Жанна Ди, Алеся Турбан, Анастасия Данилова, Ирина Ломакина, Айса Унгарлинова, Элла Чак, Оксана Царькова, Александра Гольцева, Любовь Котова, Ольга Тушнова, Вера К, Евгений Каган, Елена Герасимова, Екатерина Белугина, Ксения Суетова, Наталья Менке, Екатерина Епифанова, Артём Ковалёв, Евгения Оман, Саша Макартичян
Третья смена

Ворона

Царькова Оксана Сергеевна @oksanatsarkovp

Мама не пришла провожать Светку в пионерлагерь. Снова у неё дежурство на работе. Светка стояла возле автобуса совершенно одна. У ног девочки примостился чëрный обшарпанный коленкоровый чемодан. На крышке этого раритета, на куске лейкопластыря шариковой ручкой криво написано – «Света Воронина 3 отряд».

Ворона – так Светку обзывали и в школе, и во дворе, и в пионерском лагере.

Одиноко топтавшаяся у автобусных дверей Ворона была черноглазая, с растрёпанными косками, в коротком, заношенном до мелких дырочек платьице и в красных резиновых сапогах.

Бесконечные синяки и ссадины украшали Ворону. Потому что она была вся такая «беск… ым… прым…». Ох! Мудрёное слово «бескомпромиссная» никак не удерживалось в Светкиной отчаянной головушке.

Светка Воронина всегда за справедливость сражалась. И не важно – с кем или с чем. Маленький и чëрный всклокоченный воин чести – Ворона, упрямо сносящий тумаки и издёвки, оберегал ото зла всех слабых и обиженных.

В драку Ворона влезала, закрыв глаза и сжав зубы. И только себя Ворона никогда не защищала.

Дети были жестоки к ней. Они знали, что Ворона не наябедничает старшим, а будет молчать, потирая ушибленные места, и шмыгать носом, сглатывая предательские слёзы.

Нынче Ворона попала в третий – старший отряд. В этом году ей исполнилось целых двенадцать лет. И из этих двенадцати лет мама отправляет её в один и тот же пионерлагерь на всё лето, на все три смены – пять лет подряд. Ужас и скукотища.

Эта уже третья смена у Вороны. Августовская. Всего-то на выходные, пока шла пересменка в пионерлагере, она приезжала домой после второй смены, и вот, жёлтый, надоевший до коликов в животе, автобус – готов увезти её обратно в опостылевший лагерь.

Мама одна «тянула» Светку. Она работала на трёх работах, недосыпая, недоедая и не позволяя себе и дочери «ничего лишнего».

«Одноночка» – так обзывали за глаза дворовые кумушки-старушки таких женщин, что родили детей «для себя», без призрачной надежды когда-нибудь выйти замуж.

Денег в маленькой, но дружной семье, всегда не хватало. Вот Вороне и приходилось донашивать вещи за детьми, а иногда, и за взрослыми, со всей их улицы.

Конечно, ей хотелось иметь и новое нарядное платье, и босоножки с блестящей пряжечкой, и модную сумку.

Но… что люди добрые за ненадобностью им подали, то и носила. Соседи, завидев на Вороне свои вещи, не стеснялись, указывали ей на это, ну и, конечно, на то, что она не очень бережно носит их подачки.

Поэтому Ворона, пользуясь тем, что мама её сейчас не видит, нарядилась в «свою одежду». То есть, в ситцевое, застиранное до марлевой прозрачности платье, что было безбожно ей мало, и новые, не из комиссионки, красные резиновые сапоги, купленные мамой с премии на осень.

Зычные голоса пионервожатых позвали всех детей прощаться с родителями и рассаживаться по автобусам. И Ворона, подхватив свой многострадальный чемодан, поплелась к желтобокому ПАЗику.

***

Ничего хорошего Ворона не ожидала от этой третьей смены, в надоевшем ей до чесотки, пионерском лагере.

Ну, чего не ожидала, того и не получила.

В первый же день, как только все ребята разбежались по своим спальным корпусам да по палатам, и расселись на своих койках, она…

Выперлась в коридор, побродить – побездельничать до обеда, и столкнулась нос к носу с та-а-аким парнем…

Ну вот есть такие пацаны, которые круче всех. И внешне, и вообще. И вот у них в третьем отряде, не пойми как, оказался такой самый крутой парень на свете. Высокий, спортивный, не с «нашенской» бледно-зелёной кожей, а с коричнево-южным загаром. И звали этого чудесного принца из сказки так клёво. Ах! Сталеслав.

Поговаривали, что отец у него – крутая шишка на местном медеплавильном заводе. Папа всё по заграницам у Сталика ездит, и даже сына туда пару раз возил. Круть!

У Вороны, как всегда, все сложные названия и имена вывалились из головы. И остался только Сталик. Такой… невозможно красивый и супер-пупер модный.

Ворона, сама того не замечая, начала ходить метрах в пяти или десяти позади Сталика, направляясь, будто бы, по тем же делам что и он. Серой тенью возлюбленного своего парила над дорожками пионерлагеря. И вляпалась…

Самой красивой девочкой третьей смены, по всеобщему мнению и мальчишек и девчонок, стала Вика из второго отряда.

Белокурая, голубоглазая, в белом зефире платья. Она парила нежно-светлым ангелом над здешними пыльными аллеями и тропинками, никак не желая опускаться на бренную землю.

А на земле меж тем, уже топтались Сталик и влюблённая Ворона, маячившая тенью невдалеке.

Сталик любовался светлым облаком волос Вики, подсвеченным полуденным солнышком, и не придумал ничего лучше, как вцепиться рукой в это белоснежное великолепие, и… обрушить его в серую грязь бытия.

Так это всё привиделось замечтавшейся Вороне.

А на самом деле – Сталик, не говоря ни слова, просто схватил Вику, проходившую мимо него, и со всей силы дёрнул вниз, в объятья пыльных лагерных дорожек.

Красавица Вика лежала на земле и горько плакала, размазывая пыль по фарфорово-прозрачным щекам.

А Сталик взирал на это с непонятным удовольствием. Так смотрят, наверное, вандалы, когда рушат божественно-прекрасные древние храмы.

Бум. И Сталик полетел вверх ногами на землю. А Ворона потирает свой горемычный лоб. Ну не знала она, что у Сталика такой «прокачанный» твёрдый пресс, когда решила боднуть его головой в живот.

Ха! Ворона быстра на расправу со всяким злом. Пусть даже это зло такое – ух, бесконечно обожаемое ею.

Вот тут и вожатый третьего отряда Витосик пришкандыбал… А за ним и его отряд в полном составе подтянулся. Беда. У Вороны с Витосиком с первой смены контры.

Витосик визгливо стал выкрикивать в воздух дурацкие вопросы, тыкая при этом пальцем в сторону перепачканных и всклокоченных Сталика с Викой.

В конце концов, Витосик выдавил из себя главный вопрос:

– Кто дрался? – Витосик уже ни на кого не смотрел, только на Ворону.

– Я! – Ворона никогда не отпиралась, не в еë правилах. – И чë?!

– Ребята! – торжественно запищал Витосик. – Воронина две смены подряд делала наш третий отряд отстающим. Вот и сейчас. Она не признаёт ничьих авторитетов и… дерётся. Выводы пусть коллектив делает сам. Но это уже…

И Витосик гордо вздёрнул подбородок и потопал прочь от них.

А Вика…

Очнувшись на земле, в испачканном платье, она вдруг ощутила себя Золушкой, но той, что после Бала. И сделала то же самое, что и та испуганная девушка. Убежала, утирая горькие слёзы обиды.

А третий отряд окружил Ворону плотным кольцом.

– Бойкот! – Сталик ухмыльнулся красивым лицом. – Я предлагаю объявить Вороне бойкот на всю смену. А кто к ней подойдёт – тот сам будет чмо.

Бли-и-и-ин. Бойкота ещё в сложной биографии Вороны не было. Всë было. Кроме бойкота.

И Ворона вышагнула из молчаливого круга ребят, по пути, «типа не нарочно», двинула плечом Сталика.

Тот от неожиданности пошатнулся, и уже поднял руку, чтобы врезать Светке. Но вспомнил про своё же предупреждение, и просто дёрнулся.

А Ворона шла, шла…

И все расступались пред ней, как пред зачумлённой.

Плыла Ворона по центральной аллее, как оно в проруби. И не утонет, и к берегу не пристанет.

Так и доплелась до своей секретной дыры в заборе. Выбралась на свободу, в лес. И побежала в «Гнездо».

Ну, на старой сосне ветки подломились, и образовался небольшой, но очень уютный схрон. Получалось, что на высоте шести метров, можно сидеть, даже лежать на широких ароматных и ничуть не колючих лапах. Мечтать. И никто тебя снизу не увидит.

В «Гнезде» Ворона решила погрустить о своей первой любви – Сталике. Ну не умела Ворона врать. Особенно себе. Теперь она – Влюблённая Ворона. Как же это оказалось по-девичьи приятно – влюбиться.

Ворона прикрыла веки. Сквозь плотный ком иголок просачивался свет. И ей представилось, как они вдвоём со Сталиком в космическом корабле летят к далёкой-предалёкой звезде Альфа-Центавра. Вот мечта какая.

И нет никогошеньки вокруг. Только искры звёзд, мелькающих в иллюминаторе. А они с любимым держатся за руки и едят смешную еду из тюбиков.

– Тюбик у меня есть, – раздался вдруг снизу злой голос Сталика. – Паста зубная, импортная. Если намазать, то не жжёт, а потом опухает так, что неделю морда, как у опойки. Фу-у-у.

И глупое хихиканье закадычного дружка Сталика – Кузи, чуть не вытряхнуло Ворону из «Гнёзда».

Светка перевернулась на живот, тихонько раздвинула сосновые ветки и выглянула в щёлочку. Ей открылась очень интересная картина.

Сталик, как полководец, с задумчивым видом сидел на пеньке, а Кузя крутился рядом, гадко похихикивая, и преданно заглядывая в глаза своему…

Ой! Да они – как Тигр Шерхан и его верный слуга, подхалим – противный шакал из мультика про Маугли. Ворона задохнулась от праведного гнева. Но не стала выпрыгивать из укрытия, чтобы навалять по мордам мерзким гадам.

А всё потому, что Вороне стало ну, о-о-очень любопытно – какие ещё гадости замышляют эти двое.

– Попомнит эта «Вика – в попе гвоздика», как мне отказывать. – Сталик потирал свою бардовую левую щёку, – она мне ещё и пощёчины раздаёт… фифа.

– Ты прикинь, я к ней пришёл, говорю, что случайно в грязь толкнул, типа я хотел её на танцы-шманцы пригласить и всё такое. Ну, и приобнял её, так… слегка, прижал в уголочке. А эта ненормальная… по щекам меня отхлестала и обозвала «пошляком»…

От всего услышанного Влюблённой Вороне взгрустнулось.

Эх! Определённо Сталик из воображаемого космоса и настоящий Сталик, сидевший сейчас под её «Гнездом» – разлетались всë дальше и дальше.

***

Августовские ночи такие звёздные. Словно тысячи миллионов светящихся глаз наблюдают с чернильного неба за тем, что происходит внизу, на территории пионерского лагеря.

А там кусты, что росли вдоль главной аллеи, заговорили человеческим языком.

– Короче, Кузя, сейчас мы с тобой пойдём девок из второго отряда зубной пастой мазать. – Сталик шипел и плевался, как змея. – А Вику эту – задаваку я самолично изуродую.

Тут же тень по имени Ворона скользила босыми ногами за двумя парнями в кустах – Шерханом и Шакалом.

Она неслышно прошмыгнула вслед за хулиганами в корпус второго отряда. А там мальчишки разделились. Сталик прокрался в спальню девочек, а Кузя прошмыгнул куда-то вбок. Ворона еле успела схорониться, и чуть не выронила на пол свою ношу.

Через пять минут «ночные мстители» тихо выскользнули из корпуса. А Влюблённая Ворона с тюбиком крема «Детский» колдовала над измазанным зубной пастой лицом красавицы Вики.

***

Ого! Следующее утро было ещё то!

Второй отряд не явился на общелагерную зарядку. Взволнованная вожатая второго отряда – Леночка, смущаясь и краснея, неловко оправдывалась перед всеми, кто её об этом событии расспрашивал.

Но рассказать она могла только что-то крайне невразумительное: про выдернутый шнур радиоточки, и сломанный будильник.

И только одна Влюблëнная Ворона была бесконечно счастлива.

Она видела вытянувшиеся «морды» Шерхана и Шакала, когда мимо них прошла Вика. Красивая. Свежая, слегка пахнущая детским кремом.

***

А днём вдруг настала невыносимая жара. И сончас накрыл полуденный пионерский лагерь липкой ладошкой сна.

Ворона дрыхла кверху задом на своей койке в углу. Ночные приключения со Сталиком, Кузей, вторым отрядом и Викой весьма утомили еë. Тонкая струйка слюны стекала на подушку из раззявленного Светкиного рта.

И никому до неё не было дела. Вообще.

Бойкот, которого все боятся, оказался для Вороны таким спасительным. Вожатый Витосик не приставал с давно ей опостылевшей песней «Взвейтесь кострами». Девчули из её палаты не лезли с пустыми расспросами про мальчиков. Ну, типа – «А кто тебе нравится, а кого бы ты на „Белый танец“ пригласила, а кто самый противный и фу?!»

Воспитатель, настроенный против Вороны дураком Витосиком, делал вид, что не замечает глухого отторжения всем отрядом – одной-единственной одичалой девочки.

А Ворона порхала. Она бродила одна по территории, да и за территорией лагеря. Лазала по деревьям, плела веночки, орала во весь свой трубный голос песню Аллы Пугачёвой про «Жил да был один король». В общем, впервые за всë лето Ворона отдыхала в своё удовольствие.

Вот и сейчас, пуская слюни в подуху, она смотрела сон про Сталика… Как он стал еë Вселенной, и они вдвоём учат Альфа-Центаврят… тыкать в плечо пальцем?!… Ой-й-й…

Ворона вскинулась и проснулась от больнючего тычка в плечо. И хотела заорать. Но еë рот был… закрыт тонкой, но сильной ладошкой.

Ворона замычала…

Бледное лицо Вики низко склонилось над Вороной. А тонкий нежный пальчик, добела втиснутый к алым губам красавицы Вики, умолял Светку помолчать.

То есть, никто бы не узнал сейчас в этом щуплом чучелке, что присела у кровати Вороны – записную красотку третьей смены.

Вика натянула на себя странные линялые трикотасы с вытянутыми коленками, и такую же потрёпанную олимпийку. Облако белых волос было упрятано под смешную матерчатую кепку с пластиковым надтреснутым козырьком.

Ворона, заинтригованная этим маскарадом, бесшумно сползла с койки, натянула свои нехитрые шмотки-обноски и пошла вслед за Викой.

Да! Вот уж точно – двух таких задрипышей никто и пальцем трогать не станет. Вони много – толку мало.

Девчата тенями промелькнули у дверей чёрного хода, и побежали.

Вика бежала впереди и тянула за руку удивлённую донельзя Ворону. И только у калитки, что вела к корпусу Администрации лагеря, Вика свернула за большой куст колючего барбариса.

– Светка, – затараторила запыхавшаяся Вика, – я тут тако-о-о-ое узнала!

Оказалось, что не только одна неприкаянная Ворона бродила в одиночестве по пионерлагерю.

Красивая Вика, тоже, сама того не желая, оказалась совсем одна.

Девчата из её отряда про Вику думали, что она красотка, гордячка и задавака. И совсем не покушались на то, чтобы с ней задружиться.

Чтобы развеять грусть-тоску, Вика гуляла возле корпусов администрации лагеря. Ну, как гуляла. Всплакнула о своей горькой судьбе в колючих кустах, думая, что её никто не увидит.

Её и не было видно, поэтому ей и удалось подслушать…

– Говорит, такой, – Вика очень похоже изобразила высокомерную манеру Сталика, – «Я договорился с директором лагеря, что в этот сончас он даст мне позвонить из своего кабинета отцу, и я такое ему скажу, что вылетит эта противная девчонка отсюда, да и из школы, с позором, сверкая пятками!», во-о-от. И я сразу про тебя подумала, Светка. Что этот урод хочет тебе навредить. Мы сейчас прокрадёмся с тобой под окно директорское и подслушаем – что там Сталик своему папашке знаменитому накляузничает. И, знаешь, Светка, я не побоюсь никого. Я сама сегодня пойду и директору всë расскажу про этого гада. Вот!

Ворона задумчиво почесала обжаленную злющей крапивой ногу… и ничего не сказала Вике. Ничего о том, что она на самом деле об этом думает. А только кивнула лохматой башкой, прикрытой, кстати, такой же затасканной кепкой «Турист», как и у Вики.

Между тем, мимо них, невидимых в кустах, прошествовали Шерхан и Шакал. Они скрылись в директорской комнате. А девочки тихонько пристроились подслушивать под окошком.

– Папа, – голос важного Сталика превратился в малышовую сюсюкалку, – папочка, ты вроде говорил, что у тебя на заводе работает Воропаев.

Тут Вика тихо ойкнула и побледнела, как смерть. Словно среди жаркого летнего полудня вдруг пошёл снег, или нет, словно ледяной злющий град прибил девочку, заставил сгорбиться, приникнуть к самой земле.

– Так вот, – голос Сталика чуть окреп в предвкушении сладкой мести, – я тут, в лагере, с его дочкой Викой познакомился. Она…

Вика зажала уши ладошками, а Ворона. Ха! Она и не такое слышала, когда соседки обсуждали поведение еë мамы, обзывая «одноночкой». Но Сталик был, пожалуй, более груб, чем кумушки скамеечные. И более жесток. Намекая, что Вика в лагере делает «это» за деньги, чуть ли не со всеми желающими.

Только маленький несчастный комочек, содрогающийся в немом рыдании под директорским окном, остановил Ворону от прыжка в окно и эпической драки.

И вовремя.

Рык отца Сталика, доносящийся из телефонной трубки, заставил звенеть окна, люстру и графин в директорском кабинете. Таких бранных слов Ворона не слыхивала отродясь. Директор «заводов и пароходов» ругался похлеще пьяных грузчиков в их «Гастрономе».

Он прорычал своему сыночку, что немедленно забирает его из лагеря, а если он хоть словом обидит дочку Воропаева, то Сталик отправится… далеко-далёко, и ещё дальше.

Трубка была брошена Сталиком с громким стуком, и он вылетел из Администрации, как ужаленный.

Ворону и Вику он не заметил, и девчонки успели смыться, пока Сталиковский верный клеврет Кузя не застукал их.

Шакал спешил за своим Шерханом. А девочки крались за Кузей. Мальчишки вышли к самому дальнему углу забора, ограждавшего лагерь, где никого не было.

Шерхан нервно пытался закурить за сторожкой. Благо, сторож лагеря дрых сном младенца и не слышал бесконечных чирканий спичек.

Сталик так и не смог трясущимися руками зажечь спичку и бросил коробок.

Кузя, с импортной зажигалкой, которую ему, от своих щедрот, отвалил Сталик, протянул зажжённый огонёк к сигарете друга. Парни покурили, побросали окурки в траву и молча ушли.

Возле сторожки остались только девчонки. Им так много надо было сказать друг другу.

Но! Фффух! Полыхнул угол дряхлой деревянной постройки. Это загорелась сухая трава, в которую упали окурки и спички раздосадованных Сталика и Кузи.

Сторож спал. А сторожка горела. Ворона и Вика, не сговариваясь, полезли в узенькое окно и потащили, слава богу субтильного, сторожа, сквозь дым, к подоконнику.

