрилась на докторицу, ожидая приговора. Рана оказалась небольшой, скорее царапина, но довольно глубокая. Кровь уже не текла, она подсохла на лице золовки, сделав его цвета интенсивного загара.

Римма Васильевна вместе с Раисой усадила впавшую теперь в ступор пострадавшую на стул, а Кристина ловко обработала ее рану, обтерла кровь и сказала, что швы накладывать не нужно. Спросила, кружится ли голова? Не тошнит ли? И велела уложить больную в постель. Надежда, помотав головой, отрицая перечисленные признаки недомогания, молча позволила поместить себя на кровать и положить пакет со льдом к голове.

Кристинка выкурила на крыльце дежурную сигаретку, изящно бросила окурок в ведро и прихватив свой тревожный чемоданчик отбыла к себе на дачу. В доме воцарилась жуткая тишина.

Всю ночь Надежда-золовка либо громко стонала, либо безбожно храпела. Римма Васильевна только к утру забылась в нервозном сне. Обычно, они с Ромиком вставали рано, завтракали и он шел на работу, а женщина принималась за домашние дела.

Сегодня Римма Васильевна встала раньше обычного. Она на цыпочках, чтобы не потревожить притихшую Надежду, вышла на кухню и теперь тихонько гремела там посудой, обдумывая ситуацию с золовкой, понимая, по опыту прежних лет, что нынешнее безмолвие, это только затишье перед бурей. Надежда так просто не сдастся, не в ее это было правилах: последнее слово должно было всегда быть за ней.

Ромик, как всегда, словно тень перемещался по дому. Заскрипела кровать, Надежда всхлипнула, пару раз хрипло кашлянула и поднялась с постели. Вскоре она появилась на кухне, ее волосы слежались, а кое-где стояли торчком. Пару слоев повязки сползли с головы и висели как хомут на ее шее.

 «Как в песне «Голова повязана, кровь на рукаве», – пыталась шуткануть Римма Васильевна и моментально осеклась, наткнувшись на ледяной взгляд золовки, не предвещающий ничего хорошего.

«Если ты мыслишь, что я все спущу на тормозах, то ты глубоко ошибаешься. Я напишу заявление в полицию… и тебя посадят», – радостно подвела итог Надежда. После чего с энтузиазмом придвинула к себе тарелку с нарезкой из колбасы и сыра, соорудила двухэтажный бутерброд и с аппетитом отправила его в рот, запивая чаем.

 «Тебя же врач осмотрела, оказала первую помощь, это всего лишь царапина», – Римма Васильевна пыталась объяснить ситуацию.

 «Конечно», – Надежда отставила тарелку с бутербродами и теперь целилась на сдобные булочки, аккуратной горкой лежащих на подносе, – ваша…, – она впилась передними зубами в булочный бок и пережевывая продолжила, —…. девочка по вызову отлично справилась с ролью медсестры, но….»

Тут она увидела Рому, робко стоящего у кухонной двери. Женщина дернулась будто ее укусила змея, вскочила на ноги, срывая с головы бинты и почему-то накручивая их еще сильнее вокруг мощной шеи. Несведущим могло показаться, что эта недавно активно поглощающая хлебобулочные изделия дама, теперь, хочет лишить себя жизни путем удушения.

Паника охватила несчастную женщину, а как известно, именно поддавшись панике, погибает большое количество людей. Она заметалась по кухне, выпучив глаза и уже заранее предсмертно, хрипя, стараясь обеими руками сорвать ненавистные путы, мешающих полноценному доступу воздуха. Римма Васильевна и Ромик, стояли неподвижно как два суслика-суриката, изумленно наблюдая эту пантомиму, буквально с отвисшими челюстями. Первым вышел из оцепенения мужчина. Он схватил нож со стола и ринулся к начинающей уже синеть, скорее всего, от усилий и потуг, Надежде, чтобы освободить ее от пут. Та, увидав это, начала передвигаться по кухне уже прыжками как упитанный кенгуру.

Римма Васильевна вырвала нож у любимого и, выставив вперед руки и широко улыбаясь, пошла на золовку. Надежда, устав от скачков, стояла у холодильника, громко дыша и затравленно наблюдая за действиями невестки.

Через несколько минут, вняв увещеваниям, она все же позволила приблизиться Римме Васильевне, и та развязала коварную повязку, оставившую след на шее как от удушения. Золовка, почуяв свободу от пут, моментально бросилась к дверям, как заяц из силков, и выбежала на улицу.

Часа через два позвонил участковый Борщ, сказав Римме Васильевне, что к нему приходила Надежда и оставила заявление, в котором сообщалось, что невестка вместе с сожителем пытались ее убить.

 «Вы че там совсем с катушек съехали, перепились что ли? – кричал он в трубку. – У нее голова разбита, на шее странгуляционная борозда от удушения, и она в таком виде по поселку бегает».

Римма Васильевна пыталась что-то объяснить, но из ее гортани вырывалось только глухое мычание.

 «Так, ужрались вы по-взрослому, – сделал вывод Борщ. – Завтра в девять ко мне, а не придете, под конвоем приведу», – сказал полицейский и отключился.

Отключилась и Римма Васильевна практически во всех смыслах. Наступившая ночь, как и предыдущая, не задалась. Римма Васильевна металась как в бреду. Ей мерещилась окровавленная золовка с вылезающими из орбит глазами и раскуроченной головой.

Ближе к рассвету, напившись успокоительного, Римма Васильевна ненадолго заснула. В половине девятого они с Ромой замкнули дом и горестно побрели на опорный пункт.

На улице грело солнышко уже совсем по- весеннему. На лавочке через дорогу прожаривала свои кости баба Вера. Старушка долгожительница, очевидно, имела план не просто разорить пенсионный фонд, а, скорее всего, его полностью уничтожить. Сотрудники СОБЕСа, так называла бабуля эту организацию, предвидя крах своей системы из-за упрямо не желающей самоустраняться старушки, скорее всего уже вынашивали план по тотальной ликвидации долгожительницы.

Проходя мимо соседки, Римма Васильевна вежливо поздоровалась: «Баба Вера, здравствуй!».

Старушка приподняла восковое лицо, будто обтянутое пергаментом, с умными, полностью выцветшими, когда-то голубыми глазами.

 «Римка, говорят ты Надьку убила? – очень живо и с интересом, скорее утвердительно, чем вопросительно изрекла она. – Правильно сделала, эта стерва давно напрашивалась», – добавили бабуля-моль и затряслась от смеха всем своим маленьким, иссушенным тельцем, промокая слезы узловатыми, плохо слушающимися пальцами.

У Риммы Васильевны просто подкосились ноги.

Около участка было пустынно, вся местная публика как-то не стремилась по собственной воле проводить свой досуг вблизи с очагом правоохранения. В единственном на все небольшое здание кабинете за столом, заваленным ворохом бумаг, сидел встревоженный Витя Борщ.

 «Ты понимаешь, что это? – он тряс перед носом Риммы Васильевны листом бумаги. – Это срок! И немалый!»

 «Так набрехала Надька, я на нее случайно упала с Колей, она говорит, сними Колю, да сними, – Римма Васильевна стояла с открытым ртом, глубоко и часто дыша.

– Я к Николаю со всем уважением, – начал мямлить Ромик невпопад.

– Да подожди ты! – Римма Васильевна махнула рукой в его сторону, подойдя ближе к участковому. – Я его с гвоздика сняла, значит, пыль протерла, пыли много на лице его было, – она обеими руками показала, как стирала пыль с портрета.

– Николай – мужчина достойный, – опять встрял донельзя испуганный Ромик.

– Да уймись ты, – оттолкнула его Римма Васильевна. – Совершенно случайно упала я вместе с Колей на Надьку, Раиска свидетель и Кристинка сказала, что урон здоровью минимальный.

