С. В. Каменский
Смотритель приюта для девушек

Собеседование. Вторник.

Девушка внимательно смотрела на меня. Взгляд у неё был тяжёлый. Мне очень хотелось отвернуться, но дурная привычка идти всему наперекор не оставляла выбора. Я уставился ей между глаз, создавая видимость ответного взгляда.

– Аллергия есть? – спросила она наконец, снова утыкаясь в моё резюме.

– Да, – ответил я, внутренне облегчённо выдыхая.

– На что?

– На разное.

– Развёрнутый ответ, – хмыкнула она.

– У меня таблетки есть, проблем не будет.

– На шерсть животных? – она вскинула тонкие брови.

– Не было никогда, – ответил я. – А что?

– Ну, там есть кот…

– Вы так и не сказали мне ни единого слова о предстоящей работе.

– Это приют.

– Для животных?

– Нет, – рассмеялась девушка-кадровик. – Для людей.

– Приют? Для людей? Неожиданно. Если честно, я в этой сфере никогда не был занят. Расскажите мне подробнее о том, в чём именно будет заключаться моя работа.

– Вы будете смотрителем приюта, – эйчарка натянуто улыбнулась.

– Я не понимаю, почему Вы мне предлагаете такую работу? В описании вакансии говорится совершенно о другом. Никаких упоминаний о приюте. Вы ничего не перепутали? Я приехал на собеседование на должность начальника…

– Не спешите, – она резко перебила меня. – Мы, действительно, хотели рассмотреть Вашу кандидатуру на указанную должность, но сейчас у нас возникла острая необходимость как можно быстрее найти смотрителя.

– Предположим, – смягчился я.

– Шесть дней в неделю Вам необходимо будет находиться в приюте, а в воскресенье – выходной. На месте Вас обеспечат всем. Причём, бесплатно. Транспорт с личным водителем, еда, одежда. Своя комната и кабинет. Вы можете заниматься всем, чем хотите. В свободное время, конечно же. Обязанности у Вас простые: жить в приюте и иногда разбирать конфликтные ситуации, если они будут. Зарплата гораздо выше, чем на первоначальную вакансию, – девушка вытащила из блока квадратный листик белой бумаги, что-то написала на нём, затем протянула его мне с ехидной улыбкой. – Вам же нужны деньги?

– А Вам, можно подумать, ненужны, – огрызнулся я.

Она поджала губы и положила листок передо мной, трижды постучав по нему ногтями. Сумма была неожиданной.

– Это зарплата в месяц? – с надеждой поинтересовался я, прикидывая, что могу сделать с такими деньгами.

– Это за первые двенадцать дней работы. Потом будете получать в два раза больше каждые две недели, – девушка снова вперилась в меня взглядом. – Возьмётесь?

Я никогда не был жадным до денег человеком, но с давних пор являлся заядлым ролевиком. Самое главное, что меня интересовало в таких играх, – опыт. Много опыта. Чем больше, тем лучше. Подобный подход отражался и на моей реальной жизни. Или наоборот. Подход к жизни отражался в играх. Не знаю. Тем не менее, зачастую я пахал за небольшие деньги ради получения новых навыков. Опыт моей практической работы по специальности был внушительным. К слову говоря, мне, действительно, было чем похвастаться. А когда у меня появилась возможность получить и развить новые умения и заработать опыт, я отказываться не стал. Тем более, что к работе по профилю я постепенно охладевал, а вот что-то новое могло немного взбодрить. Это всё конечно было замечательно. Но, врать не буду: один миллион рублей в месяц за работу смотрителем на дороге не валяется! Вы представьте только! Один миллион! Память подкидывала мне истории о необычных и высокооплачиваемых работах, вроде смотрителя маяка на райском острове, и тому подобное. Я даже немного возненавидел себя за такую жадность, но ответил девушке кивком. Моё согласие было искренним и очень меркантильным. Шесть дней вдали от дома, разве это страшно? Сумма в двести пятьдесят тысяч рублей за первые две недели работы – просто подарок! Комната, кабинет, авто с водителем, куча всего – всё бесплатно! Звучит заманчиво. Очень заманчиво! Единственное, что меня удивляло, так это моё же собственное спокойствие и уверенность в нормальности происходящего. Внутренняя чуйка, редко подводившая меня, молчала и не подавала признаков жизни, то ли обалдевшая от привалившего счастья, то ли очумевшая от такого поворота событий. Для меня это было важно.

– Я готов согласиться, – признался я и, не изменяя своей давней привычке, продолжил. – Хочу узнать больше об этой работе, ознакомиться с правилами, с догово́ром, c инструкциями.

Девушка облегчённо выдохнула.

– Максим, вы мой спаситель! Вы не представляете, как меня выручите! Всё, что угодно! Спрашивайте.

– Кхм, – смутился я от её реакции. – Где работать? Кто в приюте?

– Ну, – замялась моя собеседница. – Это приют для девушек.

– Та-а-ак, – улыбнулся я, но, заметив искривлённую ответную улыбочку эйчарки, постарался изобразить серьёзное выражение лица.

– Сразу предупреждаю, что интимные контакты не приветствуются! – неожиданно сказала она. – С подопечными. Да и девушки Вам вряд ли понравятся.

– Вот не надо всех под одну гребёнку, – ответил я ей. – Интим на работе мне мало интересен. Приют для девушек, говорите, которые мне не понравятся? Ну и ладно. От работы отвлекаться не буду. А какие же, интересно знать, конфликтные ситуации мне придётся решать, находясь на рабочем месте шесть дней в неделю?

– Девушки непростые. Из очень сложных семей, скажем так. Как правило, мы ведём их практически с детства, поэтому для нас они и воспитанники и подопечные, независимо от возраста. Но те, которые приедут – долгое время жили одни. Они между собой худо-бедно ладят, но к стороннему коллективу ещё не привыкли. Вы должны стать для них отцом, братом и лучшим другом. Надеюсь, Вы постараетесь и поможете им адаптироваться. Воспитанницы могут приставать по мелочам, иногда капризничать, а могут и совершенно Вас игнорировать. К каждой желательно найти свой подход. При необходимости успокоить, утешить, просто поговорить, но только при необходимости. Контакты вне рабочего времени не являются обязательными. Если подопечные потребуют Вашего отдельного внимания, то всё всегда можно согласовать. Коллектив дружелюбный.

– Ага, – снова улыбнулся я. – Если подопечная сломает ноготь, то нужно её успокоить, а если у неё все хорошо, то можно игнорировать? А отдельное внимание – это что? Сказка на ночь?

– Примерно так, – эйчарка прищурилась. – Странные примеры у Вас. Ещё вопросы?

– Допустим. Они хотя бы совершеннолетние?

– Естественно, – собеседница наморщила носик, отчего показалась немного милее, чем до этого.

Вообще она даже ничего. Хорошенькая.

– Это успокаивает, – заявил я.

– Не так всё плохо. В основном, они спокойные. Сам приют в очень красивом месте и далеко от города. На территории трёхэтажный дом, спортивная площадка, фонтан, бассейн, летний домик, три парковочных места. Одно из них станет Вашим. Можете считать, что живёте в загородном доме, – она оживилась, и на экране её смартфона замелькали фотографии. – Как-то так… Только уже всё достроено.

– Выглядит интересно, – согласился я. – Даже красиво.

– Да, – оживилась девушка. – Там здорово!

Собеседница казалась мне немного странной. Крашеная блондиночка, длинные распущенные волосы, светло-серые глаза. Тощая, какая-то вся такая воздушная, с тонкими и угловатыми чертами. Голос приятный, но в нём чувствовалась смесь стервозности с чем-то ещё, пока не понятным мне. В тёмно-сером деловом костюме в вертикальную полоску, белой блузе, да ещё и с этой родинкой под правым уголком губ она была похожа на классическую директрису. Ну, такую, знаете ли, с богатеньким муженьком, решившим «подарить» жёнушке бизнес, чтобы она не скучала. Эйчарка была как картинка. Словно персонаж проходного сериальчика, который, как правило, ставят фоном. Или анимехи в жанре «гаремника». Да, я был одинок. Так сложились обстоятельства, но кому это интересно?

Девушка явно нервничала. Мне хотелось надеяться именно на это, иначе оставался только вариант с отъявленной «истеричкой». За то время, пока я находился в кабинете, настроение эйчарки постоянно менялось. Хотя, нет. Оно скакало, как артериальное давление у гипертоника. Иногда мне казалось, что она вот-вот начнёт кричать, иногда казалось, что вот-вот разревётся. Ближе к концу нашей беседы вроде бы её состояние выровнялось.

Сейчас она перегнулась через весь стол, почти распласталась на нём и, сосредоточенно закусив верхнюю губу, показывала мне моё потенциальное рабочее место. Вот это я понимаю – агитация! Всем агитациям агитация! От волос девушки странно пахло. Этот запах настойчиво щекотал ноздри и вызывал у меня невольное отторжение. Я сжал руку в кулак, сунул себе под нос, будто хотел покашлять, и надавил боковой поверхностью указательного пальца чуть выше верхней губы.

– Угу, я вижу, – пробубнил я. – Мне нравится. Испытательный срок?

– Зачем? – удивилась блондинка, закусывая теперь нижнюю губу. – Вы приняты «без».

– А если я не оправдаю ваших надежд или мне не понравится работа?

– Вам понравится, – томно ответила она, прищурившись, как кошка, греющаяся на солнце.

Может, её в кафе пригласить, подумал я, но внезапно почувствовал себя нехорошо. Я резко встал – запах становился невыносим. В самом центре мозга разорвался яркий оранжевый шар, и меня повело. Я ухватился за спинку стула, на котором сидел мгновение назад, и улыбнулся.

– Могу я ознакомиться с догово́ром и должностной инструкцией?

Чёрт знает что… Не надо было так резко подниматься. Голова разболелась. На секунду мне показалось, что в помещении ещё кто-то есть. Бред какой-то…

Девушка грациозно вернулась в своё кресло и, криво улыбаясь, небрежно положила на стол красную файловую папку. Развернувшись в сторону окна, она склонила голову к левому плечу и снова посмотрела на меня своим тяжёлым взглядом.

– Ваша кандидатура мне очень нравится, – она словно ощерилась и тут же рассмеялась. – Сегодня вторник. У Вас время до пятницы. Сообщите мне о своём решении, пожалуйста, Максим Сергеевич.

– Конечно, – согласился я, забирая папку. – До свидания.

– Пока, – она снова закусила верхнюю губу и помахала мне одними лишь пальцами.