Когда пожар был потушен прибежавшими с огнетушителями вожатыми, то сторож, оказавшийся, невесть как, в ближайшем лесочке не мог ничего никому толком объяснить. А только, икая, поминал двух прокопчённых чертенят, схвативших его и отволокших по кочкам куда-то в ад.

Ворона и Вика сидели на сосне в секретном «Гнезде» и хохотали. Они уже закопали пропахшую дымом одежду под трухлявым пнём и смыли сажу с лиц, когда купались в речке.

У Вороны в «гнезде» были припрятаны два, совсем уж драных, платья «на всякий пожарный случай».

Ха! Случай и впрямь, оказался пожарным.

В эти самые платья наши спасительницы сторожа и переоделись.

– Ух! Что же сейчас будет?! – Вика делала большие глаза, в очередной раз смакуя их огненное приключение, и всплёскивала руками.

Ворона. Да она просто была счастлива.

Найти, наконец, после бесконечно-тягучего одиночества, Настоящего Друга – это так… так… Обалденно! Светка никогда не врала, а особенно, самой себе.

***

– Знаешь, на выходных будет дискотека. – Вика собрала землянику в горсть и намазала себе губы алой мякотью, на вроде губной помады. – Светка, я хочу дать тебе своё платье, ну помнишь, то белое. И мы с тобой пойдём танцевать. А?

Ворона остановилась как вкопанная. Левая бровь еë нехорошо дёрнулась. Глаза сощурились и стали злыми и колючими. А рот, перемазанный земляникой и черникой, превратился в тоненькую нитку.

Вика хлопала ресницами и не понимала Светкиной такой скорой и нехорошей перемены. Только что они тайком вылезали за территорию и объедались ягодами, болтали обо всём и ни о чëм, хохотали, и вдруг Ворона ощетинилась, стала чужой, дурной.

И… из Вороны полилось, посыпалось. За все эти годы, что она молча носила всевозможные обноски. Как она рыдала в подушку, а наутро шла в школу в обтёрханной шубейке или обстуканных ботинках, в растянутой кофте или в заштопанном платье.

Вика, обескураженная и опечаленная всем этим, опустилась на пенёк и заплакала.

Так ей стало Ворону жалко, и план свой на дискотеку, тоже жалко.

– Вот что! – Вика была на год старше, но гораздо мудрее вспыльчивой Вороны. – Моя тётя Оля говорит, что «лучшее украшение женщины – это её счастливые глаза», а остальное, Светка, лишь мишура. Моя тётка шьёт сама все мои обалденные наряды. И меня кое-чему научила. Тащи свой чемодан к нам в корпус, я к дискотеке обязательно что-нибудь придумаю.

Ворона согласно кивнула патлатой башкой. И девчонки побежали дальше, нарушать правила. Они же были на воле…

***

Наутро…

Все отряды стояли на линейке, лениво наблюдая за поднятием флага.

И тут… припылил очень довольный собой директор лагеря и громогласно заявил.

– Ребята, у меня для вас очень важное сообщение! Мы узнали, что два отважных пионера из третьего отряда спасли нашего сторожа во время пожара!

Ворона и Вика побледнели… Что будет?!

– Сталеслав, Кузьма, выходите на трибуну! Пусть все посмотрят на вас. Герои!

Сталик и Кузя, нехотя, поплелись к трибуне. Уж очень они были не похожи на героев.

По строю прокатилась волна негромких хлопков.

Надо сказать, что за несколько дней третьей смены эта парочка «героев» успела нагадить многим ребятам.

Но директор будто не замечал общего недовольства и продолжал радостно вещать.

– Я вчера позвонил нашим шефам на завод…

Вот тут уже дёрнулся Сталик…

– И заводчане подарят нашему лагерю большой подарок. После обеда придут автобусы и все отряды поедут на экскурсию по революционным местам нашего края. А потом, нас всех доставят на озеро «Тальков Камень», и мы будем возле костров встречать на его берегу рассвет.

Ура! Ребята не только хлопали в ладоши, а скакали, радовались, кричали.

Это же целое приключение! Да ещё ночью можно не спать, запекать хлеб и картошку у костра, петь песни или страшилки рассказывать.

Затем слово взяла старшая пионервожатая и рассказала, что всем ребятам надо одеться потеплее, взять куртки и сапоги. Ночи августовские уже прохладные.

Ворона сразу загрустила. Из всей тёплой одежды у неё были только новые красные резиновые сапоги. Олимпийку и трико она же закопала в лесу. Да и отстирать их от копоти было невозможно.

Но… еë руку уже сжала Вика.

– Светка-а-а-а! – Девочка была одновременно напугана и счастлива. – Я думала, что описаюсь от страха. Дрожала, опасаясь, что нас с тобой нашли, и что это мы сторожа вытащили, и из лагеря турнут. Фу-у. Это хорошо, что Сталик с Кузей молчат, не говорят про нас. Да? Светка?!

Ворона поволокла Вику подальше от лишних ушей, и только у лагерных ворот поведала о маленьких своих глупостях. Ну не получалось, пока, у Вороны быть «настоящей» девочкой. И всё…

Вика хитро сверкнула глазами и велела Светке после обеда явиться к ней, в корпус второго отряда.

Новенькие жёлтые автобусы вереницей въехали на главную аллею.

Ребята высыпали из корпусов и, под весёлые окрики воспитателей и вожатых, начали рассаживаться по местам.

Из дверей корпуса второго отряда вышла красивая девушка в красных резиновых сапогах, и важно протопала, по-Вороньи загребая внутрь носками, к автобусу третьего отряда.

Ребята при виде неё так и ахнули. Конечно!

Вика почти всю ночь из старых штанов и рубашек, что комом были свалены в углу Светкиного чемодана, сотворила модный наряд. Хоть он и был сшит наскоро, но чувствовалось, что Вика многому научилась у своей тëти Оли.

Никто и не догадался, что старую шерстяную клетчатую рубаху толстого соседа Васьки можно приталить, и получится обалденная курточка. А если короткие джинсовые шорты, заношенные модницей Олеськой со Светкиной улицы до дыр, залатать разноцветными заплатками и пришить к ним штанины разных оттенков, то получится шик-блеск, а не джинсы.

Вика заставила Ворону, наконец, распустить бестолковые лохматые коски и собрать на макушке красивый «хвост». И все увидели, что скрывали дурные Светкины патлы, свесившиеся над лицом…

Счастливые и светящиеся чудесным светом – глаза Вороны! Вот откуда взялась её красота.

Но бойкот, всë же, никто не отменял. И Ворона, провожаемая удивлёнными взглядами парней и девчат, уселась одна на заднее сиденье.

***

Ух, какая хорошая экскурсия была. В музее детям рассказали про то озеро, куда они в ночное поедут. Оказывается, в тех местах до революции добывали самый мягкий минерал на Земле – тальк. И на месте добычи образовался глубокий, метров двадцать вниз, карьер. И подземные ключи затопили его. Стало на его месте озеро – «Тальков Камень». И ещё. Там была пещера, где ссыльные революционеры устроили типографию. И митинги, и маёвки там же проводили. И от полиции прятались. Во как!

Ребятам уже не терпелось побывать в этом месте, полазить по пещере, ощутить себя товарищем Свердловым в ссылке.

Бег, смех, песни, суета, трескотня костров и костерков, запах обугленной картошки и жареного хлеба. А над головой – огромное ночное небо августа. И падают звёзды. Светка загадала желание, зажмурилась, скрестила пальцы на руках и даже на ногах.

Они с Викой вышли на берег, точнее, на небольшую скалу, нависающую над озером, и смотрели на звездопад. Тут кусты захрустели и к ним за спины вывалились Сталик и Кузя. Кузя ухмылялся и крутил в пальцах подаренную Сталиком импортную зажигалку.

– Смотри-и-и-и, кто тут та-а-акие красяяявые, – издевательски протянул Шакал, вихляя перед Шерханом, – а мы про вас догадались…

Кузя, щёлкая пламенем зажигалки перед носами оторопевших девочек, пытался запугать их.

– Да! – Сталик отодвинул Кузю к краю утёса. – Больше некому. Только вас не было на сончасе, ну, и нас. Я тут провёл своё собственное расследование. Следили за мной, дуры-куры? Что вы успели про нас выведать?

Тут уже прорвало Викуи она всë-всë выложила гаду Сталику.

– …И сторожа вы подожгли! Когда окурки и спички в траву кидали! – выкрикнула хулиганам в лицо Вика. – И мы не боимся вас. Вот!

И она выбила проклятую зажигалку из Кузиной руки. Бульк. Зажигалка утонула в омуте. Кузя растерянно посмотрел вниз.

– Что раззявился?! – Шерхан прикрикнул на слугу. – Вещь дорогая, я тебе покрасоваться дал, а ты что себе вообразил, что я даром тебе зажигалку отдал? Лезь в воду, доставай.

Сталик подтолкнул Кузю к краю, а тот не удержался и свалился в тёмную воду.

Бульк. И не всплыл.

– Ааа. – Сталик скорчил глумливую рожу. – Он же плавать не умеет. Я и забыл.

Бульк. Мелькнули два красных сапога над водой.

А на берег уже спешили взрослые и ребята. Падение Кузи и прыжок Вороны не остались незамеченными. Кто умел плавать, погребли к омуту, заглотившему мальчика и девочку.

Но… Ворона уже, махая одной рукой, как лопастями мельницы, гребла на отмель, а во второй руке крепко держала Кузю за волосы.

Очухавшийся Кузьма всë сам рассказал взрослым про их проступки со Сталиком. Так он был зол на него. Ну, и про девочек, которые такие смелые. И извинился перед ними, прилюдно.

Но Ворона рыдала, рыдала, рыдала.

Вика отвела подружку в сторону.

– Сапоги-и-и-и-и! – Ворона сотрясалась всем телом. – Сапоги утопли. Новые, красные. Я в чëм до зимы теперь ходить буду-у-у-у-у-у. У-у-у-у-у…

***

Ночь снова окутала, опутала синим покрывалом древний лес. И опрокинула в зеркало звёздное – круглое озеро – ливни звездопадов.

На берегу «Тальков Камня» взлетали искры от костров. Малышня убузгалась и повалилась спать на лапник, наломанный старшими ребятами.

У каждого костра, где ещё сидели парни и девушки, были слышны переборы струн гитары, песни, смех и… рыдания Вороны про утопшие сапоги.

Наконец, к костру, где Вика как могла утешала Ворону, подсел Костя из второго отряда. Это он вытянул из воды полуобморочную Ворону, державшую мёртвой хваткой Кузю за волосы. Костя хитро подмигнул Вике и вытащил из-за спины кеды. Правда, они были сорок третьего размера, но Ворона, счастливо шмыгнув носом, схватила обувку и напялила на ноги.

– А ещё, – голос Кости глухо завибрировал, заставив ребят притихнуть, – я узнал одну легенду про эти места.

– Про революционеров?! – Вика приобняла Светку за плечи, прижалась к ней, чтобы быть поближе к подруге. – Нам же в музее так много про них рассказывали.

– Нет, не про них. – Костя поворошил палочкой угли в костре, и к небу взмыли-затанцевали красные мотыльки огней. – В стародавние времена, когда лес был молод, а Солнце уже с усами, здесь была большая гора. Эта гора хотела достать макушкой до Солнца и затмить его. Но Солнце не позволило горе это сделать. Оно наслало на строптивицу своего сына – Огненного Дракона.

День и ночь Дракон плавил гору своим огненным дыханием, пока она не стала совсем невеликой. А потом, и совсем провалилась на один бок. И хлынули в эту дыру воды подземные. И стало тут озеро дивное. А Огненный Дракон до того устал от трудов своих, что решил охолонуть-отдохнуть в этом глубоком озере.

Но, раз в сто лет, Огненный Дракон всплывает со дна и начинает жечь лес, плавить гору. А чтобы Дракон не озорничал, местные племена начали приводить ему красавиц, чтобы он утащил их на дно и женился там на них.

Сегодня – как раз такой день. Надо до восхода Солнца отдать в жёны Огненному Дракону Самую Красивую девушку…

И все почему-то повернулись к Вороне, даже Вика.

А Ворона в это время радостно хлопала носками кед, подаренных Костей, и думала о своём.

Своё это было бесконечно счастливым, и Светка светилась изнутри невероятной красотой. Она, конечно же, не стала врать себе. И сразу поняла, что влюбилась в доброго и щедрого Костю. Но это была другая любовь. Взаимная, ну это ж видно. И тут не надо с любимым в мечтах лететь в далёкий космос. Достаточно надеть на ноги любимой старые кеды.

Да Золушка отдыхает со своей туфелькой хрустальной. Вон – какие красивущие кедики. Хлоп-хлоп.

Тишина вокруг Вороны стала звенящей. И Вика толкнула Светку в бок.

– А?! Что?! – Ворона хлопала ресницами. – Это меня надо Дракону отдать, чтобы он заткнулся? Это я тут самая красивая?

И Ворона захохотала, дрыгая ногами.

Вдруг от озера, из тёмных кустов донёсся устрашающий утробный рык. И все сидевшие у костра разом поверили в существование Дракона. А кто-то из ребят с испугу бросил в те самые кусты камень. И попал…

Огромное чудище с грозным рычанием кинулось к костру. Оно было чёрным, косматым и с горящими глазами.

А Ворона почему-то, признала в нëм тигра Шерхана из еë любимого мультфильма. И она сделала то же, что и Маугли, чтобы прогнать зверя. Выхватила из костра горящую палку и отважно кинулась на врага.

Большой чёрный бродячий пёс заскулил испуганно и припал к земле, прижав уши. На его шее был надорванный ошейник и остаток цепи. Видимо, он сорвался с привязи в соседнем селе. А сейчас, учуяв запах картошки и хлеба, прибежал к озеру.

Ворона ещё махала горящей палкой, когда Костя незаметно подкрался к собаке и схватил еë за ошейник. Он отвёл испуганного пса подальше от ребят и привязал покрепче к дереву.

Все ребята, когда поняли, что опасность миновала, загомонили, заговорили. Начали наперебой хвалить Ворону и Костю. А Вика, тем временем, принесла собаке воды, хлеба и картошки. Голодное животное накинулось на еду с жадностью.

Все ребята были счастливы. Хохотали и бегали к собаке – подкармливали еë.

– Я завтра, когда придут автобусы, – сказал, невесть откуда вынырнувший вожатый Витосик, – договорюсь, чтобы собаку подвезли до села. И нашли хозяина.

Ребята радостно захлопали в ладоши. Всем очень хотелось, чтобы собака вернулась домой.

А Костя, тихонько взял Ворону за руку и увёл в сторонку.

– Света, знаешь, скоро рассвет. Вон, розовеет полоска неба. Я очень хочу встретить его с тобой. Ты мне очень нравишься. Давай, сходим на тот камень, с которого ты за Кузей сиганула. А?

Костя посмотрел Вороне прямо в глаза. А она не отвела взгляд, только кивнула и протянула руку.

– Пойдём, конечно, я никогда не видела рассвет над озером… И ты мне нравишься, Костя.

Вот так всë просто. Без сказок и небылиц. Два человека сказали, что у них на душе и радостно рассмеялись.

***

Рыжеусое Солнце нехотя вставало из своей чернильной постели. Протягивало розовые, робкие лучики над горизонтом. Красило небо в радугу. Снизу вверх поднимались слои Красного, Оранжевого, Жёлтого, Зелёного, Голубого, Синего, Фиолетового, и упирались в растворяющийся звёздный полог.

Древний лес шелестел, рассказывая легенды и сказки. Голубое озеро лизало ступни старой горы. А на утёсе стояли, взявшись за руки, Света и Костя. Они встречали новое утро своей новой жизни. И были счастливы.

Утро вступило в свои права. Ребята побежали к автобусам, которые приехали за ними.

Вдруг раздался удивлённо-восхищённый крик Вороны.

Она, словно в сказке, увидела, как озеро булькнуло каким-то изнутренним вздохом и выкатило волной на берег… два красных резиновых сапога.

– Урааа!!! – радостно закричали ребята, которые знали, что значат для Вороны эти сапоги. – Урааа!!!

Счастье человеческое может быть разным. И вот таким тоже.

Ворона крепко обнимала свои сапоги, возвращённые ей волшебным озером, немного, правда, взгрустнув о кедах, которые надо вернуть Косте.

Но Костя, поняв переживания Светки без слов, тихонько, сзади шепнул ей на ушко.

– Кеды, это подарок. Тебе. Моя удивительная Ворона.

***

– Света, бежим, ну скорее. – Костя ведёт упирающуюся Ворону к первому ряду в клубе. – Я места нам занял, фильм такой интересный, а ты…

Куда уходит первая любовь? Светка не стала мучить свою головушку сложностями. Особенно, когда такой обалденный парень, как Костя, тащит тебя из воды, а ты тащишь Кузю за волосы. Воздуха в теле нет, глаза у тебя красные, сопли-слюни-слёзы размазаны по лицу. Да ещё и сапоги единственные потопли. А твоя новая любовь смотрит тебе в глаза и что-то кричит.

– Дыши, дыши, дыши, дура! Тебе дышать надо…

Ух ты, думается тебе, дышать надо. А это-то и невозможно. Слиплось всë внутри. От страха и слиплось. Только теперь Светка поняла – как она сильно рисковала. Омут затягивал Кузю и Ворону вниз… вниз… вниз…

И только еë извечное непрошибаемое упрямство тянуло их обоих вверх.

А потом были глаза Кости… Круглые, желто-карие, как у тигра. И они внимательно заглядывали в сердце Вороны – не осталось ли там проходимца Сталика?

Не-а. Не осталось. Даже запах выветрился.

И в пионерском лагере ни Шерхана, ни Шакала больше нет. И бойкота нет.

Зато есть всеобщее обожание. Появились новые друзья. Есть подруга навеки – Вика. И любовь новая и взаимная к Вороне пришла. И песни про «Взвейтесь кострами» Светку больше не раздражают, и Витосик человеком стал. Столько хорошего навалилось сразу. Вот Ворона и струхнула… А вдруг она глаза закроет и всë это испарится, как сон… У-у-у-у…

Света зажмурила глаза. Потом, разлепила один. Покосилась на Костю. Фух! Не сон! Можно кино смотреть про «Неуловимых мстителей» и за руки держаться, когда Витосик отвернётся.

ЭПИЛОГ

– Света, бежим, ну скорее. – Костя ведёт упирающуюся Ворону к «их утёсу» на озере Тальков Камень.

А она… задохнулась этим воздухом воспоминаний, неимоверного счастья, детства…

– Светла-а-ана Владимировна, – шутливо прогудел Костя, – четверть века прошло, а вы всë на воду смотреть боитесь.

– Константиииин Николаевич, – передразнивая Костю, продудела Света, – минуло двадцать пять лет, а ума у товарища полковника всë нет!

Костя схватил любимую и горячо поцеловал. Светка вывернулась и поскакала в кусты, на бегу причитая.

– Вика-а-а-а! Спасай меня от этого ловеласа в лампасах!

– Нет уж! – Вика хлопотала у костерка, пытаясь его разжечь. – Сама выкручивайся, красавица, от своего Великого Озёрного Дракона.

Вика, наконец, разожгла огонь, и радостно хлопая в ладоши, заскакала на одной ножке крича.

– Витосик, у меня получилось. Урааа!

– Вика, перестань. – Вожатый Витосик, а теперь муж Вики, шутливо дёргает любимую за косички, – хорошо, что мои студенты не слышат, как ты меня дразнишь.