 «Пыль протерла на лице? – Борщ уже с сомнением посмотрел на женщину, немного отпрянул от нее и как-то вжался в кресло. – А удушение? – тоже из-за пыли? – участковый покраснел как помидор. – Какие еще свидетели?»– Борщ уже вышел из себя и теперь орал на посетительницу благим матом.

 «Он, он свидетель, вдвоем мы были, – показала Римма Васильевна на уже пошедшего зелеными пятнами Ромика. – Сама она удушилась…. душилась, душилась – насилу остановили», – сбивчиво объясняла женщина.

«Значит, вдвоем душили?! – Борщ вскочил на ноги, – Да какой он на хрен свидетель?! Подельник он твой!»

Участковый приблизился к Ромику. Тот от непосредственной близости блюстителя закона пришел в крайнее возбуждение.

«Я к Надежде с большим уважением», – толдычил теперь он, переминаясь с ноги на ногу.

Борщ посмотрел на него как на пустое место и продолжил,

«Я сидалищем чую гнилой движняк… Значит так, подельника твоего, Мундияну этого, с глаз долой, куда хочешь, можешь прямо в Бишкек и отправить. Иначе пристрелю», – добавил он.

 «За что?» – взмолилась женщина.

 «За попытку к бегству! – заорал, терявший последнее самообладание Виктор. Римма Васильевна, взявшись с Ромиком за руки в страхе отпрянула к стене,

– Ты, я думаю, по дурке откосишь от срока, – он окинул крайне испуганную женщину с головы до пят. – Признаки все налицо, все, разбежались по хатам!» – скомандовал он, демонстративно уставившись в монитор компьютера.

Домой шли молча. Расставаться с любимым женщине не хотелось, она понимала, что Виктор прав и сейчас нужно Ромика убрать из поселка, пока не уляжется весь этот кошмар с мнимой попыткой убийства. К нему, в любом случае прицепятся, и не поможет паспорт молдаванина с густой шевелюрой. Но где, где можно надежно и без риска спрятать любимого? А главное у кого?

Женская половина местного электората даже в расчет не принималась. Римма Васильевна скорее отправила бы его на самом деле в Бишкек, чем на постой к местным бабам. И тут ее осенило: йог Леха, уже однажды принявший активное участие в судьбе Ромика, не откажет приютить его на сей раз.

Через полчаса Римма Васильевна уже стояла перед домом Алексея.

В гостях у Лехи

Женщина без колебаний устремилась в обитель приверженца восточных духовных практик. Подойдя к двери, она вежливо осведомила хозяина о своем присутствии, нажав на звонок, но хозяин не спешил встречать гостью. Устав ждать, она легонько толкнула незапертую дверь и вошла в жилище.

Леха, как и в прошлый раз, присутствовал на циновке, смотавшись как змея, в позе, с абсолютно неприличным звучанием. При появлении гостьи, он, как ни странно, моментально открыл глаза и воззрился на вошедшую. Постояв пару минут, Римма Васильевна почувствовала, что пора начинать диалог, не дожидаясь размотки туловища Лехи до человекообразного состояния.

«Леша, мне Ромика нужно спрятать, пусть поживет у тебя пару неделек, по хозяйству поможет тебе, он знаешь какой рукастый!» – женщина выжидательно уставилась на глаза Лехи внутри клубка из рук, ног, пальцев и пяток. Глаза задумчиво моргнули, услышав про помощь по донельзя аскетичному хозяйству.

«Ну, или расскажешь ему про здоровый образ жизни», – Римма Васильевна хорошо помнила, как несколько лет назад, Леха носился по поселку с идеей создать общество ЗОЖников, желающих, почему-то, не нашлось. Активного приверженца правильного питания и отказа от вредных привычек уже стали гнать из каждой хаты, прерывая его проповеди отборным матом и обещая дать в глаз.

После этого Леха замкнулся, ушел в себя и стал вести затворнический образ жизни. Жители поселка вздохнули облегченно, на всякий случай, обходя жилище отшельника стороной, абы не возродить, ненароком, его миссионерские амбиции.

Идея получить безропотные «уши» на две недели пришлась активисту духовных практик по вкусу. Он постепенно, расправляя затекшие члены, обретал внешний образ, изначально задуманный всевышним.

«Приводите!» – отчетливо произнес йог и растянулся на циновке в позе «шавасана», для полнейшей релаксации, закрыв глаза. Гостья поняла, что аудиенция закончена и покинула помещение.

Ближе к полуночи, в тайне от посторонних глаз, в непроглядной темноте, по поселку крались две фигуры. Мужчина и женщина сошли с дороги и вскоре полностью растворились в ночных сумерках. Конечным пунктом их перемещения был дом на самом берегу реки- гостеприимная обитель йога Лехи.

Зайдя в дом, наша парочка, в кромешной темноте, почти на ощупь, обнаружила тело хозяина на коврике, в таком же положении, в котором его покинула Римма Васильевна. электричество, как оказалось, Леха не употреблял из-за каких-то особых идеологических соображений. Сейчас его тело равномерно дышало, но других признаков жизни не проявляло, видимо достигнув, хоть и не вечной, но довольно продолжительной нирваны.

Знакомая не понаслышке с причудами хозяина дома, Римма Васильевна расположила любимого в одном из углов помещения, благо свободного места было предостаточно. Зная о затруднительном положении у Леши с мебелью, как, впрочем, и со всеми остальными предметами столь ненавистного йогом быта, женщина прихватила небольшой тюфячок и другие постельные принадлежности. Сразу нести много вещей она не решилась, чтобы не ломать уклад жизни отшельника и не создавать ему неудобств. «Потом как-нибудь приспособится» – решила она, до конца сама не понимая, то ли речь шла о ее любимом, то ли о радушном хозяине.

Римма Васильевна обняла Ромика, обещав прийти завтра, и устремилась домой.

Почти весь следующий день Римма Васильевна провела на опорном пункте. Дотошный Борщ, с рвением, достойного лучших представителей мирового сыска, выспрашивал про все нюансы происшествия, впрочем, к радости, опрашиваемой, опуская даже намек на присутствие еще одного лица в деле, в виде ее возлюбленного.

Опрашивал он и Раиску, она все подробно рассказала, внеся нужные коррективы в ход расследования.

По звонку, моментально, впрочем, как всегда, примчалась Кристинка с тревожным чемоданчиком в руках, коротюсенькой юбочке и трикотажном, плотно облегающем топе. Если бы не красный крест на чемоданчике, можно было подумать, что она собралась играть в теннис, не хватало только ракетки и кепки.

Кристинка привычно осматривала помещение на присутствие персонажей для оказания медицинской помощи, а дезориентированный Борщ пытался мысленно засечь, где у дантистки заканчивается юбка и где начинается все остальное.

От столь захватывающего зрелища у него зарябило в глазах. Он велел докторице сесть, от чего Кристинкина юбка полностью перестала выполнять свои функции, просто потерявшись на ее заманчиво округлых бедрах.

Участковый сглотнул слюну и принялся за опрос. Кристинка объясняла ситуацию с медицинской точки зрения, развенчивая доводы потерпевшей. Она несколько раз выбегала на крылечко покурить, каждый раз вставая, критично оголяла ноги и все, что находилось за ними в прямом доступе от участкового.

Амуниция теннисистки предполагала соблюдение некоего дресс-кода относительно белья, но Кристинка такими мелочами пренебрегла, надев обыкновенные стринги. Ее образ, от этого, безусловно, только выигрывал.

Борщ спекся на втором часу проведения следственных действий. Он распустил всех по домам и буквально побежал на перерыв, моля господа только об одном, чтобы жена Светка была дома и находилась в хорошем расположении духа.