Очнулся я только за рулём своего автомобиля, всё ещё находясь на парковке делового центра. Это было немного пугающе. Встреча была занятной. Интересная вакансия и великолепная зарплата! Только эйчарка показалась малость странной, да ещё и эта её странная привычка – так часто кусать губы… Помотав головой, будто спросонья, я поехал к себе домой.

* * *

Переодевшись в домашнее, я повесил костюм на вешалку и убрал в гардероб. Услышал, как щёлкнул чайник, вскипятивший воду. Я насыпал себе пару ложек сублимированного кофе, плеснул кипятка, немного молока, кинул три куска сахара и отправился на балкон. По небу плыли серые тучи, и я надеялся, что начнётся дождь. Я всегда любил дождь. После тридцати его чаще всего ненавидишь: голова болит, сонливость и прочее, – но кофе и сигарета на балконе во время дождя… М-м-м! Это непередаваемо! Хоть и вредно.

Я выкурил пару сигарет, но дождь так и не начался. Глотнув кофе, я направился к столу. Поставив кружку на картонную подставку с черепом, держащим розу в зубах, я открыл полученную от эйчарки папку.

Красиво оформленные договоры на фирменных бланках уже были заполнены. Мне оставалось лишь поставить свои подписи. Это несколько удивило, ведь я не предоставлял им никаких документов, кроме резюме. Да и наименование совершенно другое. Изначальная вакансия была от какой-то «ооошки», а здесь было международное общественное объединение. Какие варианты у меня были? Естественно, узнать о компании побольше. Мне показалось странным, что данных мало, а отзывов вообще нет. В любом случае, мне была нужна работа, и в таких ситуациях я привык доверять своему чутью, которое меня ни единого раза не обмануло. Душа пела и торопила с положительным ответом, но подписывать документы я не спешил.

После сокращения на старом месте работы все, попавшие под него, получили положенные выплаты и компенсации. Я стал безработным всего неделю назад. Деньги были. Ну и я всегда откладывал на чёрный день, как говорят. Что нужно холостому мужчине, у которого из вредных привычек только кофеманство и курение табака? Поверьте, – немного.

В свободное время я никуда не ходил, не считая редких встреч с друзьями, которых с каждым годом становилось всё меньше и меньше. И встреч, и друзей, к слову говоря. Жил я экономно и достаточно скромно. Затягивать поясок потуже и сидеть на недорогой еде, при этом не опускаясь до одних только пельменей, макарон и яичницы, я научился уже давно. Оплата налогов за квартиру и авто была ещё далеко впереди. Жизнь пока казалась относительно безмятежной.

Моё свободное время уходило на чтение книг, бренчание на гитаре, просмотр фильмов, ночные вылазки в магазины и до ближайшей помойки. В основном я сидел на балконе с кофе, книгой и сигаретами. Это был именно тот досуг, который я себе позволял. Иногда мне хотелось бросить всё и уехать куда-нибудь на море, на котором я никогда не был. Или в лес. Лес мне даже нравился больше. Правда, маленький и крайне серьёзный внутренний Максим всегда твердил мне о необходимости держать себя в руках и не забывать, что оставлять квартиру надолго – вариант не самый лучший.

Наверное, мой быт, засосавший меня, как болотце, приходился мне по душе, иначе я давно поменял бы свою жизнь. Простую дверь угловой однушки в хрущёвке на пятом этаже при желании можно было выбить задом. Я так и не поставил себе железную, хотя мог. Не знаю почему, но я просто врезал, кроме основного замка, ещё три и установил внутри две одинаковые цепочки: сверху и снизу двери. Да, я, наверное, был слишком замороченным человеком. Я бегал, по десять раз проверяя, везде ли выключил свет, воду, перекрыл ли газ. Фотографировал плиту и розетки, забывал об этом, фотографировал снова и проговаривал, как заклинание, запирая дверь: хомячок-камикадзе – раз, хомячок-камикадзе – два…

Таких хомячков было четыре. По количеству замков. Хомячки были бессмертными. Я отправлял их каждый раз на верную гибель, но они всегда возвращались, чтобы на следующее утро или при вынужденной вылазке, отправиться в последний путь снова. Когда я бегал в магазин ночью или выносил мусор, можно было отправить всего двоих, а то и одного храброго хомячка. После такой процедуры я вылетал пулей на работу или куда мне ещё было нужно.

Нельзя сказать, что я не любил людей. Просто одному мне было проще. Многие считали моё общество приятным. Мне изливали душу, потому что я умел слушать. Я никогда не притворялся. Я всегда давал понять, что любой, кто пришёл ко мне на консультацию, может получить чуточку больше, чем просто сухой ответ, ссылки на статьи и бездушные, словно заученные, рекомендации. Я всегда приводил примеры, я не боялся общаться с клиентами. Я усваивал и сортировал эту информацию, чтобы вспомнить её в подходящий момент. У многих есть «некий знакомый», у которого много чего происходило. Моим «знакомым» были все мои клиенты. Я избегал лишней конкретики, имён, чрезмерных подробностей о той или иной ситуации. Я выдавал суть, – и это работало. Люди шли ко мне, и я чувствовал себя на своём месте. Хотя… Почти все говорили, что мне нужно в другую профессию. В театр или петь, или ещё куда-нибудь, но только не в юриспруденцию. Когда они узнавали, сколько мне лет и сколько я отработал по специальности, как ни странно, мнение не менялось. Люди отрицательно качали головой и советовали не терять времени – пробовать. Говорили, что я отличный специалист, но моё место не здесь. Моё призвание в другом. Может, и так. Со стороны, говорят, виднее.

Я улыбался, благодарил, но знал, что никуда я не денусь со своего места, и моя жизнь вряд ли поменяется. Когда сорок лет не за горами, желание рисковать уходит, особенно, если ты знаешь, что путей отхода у тебя уже не будет. Необоснованные риски всегда казались мне глупостью. Поэтому я редко рисковал. Исключениями были только случаи, когда я имел абсолютную уверенность в исходе дела. Но если для других и со стороны такие ситуации казались рисковым предприятием, то для меня же они являлись результатом моего холодного расчёта с заранее известным мне итогом. Больше всего я ненавидел непредсказуемость. Не из-за того, что, как многие могли бы подумать, я не был готов к ней, а по другой, крайне банальной причине. У меня всегда был свой план. Я ненавидел, когда что-то шло не по плану. Я ненавидел менять план. Нельзя сказать, что такие ситуации могли поставить меня в тупик, просто я был из той категории людей, которые шли в магазин за хлебом и молоком и возвращались с хлебом и молоком. Ничего лишнего. Ничего, кроме.

Я снова сидел на балконе, курил, глядел в вечернее июльское небо и размышлял о сегодняшнем предложении. Смотритель в приюте для девушек. Звучит странно. Воображение отчего-то рисовало отвязных пацанок, матерящихся похлеще сапожника, постоянно дерущихся и желающих спалить всё дотла. Не знаю почему, но мне в голову всегда лезли самые кошмарные и негативные исходы, хотя это работало мне на благо. Когда того, что выдавало моё воображение, не происходило (что было естественно), как-то становилось легче. Да и вообще, когда ты внутренне готов к самому худшему, любое другое развитие событий предстаёт в лучшем свете. Остаток дня прошёл незаметно. Дождя так и не было. Уже ложась спать, я пришёл к выводу, что готов принять это странное и крайне прибыльное предложение.

* * *

Проснувшись и приняв душ, неторопливо позавтракав, я снова выполз на балкон. Утро выдалось жарким. На крыше соседнего дома, до которого, казалось, было рукой подать, деловито расхаживало восемь ворон. Я отвернулся, не желая видеть происходящее. Противно каркая, они делили свою добычу.

Уткнувшись в книгу, я погрузился в чтение продолжения своеобразной фэнтезийной эпопеи. Нельзя сказать, что роман был очень интересным. Очередной герой, который «неожиданно» оказался крутым, вернулся в свой мир и решил единолично надрать задницу тирану, возомнившему себя Богом местного разлива и хозяином всего и вся. Несмотря на то, что повороты сюжета были довольно предсказуемыми, написано было не так уж и плохо. К сожалению, в какой-то момент моё настроение изменилось настолько, что мне наскучило читать вообще что-либо и, положив между страницами полоску белой бумаги вместо закладки, я закрыл книгу. Вспомнив, что я так и не ознакомился с должностной инструкцией, мне пришлось срочно исправлять своё упущение.

Ничего нового, ничего необычного, ничего сложного. Мне необходимо встречать подопечных, проводить инструктаж по правилам поведения, давать разъяснения и следить за порядком на территории. При этом можно поручать выполнение этих обязанностей своему помощнику. Я посмеялся, представляя себе (по грубой аналогии, конечно же) работу таинственных администраторов кафе и супермаркетов, которые появлялись лишь в редких ситуациях, до этого находясь в тени и непонятно чем занимаясь. Хотелось бы надеяться, что помощник будет не такой же новичок, как я, хотя в последнем случае, возможно, станет немного веселее.

Необходимость шесть дней пребывать вдали от дома меня немного смущала. Я очень не любил оставлять квартиру без присмотра. Родные жили загородом, животных у меня не было, поэтому и проблем особых я не имел, но шесть дней… Ну, вы понимаете. На самом деле я знал, что это не так страшно, просто опасался. Ещё меня смущала зарплата. Слишком высокая, на мой взгляд, но такая притягательная и приятная. Когда живёшь скромно и экономно, большие и к тому же неожиданные суммы всегда вызывают затруднение с тем, что с ними делать дальше. Нет, нафантазировать было не сложно, но сложно было потратить деньги рационально. В такой ситуации – главное не опуститься до уровня, когда лишь бы хапнуть первую попавшуюся дорогую ерунду. Точно я знал, что хочу несколько костюмов-троек, пошитых на заказ, ну и несколько пар оксфордов. Очень уж хорошие ботиночки…

Мечтать не вредно. Для начала надо было поработать и, уже имея практический опыт, понять, с чем мне придётся иметь дело. Не видя смысла и не имея причины тянуть с ответом, я набрал эйчарке. Не успел я приложить смартфон к уху, как на звонок ответили.

– Максим, ты согласен? – прямо спросила девушка.

– Здравствуйте. Вы всегда такая нетерпеливая?

– Обстоятельства меняются. Я сама собиралась звонить, но ты меня опередил. Мне нужен ответ. Срочно! Пожалуйста!

– Я согласен, – собравшись с духом, ответил я.

– Отлично!

– Откуда у Вас мои паспортные данные?

– Наша служба безопасности предоставила их. Что-то неправильно? Ошибочные данные? Опечатки?

– Нет, всё верно, но… Хотя, этот момент теперь не так важен. Тем более, я уже дал Вам своё согласие, так что «ладно»… Просто неожиданно.