– Ох, профессор, Виктор Павлович, – Вика вытащила из мешка хлеб и картошку, притворно повздыхала, – ну не могу я иначе тебя звать на этом бережку. Как вспомню то лето и нашу третью смену, так и хочется скинуть кеды и бегать по травке, и обзывать тебя Витосиком. Ну какая же ты вредина был тогда. Ворону клевал бедную, бойкот ей устроил.

Витосик покраснел, как рак, но вывалившиеся из кустов Света и Костик, делающие вид, что не целовались, спасли его от Вики.

– Викусь, – Костя распластал над пляшущим огнём ладони, – не терзай мужа. Он же потом извинился и рассказал, что не понимал – почему Светка дерётся. Думал, что она хулиганка. А наша Ворона упорно молчала, что она всегда слабых и обиженных защищает.

– Угу, – Светка уже жевала дочерна зажаренную на костре корочку хлеба, – я ж за правду боролась. А он не понимал. А я гордая была, чтоб объяснить. Мне проще было сбежать в лес, в своё «Гнездо» за оградой пионерлагеря, чем разговоры говорить.

И Ворона мечтательно задрала голову, глядя на макушки сосен.

– Тем более что Сталик мне проходу не давал, – профессор Витосик виновато посмотрел на Светку, – всё зудел мне на ухо, что Ворона дикая и преступница малолетняя. Хмм, а я дуралей – ему верил.

– Да! Наш великий Сталеслав Сергеевич олигарх и депутат, до сих пор такой, – Костя смешно скопировал предвыборный плакат Сталика, где тот раздаёт пенсионеркам подарки и надувает щёки от важности, – врёт и не краснеет.

– А вы знали, что он в космос собирался полететь? – Светка, следила за судьбой Шерхана, так, из-за первой влюблённости, врать себе она так и не научилась. – Хотел космическим туристом стать. Но его восьмая жена на развод подала и все планы ему порушила.

– Восьмая?! – Вика сделала круглые глаза. – Вот это да! Он уже Синюю Бороду по количеству жён переплюнул.

– Ага! – Светка засунула в рот горячий кусок картохи. – Его девятая, нынешняя жена, так же говорит.

И все засмеялись, потому что Светка, как-то умудрилась обжечь горячей картошкой свои губы, и они вспухли, будто ботоксом накачанные. Точь-в-точь, как у той жены-фотомодели, что теперь вместе с мужем Сталиком оккупировала обложки модных журналов.

– Мы со Светой, кстати, – Вика протянула подруге баночку с кремом от ожогов, – когда нашу с ней коллекцию одежды «Белая Ворона» в Милане на неделе мод выставляли, то повстречали там Сталика. А он… Даже не поздоровался.

– Я на него у нас на показе смотрела, – Светка уставилась на воду темнеющего в сумерках озера, – сидел, важный такой. Вокруг охранники шныряют, как его верный Кузя…

– Интересно, а как Кузя поживает? – Костя накинул на плечи любимой тёплый плед. – Я, если честно, благодарен и Сталику и Кузе за то, что из-за их козней я смог любовь свою – Ворону обрести.

– О! Вот про Кузю – это такая история, что впору книжки писать! – Витосик пригласил всех сесть у костра и сделал загадочное лицо, начиная свой рассказ. – Кузя, после того как его Светка из воды вытащила – пошёл в духовную семинарию, а потом в армию по контракту. Добровольно по всем горячим точкам повоевать успел и живым вернуться. И снова в церковь подался. Проповедовать.

А недавно он здесь, в соседней деревне – часовню построил на свои деньги, стал при ней священником и прихожане его очень уважают. Год назад он возле озера, вон там – за деревьями, поставил… Впрочем, давайте, сами прогуляемся и увидим.

Друзья взяли фонарики и пошли на полянку, куда Виктор указал.

Августовская ночь, как и тогда, двадцать пять лет назад, окутала озеро и лес тёмным фиолетовым покрывалом тьмы. И только звездопад осыпался искрами в ладони любящих друг друга людей. Они шли, радостно улыбаясь, и с каждым шагом, будто возвращались назад… в своё далёкое пионерское детство.

Луна выскользнула из-за тучки и бросила белый луч. Сначала все подумали, что в ночи увидели светящийся крест.

Но… подойдя чуть ближе, смогли понять, что это… Ворона.

Большая, деревянная, выкрашенная в белый, чуть фосфоресцирующий цвет. Она распахнула свои огромные крылья, будто, оберегая этот прекрасный мир ото зла.

На лапах у Вороны… были надеты… красные блестящие сапоги.

***

Когда твой мир – чужие сплетни,

В душе – тоска и оборона,

В ушах докучливые бредни,

И обзывают все – Ворона.

Тогда… вставай ты на крыло,

Взлетай над скучной суетой,

И будь счастливой – всем назло,

И стань Вороной, но не той…

Стань Белой Птицей в небесах,

Стань сильной, смелой и любимой!

Вороной в красных сапогах…

Свободной, радостной, красивой.

21 сентября 2021 года город Екатеринбург

Октябрина

Гольцева Александра @goltsevaalex

Пролог. Знакомство

– Кто такая Октябрина Петровна? Ваша новая вожатая?

– Что-то я не припомню её. – Директриса задумчиво постучала пальцами по рабочему столу и внимательно посмотрела на подругу. – Почему ты спрашиваешь?

– Она Лизе моей понравилась. А Егорка, сын Маришки, даже в сочинении о ней написал.

– Я её знаю, – за спиною послышался голос девочки, поливавшей в кабинете цветы. – Она автобус водит. Лет пять как уже.

***

Смуглые мозолистые руки расслабленно лежали на руле. Чёрные пряди волос у висков намокли – воздух в салоне дрожал от жары. Но, румяная и округлая, как матрёшка, Октябрина Петровна Морошкина не замечала этого.

Она не сдержала широкой улыбки при виде толпы детей у автобуса. Как цыплята, они то разбегались с радостным писком, то прятались под крыло родителей. Ну прямо как птицы в сарае у её отца. А ещё этот нежный пушок на их головах под разноцветными панамками и кепками… рука так и тянется погладить!

Но иногда Октябрине становилось грустно только наблюдать за ними. «Бог не дал детишек», – так она говорила сама о себе. Бывший муж с отцом постоянно ворчали: «проблемы у тебя» или «стараешься ты плохо». Женщине за тридцать это тяжело слышать. Хотя на здоровье она не жаловалась никогда. Ноги разве что затекают – издержки профессии. Хотя за проблему водитель Морошкина это не считала. Все знали, что она не пропустит ни одной смены.

Вот открылись двери и мощный поток людей затопил автобус. Особо придирчивые взрослые окинули взглядом чистый салон и цветные картинки на стенах. Октябрина Петровна собственноручно клеила их туда после смены, скрупулёзно вырезая из старых журналов фигурки мультяшных героев.

А дальше явило себя настоящее волшебство. Под чутким надзором водителя затихали громкое хлюпанье носов и всхлипы, просыхали глаза и расцветали улыбки. Неопытные вожатые обретали твёрдость в голосе, перебросившись с ней всего парой слов. Автобус отправлялся в путь.

Куриный бог

На приборной панели автобуса стоял маленький камень. С любопытством он поглядывал единственной пустой глазницей на пассажиров и лишь иногда прятался от них в бардачке. Свой новый дом он нашёл много лет назад, когда Октябрина Петровна звалась ещё просто Октябриной или Риной.

Однажды во время прогулки по лесу, недалеко от родной деревни, она крепко поссорилась с лучшей подругой. «Тебе нужна изюминка! А то замуж никто не возьмёт!», – сказала ей худощавая востроносая Анька. В ответ Октябрина язвительно посоветовала ей съесть целую губадию¹. Вспыхнула обида. Разругавшись, девчонки разбежались кто куда.

Октябрина унеслась на всех парах к реке, где тут же набрала полную горсть камней. Бросая их один за другим, она с чувством мрачного удовлетворения наблюдала, как они с тихим бульканьем идут ко дну. Октябрина усмехнулась и, сбросив сандалии, вошла по колено в воду. Холодное течение немного остудило пыл. Неровные края гальки не ранили огрубевшие стопы, но понемногу возвращали ощущение реальности.

И тут один камешек будто нарочно прыгнул ей в руку, когда Октябрина наклонилась к воде. Он почти не отличался от других – такой же пористый, в иле и грязи. Но, присмотревшись к нему получше, Октябрина сумела найти его изюминку. С тех пор куриный бог верно служил ей долгие годы. Она верила в его волшебную силу, но в то же время понимала, что однажды ей придётся передать свой талисман тому, кому он окажется нужнее. Вот и сейчас Октябрина об этом подумала, и, будто услышав мысли хозяйки, куриный бог подпрыгнул на кочке. Это тут же привлекло внимание водителя. Она поняла, что пришло время выполнить куриному богу свою последнюю миссию.

В ту поездку в автобусе царила непривычная тишина. Поэтому Октябрина Петровна могла расслышать слова, сказанные заговорщицким тоном:

– Мне Даша рассказывала про отряд сплюшек! Она уже не первый год в лагере…

– Как ты сказала? «Сплюшки»? – раздался второй голос.

– Да, их так вожатая назвала! Они всегда приходят поздно. То на зарядку, то на завтрак, то ещё куда! А как спросишь их – молчат в тряпочку.

– А за ними пробовали следить? – послышался робкий голос в хвосте автобусе.

– Да пробовали! Но им будто кто-то подсказывал, когда вожатая придёт.

Поболтав ещё немного о «сплюшках», сплетницы быстро переключились на другую тему. Тогда Октябрина решила попросить у начальства лагеря свободную комнату и задержаться в лагере на пару дней. Она всё думала о бедных детях, которые при таком режиме вообще не высыпались. Но разве в таком случае виноваты вожатые? А ведь Октябрина и сама не жаворонок. Дома ей нравилось сидеть допоздна в кресле с чашкой ароматного чая и сборником анекдотов. А сейчас такая стояла погода, что грех не провести время после отбоя на берегу озера. Там ей даже дышалось легче. Как и в тот день, когда Октябрина нашла свой талисман. Поэтому, вооружившись термосом, она отправилась к озеру, которое раскинулось недалеко от домиков отрядов.

Днём же Морошкина старалась быть поближе к детям: послушать тут, послушать там. Спрашивать «в лоб» не имело смысла. Не настолько они близки, чтоб довериться «тёте-водителю». А жаль. С этими мыслями громко прихлёбывая чаем и лениво отмахиваясь от комаров, Октябрина Петровна уселась на брёвнышке возле заводи. От воды слегка тянуло сыростью. Рядом довольно урчали лягушки и тихо шумел камыш. Но что это?.. Голоса?

– Ну в этот раз мы их поймаем!

– Тоха, а ты уверен? Опять всю ночь проторчим, а они не приплывут…

– Да не очкуй, Лёх! Татьяна Сергевна сказала же…

– Ой, мальчики, а вдруг как защекочут!

Октябрина Петровна сдавленно кашлянула в ладонь. На несколько секунд всё стихло. Затем луч фонарика скользнул по верхам камыша, и детские голоса зазвенели снова. Не тот ли это отряд сплюшек? А Татьяна Сергеевна… та вожатая с паутинкой морщин на лице и седыми прядями в коротенькой косичке? Октябрина Петровна нахмурилась. Проследить бы за ними надо! А то пока до вожатой добежит…

– Смотрите, русалка! – раздалось совсем рядом с ней до такой степени резко, что сердце пустилось вскачь.

– Тихо! Спугнёшь! – шикнул заводила «Тоха».

Но вряд ли его уже слушали. Дружной гурьбой дети нырнули в заросли. Высокая и немного грузная Октябрина Петровна встала на ноги и поспешила к месту, где они прятались. От неожиданности маленькие нарушители спокойствия взвизгнули и вскинули головы.

– Обознались вы, братцы-кролики, – добродушно сказала Октябрина, глядя сверху на мальчишек и девчонок, приникнувших к земле. – Ну, рассказывайте, что вы тут забыли.

***

Мало кто знал, что Татьяна Сергеевна очень любила местные легенды. Каждый год она рассказывала отряду о русалках, что выходят из местного озера ночью и гуляют по берегу, плетут венки, а на рассвете уходят обратно в воду. Разумеется, рассказывала без всякого злого умысла. Профбеседу с ней, конечно, провели. Но в глубине души Октябрина Петровна понимала, как трудно сдержаться и не поделиться тем, что тебе самой нравится. Да и дети заметно скисли от новости, что русалки давно ушли из этого озера.

И тогда Октябрина Петровна протянула ребятам свой магический камень, в народе зовущийся куриным богом.

– Давным-давно я нашла его под водой. Говорят, он приносит удачу. Русалки, наверное, оставили. Пусть он хранится в вашем отряде, у Татьяны Сергеевны.

Когда на лицах мальчишек и девчонок расцвела улыбка, в душе Октябрины повеяло теплом. Будто это она получила в подарок свой талисман, а не прощается с ним навсегда. И даже в самые мрачные часы её сердце согреет это воспоминание о горящих радостью глазах.

– Только тс-с-с-с! Пусть это будет ваш секрет.

«Пусть теперь это будет самый дружный отряд», – подумала про себя Октябрина.

А тебе слабо?..

Он глядел на неё сверху вниз с тем же суровым видом, будто ей снова пятнадцать.

– Вот ты как, Рина? Я вкалываю на работе, как чёрт, чтоб доченька в пед поступила, а она…

Октябрина Петровна уже знала, чем всё окончится. Поэтому не удивилась заранее занывшему от оплеухи затылку.

– … а она сбежала на водительские курсы!

– Папа, нет! Нет!

Сжала веки.

Тихо.

Удар не последовал.

Только запах прелой листвы защекотал ноздри.

Октябрина открыла глаза. Подушка как будто бы пропиталась её полуночным жаром. Прошло всего пару часов с тех пор, как она оставила отряд полуночников. Но получится ли уснуть снова, когда сердце никак не уймётся?

Октябрина Петровна бросила взгляд на соседнюю койку. Пусто. Уж не испугала ли она Татьяну Сергеевну своими криками во сне? Вожатая приютила её по доброте душевной (остальные домики вожатых уже заняли), а тут…

У-у-у-у-у!

Ветер разнёс по округе надрывный вой, окончательно сметая остатки сна. Волки? Но ведь лес далеко. Октябрина Петровна потрясла головой, стараясь выкинуть глупые домыслы, как делала постоянно. Факты! Только факты. Она подошла к раскрытому настежь окну. Поёжилась от ночной прохлады и вгляделась в темноту. Начало лета, а будто осень. И этот прелый запах из сна…

Отец ушёл из жизни осенью. В разгар лесного карнавала, когда деревья словно пытались друг друга перещеголять пёстрой листвой. А она стояла в полинялом чёрном пальтишке и с тоской смотрела на два надгробия. Мама ушла ещё раньше. Октябрина так и не поехала с ними в детский лагерь. А потом уже и поздно стало, повзрослела она.

Октябрина вздохнула. Завтра она уже должна покинуть лагерь. Нет, сегодня ей точно уже не уснуть. Смахнув с глаз непрошеные слёзы, водитель второпях накинула куртку и выскочила наружу. В лунном свете мелькнул силуэт не то зверя, не то человека.

«Этого не может быть!» – подумала Октябрина, неотрывно следя за странной фигурой, которая скрывалась в тени.

От этого рассмотреть её становилось ещё труднее. Издалека непонятное существо казалось огромным пушным зверем, странно передвигающимся на двух ногах. Вблизи оно оборачивалось ожившей горой листьев, которыми обрастают осенние улицы.

И тут под ногами Октябрины так некстати треснула сухая ветка. Существо обернулось. Вот и всё…

Раздался крик. Дети… это кричали дети! Октябрина бросила тревожный взгляд к окнам… и услышала рядом резвое шарканье ног.

«Нет, не уйдёшь…» – быстро подумала она.

Хотя в школе кросс Октябрина пробегала одной из первых, сейчас ситуация изменилась. Но, похоже, и нарушитель спокойствия не мог убегать слишком быстро. Приблизившись, Морошкина услышала его неровное дыхание.

РАЗ! И под возбуждённые крики ребят из окон она повалила грузную тушу в траву. Луна осветила лицо убегавшего…

***

Через пару минут Октябрина уже стояла в главном корпусе лагеря. Шёл допрос.

– Ну ладно дети! Но вы-то как на это пошли?

Вожатые, их помощники, поварихи и сторож дядя Вася стояли перед Октябриной, будто провинившиеся школьники.

– Да это всё Артемий Валентиныч выдумал, – обиженно промямлила Татьяна Сергеевна, покосившись на молодого человека в майке, спортивках и с бокалом вина. – Я говорила —ночь на дворе! Уболтали, заразы…

– Тут такое дело… у меня ведь днюха сегодня. Ну, выпили чуток. Девчонки вон даже на любовь погадали, – вожатый кивнул в сторону рассыпанных на столе карт Таро. – А потом решили в «Фанты»… и мне выпало повыть волком. Ну я и повыл!

– А вот дяде Васе достался фант обежать вокруг лагеря в костюме лесного царя. Ну, который на родительский день шили, – добавила повариха Любовь Михайловна.

– Василий Иванович… ну вы же ветеран труда! Как вы… – всплеснула руками Октябрина.

– Я не хотел никого пугать, чесслово! – начал он смущённо оправдываться, потирая слегка покрасневший нос.

Октябрина Петровна стойко выдержала минуту молчания как бы в назидание… и тут же залилась весёлым смехом, который подхватили все остальные.

Талантам надо помогать!

Детский лагерь был обезглавлен. На целых два дня, пока директриса не вернулась. И не одна, а с целым ворохом идей, плотной стопкой, уложенной в её голову начальством.

– Культмассовость нужна! Активность! – декламировала директриса на летучке, будто школьник заученный им урок. – Конкурс талантов! С призами!

Лагерь сейчас напоминал потревоженный улей. И даже Октябрину захватило неясное волнение. Раскалённый на солнце воздух полнился щебетом детских голосов.

«Uno, uno, uno, dos, cuatro…»

В вихре танцев взмывали цветастые юбки и переговаривались цоканьем каблуки. И всё это на глазах у Октябрины, с утра хлопочущей возле старенького икаруса.

– Октябрина Петровна, а вы участвуете? – прозвенел рядом тонкий голосок Даши из первого отряда, в руках которой змеилась гимнастическая лента.

Октябрина только пожала плечами. Видимо, слава о «победительнице ночного чудища» разлетелась по всему лагерю. Эх, дал бы бог талант какой, а так…

– А придёте поболеть? Мы танец разучиваем!

Рука с гаечным ключом нервно дрогнула. Октябрина поджала губы.

– Я уезжаю сегодня и не знаю пока.

– А Павка сказал, что будете! – заявила Даша.

Октябрина уже повернулась к ней, чтобы встретиться с укоризненным взором, но уловила только взмах в воздухе «конского хвостика». Даша убежала.

А слухи ведь как вирус – передаются воздушно-капельным путём. И уже через несколько минут возле икаруса собрался небольшой кружок самодеятельности «заболтай Октябрину».

По мере того как ей рассказывали и показывали свои умения, сдержанная улыбка на губах женщины таяла. Пантомима, фокусы, художественная декламация стихов… чего только они не готовили! И, похоже, Октябрина – не первая, кого они пытались впечатлить. В конце концов, их споры и воодушевлённые возгласы прервал усталый голос водителя:

– Ну-ка кыш! Не мешайте собираться.

***

Полчаса до начала конкурса. Всего пару минут до отъезда. Но туман веселья странным образом развеялся. А напряжение возросло. Духота сжимала лёгкие, словно перед грозой. Неясное предчувствие теснило грудь.