Уже ближе к вечеру Римма Васильевна, собрав увесистый пакет с продуктами, стараясь не привлекать внимание, отправилась по известному конспиративному адресу, где вынужденно квартировал ее возлюбленный.

Перед домом, совершенно не таясь, копошился, не умеющий сидеть без дела, Ромик. Из подручного материала он сооружал довольно сносный забор, отрабатывая таким образом свой постой.

– Ромик, тебе нужно в доме сидеть, вдруг кто увидит, что ты здесь? – Римма Васильевна поставила пакет на землю и приобняла любимого.

– За весь день здесь никто не прошел, место глухое, кругом заросли, да и Лехе нужно помочь с забором, – ответил Ромик, устанавливая очередной столбик.

– Пойдем в дом, я поесть принесла, – женщина ласково взглянула на ненаглядного и вошла в дом.

Недалеко от дома остановилась машина, несколько мужчин вышли из нее и направились к реке,

 «Вы хозяин?» – спросил один из них, коренастый мужчина в дорогом пальто, подойдя вплотную к Роме, от него пахнуло хорошим одеколоном.

 «Нет, я работник, – Ромик отшагнул немного назад. – Позвать хозяина?»

 «Позовите, будьте любезны», – коренастый расстегнул пуговицы на пальто, приготовившись ждать, попутно любуясь окрестностями.

Вышел Леха в своей обычной амуниции – синих трусах. Ромик и Рима Васильевна из окна наблюдали за его беседой с мужчиной в дорогом пальто.

«Что хотел от тебя этот пижон? – заинтересованно спросила Римма Васильевна вошедшего Леху, попутно накрывая импровизированный прямо на подоконнике – Давай, присоединяйся», – она жестом пригласила его к ужину.

 «Про дом расспрашивал, давно ли я им владею», – отвечал нехотя йог.

«Может купить хочет, дом он твой? Место ведь у тебя козырное», – не унималась женщина,

 «Он может и хочет купить, – Леха привычно растянулся на коврике. – Да вот только я продавать не собираюсь», – закончил он и искоса поглядывая на яства, разложенные на подоконнике, завел свой бесконечный диалог о пользе голодания.

Заканчивали трапезу уже в полнейшей темноте, Римма Васильевна накрыла салфеткой продукты на подоконнике и засобиралась домой. А Леха, тем временем, продолжал талдычить про очищение организма от шлаков.

Около нового забора Ромик, вышедший проводить свою любимую, приобнял женщину, склонив голову ей на пышную грудь,

«Козочка ты моя», – с чувством проговорил он, сжимая женщину в своих объятиях.

Римма Васильевна обмякла в его руках, чмокнула Рому в макушку и на ватных ногах побрела домой.

Почти неделя прошла в относительном спокойствии. О местонахождении Ромика было известно одной Раиске, вернее, она сама догадалась, но обещалась молчать. Борщу Римма Васильевна объявила, что ее сожитель уехал из поселка. Все пока были довольны.

Неугомонная Надежда еще пару дней истерила в участке, пока Борщ не сказал, что для дальнейшего расследования необходимо проведение следственного эксперимента с полным восстановлении картины преступления.

Надежда от такой перспективы совсем сникла. Еще не отойдя душой и телом от случившегося с ней кошмара, она наотрез отказалась участвовать в необходимом мероприятии. Возможность снова пережить столь сильные эмоции ее совершенно не вдохновляла, и она как-то потихоньку свернула свою деятельность, обещая, впрочем, разобраться с ненавистной невесткой другим способом.

Наступило временное перемирие. Римма Васильевна под покровом ночи продолжала носить продукты любимому, понемногу добавляя в рацион небольшую порцию самогоночки, чтобы хоть как-то скрасить мужчине унылые дни вынужденной ссылки.

Она вспоминала чудесное время, когда Ромик был с ней рядом, она, как наяву, ощущала его жаркие объятия и горячие поцелуи. Горестно ворочаясь, женщина засыпала в стылой постели, обливая подушку слезами, размышляя о своей горестной судьбе. А на фото над кроватью ехидно ухмылялся усопший муж Коля.

Наутро пришла Раиска, принеся, как всегда, на своем куцем хвосте (у нее были длинные, негустые волосы, собранные в хвост) поселковые новости.

 «У Лехи вчера вечером гулянка была по-ихнему йога-тур. Из города понаехали такие же как он, ну и давай там расслабляться», – она осторожно взглянула на товарку. У бледной до этого Риммы Васильевны лицо мгновенно порозовело.

«Так не пьют ведь они, эти йоги ЗОЖники и едят мало, с каких сил гулять то? – она застыла с чайником в руках.

– Когда мужик вообще не пьет, это тоже очень подозрительно, – глубокомысленно вставила Раиска.

– Да…, тебе не угодишь, – произнесла Римма Васильевна задумчиво. – По- твоему, если мужик может выпить – значит алкаш, не пьет вобще – подозрительный.

– Ага, Лешка высох весь уже, а все просветляется. Кувшинчики по дому у него расставлены, понюхает их, пожует травки, грибочки и сидит балдеет. Торчек он еще тот! – закончила Раиска с пафосом.

– С таким подходом ты себе мужика до ишачьей пасхи не сыщешь, – назидательно сказала Римма Васильевна.

– А мне суррогаты не нужны! – не успокаивалась Раиска.

– Чего ты все время смуту наводишь?», – Римма Васильевна, глубоко вздохнув, села на стул. – Гости к Лехе приехали небось, такие же как он.

– А вот и не совсем такие как он, все больше бабы в йога-туре этом, молодые да гладкие, вчера голышом в речке ночью купались, – добавила существенные подробности Раиска.

– А ты откуда знаешь, видела, что ли? – поинтересовалась Римма Васильевна с уже полностью красным лицом.

– Сама не видела, а мужики наши интересовались, бегали ночью к речке, все как есть было. Девки голые что творили…. Телевизор можно не смотреть, к речке ходи и любуйся – «Дом 2» отдыхает, – добавил Раиска.

– Брехня какая-то, вечно тебе везде твой «Дом 2» мерещится, заведи себе мужика и хватит эту порнуху изучать по телевизору, – Римма Васильевна начала понемногу нервничать.

– Давай лучше к Лешке сбегаем и узнаем, как там твой мужик, которого ты себе завела, среди голых баб себя чувствует, – ехидно заметила Раиса.

Через несколько минут женщины уже в довольно быстром темпе, продвигались в сторону жилища отшельника Лехи. Миновав небольшие заросли ивняка, они вышли к реке и замерли от увиденного. Две голые девахи с весьма аппетитными формами голышом стояли по колено в воде, недвусмысленно обнявшись и целовались взасос.

– Это чего это они? – удивленно промямлила Римма Васильевна, совершенно теряясь в догадках.

– Мужиков тотально не хватает на земном шаре, вот они и приспосабливаются, – изрекла Раиска, с нескрываемым интересом рассматривая девиц и их манипуляции.

– Ну ка пошли отсюда, – скомандовала Римма Васильевна, буквально вытолкнув подругу с берега речки.

В доме было еще веселей. В центре комнаты в странном танце без музыки, извивались две не менее аппетитные девы в костюмах прародительницы Евы. Ромик с абсолютно круглыми зрачками сидел рядом с Лехом на коврике не сводя глаз с танцовщиц. Римма Васильевна, встала передним, заслонив собой сразу обеих девиц,

 «Ты куда это уставился, лишенец?» – сказала она, пытаясь уловить его взгляд, взгляд любимого плыл и растекался, охватывая все пространство, а в донельзя расширенных зрачках продолжали отражаться голые бабы. Понимая, что диалог вряд ли сложится, женщина обратила свой гнев на девиц.

 «Ты чего это перед моим мужиком ж…й вертишь», – обратилась она к особо наглой с длинными черными волосами.