– Ну, извините, – прозвучало просто и неискренне.

– Куда мне необходимо подъехать?

– Я пришлю автомобиль. Собирайся… Собирайтесь пока. Вам позвонят, когда приедут.

Интонация её голоса начинала немного раздражать. Складывалось ощущение, будто я пришёл в какую-нибудь контору в обед и нагло требовал оказания услуг.

– Дресс-код?

– Да как хотите. Сегодня только смотр, а не рабочий день.

Она повысила голос, казалось, что ещё чуть-чуть и наорёт на меня. Я тихо выдохнул и постарался говорить как можно спокойнее и дружелюбнее, благо, за время работы неоднократно приходилось иметь дело с конфликтными клиентами, которых периодически так услужливо подсовывали мне коллеги.

– Хорошо, я Вас понял.

– Увидимся, – грубовато произнесла девушка, и звонок оборвался.

– Негодяйка, – проворчал я. – С таким отношением тебе только на поверку счётчиков разводить и грозить, что воду отключишь.

Тёмно-синие джинсы, рубашка. Хотел белую, но решил, что слишком маркая, хотя в жару – самое то. Светло-синяя рубашка с длинными рукавами. Твёрдый дезодорант. И… Ненавижу название «духи» – какое-то женское, «парфюм» – слишком пафосно, а «туалетная вода» – мне смешно. Одеколон – наше всё. О де Колон. Вот это по-мужски.

Дом. Среда.

Чёрный автомобиль представительского класса новым не был, но выглядел достойно. По крайней мере, на первый взгляд. Водитель в строгом чёрном костюме под стать транспорту оказался моим ровесником. Представился Станиславом Петровичем. Крепкий мужик. Короткая стрижка, карие глаза. Лицо с мощной челюстью. Классический типаж для роли волевого человека или самоотверженного солдата. Говорил непринуждённо, немного сухо, зажат не был, но и душу открывать не спешил.

Я сел на переднее пассажирское, – мне так удобнее. Вообще человеку, который привык сам управлять автомобилем и проводить за рулём много времени, зачастую довольно сложно быть пассажиром. Иногда ноги сами ищут педали, а руки стремятся ухватиться за невидимый руль, хотя и знаешь, что это глупо.

Мы молчали. Дорога полупуста. Пролетели по трёшке, потолпились на съезде, на шоссе и снова помчали. Из города выехали в тишине. Горьковка. Проехали Балаши́ху. Мужчина был не разговорчив. У меня желания общаться тоже не было, но уточнить пару вопросов всё же хотелось.

– А Вы сотрудник приюта?

– Да, – коротко ответил он и добавил. – Вроде как. Ваш водитель.

– Здорово, но непривычно.

– Личный водитель?

– Да. Сам почти двадцать лет за рулём.

– Много категорий?

– Бэшка. Мне достаточно.

– А мотоциклы?

– Не-е-е, – вздохнул я. – Стольких перехоронили уже…

– Знакомо, – Стас вздохнул. – У меня есть, но не езжу. Давно уже…

– Ясно, – я огляделся. – Уже Купавна, что ли?

– Да.

– Да Вы, Станислав Петрович, – лётчик. Чуть больше часа в дороге.

– Нам ещё ехать и ехать.

– Далеко?

– За Ногинск, за ЦКАД, а там уже близко.

– Как место называется?

– Честно? Я так и не понял. Пытался по картам найти, но не получилось. Там просто лес. Выдали мне авто в главном офисе, сказали, что в машине своя программа, свой навигатор. По нему и езжай. Вот и еду.

Неожиданно завязался разговор. Говорили о жизни, вспоминали молодость, предыдущие работы. Выяснили, что долгое время трудились по соседству. Оба юристы.

Ехали. Время летело. Стас сказал, что осталось полчаса, и мы будем на месте. Петрович заворчал, ругая развязки. Я молчал, не лез под горячую руку – сам водитель. Съезд повёл нас к лесу. Минут через пять между деревьями показалась накатанная дорога, перекрытая шлагбаумом. Мы остановились, будто чего-то ожидая. Стрела на стойке дёрнулась и плавно оторвалась от ловителя, открывая нам проезд. Водитель пожал плечами, автомобиль мягко тронулся. Красивое место! Лес. Птицы поют. Хорошо! Трава, берёзки, воздух свежий, не то, что столичный.

– Да. Тут и семь дней в неделю можно жить. Наверное.

– Посмотрим. Я сам тут в первый раз. К таким хоромам не привык, – признался Стас.

Мы только подъезжали, но уже можно было разглядеть наше будущее место работы. В глуши располагался огромный участок, окружённый со всех сторон деревьями и огороженный забором из квадратных бетонных плит метров пяти высотой, чередовавшихся со столбами, на которых находились прожекторы. Сам же дом выглядел не менее массивным и походил на огромную разноцветную полосатую квадратную коробку.

Мы со Стасом переглянулись. Приют больше напоминал тюрьму, но, вспоминая фотографии, показанные эйчаркой, мне оставалось надеяться, что в реальности всё будет так же.

Длинные железные ворота отъехали в сторону, и я увидел три парковочных места. Крайнее справа было перегорожено красным дорожным водоналивным барьером, за которым виднелась табличка в виде греческой буквы «альфа»; крайнее слева оказалось занято микроавтобусом.

– Ну, бетта так бетта, – улыбнулся Стас въезжая.

На территории всё, действительно, оказалось, как показывала мне девушка. «Красота» – одним словом. «Пять звёзд» – двумя. Вслух мы выразили своё мнение иначе, продемонстрировав друг другу идентичность мышления.

Встречать нас вышла уже знакомая эйчарка. Перекладывая из одной руки в другую синюю папку, она приветливо поздоровалась и, дав наказ Стасу погулять где-нибудь, потащила меня в дом, крепко ухватив за рукав. Вблизи строение казалось ещё больше. Дом был полностью расположен на территории, в дальнем крайнем правом углу от въезда, при этом занимая примерно четверть участка.

Здание выглядело внушительно: метровый фундамент, обложенный камнями, массивные чёрные ступени с коваными перилами, железная дверь, а по углам – огромные столбы. Метров восемь дома (не меньше) с каждого его края были без окон, и казалось, что выпирали сантиметров на двадцать. Вид был, мягко говоря, очень странный, а так как эти «раздутые столбы» особо бросались в глаза, дом казался похожим на табурет.

По всей видимости, заметив немой вопрос в моих глазах, девушка радостно сообщила мне, что это технические помещения во всю высоту строения. Сам дом в целом смотрелся «весело», если можно так выразиться. Весь первый этаж был выкрашен в оранжевый цвет, второй – в яркий, но приятно-жёлтый, третий – в зелёный. Была и четвёртая полоса, светло-синяя, издалека показавшаяся мне этажом.

Внутренняя планировка удивила меня ещё больше. Я думал, что окажусь в зале или в чём-то подобном, но после входа в дом через относительно короткий коридор, мы попали в другой – длинный, расходящийся по двум направлениям. Высокие потолки под три метра, встроенные точечные светильники. Было очень светло и чисто. Правда, обилие белого, особенно в отношении стен, всегда ассоциировалось у меня исключительно с больницей. Да, и чуть реже с моргом. Ширина коридора была метра два, что, по моим ассоциациям, шло туда же. Не знаю отчего, просто я так ощущал. Девушка двинулась прямо, ускорила шаг и принялась тараторить, при этом активно размахивая левой рукой, а правой прижимая к себе папку:

– Первый этаж – для обслуживающего персонала. По этой стороне две комнаты. Ближайшая к выходу – для водителя. У него окна выходят на внутреннюю территорию. Следующая комната – для нашего повара. У него так же.

Вспоминая размеры дома, я попытался представить, какими должны быть помещения. Возможно, заметив мою задумчивость, девушка добавила, что у каждого свой санузел, душевая кабина и гидромассажная ванна. Метраж комнаты в моём воображении стал меньше, но незначительно. В помещения мы не заходили, а я и не настаивал.

Мы шли по «часовой». Дальше – две комнаты уборщиц и две комнаты техников-разнорабочих. Все с видом на лес, находящийся за территорией.

Следующими помещениями на этаже по правую руку от входа в дом были кухня и кладовка. Каждая имела свою отдельную дверь, но внутри дополнительно находился сквозной проход – для удобства повара. В коридоре, в каждом его углу, за исключением того, который был рядом со входом в дом, были установлены чёрные железные винтовые лестницы.

В самом центре первого этажа, окружённое со всех сторон коридорами, находилось просторное помещение с четырьмя парами дверей, в самом центре которого красовался покрытый белой скатертью длинный широкий стол с приставленными к нему четырнадцатью стульями. На мой взгляд, обеденный зал был слишком большим для такого скромного количества персон. Когда мне пояснили, что здесь же отмечают различные праздники и иногда принимают гостей, «взгляд» немного изменился.

Когда мы подошли к лестнице на второй этаж, я остановился, пропуская девушку вперёд, но она, вскинув брови, улыбнулась, помотала головой и поправила юбку. Пришлось идти первым. Следующий этаж немного отличался. Я заметил, что можно подняться ещё выше, но мне сразу же стали показывать огромный зал, похожий на фойе торгового центра, и этому добавлял сходства потолок высотой в два этажа. Девушка активно жестикулировала одной рукой, что-то рассказывала, а я всё больше недоумевал от размеров помещений. Прежде чем последовать за эйчаркой, я быстро огляделся и для себя отметил комнаты с золотистыми цифрами «3» и «4», между которыми мы вышли. Посередине белого пола, выложенного крупными плитами, проходила оранжевая полоса из мелких плиток. Тянулась она почти от самой двери комнаты с номером «2» до двери комнаты «8». Эта линия словно отделяла часть помещения со стульями и столами, напоминавшими мне школьные парты, от другой части, похожей на зону отдыха. В ней стояли три четырёхместных дивана с журнальными столиками, а также три телевизора на невысоких тумбочках, заложенных на одну половину книгами, и со встроенными холодильниками в другой.