«Вот так всё ждёшь чего-то… а как время придёт, так уже и не рад», – мимоходом подумала Октябрина, вытирая мокрые руки о штанины комбинезона. Машина ждала у ворот. Осталось немного – пересечь площадку. Там, где улыбки, глаза детей засияют ярче звёзд. И где каждый из них обязательно сорвёт бурные аплодисменты.

Но первое, что ей бросилось в глаза, – не бегущая густой кашей толпа участников, а срочный сбор за кулисами эстрады. Вожатые во главе с директрисой показались Октябрине озабоченными. Пройти мимо и не узнать, в чём дело, казалось ей неправильным. Вдруг нужна её помощь? С этой мыслью Октябрина поспешила подойти к образовавшемуся за сценой живому кругу.

– Коллеги, у меня плохие новости… – донеслось начало скорбной речи. Всё как следует, с выдержанной в нужном месте многозначительной паузой. – Прохор Андреич не может приехать!

И, удивившись реакции вожатых (вернее, её почти полным отсутствием), добавила, впадая в странную экзальтацию:

– Наш главный спонсор, товарищи! Новенький самокат! Фитнес-браслет, наконец! – уже знакомый Октябрине Артемий Валентиныч даже умудрился хмыкнуть при описании подобной «катастрофы». – Вы думаете, это так просто даётся?!

– Постойте-ка, а что детям скажем? Что с призом? Опять торт? – возмутилась Татьяна Сергеевна, которая до этого момента терпеливо сносила все упрёки. – Мы ведь им обещали, и они так готовились…

– А разве нельзя передать с кем-то другим? Обязательно его присутствие? – влезла в разговор Октябрина. К тому моменту она, казалось, уже приняла решение. Итак, её задача – добраться до центра, забрать призы и успеть к концу конкурса. Талантам надо помогать!

«Да, этот лагерь так просто меня не отпустит», – подумала Октябрина, весьма резво для своего возраста прыгая за руль. На небе сгущались тучи. И, кажется, грянет гром.

***

Косые росчерки дождя покрыли стёкла. С погодой явно не повезло. Но Октябрину это не волновало. Перед глазами всё ещё стояли грустные лица детей, их поникшие плечи и шмыгающие носы. В голове набатом били мысли о тех резких последних словах, что выпалила она на эмоциях юным участникам конкурса. Вроде бы и ерунда, и они не обиделись. Но разве так она хотела попрощаться? С ними, с этим лагерем…

Прежде расслабленные руки на руле заметно напряглись. Мысли, напротив, как будто подхватил попутный ветер. На парусах воспоминаний он уносил водителя намного дальше, чем сейчас на четырёх колёсах. Она летела сквозь года в невозможное прошлое.

Туда, где юная Октябрина всё-таки поехала в лагерь и услышала сказку Татьяны Сергеевны о русалках. А ещё узнала тайну взрослых в лагере и теперь ни ей, ни соотрядникам не страшно спать по ночам. Она найдёт в себе талант. Успеет, ведь у неё так много сил и времени! А значит, вместе со своим отрядом поставит лучший номер и выиграет в конкурсе.

Ярко вспыхнула последняя мысль. О заветных призах, что лежали на заднем сиденье в автобусе. Вот достойный финал. Яркий и необычный для истории о том, как водитель Октябрина Петровна Морошкина стала более выдающейся фигурой, чем от неё ожидали. И пускай у неё не такое насыщенное событиями детство, как у других. Пусть так. Стать частью светлых воспоминаний уже достойно само по себе. Главное, успеть.

«Успеть», – промелькнула последняя мысль. В свете фар мелькнула туманная фигура. Резко взвизгнули шины. Икарус тряхнуло.

Занесло. Не успела. Сильная боль. Окутала тьма.

Возвращение

– А что это? – девочка не без труда дотянулась мыском башмачка до педали газа с водительского сидения и вопросительно посмотрела на мужчину рядом.

– Я ведь уже говорил, – сурово взглянув, сказал он. – Это педаль газа. Нажимаешь на неё, и машина едет.

– Пап, а когда я вырасту, тоже смогу стать водителем, как и ты?

Стоило ей сказать это, как он произнёс не терпящим возражения тоном:

– Лучше, Рина. Ты станешь учительницей, как твоя мама (царствие ей небесное). Достаточно и одного неуча в доме.

Но стоило Октябрине лишь заикнуться о своей неуверенности, как лицо строгого папы резко потемнело. Убийственный взгляд пронзил малышку насквозь.

– ТЫ НЕ ПОНЯЛА?! – его тело вытянулось. Вот он стал больше дома, больше деревьев и, наконец, заслонил собой солнце. – Я сказал забыть об этом!

Небо запахнулось в плащ грозы. Онемевшая, девочка сжалась в дрожащий холодный комок. Тяжёлая пятерня медленно опустилась ей на плечо. Дыхание спёрло…

– Рина, проснись! Проснись!

Совсем другой голос. Чуть менее грубый. Обеспокоенный. Октябрина огромным усилием воли разлепила веки. Мужчина нахмурился и перевернулся на другой бок. – Твоя работа тебя доконает.

– Папа… приснился, – пробормотала она и сонно потёрла переносицу. В груди всё ещё холодело от зловещего тона родителя. Только осушив стакан воды, она смогла продолжить. – Женя, ну хоть ты не повторяй за ним!

– А чё повторять? Я и сам вот чё думаю… завязывала бы ты с вождением. – Он пригладил редкие волосы на голове. – Лучше б малых воспитывала. Наших для начала.

– Но я детей совсем не понимаю. – Октябрина недружелюбно покосилась на мужа. – Как и тебя. А с машинами проще. Всегда знаешь, где поломка.

– Больная что ли? Собирайся. – Он вскочил с кровати. – Поедем в больницу.

– Зачем?

– Как зачем? Ты же в крови!

Клинок вошёл в сердце по рукоять. И снова во тьму.

***

– Очнулась!

Тишину прорезал изумлённый и радостный визг. Но сил не хватало даже поморщиться от слишком высоких частот. Ноздри втянули запах лекарств. Пальцы ощутили грубость больничных простыней.

Октябрина Петровна едва разглядела сквозь завесу ресниц неясный силуэт у своей кровати. Контуры невысокой фигуры медленно расплывались, как чернила на мокром листе. Голос заботливо спросил о самочувствии.

Тихий стон в ответ. Но зрение Октябрины уже сфокусировалось, и перед нею вырос мальчик в знакомой лагерной форме.

– Тебя как зовут? – почти прохрипела она.

– Тох… то есть Антон. Из второго отряда, помните? А за дверью ещё Лёня, Марина и…

– А вы чего… здесь?.. – Октябрина Петровна перебила его и надрывно закашляла.

– Сторож дядя Вася нашёл вас недалеко от лагеря. Говорят, вы чуть с дороги не съехали, когда везли призы! – Брови Антона взметнулись вверх. – Это правда?

Теперь Октябрина Петровна всё вспомнила, и потому оживилась. Мальчик тут же пододвинул к ней стакан воды. Она сделала пару глотков и, прочистив горло, сказала:

– Я хотела успеть. Но, кажется, пропустила конкурс, – голос сделался тише. – На дороге был кто-то… я чуть не…

Октябрина замолчала. Горло сковало спазмом. Уж не почудилось ли это всё ей?

– Я тут вот что принёс, – робко помолчав, Антон положил на тумбочку уже знакомый пористый камень со сквозным отверстием. Куриный бог вернулся к своей хозяйке. – Выздоравливайте скорее.

Но одну Октябрину надолго не оставили. Вначале заглянула медсестра и прогнала детей, чтоб «не мешали поправляться». Над лагерем уже сгустились сумерки, а её всё навещали знакомые вожатые. Повариха Любовь Михайловна принесла даже чай и ватрушки вместе с ужином. Так что к ночи все боли исчезли, кроме боли в щёчной мышце от улыбки.

«И чем я заслужила такое внимание?» – подумала Октябрина и лишь в этот самый момент поняла, что страшные полусны-полувидения уже забылись. – «Хмм… а что если папа и Женя были не так уж неправы?»

С этой мыслью она провалилась в глубокий спокойный сон. Одинокая тень прошлого мелькнула у изголовья кровати и растворилась с сиянием первой звезды.

***

Икарус стоял под деревом, укрытый густой тенью от палящего солнца. Целый и почти невредимый. Октябрина гордо улыбалась, глядя на своего старого друга и соратника. Подлатать человека всегда труднее, чем машину. Уж она об этом знала.

– Здесь точно вчера никто не стоял, когда вы меня нашли? – спросила водитель у сторожа, который прохаживался взад-вперёд совсем рядом.

– Только я, – тёплым добрым взглядом он обвёл ещё вчерашнюю больную.

Казалось, этим утром в детском лагере родился новый человек. С этой аварией Октябрина Петровна как будто сбросила с себя весь груз прожитых лет. А кроме того, она не выглядела удивлённой ответом сторожа. Словно уже заранее знала ответ. И смирилась, что ей могло это всего лишь показаться.

– Я рад, что вам уже лучше. Я думал, Лариса Львовна не поймёт. Скажет ещё, что не справились с управлением и… – продолжил дядя Вася, но умолк, смутившись, что затронул не самую приятную тему, когда опасность отстранения от работы всё же оставалась. – Так значит вы хотите стать вожатой?

– Для начала – помощницей. А там посмотрим, – сказала Октябрина, ничуть не задетая словами собеседника. – Если нужно, кончу курсы. Не такая уж я и старая для этого.

– А кто головастиков наших возить будет? – поинтересовался сторож, в очередной раз не удержавшись от того, чтобы не дать ласковое прозвище самым маленьким гостям лагеря.

– Так я и буду, – ответила Октябрина улыбнувшись. – Мне ведь несложно и совмещать. И с детьми чаще видеться буду. А зимой…

Она тут же умолкла. Тихий вздох сорвался с её губ. Она ощутила, что уже начинает скучать по этим ясным и тёплым летним дням.

По тому времени, когда её снова и снова неумолимо тянет в детский лагерь.

В место вечного детства, куда, казалось, уже нет пути.

Туда, где живёт её маленькая семья.

Чужая жизнь

Алеся Турбан @alesiaturban

Маша стояла около автобуса. Перед ней, у двери, гудела толпа ребятни. Многие уже успели перезнакомиться, хотя впервые встретились всего полчаса назад.

Маша не спешила заводить друзей. Ей было достаточно того, что лучшая подружка Алёнка ехала вместе с ней. И как только она умудрилась уговорить предков и раздобыть путёвку буквально в последний момент? Это не важно. Главное, теперь Маше ничего не страшно. Вместе с Алёной они сила. Жаль, попали в разные отряды. Алёнкин едет в другом автобусе, на два часа позже, и всё же она пришла проводить подружку, стояла в сторонке и махала рукой…

Маша кивнула ей и стала рассматривать ребят из отряда. Много парней. Есть очень симпатичные. А девчонки подобрались не самые красивые. Алёнка бы сейчас сказала, что красивее Маши никого нет.

Сама Алёнка – рыжеволосая, конопатая оторва. Казалось, она не боялась ничего. Готова пуститься в любые приключения и подбивала на них спокойную Машу. Конопушки, вздёрнутый нос, серые глаза – не самая привлекательная внешность, но Маша её любила такой, какая есть.

А Алёнка обожала Машу. Всегда поддерживала, хвалила, всячески подчёркивала её красоту, таланты, способности. Маша и правда видная девчонка: высокая, с тёмными волосами до плеч, худощавая. Маше казалось, что её фигура слишком мальчуковая. Алёнка же пророчила ей будущее модели.

В этой паре Алёнка заводила и реализатор затей. Мозговой центр. Сколько раз она находила способы, как помочь Маше в учёбе, в общении со сверстниками. За Машу готова порвать обидчиков и всегда подбирала самые необычные способы мести. Но и парней рядом с ней недолюбливала, относилась ревностно.

Учились они в параллельных классах, но почти всё время проводили вместе. Когда Маше страшно, её что-то беспокоит, подруга умудряется сбежать из дома, пробраться к ней и остаться ночевать.

Когда Алёнка рядом, Маша спокойна – она справится со всеми проблемами. Поднимаясь в автобус, она ещё раз обернулась и помахала рукой. Скоро они встретятся снова.

Лесной пруд

Это было третье утро в летнем лагере.

Маша проснулась от воплей.

– Подъём, подъём! Быстро одеваемся и на выход, – кричал мальчишка из её отряда.

Все в комнате суетились и спешно одевались. Маша уселась в кровати, не понимая, что случилось. Обычно они вставали после команды вожатого. Потом неспешно умывались и одевались. А сегодня непонятная суета.

Быстро натянув спортивный костюм, Маша вышла из здания, направляясь с ребятами из отряда к стадиону. Их вожатого, рослого парня по имени Антон не видно.

Маша озиралась по сторонам, пытаясь найти любимую подругу. И тут только выяснилось, что её второй отряд проспал. Вожатого нет. Все остальные ровными колоннами уже направляются в столовую.

– Эй, сони! – кричали со всех сторон. – Так всё лето проспите!

Ребята из второго сбились в кучу. Без команды вожатого они не знали, что делать.

– Где Антон? Кто видел Антона? – раздавалось тут и там.

Последний раз Маша видела Антона накануне вечером, когда он объявил отбой. А до этого ей довелось познакомиться с ним поближе, о чём сейчас совсем не хотелось вспоминать.

Вожатый её отряду достался не самый лучший: заносчивый, высокомерный, самовлюблённый. Алёнка сразу сказала:

– Важный, как павлин.

Так у Антона появилась кличка.

После обеда Алёнка предложила пойти погулять, выбравшись в ближайший лесок.

– А разве можно уходить с территории? – волновалась Маша. Она в лагере первый раз в жизни и очень ответственно относилась к правилам.

– Мы и спрашивать никого не станем, – хихикнула Алёнка и потащила подругу окольными путями.

Никто их не заметил. Девчонки оказались на природе, в незнакомом месте, совсем одни. Маше было страшновато, она опасалась, как бы не заблудиться. Но Алёнка не боялась ничего, как обычно. Они стали бродить по лесу, делали снимки на фоне сосен и елей, ловили солнечных зайчиков в кроне деревьев и наслаждались пьянящим сосновым воздухом.

Пару часов пролетели незаметно. И вот когда они возвращались в лагерь, уставшие и счастливые, познакомились с Антоном поближе.

Подружки шли по лесной дороге и увлечённо болтали. Дорожка вела мимо небольшого лесного пруда. Когда они взошли на шаткий мостик, перед ними, прямо из кустов, выскочил Антон.

– Да ты вообще офонарела! – заорал он на Машу так, что та едва не свалилась в пруд. – Я сколько тебя должен искать? Или ты вообще не в курсе, что уходить за территорию лагеря запрещено?

– Но мы… – хотела как-то оправдаться Маша.

– Да мне плевать, что там вы. Не хватало мне ещё проблем из-за тебя, чокнутая. – Толкнул Машу в грудь, да так, что она не удержалась и упала в пруд, разогнав лягушек. – Быстро в отряд, переоделась и на построение. Завтра ты у меня попляшешь! – прошипел он, поправил на груди белоснежную рубашку, пригладил оранжевый галстук и ушёл прочь.

– Безмозглый павлин, – выкрикнула ему вслед Алёнка. Она прыгнула прямо в воду и помогла Маше выбраться на берег. – А если бы здесь было глубоко! Ну, он пожалеет ещё об этом!

– Да чёрт с ним, – сказала Маша, снимая с брюк водоросли и листья. – Просто козёл! Не связывайся с ним.

– Ну уж нет! – злилась Алёнка.

Вскоре девочки вернулись в лагерь. Антон весь вечер задирал Машу. С ухмылкой спрашивал, хорошо ли она отмылась в пруду. Норовил задеть и дважды подставил подножку. Вдоволь посмеялись над мокрой Машей и все ребята из её отряда.

***

Маша, стоя со всеми на стадионе, вспоминала вчерашнее происшествие, из столовой пришёл вожатый первого отряда. Он построил ребят и отвёл на завтрак. Антон так и не появился.

Вскоре все узнали, что его вообще нет в лагере. Пропал. Старшие ребята шептались, что Антон психанул из-за какой-то девочки и свалил из лагеря, собрав втихаря вещи. Его комната оказалась пустой. Было видно, что собирался он в спешке, даже кое-что забыл. Однако, где он и что с ним, почему уехал – осталось загадкой. К вечеру пообещали прислать из города нового вожатого.

Маша сидела в комнате и перебирала любимые книжки, выбирая, какую почитать. Алёнка не заходила. Думая про Антона, Маша с облегчением вздыхала – с ним пришлось бы туго, хоть из лагеря уезжай. А ещё вспомнился вчерашний ночной кошмар. Во сне она видела ухмылку Антона и его длинные пальцы, сжимавшие её кисти. Яркий оранжевый галстук. Лицо, выглядывающее из-под воды и гримасу ужаса. Маша тянула к нему руки и хотела спасти, но что-то тащило того под воду. А потом кисти рук Антона взметнулись корягами над водой и её накрыла чернота.

– Нет, нет, он просто уехал, – шептала она себе. – Подумаешь, кошмар приснился. Павлин достал своими придирками, вот и привиделась такая гадость.

Алёна тоже куда-то пропала. После воспоминаний о сне, Маше хотелось отправиться на пруд, но одной туда идти страшно.

К вечеру в лагерь приехала маленькая, миленькая девушка Аня – новая вожатая второго отряда. Про Антона уже никто не вспоминал – сбежал и сбежал, подумаешь.

После ужина Маша нашла подругу и уговорила отправиться в лес. Ей просто жизненно необходимо увидеть пруд и убедиться, что Антон ей просто приснился.

Девочки шли по лесу и обсуждали ребят из отрядов. Незаметно они дошли до воды и прошлись по мостику, Маша оглянулась и увидела, как на поверхности пруда колышется яркий оранжевый галстук.

– Ой, что это! – вскрикнула она.

Алёнка остановилась и обернулась:

– Что случилось?

– Видела? Ты видела? Там!

– Там ничего нет, – спокойно ответила Алёнка и обвела пруд рукой. – Посмотри сама.

Маша присмотрелась. Галстука и правда не было. Яркий лист? Тёмный пруд затянут ряской. Местами плавали листья кувшинок. Лёгкий ветерок колыхал рогоз у самого края. Лес вокруг пруда наполнен пением птиц и громким кваканьем лягушек.

– Померещилось, – вздохнула она и пошла догонять подружку. Девочки вернулись в лагерь, когда смеркалось.

В этот раз их никто не искал. Вожатые заперлись в своей каморке и праздновали приезд новенькой. Ребята занимались своими делами.

Макс

Прошло два дня.

Тихое сонное утро отряда взорвалось криками. Маша вскочила в кровати и обалдела. В комнате девочек творилось неизвестно что: одни пришиты за майки к простыням, у других прикреплены к матрасу пододеяльники. А третьи обнаружили в кроватях коричневую жижу прямо у себя под попами. Девочки стонали, визжали и кричали. Благо, выяснилось, что коричневая жижа – всего лишь шоколад, который растаял в тепле.

Маша достала маленькие маникюрные ножницы и хотела было помочь пострадавшим, но наткнулась на обвинения.

– Да пошла ты, знаешь куда! – кричала пришитая к простыне высокая блондинка Юля, заводила в группе девочек. Лидер девичьей части отряда и той, кто громче всех смеялась над Машей, когда она вернулась из леса вся мокрая, испачканная в тине. – Пришила меня, а теперь прикидываешься невиновной овечкой!

Маша отшатнулась, как от пощёчины.

– Это не я.

– Ты что, считаешь меня дурой! Это ты! Стопудово решила нам отомстить за то, что мы ржали с тебя, когда ты прикинулась мокрой курицей! Да только спалилась! Ты одна из нас не пришита и с чистой простынёю!