Девица, еще не утратившая способность разговаривать, абсолютно не стесняясь своей наготы, ответила, опершись обеими руками в бока и покачивая плечами, от чего ее внушительные груди начали раскачиваться из стороны в сторону: «Тетя, а мужик, что курица, двадцать метров от дома и уже чужой!» – и залилась громким смехом.

Римма Васильевна от наглости оторопела. Она посмотрела на подругу, та, не отрываясь следила за манипуляциями, которые девица производила со своим нехилым бюстом.

 «Вертеп какой-то, – Римма Васильевна толкнула Раису. – Ты-то чего уставилась? Сисек не видела?»

Раиса пожала плечами, сверху вниз взглянула на свою мизерную грудь, обреченно вздохнув.

Обе девицы, поняв, что один из мужчин не свободен и сейчас явно покинет их общество, совершенно не расстроившись, уселись по обе стороны от Лехи, синхронно оказывая ему знаки внимания. Приверженец здорового образа жизни, всем своим видом показывал, что он не против такой компании, обнял обеих.

Отшельник, видимо, все-таки вкусил органической пищи, которую в большом количестве и регулярно приносила Римма Васильевна, испил и самогоночки, припасенную заботливой женщиной. После длительного голодания и нюханья таинственных кувшинчиков, выпив и закусив у Леши, скорее всего, открылся третий глаз, и он круто поменял свои приоритеты.

 «Верно говорят, что мужик должен постоянно и много работать, тогда и дурные мысли в голову ему не лезут», – с этими словами Римма Васильевна замотала не реагирующего на внешние раздражители Ромика простыней и задумалась о способе транспортации сего блудного тела домой.

– Вдвоем мы его с тобой не утащим, своими ногами он пойдет не скоро, – сказала она Раисе и задумалась.

– Звони Кристинке, ему же плохо! – Римма Васильевна приподняла простыню и взглянула на продолжающего пребывать в отрешенно-безмятежном состоянии Ромика..

Был выходной день, Кристинка-стоматолог, видимо, сидела с тревожной кнопкой в руках, потому что примчалась она молниеносно. Ее сетчатый сарафанчик, под которым не угадывался даже намек на наличие белья, смотрелся здесь, среди столь нескромной публики в столь же нескромных одеяниях, как одеяние монашки на пляже.

Они втроем сгрузили индифферентного Ромика в машину и повезли домой. Около ворот, женщины вытащили его и перенесли в помещение. Кристинка выкурила свою дежурную сигаретку на порожке и умчалась в свои чертоги.

Водрузив плоть любимого на кровать, Римма Васильевна устроилась рядом на стуле, обдумывая как поступить далее. От горестных мыслей ее оторвал звонок телефона. Звонил Борщ, он, как всегда, предельно эмоционально уяснил:

– А кого это сегодня спасала наша Памела Андерсон? – Римма Васильевна выжидательно молчала, обдумывая варианты ответа, громко дыша при этом процессе.

– Не пыхти, Мундияну твоего вы грузили, – Борщ слабо матюгнулся. – Я вот не пойму, бабские мозги как-то особенно устроены, эволюция человечества в целом никак не отразилось на вашем сознании?

– Отразилась на сознании, – как эхо повторила за ним Римма Васильевна,

– Я те че сказал? – Борщ умолк, ожидая ответа.

– Сказал… – продолжала вторить она.

Борщ списал непонятные ответы собеседницы на дефект связи и продолжил:

– Я тебе сказал, убери своего Юлиана из поселка, хоть на месяц. А ты его отправляешь на лесбийскую вечеринку, а потом заносишь в хату у всех на виду в хлам обдолбанного.

– Заболел он, Витя, – проблеяла женщина в ответ первую осмысленную фразу.

Виктор помолчал несколько мгновений, видимо подбирая более или менее цензурные выражения.

 «Если золовка твоя заяву в наркоконтроль напишет, я самолично покончу с твоим Мундияну и с удовольствием сдамся прокуратуре», – вынес свой вердикт участковый и отключился.

Вечер прошел довольно спокойно. Ромик спал, Римма Васильевна возилась по хозяйству, продолжая обдумывать план дальнейших мероприятий по сокрытию ненаглядного.

Ночь не прошла столь идиллически как день. Рома, не полностью выйдя из своего пограничного состояния, начал лезть на стену в прямом смысле этого слова, со стороны это казалось даже забавно. Может ему привиделось, что он человек-паук, скреб он ногтями на руках и ногах стенку отменно, пытаясь перемещаться по ней.

Все бы ничего, не жаль было даже сорванного ковра, но снова потерпел урон многострадальный портрет хозяина дома, на этот раз он, сорванный с гвоздя, жалобно скрипнув, прошмыгнул в проем между кроватью и стеной и упокоился на пыльном плинтусе.

Ближе к утру мужчина угомонился, устроившись на оторванном от вертикальной поверхности ковре, лежавшем теперь горбами возле кровати. Ромик, свернувшись калачиком на шерстяном ворсе, мирно посапывал, видимо, представляя себя в родном Бишкеке.

Вика и Глебушка

Утром позвонила дочь Риммы Васильевны из Москвы. Сегодня сорокалетняя Виктория, ранее вечно упрекавшая мать беспутным мужем – ее родным отцом, рьяно бросилась защищать то ли его честь, то ли честь матери. Она даже не скрывала, что всю информацию о наличии Ромика в отцовском доме ей слила тетя Надя. «Так вот она обещанная Надькина месть», – усмехалась Римма Васильевна.

 «Ты что, не понимаешь, что сожительствовать с гастарбайтером-нелегалом безнравственно и унизительно, тем более в твоем возрасте», – увещевала мать столичная дочь.

 «У Ромы отец татарин крымский, мать русская. Родился он в Бишкеке, а живет в России уже давно. Если для тебя это так важно, – начала объяснять ситуацию мать. – А вот существовать на трехкопеечную пенсию и ждать смерти, вот это и унизительно, и безнравственно, и просто страшно», – она решилась высказать Вике на нервняке то, что давно хотела, но не решалась, не желая ссориться с вечно чем-то недовольной дочерью.

 «Ты хоть раз спросила, как мне живется, хватает ли мне денег…. в конце концов, давно ты приезжала ко мне?» – Римма Васильевна замолчала, предательские слезы застилали глаза, а дурацкий спазм сводил челюсти.

 «Ладно, мам, – Вика немного сбавила обороты. – Я приезжаю с Глебушкой, пожалуйста, сделай так, чтобы ничего не шокировало впечатлительного ребенка», – дочка выкатила беспроигрышный аргумент, в виде единственного внука. К месту будет сказано, что впечатлительный ребенок был студентом второго курса университета и шел ему двадцатый год.

В спальне, полностью выйдя из галлюциногенного состояния, Ромик уже приколачивал ковер к стене. Немного погодя он вытащил “Колю” из-за кровати и водрузил его на место. Потом привычно подхватившись, вылетел во двор, моментально впрягшись в трудовую деятельность по хозяйству.

Римма Васильевна глядела на него из кухонного окна, горестно подбоченясь. Всю жизнь она жила интересами своих близких, подстраивалась под мужа Колю и всегда старалась угодить любимой дочери. Мысли и желания Риммы Васильевны никогда никому не были интересны, она всегда была обязана своей семье, ничего не получая в обмен. Теперь же, сойдясь с Ромиком, женщина впервые в жизни почувствовала себя нужной и любимой.

Дочь с внуком не баловали ее своим присутствием, поэтому она вновь сложила свои нереализованные амбиции в дальний ящик личного сознания, радуясь незапланированному свиданию с близкими.

«Не было счастья, да несчастье помогло», – подумала неискоренимая оптимистка Римма Васильевна, мысленно обнимая своих родных. «А Ромика я поселю у Гришки, не откажется же он от бесплатной рабочей силы на несколько недель».