Комнат на этаже было двенадцать, по три вдоль каждой стены. Расположение дверей здесь было другим. Если у предыдущих помещений персонала они располагались с края стены, то у этих посередине. Внутреннее убранство, как мне сказали, мало чем отличалось от остальных, но чуть меньшая площадь удивляла. В моей голове сразу же появилась ассоциация с номерами. Ни одна из комнат, конечно, не была похожа на мою однушку, которая, казалось, могла поместиться в любую из этих целиком. В жилых помещениях стояла однотипная мебель: длинный компьютерный стол, диван, журнальный столик, двуспальная кровать с тумбой, книжный и гардеробный шкафы. Расставлено всё было очень ловко, но из-за огромных размеров комнат складывалось ощущение странной пустоты. На мои вопросы, отчего жилые помещения такие огромные и почему так мало мебели, эйчарка ответила, что простор нужен всем. Этот приют не первый. Всё проверено годами. И это самый оптимальный вариант. Короче говоря, стандартная похвальба. Наши «железные девы» – самые железные. Потом меня «обрадовали» информацией, что постояльцы будут меняться почти каждый год. Приют оказался всего-навсего перевалочным пунктом. После так называемого «выпуска», подопечным находили работу и предоставляли постоянное жильё. Уже завтра ожидали приезда девяти девушек.

У меня было неплохое пространственное воображение. Держать в голове схемы и планы не составляло труда. Для себя я отметил, что нумерация комнат шла по часовой стрелке, начиная от входа в дом. Мы поднялись выше. В этот раз я даже не подумал пропускать девушку вперёд.

Третий этаж мало чем отличался от остальных. Эйчарка, будто нарочно, начинала показ помещений с одного и того же угла. Прямо над комнатой номер один находился мой кабинет, размером чуть больше, чем покои моих будущих подопечных. Никогда не думал, что у меня будет такое рабочее помещение. Вход почти в самом углу. По правую руку здоровенный, с резными ножками стол, напоминавший старинный предмет мебели. Он поражал своей массивностью. Если честно, мне нравилась деревянная мебель, особенно тёмно-красного цвета. Естественно, я тут же уселся в кожаное кресло, окинул взглядом комнату и обстановку со стороны самого главного в этом странном заведении. Кабинет показался мне даже больше комнат подопечных. Это было огромное просторное квадратное помещение. Я прищурился и спокойно осмотрелся. В дальнем левом углу от стола – вход, вдоль стены напротив меня – диванчики, перед ними – низенькие изящные столики. Перед моим же столом – два кресла: слева и справа, за ними и чуть правее, ближе к стене со здоровенными окнами, ещё один стол с двенадцатью стульями. Позади меня – несколько шкафов с папками и какими-то книгами в коричневых кожаных обложках; небольшой столик с коньяком, виски и водкой, кофе-машиной, чайником, соответствующей посудой и неплохим ассортиментом «сырья» для приготовления горячих напитков.

– А зачем столько диванов, столов, кресел? – озвучил я возникший вопрос.

– Для собраний.

– Так тут можно вообще всех уместить и ещё останется, разве нет?

Девушка улыбнулась, закивала.

– Всё верно. Двадцать одно место для жителей и персонала, ещё два для представителей совета. В кабинете помощника точно так же.

Мне оставалось лишь надеяться, что проводить такое полноценное собрание на мою долю не выпадет. В тот момент меня несколько напрягло подобное обстоятельство. Если подумать, то можно собираться здесь и заниматься чем-то, не связанным с работой. Сплочение команды – вещь полезная. А мои планы грандиозные. Да и вопросов уже появилось довольно много. Но пора было идти дальше.

Следом находилось помещение, в котором мне предстояло жить. По размерам оно было даже больше моего кабинета, по крайней мере, длиннее. В дальнем левом углу стояла кровать, справа от неё – дверь, видимо, в сантехнический узел ко всем «удобствам», напротив – ещё один вход. Вдоль стены с окнами – компьютерный стол с моноблоком и диван со столиком, напротив которых красовался огромный телевизор. Для себя я снова отметил, что и расстановка мебели, и даже набор этой самой мебели, а также техники, был одинаковым у всех. Что ж, зато никому не обидно и не завидно. По стене, разделяющей мою комнату и кабинет, расположились длинные гардеробные шкафы, занимающие всё пространство между дверью из кабинета смотрителя и входом в помещение для жилья и отдыха.

– Какие-то царские хоромы, – наконец произнёс я.

Девушка промолчала, но чуть заметно улыбнулась. Заметив движение на столе, я подошёл ближе. Рядом с клавиатурой, свернувшись пушистой шапкой, лежал крупный и до неприличия очаровательный рыжий кот.

– А это кто здесь у нас? – восторженно произнёс я, когда животное вытянулось в дугу, потягиваясь, и перевернулось на спину, демонстрируя светлое пузо, почти квадратную морду с суровым выражением, большие уши с кисточками, как у рыси, и абсолютную невозмутимость.

Огромные жёлтые глаза внимательно уставились на меня.

– Это наш кот. Его зовут Лоцман, и он не любит, когда его тискают.

– Лоцман, значит. Выходит, ты должен знать все безопасные тропки в этом месте. Да, красопет? – я не удержался и почесал коту за ухом.

Мейн-кун затарахтел, зевнул, заваливаясь на бок.

– Ты хочешь жить у меня?

– Он спит, где хочет, – улыбаясь, пояснила девушка. – Не только у Вас.

Кот скосил левый глаз в сторону, продолжая таращиться на меня правым.

– А что у него с глазом?

– Протез глазной, подробностей я не знаю.

– Бедняга! Но какой же ты классный!

Лоцман поднялся, снова потянулся и, ловко спрыгнув на пол, медленно пошёл в сторону выхода из комнаты. Я уже и забыл, что меня предупреждали о наличии кота. После этой встречи моё настроение улучшилось ещё больше.

Следующие помещения оказались предназначены для врача и психолога, имевших в своих кабинетах немногим меньше мест для посетителей. Ни одной жилой комнаты персонала я так и не увидел, но меня уверили, что там так же, как и везде. Я поверил на слово.

Кабинет помощника мне показали. Он вплоть до внутреннего убранства был один в один похож на мой. Складывалось ощущение, что почти всё в этом странном приюте было сделано под копирку, но выглядело всё равно здорово!

На этом этаже вдоль помещений имелся проход метра полтора шириной, огороженный метровой балюстрадой и выложенный такой же плиткой, как на втором. Вели сюда уже четыре отдельные винтовые лестницы, условно расположенные в углах: между моей жилой комнатой и комнатой врача, кабинетами врача и психолога, комнатами психолога и моего помощника и, наконец, моим кабинетом и кабинетом помощника. Двери рабочих помещений смотрителя и его зама располагались почти в самых углах, так что попасть друг к другу можно было, сделав пару-тройку шагов по коридору. Девушка повела меня в сторону жилища доктора и предложила подняться на крышу. На самый верх вела одна-единственная винтовая лестница, уходящая глубоко в потолок.

Подъём, как мне показалось, занял времени больше, чем перемещение между этажами. Наконец, мы очутились в маленькой комнатке с дверью, за которой простиралась крыша. В самом центре находился громадный бассейн с рядом шезлонгов-лежаков, расположенных прямо над комнатой и кабинетом врача. Кроме этого, была ещё зона с навесом и стойкой, напоминавшая бар, перед которой находилась длинная, во всю ширину бассейна, скамейка. Всё это предназначалось исключительно для подопечных, и как-то компенсировало отсутствие у них личных гидромассажных ванн и выделяло на фоне остальных. Теперь, на мой взгляд, дом больше походил на отель, нежели на приют. Честно говоря, мне даже самому захотелось побыть здесь недельку-другую в роли временно проживающего.

Подвал мы осматривали в последнюю очередь. Вход в него был отдельный, с улицы, но тоже в углу, между забором и стеной дома, справа от входа в дом, если стоять к нему лицом. Я старался запомнить всё до мельчайших подробностей. В этом весь «я». Когда мы спускались вниз, я подал девушке руку. Хватка у неё та ещё, скажу я вам.

Пространство под домом из-за обилия колонн напоминало подземную парковку, а в остальном – подвал как подвал: множество труб, распределительные щиты, стиральные машины, своя химчистка и прочие принадлежности, начиная от кухонных приборов, заканчивая мылом и туалетной бумагой. Здесь я, наконец, смог увидеть, как выглядели изнутри эти распухшие угловые столбы дома. Размер каждого технического помещения был сопоставим с размером моего кабинета. Сначала это вызвало у меня очередной приступ удивления, но потом, учитывая, сколько там всего находилось и в каком количестве, показалось вполне обоснованным и разумным. По сути это были изолированные от подвального пространства комнаты, в каждой из которых находились аккуратно разложенные вдоль стен коробочки со светодиодными лампами, какими-то предохранителями, автоматическими переключателями; катушки с проводами и новенькие наборы инструментов с плоскогубцами, отвёртками, насадками и прочим. В огромном количестве здесь были запечатанные коробки со странной маркировкой из заглавных букв, то ли в виде «Л», вписанной внутрь «Е», напоминавшей обратную «Э», то ли «А», вписанной в «С». Последний вариант вызвал у меня противоречивые чувства. Мне оставалось только надеяться, что это, действительно, приют, а не лагерь по подготовке анархистов.

В технических башнях на стенах висели схемы, обозначавшие зону обслуживания дома и каждого этажа. Вдоль стены, противоположной входу, были обычные, но широкие бетонные лестницы с перилами и пандусами в виде двух металлических рельс.

Оставив эйчарку одну, я поднялся на следующий уровень, в котором обнаружил такой же ассортимент коробок и прочего. Видимо, чтобы не бегать каждый раз за необходимыми вещами. На всех этажах было по два распределительных щита, рядом с ними висели соответствующие схемы с пояснениями. Всё было написано настолько чётко и внятно, что даже я начинал понимать, что и как здесь устроено. Лестницы в технических помещениях будто нависали одна над другой. Забравшись на третий уровень, я не без удовольствия отметил, что мои помещения помечены, как: «Кабинет Смотрителя» и «Комната Смотрителя». А вот надписи для помощника немного смутили наличием имени – Нинель.

– Это же насколько нужно Ленина любить, – хмыкнул я.

Можно было подняться выше, но дверь оказалась запертой. Несмотря на это, я ничуть не расстроился и спустился обратно в подвал. По крайней мере теперь у меня было гораздо больше представления об устройстве дома, чем когда я только приехал. Само наличие подобных комнат казалось необычным и интересным, но больше всего удивляла и радовала забота о персонале. На каждом этаже, в дополнение ко всему, имелась комнатка санузла с раковиной, небольшая огороженная зона отдыха с удобным креслом-кроватью и стол с моноблоком, которые (а теперь я мог заявить это абсолютно точно) были везде. Сделав несколько фотографий, я спустился.

Эйчарка сидела на стуле с грустным выражением лица и что-то написывала в смарфоне.

– Проинспектировали? – спросила она.

Какой взгляд! Мне показалось, что она готова меня съесть. Меня даже проняло до неприятной дрожи.

– Да, спасибо. Что дальше? – как можно спокойнее произнёс я.

– Территория. Много времени не займёт.