Маша и правда была единственной не пострадавшей от злого розыгрыша.

– Ну подожди, – кричала Юля, разрывая нитки, – сейчас ты у меня попляшешь!

«Это стопудово Алёнка постаралась, – осенило Машу. – Она вчера как раз говорила про лагерные розыгрыши. Как же она меня подставила».

В этот момент Юля выскочила из кровати, но отворилась дверь и вошла вожатая.

– Ой, вы уже проснулись, какие молодцы! – Вожатая Аня глянула на свой отряд и звонко засмеялась. – Поздравляю вас с первыми приколами! Интересно, кто это постарался? Небось мальчишки!

Все промолчали.

Маша с облегчением выдохнула – при вожатой её точно не тронут.

Но девочки не успокоились.

Когда наступил тихий час и вожатые, отправив своих подопечных в комнаты, ушли отдохнуть, Маше устроили «тёмную». Били её не сильно, так, слегка попинали. Зато выпотрошили все её вещи и порвали любимые книги.

Когда обидчики отстали, Маша схватила кипу листов, которая осталась от самой любимой книжки, и выбежала из корпуса.

Пробираясь мимо здания, вдоль кустов, она увидела Алёнку и помахала ей рукой. Та куда-то направлялась и не собиралась вести беседы.

– Чего тебе? – недовольно ответила она. – Куда это ты собралась в тихий час?

– Меня побили девочки из отряда и порвали все книжки, – продемонстрировала Маша кипу вырванных листов.

– Чего это они к тебе прицепились? Это ведь я над ними прикололась. Между прочим, отомстила за тебя.

– Нужно было и меня пришить к простыне, – хлюпала носом Маша, не в силах высказать подруге всё, что накипело.

– Эх, не додумалась. Ну извини. – Алёнка скорчила невинную рожицу и быстро прошептала: – Потом поговорим, я спешу.

Махнула рукой и исчезла в кустах.

Маша тоже нырнула за ней. Встретить ещё кого-то совсем не хотелось. Тут, под забором, росли большие яблони. Там и укрылась Маша да собралась поплакать всласть.

Прошло не меньше получаса и она успокоилась, а вылезая из кустов, зацепилась за ветку, и страницы рассыпались на траве. Маша ещё больше расстроилась, собирая листки. Неожиданно рука напоролась на какой-то предмет. Маша подняла его – флакончик ингалятора для астматиков.

– Чей это? Неужели павлин потерял, – прошептала она, покрутив его в руках. Точно такой же она видела у Антона. Он берег его, постоянно хлопал себя по карману, проверяя его наличие. – Что этот флакончик делает в кустах? – Маша сунула находку в карман и вернулась к яблоням, где только что рыдала.

Сидя под раскидистыми яблонями, она перебирала страницы, гладила полюбившиеся иллюстрации и злилась на Алёнку. Как та могла так поступить, не посоветовавшись? Теперь с неё взятки гладки, а Маше отдувайся.

Неожиданно зашуршали кусты и около Маши возник высокий, темноволосый парень из старшего отряда.

– Привет! Скучаешь?

Маша посмотрела на него и опустила глаза. Мальчишка симпатичный, но разговаривать не было настроения.

– Меня Максим зовут Макс, – протянул он руку.

Девочка из вежливости, смущаясь, протянула в ответ свою.

– Маша.

– Я думал, тебя Алёнкой зовут, – удивился он.

– Нет, что ты! Алёнка – моя подруга. Мы же с ней совсем непохожи.

– Можно я сяду? – спросил Максим.

– Садись.

Маша пододвинулась и Максим плюхнулся рядом, опершись спиной о ствол яблони. С дерева слетел пожелтевший листок и упал ему на брюки.

– Предвестник осени, – улыбнулся Максим и протянул лист Маше. – Смотри, какой красивый.

Маша взяла его и вздохнула:

– А может, не будем терять время и пойдём, погуляем? – предложил Макс.

Маша улыбнулась. Она никогда не гуляла с мальчишками, её никто не приглашал на свидания и предложение Максима было очень волнительным, но таким приятным. Парень ей понравился с первого взгляда. Она согласилась.

Ребята выбрались из лагеря тем же путём, что и подружки, когда уходили в лес. Они разговаривали о книгах и учёбе, Максим, оказалось, всего на год старше Маши.

– Хочешь, я покажу тебе одно тихое и красивое место? – неожиданно для себя предложила Маша. – Там очень спокойно. Тебе понравится.

– Хочу, – согласился Максим.

Маша свернула на знакомую тропинку, которая скрывалась за зарослями кустов, и вывела паренька к пруду.

Лесной пруд встретил их приветливой тишиной. Ветерок покачивал рогоз, ряска переливалась разными оттенками зелёного, играя с солнечными зайчиками, пробивающимися сквозь листву.

– Ух ты! – удивился Максим. – Как тут красиво. И романтично! Отличное место для свиданий!

Маша вспыхнула от смущения.

– Не знал, что здесь есть такое место. И не слышал, чтобы кто-то сюда ходил.

– Это мы с Алёнкой нашли. Только не рассказывай никому, пусть это останется тайной, – попросила Маша. – Боюсь, Алёнка и так будет недовольна, что я тебя сюда привела.

– Здесь, наверное, глубоко, – протянул Максим, наклонившись над водой.

– Ну, у берега точно нет, – ответила Маша, вспомнив, как её толкнул Антон.

Она нащупала флакончик ингалятора в кармане и задумалась. Максим подошёл к ней очень близко, положил руки на плечи и прошептал:

– Можно я тебя поцелую?

Маша отпрянула от края пруда, едва не свалившись. Она никогда в жизни ни с кем не целовалась и от одной мысли об этом закружилась голова.

– Извини. – Максим шагнул назад и закусил губу. – Просто ты такая красивая. Ты мне очень понравилась, как только я тебя увидел. Красивая и загадочная.

Маша покраснела. Она посмотрела на Максима – он тоже ей нравился.

«Вот Алёнка удивится, когда ей расскажу, что гуляла с парнем», – подумала она.

Максим взял Машу за руку и они пошли в сторону лагеря. Обида и злость ушли. Маша чувствовала себя спокойно и уверенно. Обычно так хорошо ей было только рядом с Алёнкой.

Конкурс

«Внимание! Внимание! В лагере состоится конкурс талантов. Принять участие не только можно, но и нужно. Ждём всех желающих!» – гласило объявление, написанное аккуратными, крупными буквами.

Маша как раз возвращалась из столовой в отряд, когда заметила плакат. Прочитала и подумала, что участвовать в таком мероприятии точно не станет.

– А я обязательно хочу поучаствовать! Покажу всем, какая я талантливая. Уверена, Максим оценит, – раздался голос за спиной.

Маша дёрнулась. Подруга, как обычно, подкралась незаметно.

– Максим? – вытаращилась она на Алёнку. – Как раз о нём я хотела поговорить.

– Он спрашивал обо мне? – пролепетала та с горящими глазами.

Тянуть с новостью времени не было. Маша взяла Алёнку под руку и потащила в сторону прогуляться.

– Я как раз тебе хотела рассказать, – аккуратно начала она разговор.

Алёнка всегда мальчишек недолюбливала, сама не общалась и Маше не давала. Но в этот раз Маша отступать не собиралась. Кажется, она влюбилась по-настоящему.

– Максим сказал, что я ему нравлюсь. Мы с ним ходили на пруд.

Алёнка отдёрнула свою руку и повернулась к Маше. Глаза её налились злостью.

– Что ты сказала? На пруд? Повтори, что ты сказала, – закричала она на подругу.

– Что слышала! – бросила в ответ Маша. Так дерзко она себя ещё никогда не вела. – И мне Максим тоже нравится!

– Да быть такого не может! Я не верю! Не верю! – кричала Алёнка. – Это я ему нравлюсь! Слышишь? Мы с ним целовались, и он говорил, что я клёвая. Это мы с ним ходили на пруд!

У Маши перехватило дыхание. Как так? Недавно он пытался поцеловать её, говорил приятные слова, а теперь, оказывается, встречается с Алёнкой. Маша впервые в жизни ненавидела свою подругу.

– Ты всё врёшь! Я ему нравлюсь! Посмотри на себя! Да ты! Да ты разве можешь понравиться? Ты некрасивая и конопатая! – закричала Маша.

Алёнка вытаращила на неё свои серые глаза. Маша думала, что подруга набросится на неё с кулаками, но та опустила плечи и заплакала.

– Да, я некрасивая. Впервые на меня обратил внимание мальчишка. А ты хочешь его увести у меня, – жаловалась сквозь слёзы Алёнка. – Зачем он тебе? Ты легко найдёшь другого. А я, а я – нет.

Маша смотрела на свою несчастную подругу и сердце разрывалось от обиды за неё и за себя.

– Прости меня. – Она обняла Алёнку за плечи. – Прости, слышишь? Ты самая лучшая! Ты самая классная!

Алёнка перестала плакать и вытерла слёзы ладонями, громко всхлипывая:

– А вдруг я больше никому никогда не понравлюсь? Давай по-честному. Будем вместе участвовать в конкурсе, а Максим пусть выбирает.

Маша смотрела на Алёнку и не знала, как поступить. Она очень любила подругу, но отказываться от Максима не хотела. А ещё не верила, что тот встречался с Алёнкой.

«А вдруг она наврала? Алёнка может это запросто. Скорее всего, видела меня с Максом и разозлилась. Она же всегда злится, когда со мной пытаются общаться мальчишки. Вот и придумала эту историю. Нужно соглашаться на её условия, всё равно я буду на конкурсе лучше. Я красивее, это раз. Ну и придумаю что-то особенное, это два. А после того как Максим выберет меня, у Алёнки не останется шансов, она успокоится».

– Хорошо, – спокойно сказала Маша и протянула Алёнке ладонь. – По рукам.

– По рукам, – улыбнулась та. – До конкурса всего два дня, я побежала готовиться. И пусть победит сильнейший! – крикнула она, уносясь в сторону своего отряда.

Два дня Алёнка не показывалась. Что она готовит, Маша не знала. Да ей и не до того было. Сама вся в делах. Маша решила показать фокусы. Это точно поразит всех. Как-то вожатая обмолвилась, что у них в лагере есть костюмы для праздников. Маша попросила посмотреть и откопала там красивый плащ фокусника. Ещё у неё было с собой длинное вечернее платье. Мама положила в последний момент со словами:

– А вдруг будешь участвовать в конкурсе красоты.

Тогда Маша посмеялась в ответ, а сейчас мысленно поблагодарила её. В длинном элегантном платье и плаще она будет неотразима. Ну а фокусы Маша знала с детства. Когда-то папа научил, и она не раз показывала их изумлённым родственникам. Это была единственная публика, перед которой девочка не стеснялась выступать. Теперь придётся выйти на сцену. Ради Макса.

Накануне конкурса Маша легла спать пораньше. Как только прозвучал отбой, сразу нырнула в постель. Перед волнительным мероприятием стоило хорошо отдохнуть.

Когда открыла глаза, в комнате было светло, пусто и тихо. Она вскочила на кровати:

– Катастрофа! Неужели я проспала! Как так?

Глянула на часы и обомлела. Стрелки показывали шесть.

– Это что такое? Ночь или день?

Однако в шесть утра все должны ещё спать, а сейчас в комнате никого нет. Значит – день, а точнее – вечер. Конкурс должен начаться в десять утра.

Выскочила из кровати и подлетела к шкафу. Плащ висел на месте, платья не было. В этот момент скрипнула дверь. Маша обернулась – около её кровати стояла Алёнка.

– Где моё платье? Куда ты дела моё платье? – закричала она на подругу.

– Да вот оно, валяется за кроватью, – спокойно ответила Алёнка. – Ты всё проспала!

Маша побледнела. Она не могла себе представить такого исхода событий. Готовилась, подобрала образ, старалась. И проспала?

– Ты бы видела, как мне аплодировали! Я заняла первое место! Смотри, какой приз достался. – Алёнка подняла Машину подушку и извлекла из-под неё золотой кубок. – Теперь я звезда лагеря! И Максим мой!

Маша подскочила к подруге и закричала:

– Да ты дрянь! Ты специально это подстроила!

– Просто ты спала, а я нет. Вот и весь секрет, – засмеялась Алёнка. – Уговор дороже денег. Теперь Максим мой. Ты бы видела, как он на меня смотрел! Хлопал громче всех и кричал: браво, браво!

Алёнка поставила кубок на Машину тумбочку и собралась уходить:

– Только без обид, ладно? Мы же договорились.

Маша стояла и смотрела на кубок, на платье и на подругу. Слёзы текли по щекам. От обиды хотелось кричать, бить подушку и ударить Алёнку в улыбающееся лицо.

– Почему ты меня не разбудила? – прошептала она.

– Извини, я готовилась к выступлению. Знаешь, какую балладу выучила? Когда я пела, все рыдали, – сказала Алёнка и вышла из комнаты.

Маша села и расплакалась. Подруга её обыграла. В последнее время из-за неё одни неприятности.

А потом успокоилась и решила, что Алёнка её единственная подружка и она права: парней у Маши будет ещё много. А вот подруга одна и на всю жизнь. Её тоже можно понять, не так уж легко ей бывает, а она за Машу горой. Столько раз мстила за неё, защищала. И Маша твёрдо решила помириться с Алёнкой. Однако в тот день она её больше не видела.

На следующее утро, когда Маша шла в столовую, к ней подскочил Максим, схватил за руку и потянул в сторону.

– Привет, малышка! – Улыбнулся он и хотел чмокнуть в щеку.

Маша отпрянула, толкнув парня в грудь.

– Отвали, – резко сказала она.

Максим опешил.

– Ты чего! – В глазах его читалось непонимание.

– Ничего, – ответила Маша и направилась в сторону своего отряда. – Не подходи ко мне!

– Ненормальная что ли? То сама лезешь, то брыкаешься, – бросил он ей вслед.

Маша шла и чувствовала спиной его взгляд. На душе было больно и противно, хотелось разреветься прямо тут, у всех на глазах. Но она проиграла спор. Теперь Максим достаётся Алёнке.

Секрет

Смена подошла к концу. В последний день Маша проснулась рано – волновалась, чтобы всё успеть, ничего не забыть. Пора собираться домой.

Девочка открыла глаза, потянулась в постели, слушая тихое сопение соотрядников и чуть не вскрикнула от неожиданности – у изголовья сидела Алёнка.

– Пойдём в лес? – предложила она.

– Пойдём. А я уже забеспокоилась – давненько тебя не было, – опасливо глядя на подругу, ответила Маша.

– Дела были, – улыбнулась Алёнка, словно они и не ссорились.

Маша обрадовалась, что подружка в хорошем настроении, быстро оделась, и они тихо выскользнули за дверь.

Девочки прошли мимо комнат младшего отряда и не заметили, что в коридоре за углом, стоял Максим. Он хотел подкараулить Машу и поговорить. Но увидев, что она собралась куда-то идти, решил не выдавать себя и просто проследить.

Добравшись до леса, Маша с Алёнкой, не боясь быть услышанными, говорили в голос и смеялись. Максим следовал вдалеке, не выдавая себя.

– Знаешь, я хочу рассказать тебе секрет.

– Секрет? – удивилась Маша. – Не знала, что у тебя есть от меня секреты.

– Есть один. Но ты же знаешь, между нами их быть не должно. Я хочу тебе кое-что показать.

– Что-то интересное?

– Думаю, ты будешь удивлена, – загадочно ответила Алёнка. – Пойдём на пруд.

Девчонки подошли к воде. Здесь было тихо и спокойно. Солнце пробивалось через густую крону сосен и поблёскивало на ряске и кувшинках. В воздухе чувствовалось приближение осени.

Алёнка достала из кустов большую палку и подошла к заросшему тиной берегу. Воткнув палку в воду, она стала ею ловко орудовать, словно передвигала спрятанные под водой камни или кнопки.

– Ты так водяного со дна достанешь, – хихикнула Маша.

– Ну, может быть и так, – загадочно ответила Алёнка.

Тем временем Максим, стараясь не шуметь, добрался до кустов, которые разделяли его и Машу. Маша ничего не заметила, а он замер в ожидании, не решаясь высунуться.

В воде что-то хлюпнуло и тотчас на поверхности показалась мохнатая кочка, покрытая зелёной слизью.

– Мамочки, водяной, – Маша вскрикнула и попятилась.

Над гладью пруда торчало что-то, похожее на голову.

Алёнка толкнула палкой кочку и из недр пруда, издавая хлюпающие и булькающие звуки, стало подниматься тело. Ещё один толчок заставил его перевернуться. На поверхности показались огромные распухшие руки. Они походили на надутые, местами полопавшиеся и обнажившие ошмётки плоти, перчатки, перепачканные в тине, залепленные слизнями, пиявками и чем-то зелёным. Голова обрела страшное лицо, на котором вместо глаз виднелись чёрные отверстия, заполненные копошащейся массой. Рот открылся и из него медленно выползал длинный, чёрный и скользкий язык.

Маша замерла в ужасе. Это было тело вожатого её отряда – Антона. Потом завизжала, закрывая лицо руками. В этот момент Максим выскочил из кустов. Он был просто уверен, что Маша пришла на свидание с другим мальчишкой, назначив ему встречу у пруда. Но то, что он увидел – куда ужаснее его ожиданий.

Маша тряслась, махала руками и визжала, глядя на Алёнку. Та стояла в стороне и улыбалась.

– Вот. Я утопила этого павлина, – довольная произведённым эффектом, сказала она.

Максим стал как вкопанный. Он увидел пропавшего вожатого и вытаращился с ужасом на разбухшее лицо, покрытое ошмётками расползшейся кожи.

Алёнка увидела Максима и завопила:

– Вот он! Мы его нашли!

Маша посмотрела на подругу, потом на Максима и почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

– Эй, ты чего? – подхватил ее Максим и усадил на землю. – Бедняжка! Как же так. Чего ты вообще сюда пошла?

– Я, я, я, – пыталась что-то сказать Маша, но слова терялись. Ужас от увиденного бурлил в груди и не давал ей сделать глубокий вдох.

– Нужно сообщить всем о твоей находке! – вскрикнул Максим. – Я сейчас.

Маша замахала руками. Она озиралась вокруг – Алёнки нигде не было.

– Нет! Не оставляй меня одну.

– Пойдём со мной! – Максим подхватил Машу под руки и помог подняться.

Вместе они отправились в лагерь.

В лагере поднялась суета. Вожатые и все взрослые бросились в лес, к пруду. Вызвали полицию и скорую. Детям сказали сидеть в своих комнатах и не высовываться. Весь лагерь гудел от страшной новости. О заносчивом вожатом к концу смены успели забыть.

Маша сидела на своей кровати и тряслась. Она вспоминала изуродованное лицо Антона и не могла поверить в реальность происходящего.

«Как Алёнка могла так поступить? Как она могла такое сделать?» – с ужасом гоняла мысли девочка, не в силах забыть увиденное в лесу.

Алёнку она не встречала с момента страшной находки. Неужели та сбежала с места преступления? Теперь Маша осталась один на один с ужасным сном, который оказался реальностью.

Чуть позже пришла психолог. Она пыталась говорить с девочкой, успокаивала её. Но Маша не слушала. Ей не хотелось общаться. Дома всё будет иначе. Она ждала, когда уедет из этого ужасного места и окажется в своей комнате.

Вечером, с опозданием, приехали автобусы. Детей попросили грузить вещи, ехать домой, но оставаться на связи. О происшествии сообщили родителям и многих детей спешно забирали на машинах.