Действуя по принципу, что прятать нужно на самом виду, женщина отправилась на следующее утро, как было прежде, к инвалиду Григорию, только уже без презента в виде носков.

Не любивший сидеть без дела инвалид разъезжал по огороду на своей коляске: по всему участку, для удобства, были проложены бетонированные дорожки. Постоянно проживающий бичара занимался кирпичной кладкой, внучек-прораб пригнал со стройки очередной камаз с халявными кирпичами, которые пришлись как нельзя кстати.

У Гришки на хозяйстве была перманентная стройка, он вечно что-то достраивал и перестраивал, возможно, еще и для того, чтобы как-то утилизировать награбленные Артемкой стройматериалы, которые регулярно он поставлял деду.

Завидев соседку, старик любезно подкатил к воротам, приглашая ее внутрь.

 «Я пришла к тебе, чтобы заключить контракт», – Римма Васильевна присела на предложенный безногим стул.

 «Контракт?» – Гриша ритмично зашевелил косматыми бровями.

– Мне нужно Ромика пристроить на пару недель, – женщина замолчала на несколько секунд, обдумывая дальнейший текст обращения.

– Так милости просим, – старик широко распахнул свои объятия, демонстрируя радушное гостеприимство.

– Ромик будет работать на тебя бесплатно, а ты будешь молчать не только о нашем уговоре, но и о самом присутствии его на твоем подворье, – продолжала Римма Васильевна.

Старик застыл с распростертыми руками, сосредоточенно вникая в смысл ее слов.

– Как только информация о местопребывании Ромика просочится Борщу или Вике, я его тотчас изымаю, – Римма Васильевна внимательно посмотрела на соседа.

У Гришки от мысли, что его халявные стройматериалы будут утилизировать уже два халявных работника, также ритмично зашевелились волосы на голове, постепенно подключилась и косматая борода, двигаясь как живая. Он мысленно уже достроил очередное строение на своем участке и теперь украшал его затейливыми башенками.

– Так участковому нельзя сливать информацию или твоей родной дочке? – задал вопрос с подвохом старик.

– Вике особенно, – Римма Васильевна опять почувствовала себя виноватой и обязанной дочери.

– Избаловала ты ее, Римка, чего она командовать должна? Ты женщина самостоятельная,

– Ладно, – перебила его Римма Васильевна,

– Ты вон за Артемкой следи, а то весь кирпич из города перетащит, строительная отрасль и рухнет в регионе,

– По рукам, по рукам – суетливо изрек инвалид, боясь, вдруг соседка-дура передумает, «Такого работника ведь отдает, он бригады целой стоит», – размышлял он.

– Да, еще, – добавила женщина, инвалид напрягся,

– Что еще? Я вообще никому говорить ничего не буду!

– Я не об этом, – она еще раз взглянула на старика. – Еду я ему приносить буду, – восстановив в памяти пакеты с продуктами, которые она переправляла к Лехе-йогу, Римма Васильевна немного осеклась, вспомнив плачевный результат.

– Я знаю, чем ты людей своих кормишь, да и сам ешь, Ромик таким г… больше не питается.

– Ладно, ладно, – старик миролюбиво замахал руками,

– Любой каприз за ваши деньги, – и затрясся уже сам от смеха в такт своей бороде и жиденьким волосам на черепе.

«Господи, вот поистине рабовладелец», – подумала женщина, идя домой. – Да ладно, Ромик вытерпит, он на работу злой, а там глядишь все и уладится».

Передислокация любимого заняла не более получаса, благо перемещаться ему нужно было по соседству. Оставшись одна, во вновь осиротевшем доме, Римма Васильевна рьяно принялась за подготовку к приезду дочери и внука.

Вскоре все вокруг блестело и сверкало, а на кухне, запахло пирогами. Ближе к вечеру, около дома остановилась иссиня-черная МАЗДА дочери с московскими номерами, Римма Васильевна, вне себя от счастья, выбежала на встречу. Вика поднялась с водительского места и завидев мать широко заулыбалась.

 «Мамуля», – она обнялась с подскочившей женщиной, и обе, не сговариваясь, всплакнули, синхронно отдавшись нахлынувшим чувствам. Постояв немного в виде изваяния, олицетворяющего полнейшее смирение, мать и дочь, принялись топтаться на месте, держась за руки и наперебой, не отвечая на вопросы оппонента, что само по себе затрудняло диалог, начали своеобразно общаться.

За этой картиной, довольно безучастно, с каким-то чисто этнографическим интересом, как за ритуальными танцами туземцев, наблюдал сын-внук Глебушка.

 «Глебушка, внучек мой единственный», – Римма Васильевна переключилась на высокого, хорошо сложенного и отлично выкормленного блондинистого девятнадцатилетнего парня, завидев его скучающий взгляд.

Женщина бросилась обнимать внука, которого не видела года три, а он, слегка приобняв ее, сухо и быстро отметился поцелуем-клевком.

– Девки, небось, проходу не дают, – с улыбкой поинтересовалась у внука Римма Васильевна,

 «Мама, я тебя умоляю, какие девки? – ожидаемо ответила Вика за сына. – Он же еще ребенок, вечерами дома сидит, в танчики играет, – она с нескрываемым обожанием посмотрела на сына. – Вот покушать он любит», – сказала Вика, доставая дорожную сумку из багажника.

 Все пошли в дом.

Основательно перекусив, Глеб запрограммированно уткнулся в ноут, а женщины продолжили уже более осознанный диалог. Тему пребывания постороннего мужчины в доме матери, Вика деликатно опускала. Только почему-то во время беседы, делала все время упор на весьма, ранее скудные, а теперь довольно обильные воспоминания о дальнобойном папе.

Римма Васильевна на провокацию не велась, умильно вникая в мельчайшие подробности, странным образом врезавшимися в память великовозрастной дочери, как теперь оказалось, горячо любящей отца. Коля со стены из спальни растроганно внимал услышанное, полностью уверовав в свою праведность.

Пробыв несколько дней и ссылаясь занятостью на работе, дочка укатила в столицу, оставив на попечении матери сына Глебушку.

 «Пусть хоть воздухом подышит, каникулы ведь, а то ведь в городе-то его на улицу не выгонишь, да и чем дышать-то там, одни яды в воздухе витают, – сокрушенно посетовала она. – Да и тебе веселее будет», – добавила Вика при прощании, целуя мать.

 «А что ж, Турции-то ваши с Египтами накрылись что ли?» – поинтересовалась Римма Васильевна.

В душе Риммы Васильевны беспощадно боролись два диаметрально противоположных чувства: генетически запрограммированная любовь к внуку и биологически оправданная тяга к Ромику.

Проводив Вику в ночь, Римма Васильевна и Глебушка улеглись спать. Женщина долго еще мяла подушку, разворачивая ее под разными углами и ворочаясь с боку на бок, не имея возможности определить приоритетную для себя жизненную позицию в вопросе выбора между близкими ей людьми.

«Господь управит…», – решила изможденная думками женщина и забылась тревожным сном. Господь, в том, что касалось бытия активной пенсионерки, проявлял исключительную фантазию и изобретательность. Чего, чего, а скучать он ей не давал, периодически подкидывая такие реалии, что хоть книги пиши.

Пожар

Среди ночи Римма Васильевна очнулась и уставилась в окно. Небо с Гришкиной стороны озарилось яркими всполохами. До рассвета было еще далеко, да и солнце по утрам светило в противоположное, восточное окно.

Из этого, западного, обычно, можно было любоваться красочным закатом. Запах гари и специфический треск проникали в комнату через открытую форточку.

«Пожар!!!» – Римма Васильевна, на ходу застегивая халатик, вылетела на улицу.