Как только мы вышли из подвала (в этот раз она даже не обратила внимания на поданную ей руку), девушка снова принялась активно жестикулировать.

– Вот здесь есть ещё один вход на территорию, а это – главный вход, – указала она в сторону двери, находившейся напротив спуска в подвал и почти сливавшейся с забором.

– Это для гостей. Иногда к нам приезжают из других приютов. Там есть общая комната с кроватями для подопечных, отдельная комната для смотрителя или его помощника, в зависимости от того, кто приедет, ещё санузел и душевая. Дом доступен в любое время года. Внутри обеспечивается комфортная температура. Эти мангалы не только для гостей, их можно использовать и для себя, во внерабочее время, – махнула она в сторону четырёх широких жаровень из красного кирпича, но сейчас они интересовали меня меньше всего.

Строение, отделанное сайдингом под светлое, в лёгкую желтизну дерево, было длиной почти как дом, но высотой в один этаж. Одна половина – застеклённая и чем-то похожая на летнее кафе, а вот другая не имела даже окон, отчего больше напоминала мне бытовку или сарай. Я не знаю, как внутри, но снаружи было очень похоже. Сразу за этим сараем шли лавочки, кустики и цветочки. Словно закуток для отдыха в каком-нибудь огромном парке. Три места для автомобилей на фоне всего остального выглядели очень скромно.

Напротив парковок, через широкую дорожку и газончик, расположился спортивный комплекс с турниками, лесенками и прочим. Прямо перед ним в ряд выстроились двенадцать качелей, а вот за ними располагалась спортивная площадка, огороженная белым заборчиком. Места было так много, что представлялось возможным не только побегать, но и с лёгкостью провести официальное соревнование по баскетболу.

Между зоной активного отдыха и домом находилось самое красивое место. Оно напоминало небольшой уютный скверик, в середине которого красовался фонтан. И опять такие же аккуратные кустики, травка, изящные скамейки, дорожки, присыпанные песком. Больше всего меня радовало почти полное отсутствие плиток на земле. Я бы с радостью сбросил ботинки и босиком потоптался по этому светлому песку. Неожиданно из-под лавки вылез Лоцман и принялся деловито, почти по-собачьи, зарывать, по всей видимости, недавно сделанные дела, но даже это меня не смутило.

– Когда приступать? – с готовностью спросил я.

– Да хоть завтра, – радостно ответила эйчарка с таким выражением лица, что мне захотелось увидеть её при других обстоятельствах и в другом месте.

В некоторые моменты она казалась чертовски привлекательной.

Нина. Четверг.

Первый рабочий день начался очень странно. Я, как всегда, решил перестраховаться и в итоге замучил бедного Стаса. В день показа дома и территории он отвёз меня обратно домой. На этот раз дорога заняла несколько часов. На работу я собирался поздним вечером. Петрович стоически терпел мои заморочки со сбором вещей, переодеванием в мой любимый светло-серый костюм, фотографированием перекрытых вентилей и закрытием дверных замков. Услышав про хомяков, он тихо рассмеялся, но не подал и вида, что всё происходящее его не только забавляет, но и уже несколько раздражает.

Сидя в машине, он мотнул головой, оценивающе посмотрел на меня и с некоторой долей уважения произнёс:

– Чувствую я, Максим Сергеевич, что документы Вашего приготовления выходили с пометкой «выполнено перфекционистом».

Я почувствовал, что краснею.

– Да ладно тебе, Стас. Ничего не могу с собой поделать. Уехал я как-то раз в гости и думал, что квартиру закрыл, а оказалось не запер ни на один замок. Повезло. За четыре дня никто не вошёл. Вот с той поры и клинит. Только теперь со всем, – признался я.

– Мда, – многозначительно ответил водитель. – Ладно, Макс. Это не моё дело, просто показалось, что если ты так собираешься перед выездом, то и документы подготавливаешь не хуже.

– Вроде хвалили. Была у нас на последнем месте работы такая практика – под конец года грамоты раздавать отличившимся юристам. Я три штуки получил.

– А проработал ты там сколько?

– Три года.

Стас хмыкнул:

– Я же говорю – перфекционист.

– Ты смотри. Вот гляну твоё личное дело, потом тебя тоже пообсуждаю, – пригрозил я.

– Мне в детстве летать хотелось. На истребителе или вертолёте, – неожиданно сказал Стас. – Никогда не любил юриспруденцию.

– Я тоже не любил. Посмотрим, что будет на новом месте.

В приют мы ехали уже ночью. По дороге заскочили в один из, с позволения сказать, ресторанов быстрого питания. Набрав себе разнообразной и вкусной еды, до сих пор у многих считающейся самой вредной, мы позволили себе перекусить. Стоя на парковке у машины, мы снова разговорились.

Мысли Стаса во многом были схожи с моими. Огромная территория и дом вызывали много вопросов. По словам водителя, после того, как он увидел свою комнату, у него проскочила мысль, что нас всех должны поубивать, как только мы разжиреем от такой шикарной жизни. Зарплату ему, к слову говоря, предложили немаленькую. Катать меня на машине за триста тысяч в месяц для Стаса было неожиданным предложением. Я сообщил ему, сколько денег обещали платить мне, решив не скрывать этой информации. Реакция Петровича была предсказуемой. Чуть не подавившись молочным коктейлем, он выпучил глаза и не нашёл даже сил переспросить, лишь по-рыбьи приоткрывая рот.

– Я вообще думал, что умру от счастья, – отшутился я.

– Я бы умер. Там же. Темнят они, думаю.

– Да хрен его знает! Контора есть такая, существует давно, я выписку из ЕГРЮЛ посмотрел. Денег только откуда у них столько. Я так понял, что наш приют не первый и не единственный.

– Слов нет…

– У тебя тоже есть ощущение, что такие подарки в жизни бывают не просто так?

– Спрашиваешь! Я всё думал, – за что три сотни водиле? А у смотрителя вообще… миллион… Я таких зарплат и во сне не видел. Тысяч восемьдесят – уже предел мечтаний.

– Видимо, теперь, Стас, наш с тобой предел мечтаний преодолён. Надо месячишко хотя бы отработать и посмотреть, что там и к чему. Вдруг ересь какая-то окажется, придётся сваливать.

– Но свалим хотя бы с зарплатой, – согласился Петрович.

– Угу, – ответил я, доедая свою порцию картофеля фри.

В приют мы приехали за полночь.

* * *

Утром я ожидал шумного приезда подопечных. Не знаю отчего, но в моём представлении их появление должно было быть именно таким. Ожидания не оправдались. Совсем. К моей радости, всё прошло спокойно. Девять девушек были схожи: с длинными пепельными волосами, светло-серыми глазами, с виду худенькие и хрупкие. На мой взгляд, они даже внешне были похожи. При меньшем количестве я наверняка принял бы их за сестёр. Для себя я окрестил их «матрёшками». Это было забавное, но правдивое сравнение. Среди них не было ни одной одинакового роста. Мал мала меньше

Самым главным, даже неожиданным событием дня для меня стал тот факт, что эйчарка и оказалась той самой загадочной Нинелью, выполнявшей роль мой помощницы, чем я был несколько обескуражен. Два дня общения с ней были наполнены достаточно противоречивыми впечатлениями, но, вспоминая её вчерашний взгляд, я больше обрадовался, чем огорчился. Кстати, после показа дома она была настолько дружелюбной и приветливой, что я был крайне удивлён.

Вскоре она удивила меня ещё больше. Такого я совсем не ожидал. Попытка убедить меня, юриста, в том, что я смотритель только по бумагам, а она в первую очередь член совета, а уже потом помощник, немного омрачила впечатления первого дня. Я постарался мягко свести на нет её провокации. Благо, решать проблемы дипломатическим путём я умел. В какой-то момент мне показалось, что она успокоилась, но это впечатление было обманчивым. Складывалось ощущение, что Нинель Артуровна пыталась перехватить управление приютом, делегировав мне исключительно представительские полномочия. Нет, мне не было сложно выйти, поприветствовать подопечных, только что вылезших из привёзшего их микроавтобуса. Причём, наш собственный в это время так и стоял на парковке, что лично у меня вызывало вопросы о необходимости его наличия вообще. Мне не было сложно собрать прибывших в своём кабинете и раздать инструкции о правилах поведения на территории. Мне не было сложно собрать подписи, познакомиться с девушками (при этом лихорадочно пытаясь всех запомнить), отправить их завтракать и отдыхать. Мне вообще ничего не было сложно. Именно так я думал до сегодняшнего дня.

Вскоре меня ожидал очередной сюрприз. Огромный обеденный зал, по словам Нинели, был предназначен только для подопечных и членов совета. А так как я не отношусь ни к одной из этих категорий, то и вход мне туда, так сказать, «заказан». С этими словами и ещё одной хамской фразой, девушка захлопнула двери перед моим носом, в дополнение ко всему заперев их изнутри. Сложно отстаивать свои права перед человеком, который сам всеми силами пытается убедить тебя в собственной же никчёмности и бесполезности. Устраивать разборки на глазах у подопечных или персонала, а тем более ломиться в дверь, тоже не представлялось мне хорошим вариантом, но и терпеть подобное – чревато.

Вчера она была совсем другая. Удивительно! Неужели можно так сильно измениться за одну ночь? Когда я увидел девушку сегодня, то был уверен, что мы подружимся и сработаемся! Я даже не сомневался. Итог оказался другим. Печально всё это…

Я мог бесконечно долго грустить, но работа «сама себя работать не будет». Вчера вечером приют напоминал тихий дом. Сегодня здесь кипела жизнь. Чтобы несколько отвлечься от ситуации, я пошёл знакомиться с персоналом, заодно подумывая о том, где бы примоститься и позавтракать, обмозговывая вываленное на меня симпатичной, но взбалмошной помощницей.

Повар был хрестоматийным в моём представлении: кругленьким, румяным, с пухлыми ручками, дружелюбным и разговорчивым. Константин Борисович колдовал над кастрюлями и сковородками, рассказывая, как он счастлив на этой работе. Его карие глаза (почти как у Стаса, может быть, лишь немногим светлее), производили странный эффект. Каждый раз при его взгляде меня будто начинало жечь изнутри. Жгло не очень сильно, но было малость неприятно. Усадив меня за стол, который я не заметил вчера, а оказалось, что персонал столовался именно за ним, Константин Борисович, как по волшебству, выдал мне два приятно тёплых и потрясающе вкусных омлета: тыквенный и с авокадо, что для меня, непривыкшего к подобному, было не только в новинку, но и сродни деликатесу, в широком смысле этого слова.