Маша затолкала сумку в багажный отсек и потащила свой рюкзак в автобус. Никто не спешил подниматься в салон, а ей хотелось поскорее сбежать. Зайдя, она увидела Алёнку. Та сидела на последнем ряду у окна.

Плюхнувшись рядом с подругой, Маша замерла, боясь шевельнуться. Ей хотелось высказать всё, что она думает о случившемся, но разговор могли услышать и узнать всю правду.

– Ты совсем с ума сошла? Ты его убила, – прошептала она Алёнке, незаметно косясь в её сторону.

– Да, убила, – не стесняясь, ответила подруга.

– Тсс, услышат.

– Не услышат, около нас ни души!

– Что теперь делать? Что делать? – не унималась Маша.

– Сиди и помалкивай, тогда всё будет хорошо.

Сердце Маши разрывалось от злости на подругу. Она отвернулась от неё и стала наблюдать, как ребята заходят в автобус, занимают места. Все были впечатлены страшной находкой, ознаменовавшей последний день лагеря и в большинстве своём молчали. Из-за происшествия отменили торжественную часть закрытия лагеря. Настроение у ребят испортилось.

Вскоре в проходе появился Максим. Он поднял свой рюкзак над головой и направился в сторону Маши.

– Можно я сяду с тобой? – тихо спросил он.

– Тут занято! – резко ответила Маша, не глядя на парня.

– Это кем, интересно? – не отставал Максим.

– Ты что, слепой? Тут Алёнка сидит! – со злостью в голосе, громко сказала Маша.

Максим удивлённо посмотрел на Машу, потом на сидение у окна, которое было пустым. Даже чужих вещей на нём не лежало.

– И всё-таки ты странная, – сказал он и прошёл дальше.

Алёнка наклонилась к Маше и зашептала:

– Не обращай внимания. Косит под дурака! Можно подумать, тут никого нет.

Автобус тронулся, водитель включил тихую музыку, дети уставились в окна. Маша так и осталась сидеть одна, глядя в окно, время от времени что-то бормоча себе под нос. Но никто не обращал на неё внимания. Все привыкли к странной девочке из второго отряда.

Эпилог

Спустя два года.

Темнота в глазах рассеивалась, открывая взору ночной пейзаж за оконной рамой. У окна стоял силуэт. Маша сидела неподвижно и наблюдала. Извне прорывался невнятный шум, словно там разговаривали люди, но слов не разобрать.

Маша знала, что перед ней стоит Алёнка.

– Ты рада мне, Маша? – услышала она голос подруги.

– Я тебя ненавижу! – прошептала Маша. – Я не понимаю, что происходит. Меня держат взаперти, хоть я ни в чём не виновата. Это ты убийца! Ты всё подстроила!

Алёнка развернулась и подошла поближе:

– Ты права. Жизнь не всегда справедлива. Я устала тебя бесконечно защищать, – спокойно сказала она и провела пальцем по Машиному подбородку.

Маша отшатнулась.

– Я всё им расскажу. Слышишь? Всё расскажу! И тогда тебя посадят! Тебя, а не меня!

Алёна улыбнулась – лунный свет отчётливо освещал её лицо.

– Дура. Тебе никто не поверит. Ты должна молчать, если хочешь отсюда выбраться. Ты меня слышишь? Или ты собралась провести в этих стенах всю свою жизнь? Доверься мне. И запомни: никто ничего не должен знать. Повтори! – громко приказала она.

– Никто ничего не должен знать, – как под гипнозом повторила Маша. Голова заболела, в глазах потемнело, а когда прояснилось, она увидела освещённую комнату.

Маша сидела перед столом. Напротив – люди в белых халатах. Они беззвучно открывали рты, то появлялись, то снова исчезали. Девушка смотрела в одну точку не моргая, время от времени закрывая на несколько мгновений глаза. Казалось, происходящее вокруг её совсем не интересовало.

Иногда она начинала шевелить губами, потом замирала вновь.

– Никто ничего не должен знать. Никто ничего не должен знать, – едва слышно шептала Маша.

Два крепких мужчины подошли к ней, подхватили под руки и потащили прочь. Маша не сопротивлялась, но и не пыталась идти. Шум извне практически не проникал в её сознание. Она сосредоточилась на своей мантре и проговаривала её снова и снова.

***

Маша недвижно лежала на кушетке. Рядом стояли два врача в белых халатах с кипой бумаг и толстенной историей болезни в руках.

– Вы уверены, что с ней всё в порядке? – спросил один из мужчин, глядя на пациентку. Та лежала в довольно странной позе, с заломанными руками, выгнувшись дугой.

– Уже да. Она просто успокоилась, – это был лечащий врач. – Доза была большой, вот она и отключилась неожиданно. Находиться в неудобной позе нормально для больных после такого укола. Вы в своей практике ещё и не такое увидите.

– Однако, что могло вызвать такой всплеск эмоций? Впервые видел, чтобы хрупкая девушка набросилась на огромных санитаров. Мне кажется, она способна была их убить.

Лечащий врач захлопнул историю болезни и ответил:

– Случай и правда нетипичный. Раздвоение личности нечасто встречается в практике в таком ярком проявлении. И подчас сложно диагностируется. Но здесь классический случай: человек и его тень. Одна тихая, другая агрессивная и когда-то даже ею подавленная. Не уверен, какое лечение ей понадобится. Возможно, потребуется время. Но я настоятельно рекомендую вам, как начинающему практику, уделить особое внимание этому случаю. Не в каждой клинике такие экспонаты, знаете ли.

Мужчины вышли. Тяжёлая дверь захлопнулась, заскрежетал замок.

***

Прошло ещё два года.

Маша сидела в кабинете лечащего врача и мило улыбалась.

– Мария, не нужно быть профессором, чтобы видеть блестящий результат твоего лечения. Я очень рад, что организм мгновенно отозвался на лекарства, и практически сразу теневая сторона личности исчезла. Честно говоря, не ожидал такой скорой положительной динамики.

– Да, доктор. Я тоже рада, – улыбнулась Маша и опустила глаза в пол.

– Практически два года твоя тень не подавала признаков жизни. Лишь однажды она явилась нам, набросившись на санитаров. Но это было так давно, что и не верится. Я считаю, ты абсолютно здорова.

Маша не поднимала глаз от пола, словно смущалась слов врача.

– Вам лучше видно, доктор, – тихо ответила она. – Я рада, что избавилась от этого монстра.

– Последнее, что я обязан спросить – назови своё имя.

– Меня зовут Маша, – громко ответила девушка.

Через несколько дней родители забрали Машу из клиники и отвезли домой. По дороге она молчала, уставившись в одну точку в окне.

Несмотря на время и лечение, отец и мать не знали, как вести себя с дочерью и откровенно побаивались её.

– Спи, спи, моя девочка, – неожиданно пробормотала Маша, не отворачиваясь от окна. На мгновение она вспомнила борьбу двух подруг и улыбнулась сама себе.

– Ты что-то сказала, – дёрнулась от неожиданности её мама.

Маша улыбнулась:

– Ничего, мама. Я просто устала. Хочу поскорее вернуться домой. А ещё, перекрасить волосы в рыжий цвет.

***

В вагоне поезда у окна сидела девушка в спортивном костюме, с натянутым на голову капюшоном. Она листала газету. Колонка с розыском привлекала внимание большой фотографией худощавой брюнетки и гласила: «Внимание! Пропал человек!». Маша посмотрела на своё фото. Оно ей никогда не нравилось и было сделано давно, ещё в пионерском лагере. Закрыла газету и отложила её в сторону. Взгляд устремился вперёд. Через проход от неё у окна сидела девушка, очень напоминавшая фото из газеты. Если не присматриваться, можно подумать, что это и есть разыскиваемая. Маша натянула капюшон поглубже и стала внимательно наблюдать и слушать. Девушка болтала по телефону с подругой, рассказывая ей о своём поступлении в универ и о месте в общаге. Её, как сироту, зачислили на бюджетное и выдали койку.

Через полчаса Маша уже сидела напротив и смеялась, словно знала незнакомку всю жизнь. У них оказалось много общего. Ведь Маша тоже назвалась сиротой и наврала про поступление. Незнакомку звали Алисой.

– Невероятно! Это просто необыкновенное совпадение! Познакомиться в купе и оказаться из одного университета! Нам как раз по пути, я провожу тебя до общаги, – вызвалась Маша.

Алиса была счастлива обрести новую подругу. В чужом городе это бесценно.

Однако на следующий день в здание общежития вошла только одна девушка по имени Алиса. Она поднялась к коменданту и отдала документы.

– Господи, что с вашим паспортом? Так плохо видно.

– Извините, мне его случайно испортили. По-моему, там всё и так понятно, – ответила девушка.

Комендант стала рассматривать фотографию – сомнения не было, это Алиса. Пусть фото и подпорчено.

– Хорошо, подписывай бумаги и заселяйся, – протянула она ключи. – Бельё получишь у кастелянши.

Девушка кивнула.

– И да, не забудь поменять паспорт. А то с таким будет куча вопросов, – заботливо посоветовала комендантша.

– Ок, – улыбнулась девушка. – Обязательно этим займусь в ближайшее время.

– И ещё, пока будешь жить одна. Твоя соседка попала в больницу, приедет с опозданием.

Девушка промолчала, но про себя улыбнулась – это было более, чем удобно.

***

Спустя две недели явилась соседка по комнате.

– Привет, меня зовут Люда. Я тут задержалась на месяц, болела, – в комнату вошла девушка с увесистым рюкзаком, поставила его на пол и протянула рыжеволосой соседке руку.

– Алёнка.

– Алёнка? Мне вроде сказали – Алиса, – ответила Люда.

– По паспорту Алиса, но мне нравится имя Алёнка. Называй меня так.

– Как скажешь, – хихикнула Людка. – Как у вас тут? Не страшно?

– А чего бояться, – удивилась Алиса-Алёнка.

– Я пока ехала, газетку купила. Такого начиталась! В речке на окраине города выловили человеческое тело без головы. Пишут – убийство. Оно там так долго плавало, что теперь очень сложно провести опознание. Пишут, что это, скорее всего, была молодая девушка. Я уже и не рада, что сюда притащилась. Страшно.

Алёнка улыбнулась и ответила:

– Тебе уж точно бояться нечего.

– Это чё? – уточнила Люда.

– Да кто на тебя, на деревню, позарится! – засмеялась Алёнка в ответ.

Людка глянула на наглую девицу и отвернулась, делая вид, что разбирает вещи. Ей ещё с соседкой жить. Пусть и заносчивая, а сразу ссориться не хотелось.

– Дашь газетку глянуть? – спросила Алёнка.

– Да пожалуйста. – И Люда бросила газету на кровать соседки.

Аленка достала пачку сигарет, взяла зажигалку и вышла на балкон на их на этаже. Глубоко затянулась и глянула на статью об ужасной находке. С наслаждением сделала ещё одну затяжку и выпустила дым в небо:

– Чёрт. Нужно найти следующую дуру. И хотелось бы с деньгами, – прошептала она себе под нос. Ей безумно нравилось убирать ненужных людей и жить чужой жизнью. Осталось найти подходящую жертву.

Фотокружок

Котова Любовь @liybasha. kotova

– Мишенька, приедешь и сразу пирожки из чемодана вытащи. Парней угости, только теми пирожками, которые побольше.

– Бап, а зачем побольше? Я всех маленькими угощу, а большие сам съем.

– Нет! Слушай сюда! Большие с картошкой и там курочки немного, а маленькие – с курицей полностью. Я всё предусмотрела. Никто и не подумает, что ты жадный. Угощай большими пирогами.

– Ох, бабуля, хитрая ты какая!

– А то! На всех не напасёшься. И сам буть похитрее. Про себя всё не рассказывай. Дружи с сильными, с вожатыми тоже сдружись. Во всякие там авантюры не ввязывайся. Или делай вид, что вроде как, заодно. А сам осторожнее будь, – нашёптывала немолодая женщина с шиньоном своему внуку, стоя рядом с автобусной колонной, которая собирала на площади около министерства детей в пионерский лагерь.

Миша Чувакин раньше бывал в лагере, но от папиной работы, а от бабушкиной ехал впервые, поэтому сколько ни всматривался в лица ребят, знакомых не видел.

– Эй, рыжий, ты чё в третьем отряде штоли?

– Меня зовут Михаил.

– Михась, значит. Давай не теряйся, полезай в автобус. Поедешь со мной. Только я чур у окна. Витя, – и долговязый парень протянул руку Михаилу.

Миша обнял бабушку и отправился в автобус. Он любил сидеть около окна, но не решался спорить с новым знакомым. Да и ехать совсем не хотелось. Не любил он дисциплину, горны, маршировку, линейки.

Лучше всего было с бабулей. Она рассказывала о войне, о сталинских тюрьмах, о купеческих корнях. Всегда разрешала спать, сколько хочется, баловала блинами и пирожками. И зачем родители отправляли его в лагерь? Он не понимал.

Из мегафона раздался призыв: «Всем пионерам занять свои места. Провожающим отойти в сторону».

Прошло уже три дня, а Мише всё не нравилось. Он по возрасту должен быть во втором отряде, а его пихнули в третий. Радовала вожатая Дина. Красивая, стройная и не злая. Она училась в педагогическом институте и в лагере проходила практику.

А во втором отряде – вожатый Сергей. Противный, лысеющий дядька с прорисовывающимся пузом. Он смотрел на молоденьких вожатых маслеными глазами, особенно заглядывался на Дину.

В эту ночь Миша долго не мог заснуть. Все парни быстро вырубились. День был жаркий, а у старших отрядов трудовой десант. Амброзию выдёргивали. Потом на речку пошли, но окунуться разрешили только первому и второму отряду. В горной реке вода холодная, а море сегодня штормило.

Миша тихонько встал и на цыпочках прокрался из корпуса в беседку, расположенную неподалёку. Под ногами хрустнула ветка. Было страшно. Но цикады так громко стрекотали, что даже если кто-то и был рядом, не услышал бы треска.

Ночная прохлада окутывала. Деревья, словно замерли от полного безветрия. Южное небо чёрным бархатом раскинуло космические просторы. Август пора звездопада. Мальчик не мог отвести глаз от этой завораживающей бездны. Чиркнула холодным светом падающая звезда.

Желание у парня было одно: скорее увидеть своих родителей.

«Вот, блин, не успел загадать! Ещё одну подожду. Интересно, а в другой вселенной тоже есть пионеры, лагеря, разные страны? Эх, умчаться бы туда, только вместе с мамой и папой. И с бабушкой обязательно. Вырасту и буду учиться, поступлю… Никуда я не поступлю! Меня не пропустят, срежут. Родители – предатели родины, диссиденты.»

Слёзы покатились по щекам.

Звёзды так ярко светили, будто маленькие фонарики. Память, как бескрайний космос, понесла Мишу по своим просторам.

– Бабуль, а почему родители шепчутся на кухне со своими друзьями. У Димки, когда гости, поют песни. Горланят на всю Ивановскую. Отец, правда обычно напивается, всё громит, и Димка с мамой ночуют у соседей, но всё равно весело. Он как-то как дал топором по столбу у подъезда, искры летели в разные стороны. Здоровско так!

– Чего ж тут здоровсго-то?! Пьянь гидролизная, люмпен гадкий.

– А кто это люмпены?

– Ну пролетарии, рвань и пьянь. Смотри только не брякни где-нибудь. А то пересажают всех. Хватит уже, насиделись.

– Ты что, Бап, не любишь рабочих?

– А за что их любить-то. У моего деда были лесные угодья. Он был богатым человеком. Его сын – мой отец, преподавал в военной академии. И что? После революции деда расстреляли, бабушка умерла в ссылке от туберкулёза. Моего отца посадили, правда, не сразу, уже при Сталине. Во время войны выпустили, на Втором Белорусском воевал, до Берлина дошёл в звании полковника, а после, в 47-м расстреляли. Маму на ГУЛАГ, а меня и двух братьев в детдом для детей врагов народа.

– Я ничего не понимаю. ГУЛАГ – это что такое?

– Это страшное место, сынок. Обещаю, что расскажу тебе многое. Но, всему своё время. Пока рановато.

«Ой, звезда полетела, пусть я скорее уеду к маме с папой! Ещё одна. Хочу, чтобы Дина в меня влюбилась.»

Миша не ожидал от себя такого. Он даже по сторонам посмотрел, не слышит ли его кто. Но вокруг не было ни души. Воспоминания стройной вереницей продолжили свой путь.

Миша открыл дверь. Перед ним стоял соседский Серёжка.

– Привет!

– Виделись уже, заходи.

– Слышь, предки пианину купили для Ленки, а ноги у неё короткие, училка сказала под ноги толстые книги положить. У тебя же много книг. Дай, а!

Мишке не хотелось показаться жадным, но книги было запрещено отдавать из дома. Что делать?

– Вообще-то родители мне не разрешают давать книги, но тебе под честное слово дам. Только с возвратом.

– Конечно, с возвратом, на кой они мне. Давай толстые только.

Парни пошарили по книжным шкафам и нашли толстенные книги. «Поход Челюскина» аж два тома, толстенную книгу – автор Шопенгауэр и ещё одну странную книгу. Там текст был напечатан почему-то только с правой стороны, а слева чистая страница. Автор Солженицын.

Отнесли эти книги Серёжке домой.

Ночью семью разбудил резкий звонок в дверь и стук. Люди в милицейской форме и в обычной гражданской одежде перевернули дом вверх дном. Это был обыск.

Не нашли ничего, кроме песен Высоцкого. Но за них не сажали.

А искали Солженицына и что-то связанное с переворотом в Новочеркасске.

Как же хорошо, что я отдал эту проклятую книгу Серёжке. Папа тогда не понимал, куда она делась, а когда узнал, ничего мне не сказал, потрепал по голове и поцеловал в макушку.

Потом моим родителям повезло. Их цирковой номер победил в конкурсе, но их не отобрали для поездки в Австрию. Неблагонадёжные граждане они оказались. Но, на их счастье, гимнастка, которая должна была ехать, сломала ногу. И случилось это за три дня до регистрации. Всё как-то сложилось в пользу мамы с папой.

В Австрии родители попросили политического убежища. Об этом даже по телевизору говорили, что они предатели, что бросили сына, больную мать и всё такое.

Бабуля сказала, что всё это брехня, и я не должен обращать внимания и верить в эти байки. Просто надо учить язык и решить для себя уехать туда, к родителям. Но это тайна, и об этом – молчок! Надо быть пионером, вступить в комсомол и активно работать. Ну, сделать вид, что осуждаю родителей. Это же не по-настоящему. Иначе мы никогда не встретимся.

Вдруг послышались голоса. Из соседнего корпуса показалась Дина, с ней рядом Серёжа – вожатый второго отряда. Они непринуждённо болтали, смеялись и шли в сторону столовой. Сережа лез к девушке целоваться и бесстыдно лапал её за грудь, а она вяло отталкивала его и хихикала.

Мише казалось, что сердце выскочит изо рта. Дыхание участилось и мальчика бросило в жар.

«Ах он тварь поганая! К Диночке лезет, козёл! А она-то хихикает, словно ей нравится. Дала бы в морду ему или по яйцам. Ну ладно. Я им устрою».

Когда голоса стихли, парень пробрался в соседний корпус в комнату Сергея и перевёл часы на час назад, потом прошёл в холл, залез на стол к настенным часам и тоже перевёл стрелки. Парня потрясывало то ли от страха, то ли от возбуждения, то ли от ночной прохлады.

В свою комнату Миша вернулся так же никем не замеченный. Под одеялом быстро согрелся и уснул.

Утром на зарядке второй отряд отсутствовал. Все удивились и забеспокоились. Старшей вожатой тоже не было.