Перед домом инвалида и в самом дворе собралось немало народа. Люди, выстроившись в цепочку, передавая друг другу ведра с водой, заливали языки пламени, упрямо продолжавшие лизать небольшой сарайчик на заднем дворе. Сам инвалид, с обугленной бородой и дымящимися колесами, на своей коляске, разъезжал среди добровольцев пожаротушения, призывая энергичнее спасать его имущество.

Ромик был, естественно, на первой линии огня. Он закидывал его песком, орудуя подборной лопатой. Среди снующих людей с ведрами, женщина заметила собственного внука в шортах и йога Леху в гнизменных синих трусах, он боролся с расползающимся огнем, используя огородную лейку.

Медицина тоже не дремала: Кристинкино авто стояло на противоположной стороне улицы. Сама спасательница курила около забора, на низком старте, наблюдая за происходящим. Наряд ее был экстремален, даже для столь форсмажорной ситуации.

 Дантистка, видимо, во время гонга, приглашающего на пожар, то ли одевалась, то ли раздевалась. Часть элементов ее гардероба имели место быть, остальные, логически напрашивающиеся, отсутствовали напрочь. От конфуза в обществе, зубного врача, спасала только удивительная способность последней, предельно естественно и эффектно преподносить себя в любом весьма дерзком образе.

Пожар понемногу сходил на нет, подошел внук Глебушка.

– Вот это квест, – он провел рукой в саже по крепкому ежику упругих волос, обрамляющих нордический череп.

– Глебушка, ты не поранился? – Римма Васильевна внимательно осмотрела тело внука, частично прикрытое шортами, прыгая вокруг него как бульонная курица. Несколько ссадин и небольших ожогов на шикарной шкурке внука требовали медицинского вмешательства.

Не заставляющая себя долго ждать ни при каких обстоятельствах, Кристинка, с чемоданчиком в руках, казалось одним прыжком перемахнула через забор, моментально представ перед травмированным, в своем экстремальном одеянии. У парня то ли от дыма, то ли, от стомотологических прелестей голова пошла кругом.

Докторица быстро обработала царапины, даже оттерла сажу на мускулистом теле парня и с интересом уставилась на него как председатель колхоза на племенного жеребца во время посещения сельскохозяйственной выставки.

 «Даже не думай», – нервно проговорила Римма Васильевна, уловив ее предельно заинтересованный взгляд и заслонила своим телом племенного внучка. Дантистка еще раз внимательно взглянула на студента, хищно лязгнула челюстями и спокойно произнесла:

 «Прикус у вашего мальчика неправильный, нужно исправлять», – и спокойно развернувшись, пошла оказывать помощь, остальным нуждающимся.

 «Домой, домой», – Римма Васильевна погнала внука домой как молодого бычка, не хватало только хворостины для общей картины. Она пару раз оглянулась, увидев Ромика живым и здоровым, успокоилась и с еще большим энтузиазмом принялась загонять парня на родное подворье от греха подальше.

Проследив, что, обмывшись, Глеб уткнулся в подушку, моментально засопев, женщина вновь покинула родную хату. На Гришкином дворе, вместе с Ромиком и еще несколькими особо стойкими волонтерами, она часов до семи утра устраняла последствия пожара, всем этим действом управлял безногий сосед, не переставая удивлять окружающих своими организаторскими способности заправского менеджера.

Полностью обессиленная, перемазанная сажей с ног до головы, в кое-где прогоревшем халате и дыбом торчащими, прокопченными волосами, утратившими первоначальный окрас, она переступила порог собственного дома. Диван в зале был подозрительно пуст. Не было внучка и во всех других принадлежащих женщине помещений.

 «Все-таки сманила мальца, стерва зубная, – Рима Васильевна уже явно представляла каким «пыткам», подвергнет ее внучка, блудливая докторица. – Нужно спасать ребенка пока не поздно», – решила она и побежала искать защиты у участкового Борща.

Минут через двадцать она уже ломилась в двери участкового. Вскоре в открытом дверном проеме возник сияющий Витя Борщ с дочкой на руках, два старших наследника висели гроздьями на его согнутых локтях.

– Твою дивизию, Васильевна, – участковый осторожно поставил пацанов на пол, придерживая дочь. – Хэллоуин что ли?

– Витенька, – женщина вцепилась в перила. – Помоги, мы же родственники, хоть и дальние!

– Ага, седьмая вода на киселе, – Борщ удрученно хмыкнул. – Предупреждать надо заранее о своих творческих замыслах. Тебе, только этой… ступы не хватает и метлы, а так – полное попадание в образ, – участковый довольно неприязненно глядел на просительницу. – У меня же дети заикаться начнут и их настигнет энурез, – он на всякий случай развернул малолетнюю дочь розовой попкой к посетительнице.

 Витя помоги, – женщина сотрясалась в рыданиях, держась уже за дверной косяк.

– Говорю, в зеркало ты себя видела? – перебил ее участковый

– Кид-не-ппинг, – по слогам, но четко произнесла она, не обращая внимания на его вопрос. – Внучка моего, Глебушку, украли, – она теперь смешивала руками сажу со слезами и этой субстанцией равномерно покрывала весь свой череп.

– Да кому он нужен, бугай-то твой? – Борщ удивленно хлопал глазами, совершенно не готовый к такому ходу событий.

– Еще как нужен, это Кристинка, шалава медицинская его выкрала, – женщина продолжала громко горевать.

– Ааааа, – участковый совершенно успокоился,

– Так это дело-то молодое, – он опустил девочку на пол, она моментально скрылась в прихожей, сверкая розовым задом.

– Не могу я этого допустить, ребенок же он еще, да и старше она его лет на десять, – доверительно объясняла ситуацию Римма Васильевна.

– Ну знаешь, этот аргумент ну вот совсем здесь не работает, – Виктор глянул на женщину.

– Мундияну твой, тебе тоже не ровесник, а какая любовь у вас… все бабы завидуют!

– От меня то ты чего хочешь? Я же не полиция нравов. С юридической точки зрения он совершеннолетний, какие претензии могут быть?

– Пожалей ты меня старуху беззащитную, – Римма Васильевна горестно запричитала,

– Дай мне только одним глазком увидеть внучка живым и здоровым, и я слова больше не скажу, пусть пользуется мерзавка. Мне же, фея эта зубная, даже и дверь не откроет. Она давно на нашу семью зубы точит.

– Ладно, иди у колонки хоть лицо сполосни, а то и внук родной не признает, а я сейчас, – и он исчез в дверном проеме.

Через пару минут Борщ в полной амуниции стоял около своего «бобика», ожидая Римму Васильевну. После краткосрочных омовении что-либо кардинально не изменилось в ее облике, теперь только более светлые ладони и лицо выделялись на общем грязно-сером фоне, акцентируя внимание на глубочайшей тоске в ее глазах.

 «Золушка, блин….», – тихо промолвил участковый и твердо решил идти пешком дабы не испачкать свое транспортное средство.

По пути к ним привязались несколько местных праздношатающихся, то ли уже выпивших, или, возможно, только идущих к заветной цели. Увидев столь колоритную композицию, состоящую из участкового и всеми известной, предельно неравнодушной пенсионерки в интригующем образе, бесцельно слоняющиеся граждане, предвкушая движуху, с энтузиазмом к ним присоединились, мимоходом выясняя подробности.

Около дома зубного врача небольшой отряд остановился. Участковый нажал на звонок на калитке, и все стали ждать выхода хозяйки, как ждут появления на сцене примы провинциального театра.

Вскоре на пороге предстала Кристинка, сказать, что публика была разочарована ее выходом, значит не сказать ничего. Если бы она вышла полностью голая, то шокировала бы присутствующих значительно меньше, сегодня ее тело, от шеи до пяток, было упаковано в глухую пижаму асексуального кроя темно синего цвета.