Здесь же, на кухне, я познакомился и с нашими техниками, чистившими до поры картошку в соседнем помещении и оказавшимися на поверку разнорабочими. Первый – мужичок лет шестидесяти, невысокий, сухопарый, косматый, с рыже-бурой шевелюрой, напоминал дистрофичного медведя-карлика. Ещё он басил и раздражающе цокал, через слово поправляя очки-хамелеоны. Представился Людвигом Аристарховичем. Второй – полная противоположность. Рядом с ним можно было почувствовать себя очень маленьким. Два двадцать восемь и семь, по его словам. Рост внушительный. Но при жутчайшей худобе и костлявости рук техника, с его впалыми щеками и огромными, выпученными ярко-синими глазами, лично у меня складывалось ощущение, что я смотрю на шпалу со светодиодами. Ещё Виктор Борисович необычно шутил: «Я не обижусь и на «Бориса Викторовича», но лучше так не надо». Конец цитаты. Очень странная шутка. Мне не зашла. Но кто я такой, чтобы судить? Люди были приветливы, общительны и в какой-то мере с юмором. Пусть даже мной и не воспринимаемым.

Уборщиц я застал на выходе из дома. Очень интересные женщины. На мгновение мне даже почудилось, что я их где-то видел. Галина Васильевна и Елена Александровна, зеленоглазые брюнетки, не растратившие своего очарования, оказались двоюродными сёстрами, отчего у меня, так скажем, отлегло, ибо с самого начала знакомства с ними меня одолевало чувство, что я малость не в себе. Если причин, объясняющих странную схожесть приехавших сегодня девушек я ещё не нашёл, то похожесть уборщиц была вполне логичной при таком-то родстве. Не худые, не полные, крепкие, сбитые, весёлые, улыбчивые, да ещё выразившие своё непредвзятое мнение по поводу хамства Нинели, которая явно уже была у них не в почёте. Они посоветовали мне продержаться пару дней до приезда другого члена совета и с ним поговорить о своём статусе смотрителя. Даже акцентировали моё внимание на том, что обязательно надо рассказать всё о поведении Нинель. Галина Васильевна любезно приободрила меня и сказала пару слов о том, что во времена её работы в другом приюте местный смотритель игнорировал выверты особо зарывавшихся советников, ставил их на место и в итоге сам попал в совет. Насколько это было правдой, я не знал, да и испытывать судьбу настолько пока не хотел. Елена Александровна сунула мне в руку мятную конфетку, подмигнула и побежала за сестрой.

На лавочке у фонтана, уже заработавшего и ловящего струями воды вездесущие лучи июльского солнца, сидели две девушки: врач Ольга Петровна и психолог Юлия Владимировна. Я поздоровался с ними, сел напротив, оглядывая местность, будто в первый раз. Сотрудницы не обратили на меня никакого внимания. Ещё не зная, кто из них кто, я прислушался к разговору. Через несколько минут ситуация прояснилась. Стоило прозвучать одному лишь имени. Девушки заметили меня и перешли на шёпот. Светло-русая Ольга что-то тихо рассказывала шатенке Юле, отчего обе похихикивали, как школьницы. В своих одинаковых серых костюмчиках девушки напоминали учительниц. Через минуту они поднялись и молча ушли. Высокие, статные, больше похожие на моделей, нежели на представительниц своих профессий.

На улице было хорошо, и, несмотря на мою «никчёмность» и «номинальность», я просто так сдаваться не планировал. Вернувшись в кабинет, снова перечитал должностную инструкцию, памятки и прочие справочные материалы. Естественно, ни одного слова о беспрекословном подчинении представителям совета не было. В некоторых случаях мне было нужно их согласие, но руководство приютом было целиком и полностью в моих руках. Неужели Нинель не знала об этом? Или она решила, что у меня не хватит мозгов ознакомиться со всеми документами? У меня – у юриста!..

В помятом конверте, который мне дала Нинель сегодня утром, оказался пароль для входа в программу и короткая памятка. Я включил моноблок, дождался загрузки операционной системы. На рабочем столе, в нижнем левом углу, был единственный ярлык, который я и щёлкнул. Программа запустилась очень быстро. Потребовалось ввести некоторые данные о себе. Всё было очень типично: фамилия, имя, отчество, дата рождения, паспортные данные. Напоследок пришлось попозировать перед встроенной веб-камерой – возможность прикрепить готовое фото отсутствовала. Началась проверка, и через несколько секунд мне было дозволено войти в программу, как говорится, «под своим профилем». Рядом с моей фотографией, в верхнем левом углу, была надпись «Смотритель 6174». Прямо под фото затемнённый светло-коричневый столбик, на котором друг под другом расположились три скромные строчки: «почта», «обращения» и «досье». Ниже оставалось ещё много места, но не моё дело решать, отчего выбрали такой странный дизайн. После минуты опытов я разобрался, как всё-таки это приложение переместить в любой край экрана. Итог мне не очень понравился. Оставив всё в изначальном виде, я ввёл указанный на бумажке пароль, зашёл в почту, тут же поменял пароль и принялся копаться в настройках.

При нажатии на мой портрет появилось небольшое окно с вполне удобочитаемым шрифтом и радующее дополнительными возможностями. Вызвала у меня улыбку возможность поменять цвет столбика и текста по любому методу, хоть путём ввода любого из трёх вариантов цветового кода, хоть словами. Последнее, кстати, немного удивило. Самой приятной была возможность комбинированного входа в программу, заключавшаяся не только в вводе пароля, но и в функции распознавания лица и входа по отпечатку пальца. Маленький сканер для последнего находился рядом с кнопкой включения. Лично я такие моноблоки видел впервые. Активировав «максимальную защиту» и даже установив отключение дисплея через пять минут и переход в спящий режим при простое более пятнадцати (чего бы никогда не сделал на своём личном компьютере), я почувствовал себя человеком с манией преследования, но получил некоторое удовольствие и стал относительно спокоен. Заинтересовавшая меня кнопка с надписью «дополнительные функции» при нажатии потребовала ввод кода. Зная, что наивно надеюсь на чудо, я ввёл выданный мне пароль от почты, затем свои новые пароли, но итог был вполне ожидаем. Закончив с этим делом, я перешёл к другим.

Вчера я так и не ознакомился с небогатым набором принадлежностей, аккуратно разложенных на моём столе. Выполненные из дерева орехового цвета с золотой фурнитурой лоток для бумаг, подставки для бумажного блока и визиток, степлер и дырокол выглядели красиво, но меркли в сравнении с необычной вещицей, до этого мной не замеченной. Оригинальный держатель с фигурками стоящих на задних лапах антропоморфных волков на деревянном прямоугольном основании тёмно-серого цвета, отливающего дымчато-голубым, да ещё и с обилием чёрных прожилок, настолько мне понравился, что я, позабыв обо всём на свете, принялся, как ребёнок, разглядывать его.

Первым слева стоял чернющий волк, обхвативший передними лапами тёмно-серый трёхгранный механический карандаш, покрытый рядами чёрных точек и с блестящим клипом; в центре находился бурый волк, держащий матово-коричневую ручку с поворотным механизмом и позолоченным клипом, похожим на стрелу; последний же, серебристый, словно протягивал мне нож для вскрытия конвертов, стилизованный под катану, не имевшей цубы (гарды или крестовины, проще говоря), с глянцевыми ножнами и рукоятью приятного мягкого светло-серого цвета. Это было необычно и выглядело очень красиво. Естественно, маленькая катана «сделала моё утро» и на несколько минут вернула меня в безоблачное детство.

Поняв, что время завтрака прошло, а на него выделялся целый час, с 9 до 10 утра, я вышел из кабинета, запер его и отправился на улицу, где присел на край лавочки рядом с летним домом. По расписанию сейчас у девушек были прогулки, игры и развлечения. Вообще план на день был интересным. В 8 утра подъём, душ, потом завтрак, затем свободное времяпрепровождение; с 14:00 до 15:00 обед, потом час гулянок; с 16:00 до 18:00 бассейн, затем снова прогулки; с 19:00 до 20:00 ужин и снова отдых, но уже не на улице, а в зоне отдыха внутри дома. В 23:00 отбой для подопечных. Зачем нужны были те парты на втором этаже, я так и не понял. В этот же момент из дома высыпали девчонки и разбрелись кто куда. Следом вышла Нинель с незнакомой светловолосой девушкой. Заметив меня, они ускорили шаг и направились в мою сторону. Я поднялся с насиженного места и, дождавшись момента, когда женщины были достаточно близко, произнёс, глядя на незнакомку:

– Доброго дня! Максим.

– Здравствуйте. Нина, – немного смущённо ответила она.

Что касается Нинели, то я уже начинал задумываться о наличии у неё синдрома стервозного лица или какого-нибудь психического расстройства.

– А Вы кто, простите? Это твой помощник? – с интересом спросила девушка, разглядывая меня. – На молодых потянуло?

– Это смотритель, – холодно ответила Нинель, фыркнула и резко развернулась. – Мне пора. Потом поговорим.

– Смотритель? – растерянно протянула гостья. – Мужчина – смотритель приюта? А Нинель Ваша помощница, значит?

На её лице заиграла лукавая улыбка.

– Выходит, что так, – не менее растерянно ответил я. – Приятно познакомиться.

– Я так рада! – внезапно с жаром сказала она и бросилась обниматься.

Я немного опешил и даже не обнял её в ответ. Просто стоял, как дурак, и «экал», не придумав, что сделать.

– Это так круто! Мужик – смотритель приюта. В первый раз такое вижу.

Девушка восторженно смотрела на меня такими завораживающими бирюзовыми глазами, что я даже забылся на мгновение. Причина подобной радости мне также не была понятна.

– Я не знаю, что Вам ответить на это.

– Давай на «ты».

– Хорошо, – протянул я.

– Смотри. Всегда смотрителями были девушки, женщины. Помощники были иногда из мужчин. Не знаю почему, но такая практика была всегда. На моей памяти ты вроде как первый смотритель мужского пола, которого я вижу лет за пятнадцать своей работы смотрительницей, – весело затараторила она. – Вот!

Интересная информация. У меня есть все шансы стать легендой, промелькнула мысль.

– Наверное, это хорошо? – осторожно поинтересовался я.

– Наверное, – игриво ответила она, тыча меня пальцем в грудь. – Слушай. Раз ты смотритель, то к тебе и вопрос. Я хотела завтра к вам на денёк приехать со своими девочками. Ты как?

– Не вижу причины отказывать.

– Круто-круто! Мы к двенадцати подкатим, часов в восемь уедем, нормально?

– В гостевом доме есть место, если хотите остаться – милости прошу.