Зарядка закончилась, все уходили со спортивной площадки, а вдалеке показались пионеры второго отряда.

«Попадёт теперь Серёже под первое число. Ничего, это только начало», – думал довольный Михаил.

Жизнь в «Красной гвоздике» текла своим чередом. Море постоянно штормило, а после было дикое количество медуз. Вода, словно кисель. Если заходить подальше от берега, то их мало, но заплывать за буйки не разрешалось. Сваливать из лагеря ночью, тоже не вариант. Выловят пограничники и проблем не оберёшься.

И вообще, август вселил во всех расслабление и лень. Восьмиклассники уже сдали экзамены, тот, кто хотел, поступил в ПТУ, техникумы, или пошёл в девятый. Можно было расслабиться. А у девятиклассников было последнее свободное лето. Ведь через год выпускные экзамены и поступление в институт.

1 августа 1976 года закончились Олимпийские игры в Монреале, и наша сборная завоевала больше всех медалей – 125. Все болели за наших спортсменов и после триумфа наступила расслабуха.

***

В наследство от отца Михаилу достался фотоаппарат ФЭД², выпуска 59-го года. Парень записался в фотокружок. Руководитель кружка Володя, учился в МГУ на факультете журналистики и Миша очень тянулся к нему.

Дина разрешала своему подопечному отлучаться в тихий час и даже задерживаться после отбоя, потому что он делал самые крутые фото жизни лагеря, благодаря которым стенгазета их отряда заняла первое место.

Вот и сегодня в тихий час Мишка пошёл в фотолабораторию. Володя впустил парня и запер дверь.

– Давай, быстрее, усаживайся. Что-то ты опаздываешь.

– Да мы сегодня дежурные. Нужно было в столовке грязную посуду собрать и отнести на мойку. Я и так свалил раньше всех.

У Володи в углу стоял полуразобранный радиоприёмник, который издавал противные завывающие звуки, свист, бульканье.

– Оп, нашёл. БиБиСи.

Зычный мужской баритон вещал: «Михаил Афанасьевич Булгаков. „Собачье сердце“. Глава вторая.»

Мише интересно было с Володей. Они разговаривали на разные темы и на запрещённые в том числе. О времени революционных перемен, о раскулачивании, о войне, о культе личности Сталина и о том, что творилось при Хрущёве. А вчера узнал, что на Олимпиаде в Монреале наш прыгун в воду Сергей Немцанов попросил политического убежища, не захотел возвращаться домой. Но в официальной прессе об этом ничего не говорилось.

Владимир обещал дать почитать книгу «Мастер и Маргарита», правда, когда они вернутся домой. А сейчас перед мальчишкой, который только закончил восьмой класс, открывались совершенно другие истины. Это общение меняло представление о ходе и смысле исторических событий.

Мир рушился в глазах юноши, в голове была каша. Но одно он точно уяснил для себя: «Родители не предатели Родины. Они хорошие. Просто протестовали против действительности. Вырасту, стану фотокорреспондентом и обязательно уеду к маме с папой.»

Трансляция резко прекратилась и из приёмника раздался треск. Снаружи кто-то стучал. Володя отодвинул плотную чёрную штору и открыл окно. В каморку ворвался свежий прохладный воздух. Шёл град. Сильный такой! Градины были крупные и стучали словно птицы клювами по стеклу.

– Это надо сфотографировать, Миха, беги!

– Бегу! Отличные кадры получатся.

Мишка схватил ФЭД и побежал в сторону столовой, укрывшись болоньевым плащом. Фотик надо сберечь. Мальчишка бегал и снимал всё подряд. Град быстро закончился и кучками лежал кое-где. Молнии разрезали небо где-то над морем, а в горах раскатисто громыхало.

Мишка зашёл в свою любимую беседку и столкнулся с кошкой Чертовкой. Она смотрела обалдевшими глазами на происходящее.

– Испугалась, Чертовка? Не бойся, это всего лишь град.

– Мур-р-р, хр-р-р-р, тр-р-р-р. – Кошка тревожно уставилась в сторону тропинки.

По ней крадучись шёл Сергей, а за ним почтальонша из местных. Миша заволновался. В той стороне они с ребятами построили шалаш, бегали туда покурить, потрещать о том о сём.

«Вдруг там Витёк с Лёхой курят. Спалят сейчас их», – подумал парень.

От волнения он уронил крышечку от объектива, и та закатилась куда-то под лавку, а тут ещё Чертовка запуталась в ногах, чуть не упал из-за неё. Пока возился, парочка скрылась из виду.

Фотограф последовал за ними. Ещё издали он увидел, что в шалаше кто-то есть. Спрятавшись за большим кустом орешника, можно было наблюдать, что происходило внутри. А внутри Серёжа целовался с почтальоншей. Кофточка на ней была расстёгнута. Сиськи торчали как вымя у козы. Одной рукой он мял это вымя, а другой стягивал с себя футболку.

«Ах он тварь, – думал Мишка. – Как же Дина? Он ведь ей голову морочил, целовал её, я сам видел».

Парень спешно открыл фотоаппарат и начал снимать происходящее. Затвор предательски щёлкнул, палец автоматически нажал на рычаг перемотки плёнки. Ещё раз, и ещё.

– Серёж, ты слышал? Звук какой-то странный, – встрепенулась девушка.

– Лид, ну какой звук, лес после дождя. Не отвлекайся.

Фотоаппарат опять щёлкнул, тише не получалось.

Сергей прислушался и вышел. У него под ногами крутилась Чертовка:

– Тьфу ты, дура чёртова. А ну, брысь отсюда. Пошла! Лидок, это кошка, не переживай. Я её прогнал.

Больше Мишка не стал снимать. «Зачем судьбу искушать. Только бы получились фотки. Такие кадры шикарные. Вот я Динке покажу, пусть узнает, что за супчик этот Серёга».

И парень стал тихонько пробираться к корпусу и по пути обдумывать, как теперь проявить плёнку и отпечатать снимки, чтобы не узнал Володя.

Вечером крутили фильм «Неуловимые мстители». Пионеры с радостью отправились в кинозал. К Володе приехал друг и они собрались куда-то уехать. Мишка набрался смелости и попросил ключ от фотолаборатории. Лучшего момента и не дождаться. Надо проявить плёнку и может быть отпечатать снимки. Получив инструкции от наставника, сжимая в кармане заветный ключ, словно он был золотой, юный фотограф пошёл в каморку. Миша еле совладал с дрожью в руках. Плёнка зашла в чёрный бачок чётко, не слиплась. Проявитель, промывка, фиксаж и всё готово.

От напряжения у Мишки даже заболела голова, сердце колотилось, как бешеное: вот они, заветные кадры. Ох, как хорошо получились. И полуобнажённая Лида, и поцелуи, и Серёжина рука. Теперь нужно хорошо высушить плёнку.

В комнате было душно. Открыть окно нельзя. От красного света фонаря и монотонного шума, клонило в сон. Горячий воздух стал скручивать плёнку, и фен пришлось выключить. Тишина резко ударила по ушам. Стало так хорошо, спокойно, глаза слипались. Миша прилёг на кушетку и заснул.

Ему снилось море, родители. Отец стоял за мороженым, но очередь не двигалась, а они с мамой изнывали от жары. Кто-то курил и запах сигаретного дыма обволакивал.

Володя вернулся после полуночи и застал в комнате спящего Мишку. Он посмотрел негативы, заправил пенку в фотоувеличитель и обалдел: «Ничего себе компромат! Ай да пионер, ай да сукин сын! Что теперь с этим делать? Надо поговорить с парнем и узнать, как такое могло прийти в его юную голову. Но сначала, пожалуй, отпечатаю, пока спит».

Фотографии получились чёткими, контрастными. Очень хотелось курить, но лишний шум мог разбудить мальчишку. Володя жалел Мишку. Он знал историю с его родителями и понимал, что все неприятности у этого парня впереди. Его родителей тоже отправили в ссылку за запрещённую литературу. А главное, за какую! Они с друзьями собрались и читали вслух в оригинальном издании на английском Робинзона Крузо.

Оказывается, это запрещённое произведение. Мы, будучи детьми, читали и не подозревали, что оно всё перекроено советской цензурой. Адаптировано для рабоче-крестьянской молодёжи коммунисткой Златой Лилиной. В подлиннике усмотрели капиталистическую мораль. Главный герой выживал на необитаемом острове без коллектива, без ленинских идей, и все героические поступки совершал абсолютно один. Это невозможно! Достигнуть положительных результатов можно только, если трудиться коллективно.

Володе тогда было уже восемнадцать и он поступил в МГУ. Его не отчислили только благодаря декану факультета. На собрании он продвинул идею о том, что сын не в ответе за поступки отца. Но к своей персоне студент постоянно чувствовал повышенное внимание со стороны «комиссаров».

Приходилось приспосабливаться. Вести активную комсомольскую работу, но в голове сидела одна мысль: «свалить отсюда за «бугор, и вдохнуть свободный воздух полной грудью».

Володя терпеть не мог Сергея. Коммунист Сергей Иванович Ручкин был секретарём комсомольской организации факультета. Великовозрастный вожак крутил романы со студентками направо и налево. Вернее, не романы. За мелкие услуги, типа прикрыть прогулы, не пойти на добровольные работы на овощную базу и подобные мелочи он пользовал студенток в своём кабинете и никто не выступал. Боялись отчисления.

Володю он считал буржуазным недобитком и говорил, что пристально следит за ним.

Многие студенты факультета мечтали бы иметь такие фотографии и дать им ход или хотя бы поиздеваться над комсомольским вожаком. И вот они в руках у Владимира:

«Они могут очень пригодиться».

Дело шло к утру. Компромат надёжно спрятан. Студент печатал снимки, где запечатлён град и шалаш, где не видно, кто там внутри. Хорошие фотки. Пойдут для стенгазеты. Такой град в августе нечасто бывает. Вот Чертовка около шалаша нюхает воздух. Всё совершенно безобидно.

Момент хорошо схвачен, ведь ледяные шарики быстро растаяли.

Миша проснулся от потока холодного воздуха, который ворвался в приоткрытое окно. Он был укрыт покрывалом и под головой лежала скрученная куртка. На стуле сидел Владимир.

– Ой, здрасьте, – сказал Мишка.

– Тише, ты! Шёпотом говорить умеешь?

– Умею. А ты… Ты пришёл… Давно, – заволновался пионер.

– Расслабься дружок. Я уже всё посмотрел. Всё, понимаешь?! И очень интересно, как такое тебе могло прийти в голову. Ты следил за Серёгой что ли?

Горло Мишки сдавило. Колючий комок не давал сглотнуть слюну. Это провал.

– Да не боись так, не перживай! Я ж не собираюсь тебя закладывать или мораль читать. Просто интересуюсь.

– Понимаешь, я просто увидел, как Сергей с почтальоншей идут к шалашу и побоялся, что ребята там курят и их застукают. Пошёл туда, ну… и увидел, и сфоткал. В общем, я Дине хочу показать. Пусть знает какой он гад.

– А ты думаешь, что она не знает? О нём все знают.

– Я видел, как Дина с ним целовалась. Она влюблена в него.

– Давай-ка уйдём на воздух. В беседку. Там поговорим по-тихому, покурим. Ты же куришь с пацанами.

Парни прошли в беседку. Было прохладно. Над землёй висел густой туман. Володя достал пачку «Явы», угостил собеседника. Они закурили.

– Ох и нагорит же мне, если увидят, что я курю с пионером. Ну ладно. Разговор слишком серьёзный. Вот представь, что ты эти фотографии обнародуешь. Языки у всех длинные, быстро разнесут. Конечно, у Сергея будут неприятности. Должность его не позволяет вести аморальный образ жизни. Тем более что он выездной. Это может быть и закроет двери для поездок за границу. Но ведь у Сергея есть жена, дети. Они узнают об этом и как им будет. Легко?

Дина хорошая девушка. Но она знает, что у него есть семья. Мы не впервые в лагере вместе. Закончится смена, закончится роман. Да и нет никакого романа. Просто безобидный поцелуй. Так бывает, поверь. А Лида живёт в маленьком посёлке, где все друг друга знают. Она замужняя женщина. Представляешь, что с ней сделает муж? Он может даже убить её. Здесь такие законы.

– Лида разведёнка. Я сам слышал, как повариха говорила. Она ей свёрток с едой сунула и сказала, что мол понимает, как тяжело одной двоих ребят поднимать.

– Ну разведёнка и что? Всё равно в маленьком посёлке дурная слава быстро разнесётся. Считаю, что негативы надо уничтожить. Я возьму это на себя. А фотографии града я напечатал. Они готовы. Сегодня в город поездка, экскурсия в порт. А завтра делай стенгазету.

На линейке сказали, что поездка в город отменяется. Порт закрыли. Объявили свободный от мероприятий день. Что произошло в порту не сказали. Но молва разносится быстро.

В порту на рейде стоял английский нефтяной танкер. Ночью какая-то ненормальная девка поплыла туда. Пограничники выловили её уже около корабля. Зачем ей это надо было непонятно. Из-за этого порт закрыли до выяснения обстоятельств.

Погода была хорошая и лагерь повели на море.

Мишка шёл с фотоаппаратом на плече в стороне от ребят и обдумывал произошедшее: «Может Володя и прав насчёт Лиды, а вот Дина! Не ожидал от неё такое. А может, она очень любит Серёжу, несмотря на то, что он женат. Такое ведь тоже бывает. Ей будет больно увидеть эти снимки. Хорошо, что негатив уничтожили.»

***

Сергей смотрел на стенгазету и лицо его вдруг покрылось красными пятнами. Потом быстро нашёл Володю и отозвал в сторону поговорить.

– Где ты взял эти фотографии?

– Какие, Серёж?

– Какие, какие, где шалаш и град. Кто это снимал?

– А что, нельзя? Тебя так взволновала чёрная кошка? Не ерунди. Такой град в августе редкое явление. – Владимир достал сигареты.

– Меня интересует, кто сделал снимки.

– Да объясни, в чём дело? Чем тебе фотографии не угодили? Ну, я сделал снимки, – с сарказмом сказал парень.

– Я хочу видеть негативы. Отдай их мне, – с явным раздражением процедил Сергей.

– Мало ли что ты хочешь. Нет негативов. Я их уничтожил. – Володя пошёл к стайке ребят.

– Смотри не пожалей, диссидент сраный, – сказал вслед Сергей.

Лагерная жизнь шла своим чередом, третий отряд на этой неделе дежурил. Мишка весь день возился в младшем отряде, в качестве помощника вожатого. После отбоя малыши попросили рассказать страшную историю.

«В одной чёрной—чёрной комнате стоял чёрный—чёрный шкаф.»

Глаза у мальчишек горели, они затаили дыхание, и вдруг в окошко кто-то постучал. Все вздрогнули.

– Мишка, подь сюда. – В окне появился Витька.

– Ты чего? Ща дорасскажу и приду.

– Кароч. Приехали люди какие-то и к директору прямиком. Володьку туда позвали. Тёть Маня из столовки сказала, якобы Серёга зуб на него имел и настучал. Обыск будут делать, – наскоро выпалил Витька.

– Чего обыскивать-то?

– А я чё, знаю штоль? Говорят так.

– Ща я выйду, надо всё обмозговать.

Малышня притихла.

– Так, парни! Лежите тихо. Мне надо отойти. Срочные дела нарисовались. Вот разрулю их и дорасскажу вам историю, – сказал Мишка ребятам и ушёл.

Мысли вихрем кружились в голове. Что мог сделать молодой студент такого, что приехали люди в гражданском и собираются его забрать? И при чём тут Серёжа?

Соображать нужно быстрее. Мишка вспомнил, как Володя прятал за полку в каморке папку с печатными листами. Такие листы он видел у родителей, когда они читали вслух на кухне.

Всплыли воспоминания о том, как всё перевернули в их квартире, но не нашли ничего. То, что искали было у соседской девочки под ногами.

Миша нащупал в кармане ключ от фотолаборатории, который забыл вернуть хозяину.

«Кто мог стукнуть на Володю? Серёга! Конечно! Увидел фотографии и понял, что в тот момент там был с Лидкой. Их там видели. Всё совпало. И град, и Чертовка, и странные звуки. Я должен успеть раньше ментов. А это хуже. Кей Джи Би³. Скорее. Надо спасти Вовку. Он нормальный. Хороший», – думал парень, мчась к корпусу.

За ним бежал Витька.

– Витёк, давай к окну на шухер, а я в комнату. Знаю где тайник. Если всё там, надо это спрятать.

В каморке был полумрак. Мишка быстро подставил стул, влез на него и пошарив за полкой в углублении, вынул папку и небольшой свёрток.

В коридоре послышались тяжёлые шаги нескольких человек и голоса. Мишка сунул сокровища в окно и шепнул Витьке: «Быстрее беги и спрячь». Закрыл окно, сел около фотоувеличителя и начал перебирать фотографии.

– Так! А это ещё что за явление, – удивился вошедший директор.

За ним стояло трое незнакомых мужчин, Володя, библиотекарша и вожатая первого отряда.

– Я… Я тут фото отбираю про… ну про третью смену. Для газеты.

– Быстро в отряд! – скомандовал директор.

Миша с Витькой встретились в беседке. Открыв папку, увидели листы с распечатанным текстом. На первом написано: Борис Пастернак. «Доктор Живаго». В свёртке фотографии Серёжи с Лидой в шалаше и три проявленных плёнки.

Парни спрятали это под пол. Покурили и пошли в корпус. Позже они узнали, что в фотолаборатории ничего такого не нашли и Володю отпустили. С чувством выполненного долга мальчишки отправились спать.

***

Мишка припарковал свою «копейку» и пошёл в сторону Елисеевского. На улице Горького, как обычно, было людно. Лёгкий ветерок трепал ветки старых лип. На душе было легко и спокойно.

В кафетерии Филипповской булочной народу всегда много, но очередь двигалась быстро. Миша купил стаканчик кофе с молоком, пару пирожков с капустой и встал к столику около окна. Его взгляд приковала к себе группа молодых людей в потёртых и даже драных джинсах, немыслимо вытянутых футболках, потерявших форму ещё в прошлой жизни. Длинноволосые парни курили, оживлённо разговаривали, размахивая руками. Один, облокотившись на витрину, бренчал на гитаре. И что-то очень знакомое показалось в его лице.

– Володя! Володя, ты? – выкрикнул Миша, выбегая из двери.

– Ну, я.

– Не узнаёшь? Давай, напрягись, вспомни.

Хипарь задумался, видно было, что он перебирает в памяти разные воспоминания. Он нахмурился, сделал шаг назад, наклонил голову, разглядывая собеседника.

– Мишка! Ты ли это, бродяга? Мишка! Как я рад тебя видеть! Какой ты. И не узнать.

Парни обнялись, похлопывая друг друга по плечам.

– Сколько же мы не виделись, Миш? В 80-м в последний раз, на Олимпиаде и очень коротко. Получается восемь лет. Это ж целая эпоха. Ты как тут, просто так катаешься или по делам?

– Просто зашёл в любимое место подкрепиться пирожками.

– А-а-а-а, помню, помню бабулины пирожки. Как она?

– Бабушка нормально. Она у меня молодец, крепкая, работает в кооперативе при типографии корректором. Володь, давай где-нибудь посидим. У меня неподалёку машина стоит. Ты свободен?

– Ух ты какой. Машина у него. Молодец! Знаешь, я тут совсем рядом работаю – в Станиславского музыкальном. Там можно бросить якорь.

– Ни чё се! А что ты там делаешь? Поёшь оперные партии? – захихикал Михаил.

– Ага, оперные. Риголетто, когда выпью лишнего. Работаю осветителем. Ну, как? Поехали?