 «Кристина Степановна, – начал Борщ официально, думая про себя «траур у нее что ли, или дни критические…». – Что вам известно о местонахождении гражданина Глеба…., – он посмотрел на Римму Васильевну

 «Кирилловича», – подсказала та, икая от волнения,

«Кирилловича», – закончил участковый.

 «В последний раз я его видела сегодня ночью на пожаре, – четко ответила лейтенант медицинской службы в запасе. – А что бычок, оторвался от привязи? К телочкам значит побежал, что вполне закономерно в его возрасте», – провокационно добавила она.

Римма Васильевна от услышанного обречено заголосила, успевая вставлять в свой плач уточняющие ремарки относительно морального облика самой Кристины Степановны. Присутствующие с нетерпением ожидали развязки интригующего сюжета.

– Все ясно, – Борщ козырнул медичке, добавив,

– Нет здесь никакого Глеба Кирилловича, видишь занят врач, коронки точает по ночам, какой там киднеппинг….

Зрители потихоньку разочарованно разбрелись, выдвигая личные версии по поводу местонахождения парня.

Каннабис на погосте

Около дома Римму Васильевну остановила баба Вера. Она сидела на лавочке у дома, с интересом наблюдая за лихорадочными перемещениями женщины по поселку в поисках внучка.

«Этот Витька, бестолковый, никогда пацана-то твоего не найдет, – старуха потерла узловатыми пальцами острый подбородок. – Светка ему рогов понаставила… он, небось, в дом то заходит и голову наклоняет, олень…», – она вся затряслась от смеха, по достоинству оценив свою шутку.

Римма Васильевна подошла поближе, не полностью улавливая основную мысль словесной тирады старушки.

«Ты видела что-нибудь, баба Вера?» – Римма Васильевна присела рядом со старухой, нетерпеливо ежась.

Баба Вера полностью находясь в плену у своих измышлений продолжала не сбиваясь с темы.

– А вчера, говорят, на самую верхушку абрикосы залез, будто у него не рога, а крылья выросли», – продолжила она не прекращая трястись и закашлявшись под конец от смеха.

 «Ты знаешь где Глебушка?» —продолжала допытываться Римма Васильевна,

 «А как же, – старуха гордо подняла голову и выдержала паузу. – Только он, дармоед, окромя своей портупеи ни хрена не видит. Носится по поселку как чумной, рога-то вперед выставит и фуражку придерживает, чтобы не слетела…, а Светка время даром не теряет, пока Витька круги-то рогами выписывает, она…»

 «Подожди, баба Вера, хватит про рога, – Римма Васильевна взяла ее за руку. – Хрен с ней, со Светкой, ты внука моего сегодня не видела?»

Старушка обиженно замолчала, сверля собеседницу выцветшими глазками.

 «Уважения у тебя нет к возрасту, – изрекла она, поджав морщинистый рот. – Ушел он с нашими хулиганами, сразу после пожара на Гришкином подворье. Жаль, что одна сараюшка всего —то и сгорела, остальное добро —то наворованное уцелело…», —с энтузиазмом продолжила она,

 «Не отвлекайся, баба Вера, ты знаешь где они сейчас, ну хулиганы эти?» – Римма Васильевна пыталась остановить расползающиеся мысли старушки.

«На кладбище, по могилкам лежат возле барона… – старушка удивилась очевидности ответа. Римма Васильевна мгновенно пожелтела, сровнявшись цветом лица со своей древней собеседницей. – Все сейчас наркоманы, а девки проститутки, не убивайся ты так Римка», – бабулька демонстративно отвернулась от готовой уже упасть в обморок соседки, всем своим видом показывая, что тема исчерпана.

Могила цыганского барона на здешнем кладбище, которое упиралось в самый край поселка, но территориально не принадлежало ему, была местечковой достопримечательностью. Сей венец дизайнерской мысли в стиле цыганского ампира разительно отличался от других не выдающихся могилок, рядками заполонивших кладбищенское пространство вокруг, и стоил как однокомнатная квартира в городе.

Был ли на самом деле усопший бароном доподлинно неизвестно, но соплеменники не только отгрохали ему нехилый пантеон, но и засевали периодически, полянку рядом коноплей, стараясь таким образом поднять настроение безвременно ушедшему. Этот своеобразный лайфхак цыганского менеджмента, позволял безбедно жить и возводить мемориалы всему сообществу.

Раз в год, почти как в ночь на Ивана Купалу, полностью «отбитая» поселковая молодежь отправлялась на могилку барона, обрамленную цветущей коноплей, чтобы там снять пробу нового урожая, если, конечно, коварный Борщ заранее не успевал скосить вредоносные соцветия.

В этом году своеобразный фестиваль каннабиса совпал по дате с пожарищем у инвалида Григория. Молодняк немного потусовался у безногого и отправился к конечному пункту своего маршрута, примкнул к ним и внучек Глебушка, цинично обведя Римму Васильевну вокруг пальца.

На кладбище беспринципная молодежь, основательно покуражась после нескольких косячков, немного заскучала, и к своему неслыханному удовольствию, удачно обнаружила в кустах равномерно дышащее тело местного забулдыги Анатольича. Мужчина, ввиду летнего сезона, отдыхал от трудов праведных в кустах буйно цветущей жимолости.

Схватив крепко уставшего маргинала за руки и за ноги, предварительно раздев, ржущие, как застоявшиеся жеребцы, отморозки аккуратно опустили его бренное тело на дно свеже-выкопанной могилки, подготовленной для недавно отдавшей богу душу некой старушки, и закидали сверху разномастными венками, стараясь не перекрыть отдыхающему доступ воздуха. Сами разбрелись недалеча, обосновавшись, отбросив все суеверия, на лавочках, иные даже на могильных плитах.

К утру весь забористый задор, из голов подрастающего поколения выветрился, в памяти стерлось все лишнее и притихшие ребята потянулись по домам, напрочь забыв про почти похороненного вчера забулдыгу. На лавочке остался лежать только изнеженный столичным образом жизни внук Риммы Васильевны Глебушка.

Римма Васильевна примчалась на кладбище аккуратно под самое пробуждение внучка. Через несколько минут женщина, присев рядом с внуком отряхивала его от налипшего кладбищенского мусора. Глебушка, ничего не понимая, удивленно озирался по сторонам.

Женщина уже выковыривала остатки прошлогодней листвы из волос горячо любимого внука, как вдруг увидела, что венки, щедро нагроможденные на соседней могилке, странно зашевелились, а из нутра самого захоронения послышался то ли рык то ли вой. Еще через несколько мгновений на поверхности появились две руки, тщетно пытающиеся зацепиться за края могилы. Римма Васильевна тихонько, не вызывая дополнительного шума, сползла на землю и отключилась, уткнувшись ничком в пожухлую траву.

Очнувшись через непродолжительное время, она узрела довольно удручающую картину. Ее внучек Глебушка, полностью распластанный, лежал на кладбищенской земле, а на нем сидело верхом нечто абсолютно голое, довольно волосатое, перепачканное землей и глиной. Это нечто душило Глебушку. Сам Глебушка почти не сопротивлялся, всепоглощающий ужас обуял несчастным.

«Да это же черт из преисподней», – мелькнула мысль у приходящей в сознании женщины. Она схватила лежащий поблизости увесистый дрын и с чувством опустила его на безрогий череп сатаны. Нечисть, глухо охнув, отцепилась от внучка и замертво улеглась рядышком. Глебушка, тяжело дыша, машинально массируя передавленную шею, приподнялся у изголовья нападавшего, тараща на него глаза.

Постепенно бабушка с внучком приходили в себя, рядом лежащая в отключке, нечистая сила стала явно проявлять человеческие черты. При ближайшем рассмотрении ее оказался заживо похороненный сегодня ночью алкаш Анатольич.