– Я подумаю об этом, – нараспев ответила она. – Макс, я с твоей помощницей ещё потрещу чуть-чуть и уеду, ок?

– Нет проблем, – рассмеялся я.

– Ты супер! До завтра, – попрощалась она, одарив меня своей до необычайности лучезарной и открытой улыбкой.

– Пока!

Картинка. Иллюзия. Наваждение. Какие глаза! Я снова забылся, – настолько сильный эффект на меня произвёл этот необычный цвет глаз Нины. В нём было всё! Всплеск морских волн, пение сирен и яркое солнце. Но… Проклятое одиночество… Надо было работать. Первым делом я отправился к повару огорчать его своим решением принять завтра гостей. Константин Борисович, к моему несказанному удивлению, неожиданно обрадовался.

– Правильно сделали, что пригласили! – сказал он, суя мне в руку вымытую на моих же глазах и насухо вытертую грушу с уже выдернутой плодоножкой.

– Полагаете? Вам же работы завтра прибавится, – вздохнул я, вертя в ладони жёлтый, в мелкую коричневую крапинку плод.

– Я знал, на что соглашался. Это Вы, Максим Сергеевич, человек новый, а я – калач тёртый. Не пропадём! Я такие делегации принимал! Что Вы! Да ещё Виктор Борисович задумался сегодня о чём-то и начистил мне картошки раза в три больше, чем надо. А знаете, что ещё?

– Не томите, Константин Борисович, – улыбнулся я.

– Между нами, для мужика на углях мяса пожарить – сплошное счастье. Не работа – праздник!

– Овощей ещё можно. Знаете, Вы не только для подопечных и гостей пожарьте, но и для персонала тоже. Пусть поедят. Чем они хуже?

– Не переживайте, – деловито выставив руку перед собой, заверил меня повар. – Всё будет, но спасибо за персонал.

– А с провиантом, кстати, как у нас? Всего хватает? – спохватился я.

– На складе компьютер стоит, я учёт ежедневный веду. Всё на контроле, – заверил он меня. – Даже не думайте об этом. Потребуется – нам всё привезут. У Вас свои заботы, у персонала свои. Случится беда – к Вам побежим. Сразу и все вместе.

– Я буду рад вас всех видеть, но лучше без беды!

Мужчина рассмеялся. Оставив Борисовича заниматься любимым делом, я вышел на улицу, где сразу же умял грушу. Обстановка была спокойной, подопечные мирно проводили время. Прохаживать, заложив руки за спину, мне показалось не самым лучшим вариантом, и я снова вернулся в свой кабинет. Дверь была приоткрыта, хотя мне казалось, что я запирал её. Возможно, я ошибался. У меня иногда бывало такое чувство, словно я не один, будто рядом ещё кто-то есть. Сейчас оно снова напомнило о себе. Внутренний дискомфорт усилился. Странно всё это. Я подошёл к своему рабочему месту. На столе дремал кот.

Варвара. Пятница.

Четверг пролетел незаметно. Второй рабочий день был в самом разгаре. Нинель высказала мне своё «очень важное» мнение о том, что она думает по поводу приглашённых гостей. Мне было всё равно, даже несмотря на её заверения пожаловаться в совет.

– Врунья, – сказал я. – Вы обещали, что мне понравится работа, а Вам нравится моя кандидатура. Если Вам хотелось найти себе мальчика для унижений – поздравляю, Вы в пролёте.

У меня было отличное настроение, возможно, оттого, что вчера вечером и сегодня утром мне удалось поймать Лоцмана и немного его потискать. Это был просто волшебно-притягательный кот. Кошак особо не упирался, да и я особо не наглел, – так, за ушком почесать, по спинке погладить. Животное мне очень нравилось, я нисколько не был против его забегов по моему кабинету и комнате. Даже несколько сбитых стульев и его вопли, когда он навернулся в просто огромнейшую ванную, вызывали исключительно жалость и сострадание. Вытереть Лоцмана мне не удалось, и он резво ускакал, оставляя за собой небольшие лужицы воды.

К этому времени уборщицы уже накрыли столы в летнем домике, отчего я подивился многозадачности персонала. Техники-разнорабочие сновали туда-сюда тихо поругиваясь. Константин Борисович уже вовсю занимался мангалами. Стас довольно улыбался, не без радости помогая весёлому пухляшу. Передо мной стояла поджавшая губы Нинель, прожигавшая меня презрительным взглядом.

– Вы во время еды о чём разговариваете? – уточнил я.

– А это уже не твоё дело.

– Конфликтов нет никаких во время еды?

– Не твоё дело.

– Конфликтные ситуации, сами же говорили, решать нужно, – напомнил я. – Вторник, собеседование. Найти подход, успокоить.

– Всё просто отлично, кроме дебильного решения пригласить воспитанников другого приюта без моего согласия.

– Сами ушли. Да, кстати, я ещё раз перечитал должностную инструкцию и прочее, но так и не нашёл там ничего по поводу необходимости Вашего согласия.

– Я член совета, и ты обязан подчиня…

– О! Гости! – воскликнул я и ушёл, даже не вслушиваясь, что она говорила.

Да, это было некрасиво, это противоречило моим правилам, но сегодня был такой яркий солнечный день и хорошее настроение. Мне было всё равно. Внутренняя борьба между: – потерпеть, но остаться с работой и – противостоять, но потенциально работы лишиться, ещё не началась. Да и одно дело, когда тебе садятся на шею тихо и планомерно, а другое, когда тебе сразу начинают хамить и пытаются загнобить на глазах у твоих же подопечных и подчинённых. Хотя последние, по-моему мнению, больше подходили под понятие «коллеги», за исключением странноватых и до сих пор игнорировавших меня врача и психолога. А Нинель Артуровна… Ну что же… Вчерашнюю захлопнутую дверь и фразу «жри, где хочешь», я никак не ожидал и теперь вряд ли забуду.

Я уже почти подошёл к главному входу на территорию, перед которым толпились наши гости, выискивая взглядом эти незабываемые бирюзовые глаза вчерашней новой знакомой. Нинель осталась в стороне, всем своим видом показывая абсолютную незаинтересованность происходящим.

– Здравствуйте, девушки! – поприветствовал я. – Добро пожаловать!

Гостьи растерянно поздоровались и потупили взгляды, чем вызвали у меня недоумение и опасения за надлежащий внешний вид. Я даже задумался, не расстегнулось ли у меня где-нибудь не там. Положение спасла коллега-смотрительница.

– Вот кого я точно рада видеть! – воскликнула Нина, бросаясь мне на шею, как и при нашей первой встрече.

– Привет!

– Здесь смотритель – мужик. Ты прикинь! – довольно сообщила она ближайшей девушке.

Рыженькая кареглазка, с полосой веснушек от уха до уха, дёрнула бровями и ухмыльнулась, не сказав ни слова. У меня с первого дня было странное чувство, будто в приют набирали удивительно похожих. Подопечные Нины мало чем отличались друг от друга. Волосы – разные оттенки рыжего, глаза – от тёмно-карих, до светлых, будто золотисто-жёлтых, на лицах – почти одинаковая полоса веснушек. Её двенадцать воспитанниц, в отличие от моих, были, словно богатыри из произведения Пушкина: «все равны, как на подбор». А Нина – в роли Черномора. Скажу честно, такого обилия милых девушек, в моей жизни ещё не было.

Гости прибыли налегке. Ночевать они не планировали. Оказалось, что у Нины в последний момент изменились обстоятельства. В итоге ей пришлось приехать с ребёнком. Пока мои подопечные знакомились с воспитанницами Нины, карапуз на её руках постоянно улыбался, говорил «А йя-йя» и активно дрыгал всеми конечностями.

– Это Кирю-ю-юша! – ласково представила малыша смотрительница. – Мой племянник. А это дядя Максим. Он здесь са-а-амый главный. А там тётя Нинель, но она сегодня не в духе. Да, мой хороший!

В это время рыженькие агитировали моих подопечных пойти играть в волейбол на спортивной площадке. Долго их уговаривать не пришлось. Судя по всему, они изначально были не против, несмотря даже на полные негодования взгляды моей помощницы. Неожиданно Нинель подошла к Нине и шепнула что-то ей на ухо. Не знаю, специально это было сделано или мне просто повезло, но я услышал фразу полностью: «Если мои выиграют, это должно пойти в зачёт».

– Ага, щаз, – в полный голос ответила Нина.

Нинель побагровела и ушла. Как же она была зла.

– Что за «зачёт»? – поинтересовался я.

– А ты не в курсе? – девушка явно удивилась.

– Как ты понимаешь, – нет.

– Нелька должна была тебе сообщить… Странно, – Нина, казалось, даже растерялась.

– Расскажи ты.

– Да особо рассказывать нечего. Раз в месяц проводят соревнования между разными центрами.

– Какими центрами?

– Ну, нашими приютами.

– Не слышал об этом. Что за соревнования?

– Разные. Спортивные в основном.

– Интересно. Слушай, немного не в тему, но как девчонки потом живут-то? Вот провели они полгода-год в приюте. На работу их потом куда-то устраивают, жильё дают и что? Всё? До конца жизни на одном месте? В чём смысл? Их учат ещё чему-нибудь?

– Конечно, а ты об этом тоже не знаешь?

– Иначе бы и не спрашивал.

– После приюта они сдают определённый тест. Я об этом сама мало знаю. Это уже не моя компетенция. Позже подопечные могут и вышку получить. А работа… Здесь всё сложно. Будет зависеть от того, как они поладят друг с другом. Воспитанники могут разбрестись кто-куда или выбрать своего лидера и работать вместе – одной группой. Мои уже выбрали последний вариант.

– Это что за работа такая командная?

– Грибы с шишками собирать, – улыбнулась Нина. – Шучу.

Я сделал вид, что эта шутка мне зашла.

– Кстати! – оживился я. – А парты зачем на втором этаже? Или у вас нет такого?

– Есть, конечно. Все центры одинаковые. В них тоже обучение проводится. В каждом чему-то своему учат. Чему у вас – не знаю.

– То есть приюты всё-таки отличаются друг от друга?

– Частично. Совет исходит из потребностей в определённых кадрах, и каждый приют получает своё задание.

– А в вашем что преподают?

– Консервацию, – улыбнулась смотрительница и, заметив моё недоумение, добавила. – И реставрацию объектов культурного наследия.

– Теперь мне интересно, что должны преподавать в моём.

– А у тебя нет таких данных? – удивилась Нина.

– На собеседовании мне что-то говорили про адаптацию.

– А, вот как. Это многое объясняет. Значит «адаптация», – протянула девушка, легонько встряхивая на руках племянника.