Римма Васильевна, встав на колени, пыталась нащупать пульс у сатаны-Анатольича, потом приподняла верхнюю часть его туловища и приперла ее к ближайшему кресту. От всех этих манипуляций с непонятной плотью у ее изнеженного внучка накатила стойкая тошнота.

Римма Васильевна за свою жизнь повидала не мало. Глебушка, же наоборот, ввиду молодого возраста и еще неокрепшей психики, был совершенно не готов к таким коллизиям. Он сидел, испуганно поджав ноги и обхватив себя обеими руками, воззрившись на восставшего из ада и борясь с пытающимися вырваться наружу рвотными массами.

В один момент, собрав волю в кулак, Глебушка вскочил, схватил находящегося в отключке алкаша за перепачканные землей пятки, пытаясь просунуть его обратно в могилу, решив, видимо, что это натуральный мертвец, решивший снова шагнуть в мир живых. Бабушка же наоборот тащила Анатольича за руки, пытаясь удержать его на поверхности.

От продолжительной встряски своего бренного тела, оглушенный Анатольич очнулся и сложив обрывки воспоминаний прошедшей ночи и далее следующих событий, решил, что эти два странных персонажа, перемещающих его сочлены в пространстве и есть сотрудники потустороннего мира. Возвращаться обратно, во- сыру могилу, ему очень не хотелось, и он, вспоминая свои грехи и буквально ощущая огонь преисподней, стал извиваться, оглушая кладбище животным криком.

Присутствующие по-разному расценили этот возглас и дружно активизировали свою деятельность. Со стороны, глядя на эту процедуру, можно было подумать, два сатаниста особо изощренно глумятся над своей жертвой.

С утра пораньше, по холодку, местная старушка Калерия Михайловна решила прибраться на могилке своего горячо любимого супруга. Услышав крики, раздающиеся на кладбище, бабулька немного заволновалась, а увидев воочию сей процесс, происходящий у одной из могил, обмерла. К счастью, ее организм, взращенный еще на натурпродукте, не подвел, и она со скоростью хорошего спринтера, преодолевая преграды в виде памятников и крестов, поскакала в сторону человеческого жилья, неистово крестясь и чертыхаясь одновременно.

Старушку спринтера заметили и непосредственные участники псевдорелигиозного культа, Глебушка первый выпустил из рук давно немытые пятки Анатольича и вскоре все трое, как по команде, уселись на траву, тяжело дыша, исподлобья разглядывая друг друга.

Первым, не смотря на, казалось, полностью отравленный некачественным пойлом мозг, дал оценку происходящей ситуации чудом воскресший Антольич. Хронический алкоголик, с мозаичным мышлением, сложил обрывки событий и пришел к выводу, что сидящие напротив помощники Люцифера пытаются совершить над ним какой-то изуверский культ, оглушив заранее ударом тупого предмета по голове.

Анатольич приподнялся над присутствующими, величественный в своей наготе и потребовал, чтобы изверги везли его в прокуратуру или, на худой конец, к его вечному антагонисту участковому Борщу. Но все же легкое сотрясение мозга, от удара по голове, давало о себе знать, заживо погребенный еще раз слабо потребовал представителя власти и затих у креста.

Пронзительный телефонный звонок всех вернул к земным реалиям. Как ни странно, или наоборот, очень предсказуемо, звонила Кристина Степановна. Она вежливо интересовалась у Риммы Васильевны, нашелся ли ее внук Глебушка, неправильный прикус которого не давал ей, видимо, спокойно сверлить зубы.

Римма Васильевна, моментально, отбросив все идеологические разногласии, воззвала к профессиональной совести дантистки, в общих чертах обрисовав плачевную ситуацию, в которой оказались все присутствующие.

У сотрудника стоматологической отрасли начался трудовой отпуск, что само по себе давало простор для раздумий и фантазий всему поселку. Простаивать ее медицинский дар и способности, естественно не должны были не при каких обстоятельствах.

Прежде чем приехать на местный погост для оказания помощи и транспортировки пострадавшего, Римма Васильевна попросила Кристинку прихватить с собой Раису, пару дней, отсутствующую до этого в поселке. Та, в свою очередь, должна взять из шкафа Риммы Васильевны несколько элементов гардероба ее усопшего мужа Николая, дабы прикрыть зияющую наготу пострадавшего. Мужу Коле было не впервой делиться своими костюмами со страждущими, и никаких явных недовольств, обычно, он при этом не проявлял.

Вскоре у кладбищенской ограды показалось Кристинкино авто. Сама доктор, понимая важность своего визита на столь горестный объект поселковой инфраструктуры, облачилась в довольно уместное одеяние. На ней было нечто напоминающее длинный, черный саван из шелка. В трагизм ее образа только не вписывались два глубоких разреза вдоль всего тела по бокам, открывающих любопытному взору всю прелесть стоматологических бедер. Зная большую избирательность прибывшей при выборе нижнего белья можно было сразу догадаться даже не глядя, что оно отсутствовало напрочь.

Нисколько не удивившись экстравагантности самой ситуации и накала страстей, зубной врач деловито осмотрела Анатольича, перевязала его ушибленную голову и помогла облачить его в амуницию Николая. Немного погодя пострадавший самостоятельно прошагал в поданное транспортное средство, требуя немедленно увидеть участкового.

Делать было нечего, вся компания уселась в авто и отправилась на разбор полетов к местному шерифу.

Витя Борщ только недавно пришел на опорный пункт. Сегодня был приемный день, и несколько просителей оживленной кучкой уже стояли около дверей. День участкового с утра не задался, совершенно не радовала перспектива провести несколько часов, выслушивая поселковые склоки и интриги, на входе он уже приметил несколько местных бабок с параноидальными наклонностями и склонностью к сутяжничеству, которые периодически отравляли ему жизнь своим концептуальным мышлением.

Первой была особо зловредная бабка под названием Калерия Михайловна, носившаяся с идеей разрушения ее собственного мозга путем воздействия соседской антенны. Ее мозг был, скорее всего разрушен задолго до появления интернета, но Борщ был вынужден ее выслушивать еще и потому, что старухин сын, местный зажиточный фермер, скрывающийся от властной матери с необузданным темпераментом в помидорных полях, был очень влиятельным лицом в поселке и частенько оказывал спонсорскую помощь самому Борщу в виде проведения того же интернета на опорный пункт и приобретения компьютера.

Участковый впустил скандальную особу, прямо с дверей начавшую свое повествование, и чтобы сохранить собственный мозг невредимым, стал своеобразно развлекаться. Он мысленно представлял, как лично обезглавливает этого божьего одуванчика, предварительно четвертуя.

Делая вид, что внимательно слушает старушку, Борщ, в мечтах, орудовал топором над ее беззащитным телом. Занеся, в сладких грезах, орудие возмездия для очередного удара, Витя Борщ принялся изучать заявление, которое накропала неугомонная старушка: « …группа сатанистов проводила ритуал на местном кладбище, пытаясь захоронить живого человека…», – прочитал с удивлением участковый, пробежав моментально краем глаза весь опус и не найдя ни слова про ожидаемые вредоносные антенны, участковый, основательно взбеленился.

– Калерия Михайловна, вы что новую жилу открыли для своих фантазий?

– Какой канал телевизора вы смотрите, Рен-тв на Тв-3 переключили? – он выпрыгнул из кресла будто на пружине и зашагал по кабинету,

– Ну вот скажите, вы что меня за дурака держите? – спросил он старушку, подойдя к ней максимально близко, пытаясь заглянуть ей в глаза, чтобы заодно определить ее психический статус.

– Тебе правду сказать, или чтобы не обидеться? – Калерия Михайловна глядела на него снизу вверх, сидя на стуле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.