– Может, отпустить ребёнка, пусть побегает немного?

– Он не ходит до сих пор.

– А сколько ему?

– Да два уже, – грустно ответила Нина.

– Ну, может, не всё так плохо? – попытался приободрить я.

Девушка покачала головой, казалось, она вот-вот расплачется. Бывают такие ситуации, когда ты понимаешь, что просто необходимо как-то поддержать другого человека, но, по необъяснимой причине, нужные буквы не складываются в правильные слова и не составляют идеальных предложений. Я просто протянул к ней руки и улыбнулся.

– Ты предлагаешь посидеть с ним?

Я кивнул. Нина передала мне в руки своего племянника и тут же убежала. Нет, я не боялся маленьких детишек, просто старался быть с ними осторожнее. Переняв мальчугана, как хрупкую вазу, я присел на одинокий стул рядом с летним домом и посадил ребёнка себе на колено. Тот активно загулил, попытался всунуть кулак себе в рот, и глаза его блеснули золотой искоркой. Я мотнул головой. Сказал бы, что перетрудился, но был всего второй день работы, да и совесть не позволяла. Просто почудилось, видимо. Солнце, наверное, так играло.

Я с улыбкой наблюдал за происходящим. Мои подопечные явно были рады пообщаться с девушками из другого приюта, а что ещё мне было нужно для большей радости? Если только адекватную помощницу…

Нинель демонстрировала своё недовольство происходящим и, не переставая, ворчала. За последние пять минут она уже несколько раз громко интересовалась у Нины, когда они собираются уезжать, чем изрядно портила всем настроение и отбивала желание общаться с ней.

– Ну как, Кирильчик? – весело спросила Нина, присаживаясь на корточки передо мной. – Нравится тебе дядя?

Нечленораздельные звуки были ей ответом, отчего она заулыбалась ещё шире.

– Спасибо, что посидел с ним. Не могу настолько наглеть, чтобы и дальше твоё время тратить. Мой племянник – моя проблема, – поблагодарила смотрительница.

– Мне не сложно.

– А у нас фонтан сломался вчера, прикинь. Кирюша расстроился, – неожиданно сказала Нина.

– Пойдём к нашему. Пусть немного порадуется.

Второй раз предлагать не пришлось. Кирюша был счастлив и заворожено наблюдал за струями воды. Нина грустно улыбалась. Мы сидели на лавочке, молчали и просто смотрели на малыша и фонтан.

– Спасибо, – сказала Нина.

– Было бы за что. Я просто предложил.

– Всё равно спасибо.

Из-за фонтана, со стороны спортивной площадки, доносились радостные возгласы.

– Надеюсь, им весело.

– Должно быть. Только второй день здесь, а уже гости приехали. Спасибо, что согласился принять нас.

– Ты так благодаришь, будто я совершил подвиг.

– Кто знает… Как работается с Нинелью?

– Я до вчерашнего дня думал, что она кадровик, а выяснилось – мой заместитель, член совета и, оказывается, понторезка.

– Ну-ка, поподробнее про последнее, – нахмурилась Нина.

– Не буду же я тебе жаловаться, – улыбнулся я в ответ. – Общий смысл – чуть что: «Я член совета» – и всё тут.

– Но тебе, я смотрю, до этого…

– И «до того» и «до этого». Мне есть, что ответить, но застать её, пока она одна, не получается. При всех выяснять отношения не лучший вариант, а после ужина она сразу запирается в своей комнате и никого не впускает. Я хотел поговорить с ней вчера вечером, но она так и не открыла дверь.

– Напиши ей письменную претензию.

– Я отправил ей письмо, но она его проигнорировала.

– Напиши в совет.

– Я уже думал об этом, но не будет ли это слишком жестоко?

– Может, стоит. Не знаю, мне не понятно, почему она стала себя так вести. Ходит павлином, хвост распустила, всем говорит, что она здесь самая главная. Мне несколько общих знакомых вчера утром написали, что Неля неожиданно стала хвалиться новым проектом, хотя человек она очень скромный и даже скрытный. Все решили, она руководит своим собственным приютом. Это было неожиданно. Я приехала, хотела её поздравить, а выяснилось, что она заместитель. Вообще, она всегда такая хорошая и добрая была. То, что я видела вчера и вижу сегодня, – настоящее откровение… Я точно знаю, что Нелька очень переживала из-за открытия этого приюта. Много накладок возникало.

– Каких, например?

– Что-то со стройкой связано было. Она очень нервничала по этому поводу. А сейчас… Знаешь, странно это. Я ведь с ней до начала работы приюта общалась. Не так давно, кстати, а вчера приехала – и будто всё это время с другим человеком знакома была.

– А что могло произойти?

– Не знаю. Членом совета она… стала давно. Подойдёт ли вариант, что она зазналась? Вряд ли. Перетрудилась, сорвалась… Не знаю…

– Может, пройдёт, – понадеялся я.

– Посмотрим.

Нашу беседу прервал Стас.

– Вот вы где спрятались. Константин Борисович жаждет узнать наше мнение о его шашлыке.

– О, уже! – оживилась девушка.

– Знакомьтесь. Нина…

– Просто Нина, – улыбнулась смотрительница.

– Станислав Петрович, – договорил я.

– Просто Стас, – в свою очередь улыбнулся мой водитель.

– А Вы здесь кем работаете?

– А я Максима Сергеевича вожу.

– Часто возите?

– Пока не очень, – Станислав немного замялся и посмотрел на меня. – Я чаще по территории гуляю и фильмы смотрю в своей комнате.

– По-моему, отличная работа, – тихо засмеялась Нина.

– Стас хороший водитель и с пониманием относится к моим…

– Требованиям и ожиданиям, – закончил Стас. – Которых не так уж и много.

– А ещё мы оба работали юристами раньше. Причём, в соседних домах.

– О! – удивилась Нина. – То есть вы оба старые знакомые?

– Нет, мы до этого знакомы не были. Так бывает, – пожал я плечами.

– Надеюсь, что Максим Сергеевич и дальше сохранит своё благородство и доброту, несмотря на занимаемую должность, – Нина поднялась и направилась к Кирюше, сидевшему на песке и будто неустанно следящему за фонтаном.

– Классная, – быстро шепнул мне Стас. – А она кто?

– Смотрительница. Рыженькие – её подопечные.

– Лучше бы она у нас работала.

– Ну спасибо тебе. Хотя… Возможно, ей бы я должность уступил.

Нина вернулась к нам с племянником на руках. Малыш был явно всем доволен, а процесс вытирания рук белоснежным платочком стал источником дополнительной радости.

– Кого обсуждаем? – весело спросила она.

– А иди к нам смотрителем, – предложил я. – Стас тебя возить будет, я к тебе в замы пойду.

– Вот вы дурные! – засмеялась она. – Но я подумаю.

Мы со Стасом переглянулись.

– Всё, Максим Сергеевич, не возьмут нас на работу. Мы с Вами дурные.

– Надо что-то с этим делать, Станислав Петрович. Придётся нам искать новое место работы.

– Дурны-е, – повторила Нина. – Не знаю, как вы, но я проголодалась. Вы же накормите гостей?

Морить голодом я никого не собирался. А с таким поваром, как Константин Борисович, мне бы это и не удалось, при всём желании. Часть дома, похожая на летнее кафе, уже была забита раскрасневшимися и запыхавшимися девушками. Болтавшие без умолку воспитанницы умудрялись не только общаться, но и уминать шашлык и запечённые овощи за обе щёки. Судя по всему, одна из моих подопечных (самая высокая и тихая), Варвара, особо отличилась во время совместных игр. Нахваливали её и свои, и гости. Нинель ходила злая, категорически отказываясь есть, что было очень странно.

Еды хватило всем, даже прилично осталось. Не был обделён вниманием и Кирюша, для которого Константин Борисович наготовил отдельно, учитывая просьбы Нины и возраст малыша. Я всё надеялся, что удастся показать ему кота, но Лоцман почему-то не появлялся.

Сегодняшний рабочий день напоминал душевные загородные посиделки с друзьями: мясо, свежий воздух, веселье. Не хватало алкоголя, но мы решили оставить рассмотрение этого вопроса до следующего раза. Фактически мы – сотрудники и персонал – находились при исполнении, а в разгар трудового дня было не очень хорошо злоупотреблять подобными вещами. В такой расчудесной компании (не беря в расчёт Нинель, конечно же, на поверку оказавшейся крайне унылой), мне даже хотелось злоупотребить и вспомнить бурную молодость.

После обеда у воспитанниц начались разговорчики о купании. Я бы на их месте уже давно отправился в душ. С бассейном были какие-то проблемы, а барахтаться в фонтане я не разрешил, но девушки не расстроились и разбежались по душевым. Подопечные Нины поплелись в гостевые, мои дали дёру в свои. На меня вроде бы никто не обиделся. Сразу после этого девушки зачем-то снова убежали на спортивную площадку.

Встреча проходила очень хорошо. На Нинель я уже не обращал внимания. Подопечные, как мне показалось, быстро подружились. Вскоре они уже обменивались контактными номерами. Их примеру последовали и мы с Ниной. Несмотря на кажущийся спад эмоций и впечатлений от знакомства, общение менее активным не становилось. До самого ужина все подопечные проводили время одной большой и дружной компанией. А мы вчетвером: Нина, Стас, Кирюша и я – прогуливались по территории, разговаривая «ни о чём».

Сотрудники тоже не отставали. Людвиг Аристархович и Виктор Борисович вынесли из подвала несколько пластиковых чемоданов, оказавшихся столами-трансформерами со сстульями. Как выяснилось, у нас и такое было. За одним из них скромненько примостились и они сами в компании Галины Васильевны и Елены Александровны. К моему удивлению, Нинель отреагировала на это несколькими хмыками и тяжёлыми вздохами. Выражение её лица в тот момент более всего соответствовало фразе: «Ой, чем бы дитя не тешилось». Судя по всему, моя помощница вела себя отвратительно не только со мной. Я был свидетелем занятной ситуации, когда Людвиг Аристархович сунул фигу под нос Нинели Артуровны и выкрикнул, что ему всё равно. Сказал он, конечно, иначе и намного короче.

Ужин прошёл не так активно, как обед, но так же позитивно и в дружеской атмосфере. Время отъезда гостей было всё ближе, и вот наступил тот самый момент прощания. Гости вышли за территорию, столпились у автобуса, но мои подопечные не сдвинулись с места, почему-то косясь на Нинель.

– Давайте же! Что стоите? Неужели вам было бы приятно, чтобы вместо прощания вам угрюмо таращились в спины? – я махнул рукой. – Как хотите. Я сам пойду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.