– А поехали!

Володя подошёл к своим ребятам, что-то сказал, зачехлил гитару, и они с Михаилом двинулись к автомобилю.

Театр жил своей жизнью и готовился к приёму зрителей. Уборщица возила по полу в фойе мокрой тряпкой, в буфете раскладывали бутерброды на подносы, на сцене рабочие устанавливали декорации.

Молодые люди прошли в осветительскую ложу. Володя налил в кружки воды и включил кипятильник.

– Сейчас по чайковскому выпьем. А хочешь, кофе растворимый есть, хороший, индийский. И бутерброды с колбасой организую.

– Да ладно суетиться-то. Присядь лучше и расскажи о себе. Как ты, чем занимаешься. Я смотрю ты большой оригинал. Хипуешь.

– И не знаю с чего начать. Ну, в общем, после того, как вы с Витькой меня спасли, а потом обнародовали фотографии, Серёгу уволили. Его жена кипиш подняла. Ну там местком, профком. Везде написала, нажаловалась.

Уволили его с нашего факультета, и приняли на геологический хозяйственником, а через год он пошёл на повышение и уже работал в ректорате. На пользу пошло. Сейчас работает в Моссовете начальником каким-то. Не зря же его фамилия Ручкин. Там же наверху рука руку моет, сам знаешь.

А мне не дали университет закончить. Выперли с пятого курса за антисоветскую пропаганду. Суд устроили и вышибли с позором и справкой, что прослушал четыре курса. Так что у меня неоконченное высшее.

Родители вернулись с вольных поселений и уехали жить в Эстонию. Мама родом из тех краёв. А я захотел тут остаться. Вот устроили на работу в театр. Подрабатываю здесь, чтобы за тунеядство не сослали за сто первый километр. А вообще, занимаюсь звукозаписью. Хорошую западную музыку записываю на кассеты и продаю. Нормально так прилипает.

Вот, вроде и рассказывать больше нечего. Давай ты теперь.

Мишка звонко размешал сахар, отхлебнул чай и начал:

– Меня выжили из школы после девятого класса. Невозможно было учиться нормально. Шипели за спиной: «Бедный мальчик, родители предатели. Сын диссидентов. Он сам такой. Сколько волка ни корми» и подобные шепотки. В комсомол не приняли.

Бабуля пристроила в кулинарный техникум. Смешно звучит, сразу Хазанов вспоминается. Вот работал сначала на фабрике-кухне, потом директор ушёл и меня с собой взял в ресторан «Встреча».

Сейчас на вольных хлебах. Организовываю кооператив. Рюмочную открываю рядом с заводом. Прям около проходной. Удобно. Вышел после смены с товарищами и сразу принял на грудь. Потом дружно домой и козла забивать на улице. Поди плохо.

Володь, ты прости, что тогда фотографии рассекретили. Не могли мы с Витькой молчать. Это ведь Серёга на тебя настучал. Такая несправедливость. Тебе все нервы измотали, а ему хоть бы что.

Хотя так и вышло в итоге. Ты из института вылетел, осветителем работаешь, а он в шоколаде.

– Да брось, Миш. Всё нормально. Мне нравится моя жизнь. Люблю вольно жить. А этот всегда у выхлопной трубы будет мотыляться. А ты молодец. Кооператив открываешь. Страсть к наживе.

– Нет. Страсть к деньгам. Хочу к родителям уехать. Они в Канаде сейчас живут. Знаешь, а Витёк погиб в Афгане. Царствие ему Небесное. Хороший парень был, справедливый. Меня в армию не взяли. Ведь это почётная обязанность. Сыну диссидентов какой почёт.

– А мне удалось откосить. Старые связи родителей помогли, – улыбнулся Владимир.

Парни замолчали. Их закружил вихрь воспоминаний.

***

Прошло десять лет.

Сергей Иванович Ручкин стал депутатом Госдумы.

Мишка – хозяином сети ресторанов «Элефант». Дела шли в гору. В Канаду к родителям ездил часто, как к себе домой. Отправил туда на ПМЖ жену и дочку.

Володя эмигрировал в Америку и работал в русском ресторане музыкантом.

Больше парни никогда не встречались.

Первая любовь последнего лета

(на реальных событиях)

Ольга Тушнова @vogidaniichudavsegda

Пролог

Это лето должно было стать последним летом моего детства. Осенью мне исполнялось пятнадцать, а это означало, что поездка в пионерский лагерь будет точно последней.

В мечтах своих я давно видела себя настоящей пионервожатой, тем более что в прошлое лето вполне официально была в качестве её помощницы. Но в этом году что-то пошло не так. Может, мама припоздала с получением путёвки, а в это время нашёлся кто-то более шустрый на места вожатых и их помощников. Пришлось ехать хоть и переростком, но обычной пионеркой…

…А вот и я. Дылдообразный подросток с двумя закрученными в ракушки косичками и дурацким, неумело замазанным маминой крем-пудрой, прыщиком на левой щеке. Со стареньким фибровым чемоданом с металлическими уголками и наклейкой имени и фамилии на его, видавшем виды, боку. Стою у автобуса рядом с мамой, то и дело пытаясь шёпотом ей втолковать, что давно могу обходиться без её наставлений. И даже имеющая свою маленькую тайну. Почему, например, я сегодня чуть не проспала?

А проспала я потому, что вчера меня со случайного, но самого настоящего свидания по-настоящему провожал взрослый парень Сергей. И что стояла я с ним до полуночи в подъезде, пользуясь возможностью, тихо открыв дверь, незаметно шмыгнуть в свою комнату. А потом ещё полночи не спала, вспоминая всё, произошедшее со мной недавно.

Честно говоря, после этого мне уже не очень-то хотелось и в лагерь, но делать было нечего: деньги за путёвку уплачены, а вещи – собраны.

Конечно, я сказала Серёже, что уезжаю, что ничего не изменишь, но он ответил, что мы можем переписываться. Поэтому уже утром я собрала в доме все конверты с марками, нашла самую толстую тетрадь и вытряхнула из портфеля все имеющиеся в нём ручки.

А сейчас стояла, как пришибленная, глядя на своих будущих соотрядников, мыслями пребывая совсем в другом месте. Может быть, в том, где мы стоим с Сергеем в свете уличного фонаря без слов, смотрим друг на друга, словно пытаясь запомнить черты лица каждого перед пусть и недолгой разлукой…

Наконец, мама сказала:

– Ну всё, мне пора! Веди себя прилично. Пока, в выходные постараюсь приехать… – и, чмокнув меня напоследок, зацокала каблучками в сторону работы.

Эх, мама! Если бы ты только знала, о чём думала тогда твоя дочь! Что весь её дневник исписан стихами любимых авторов – Асадова и Ваншенкина, а самый дорогой, пусть и о мальчике, – «Он был грозою нашего района…", ещё сейчас и судьбоносный. Потому что дочь твоя, возможно, именно сейчас, как и её любимый герой, так же тихо уходила из детства…

Глава I

Письмо Серёже я начала писать ещё в автобусе. Устроившись на задних сидениях, чтобы мне не мешали. Хотя и мешать-то особенно было некому: все соотрядники младше меня на два, а то и на три года и то ли стеснялись заговорить со взрослой, как им казалось, тётенькой, то ли не знали, о чём. К тому же, вожатая предложила всем спеть хором, и ребята мгновенно потеряли ко мне и без того небольшой интерес.

Мне же просто не терпелось рассказать своему новому другу обо всех переживаниях, а особенно сном, которым я позже поделюсь и с вами.

Я быстренько набросала черновик письма, закрыла тетрадь и, сделав вид, что очень хочу петь, присоединилась к хору, вовсю распевавшему популярную песенку о сбежавшей от кого-то там электричке. Песня сменилась другой – «Солнечным кругом», потом «Катюшей», а там перед нами и любезно распахнул ворота любимый «Орлёнок».

⠀

Нас расселили в длинные щитовые домики типа палаток, о которых напоминали опускавшиеся на ночь брезентовые шторы. По сравнению с прошлогодними настоящими палатками, это было не так романтично, но имело и свои преимущества. Внутри достаточно вместительно и даже уютно. Все девочки в своём строении, мальчики – в своём. С нами – вожатая, с мальчиками – воспитатель.

Это сегодня я, грамотная и подкованная, могу о многом рассуждать. Например, о том, что всем наша система воспитания была хороша. Одного лишь она не предполагала, а может и не хотела, нам привить: того, что каждый из нас имеет право на личное пространство.

И, наверное, была права, потому что когда мы все товарищи и братья, у нас не должно быть друг от друга никаких секретов. Кто-то, может, этому и противился, а кто-то понимал и буквально. Чаще именно такое понимание было во всём: положат тебя, скажем, в больницу или вот как сейчас – отправят в пионерлагерь – у вас на двоих одна тумбочка. И непонятно: неужели в стране развитого социализма напряжёнка с пиломатериалами, чтобы наделать этих тумбочек в достаточном количестве? Оставалось радоваться, что хоть кровати были разными, а то так со временем можно было докатиться и до соседа в ритуальных принадлежностях!..

Нет! Соседка по тумбочке и кровати напротив досталась мне замечательная. Девочка по имени Лариса с симпатичной причёской – хвостиком на одну сторону. Я даже сразу не заметила, что под платьем с длинными капроновыми рукавами у неё просматриваются рубцы от ожогов.

Позже Лариса мне рассказала, что ей не было и восьми, когда она крутилась возле отца, занимавшегося машиной в гараже у дома. Он слил остатки бензина в ведро и, лёжа под машиной, варил днище. Как вышло, что на Ларисе вдруг загорелось платье, потом так никто и не понял. Далее – фильм ужасов. Отец Лары, не в состоянии быстро выбраться из-под машины, закричал жене, та выскочила из дома, увидела горящую дочь и окатила её из ведра (как думала, водой)!..

Лариса чудом выжила после множественных ожогов тела. Мне было её искренне жаль, ведь она была почти инвалидом. Даже скорее не инвалидом, а образцом халатности своих родителей.

Этим летом врач посоветовал отправить им дочь в лагерь для адаптации в социуме. И, несмотря на свою беду, Лариса оказалась довольно общительный девочкой, рассказав мне (по секрету, разумеется) обо всём в первые же дни знакомства. За такую откровенность я тут же посчитала её подругой и подумала, что вполне могу доверить и ей свой секрет. Один. Но главный.

Возможно, это было одной из моих ошибок…

Откуда мне, пусть и достаточно неглупой девочке, было знать о внутренних переживаниях подростка, попавшего в такую ситуацию? О том, что иногда люди ломаются от осознания своей неполноценности, особенно видимой? Тут ещё вопрос, кто кого перехитрил: Лариса, затаившись на время и слушая мои секреты с высунутым от интереса кончиком языка, или я, слегка приукрасив их и надеясь, что друг – он и в Африке друг?

К чести доблестных работников советской почты, в те времена она работала как часы. Не прошло и трёх дней, как мне от Сергея пришёл ответ.

⠀

Возможно, Серёжа просто поступил так же, написав и отправив письмо заранее. Оно в любом случае бы дошло, так как, несмотря на расхожее название, пионерлагерь «Орлёнок» у нас в области, к счастью, один. Но всё равно, каковой же была моя радость, когда я получила это послание! Я и прижимала его к себе, и гладила, и нюхала, и даже целовала.

А потом я ничего не придумала лучше, чем показать его Ларисе…

Глава II

Сбежать и посекретничать с Ларисой мы решили во время тихого часа, когда все девчонки уснут. В другое время в палатке постоянно кто-то да находился. А стоило где-то уединиться, как тут же находился тот, кто задавал этот дурацкий вопрос: «А что это вы тут делаете, а?»⠀

Через полчаса, услышав, что вожатая уходит, мы тихонько встали и осмотрелись. Девочки спали. Мы сложили валиками одеяла, придав им вид лежащего под простынёй человека, и тихонько выскользнули на улицу.

⠀Решив, что самым удобным местом будет стадион, мы побежали в его сторону. Прийти туда во время тихого часа вряд ли кто-то мог. Немного нас с Ларисой смутили набежавшие вдруг тучки, но мы решили, что успеем.

Поудобнее устроившись на лавочке, мы обнялись, как заговорщики, накрылись Лариной кофтой и я начала читать. Иногда своё чтение я прерывала пояснениями из предшествующих и дальнейших событий. Примерно, так…

⠀

День до отъезда.

…Как это обычно бывает, всё вышло совершенно случайно. По соседству со мной жила не то чтобы подруга, – так, девушка Люда. Семья у неё пьющая, а сама Люда хоть и всего на год-полтора меня старше, рано вкусила все прелести, возможно, и взрослой уже жизни. Вела себя раскованно, свободно, порой даже вызывающе.

Меня воспитывали не недотрогой, просто вовремя подсказывали (особенно тётя), что хорошо, а без чего пока можно и обойтись. Но именно это «без чего пока», одновременно пугая, больше всего меня в соседской девушке Люде и манило. Много позже я поняла, что таковыми в науке жизни были мои первые университеты.

За «проколы» я не боялась – их и не предполагалось. Для этого я была достаточно себе на уме и кое-что в жизни понимала. Например, что дети, если и находятся в капусте, то при обязательном участии двух разнополых участников поисков их в том огороде.

Мама же моя, из-за не самой благоприятной репутации соседской семьи, запрещала мне с Людой дружить, но в этот день я не просто её ослушалась. Я привела Люду домой. Правда, незаметно за ней посматривая. Как многие дети из семей, где воспитание детей не на первом месте, Люда имела одну плохую черту – могла взять то, что плохо лежит.

⠀

Причина ослушания была самой банальной. Встретив меня во дворе с буханкой хлеба, Люда так запросто, как умела только она, сказала:

– Привет! Слушай, пойдём со мной вечером в парк на танцы?

Признаться, я никогда там раньше не бывала. Но мама работала во вторую смену, отец днём раньше уехал на рыбалку, а брат был у бабушки. Если повезёт, я могу прийти домой даже раньше мамы. Так почему бы и не сходить? И я согласилась.

Разумеется, как только мы вошли в квартиру, Люда тут же почувствовала себя в ней хозяйкой. В ход пошли термобигуди, вся мамина косметика и гардероб. Однако, просчитав возможный риск столкнуться с мамой нос к носу вечером, лично я не стала ни краситься, ни завиваться. Поплевав, как тогда было принято, в «Ленинградскую» тушь для ресниц, нанесла лишь парочку мазков. Заплела две косы и заколола их с двух сторон шпильками, как девочка-гимназистка, придав форму рулика.

И вещи одела всё-таки свои, не отказавшись разве что от босоножек. В моду входила платформа, о которой мне пока можно было мечтать. А у мамы уже такие были. Снять же их и одеть перед дверью спрятанные под лестницей свои мокасины, дело пары минут.

Зато Люда расфуфырилась, как в ресторан. А чего ж не расфуфыриться-то, если даром? Тёмные локоны, ярко-алые губы и ресницы метёлками под бровь. Просила ещё дать ей надеть белую гипюровую блузку, но она была пока ещё мамина, хоть и моя выходная, а Люда уже курила, и я не рискнула. Мало ли, прожжёт ещё, или сама кофта дымом пропахнет.

Придя в парк, я стояла, как очумелая, чувствуя себя во всём этом действе совсем чужой. Молодые ребята и девчонки здоровались, обнимались, дурачились, бегая друг от друга или прячась за других. То же самое сразу начала делать и Люда, влившись в одну из компаний, где, как я поняла, она – своя в доску…

⠀

Лагерь «Орлёнок»

…Лариса слушала меня, затаив дыхание. Лишь изредка поддакивала или прицокивала языком, надо же, мол! А я…

Наверное, выглядела тем самым Емелей, которому, правда, вместо недели дали только час. Вот и торопилась, обнаружив пустые уши, вывалить им всё и сразу…

День до отъезда.

…Сергею было полных девятнадцать. Он жил в Днепропетровске, учился в физкультурном, готовясь стать тренером по какой-то борьбе. Кажись, самбо. Мне неудобно было спросить тогда, как он в тот день очутился в нашем городе из области, – наверное, это было не очень важно. Важнее было ловить на себе его взгляды – те самые, о которых мечтает каждая девушка…

В компании, к которой мы с Людой примкнули, все давно и хорошо знали друг друга. И вели себя более-менее достойно. Только Люда привлекала к себе особое внимание. Громко смеялась, желая блеснуть раскрепощённостью. Толика, сына декана, небрежно называла «Прэфом», а Сашу, одетого в тельняшку и брюки-клёш, приехавшего на побывку с флота, «Мореманом».

Но чем дальше, тем больше мне всё это напоминало цирк. Визги, писки, хохот, щипки, деланные охи от якобы выкручивания рук… дурдом! И только он, Серёжа, с первой минуты стоял и молча смотрел на меня. И если даже тогда и возникало у меня желание подурачиться, как всем, то под этим магнетическим взглядом оно пропало.

Ребята, между тем, разошлись не на шутку. Толкаясь и прячась за нас, они невольно поставили нас рядом. И тут Серёжа заговорил…

Мир для меня обрушился в одно мгновение. Мало того что со мной, кроме отца и дяди, редко говорили мужчины, тем более таким низким голосом. Этому же симпатия, а может и смущение придавали ещё и лёгкую хрипотцу.

– И как нас зовут?

Тёплая волна накрыла меня с головой.

– Оля… – только и смогла выдавить из себя я, и мой язык предательски влез, куда и подумать страшно.

Сергей о чём-то спрашивал. Я что-то отвечала… Людской поток уже внёс нас на танцплощадку, где вовсю играла музыка, и мы, держась за руки и глядя в глаза, влились в медленный танец. Он сменился быстрым, потом снова медленным, а мы так и стояли рядом, покачиваясь в такт музыке. А если и говорили о чём-то своём, то на языке влюблённых – без слов. Одними глазами.

Из ступора меня вывели слова:

– А давай уйдём отсюда?

– Куда? – остатком самообладания еле разлепила рот я.

– Пойду провожу тебя домой… Или ты не хочешь?

«Милый мой хитрец!.. С тобой разве не захочешь?!» – пронеслось у меня в мозгу.

Всю дорогу до дома мы шли пешком. Не спеша и так по-взрослому: его рука обнимала меня, а я тихонько держала Серёжу за талию.

Он рассказывал о своей семье. О младшей сестре, очень похожей на меня, и носившей такую же причёску, чем я его сразу и привлекла.

А меня так и подмывало спросить, почему он остановил взгляд на мне, ведь Люда была куда ярче? И он, будто угадав мои мысли, поставил точку, ответив, что с первых же минут понял, что моя Люда – редкостная дура…

Потом мы сидели в нашей беседке во дворе. Я смотрела то на свои тёмные окна, то в конец двора, пытаясь понять, дома мама или нет? Наконец, я сказала, что мне пора. Сергей дал мне свой адрес и попросил, чтобы я, приехав в лагерь, сразу ему написала.

А потом… Потом он, уже стоя в подъезде, спросил, можно ли меня поцеловать? Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула.

И… полетели бабочки! Врут, наверное, что в животе. У меня они летали по всему телу…

Серёжа попрощался и ушёл, а я быстренько достала из-под лестницы мокасины и, переобувшись, тихо поднялась на свой этаж и открыла дверь. Мама спала, я осторожно поставила в шкаф её босоножки и, юркнув в свою комнату, быстро разделась и нырнула в кровать.

Всю ночь мне снились бабочки, летающие у меня над головой. Падая, они превращались в письма, а я бегала и пыталась их поймать. Всё сразу…

⠀

Лагерь «Орлёнок».

Солнышко так больше и не выглянуло из-за туч. Более того, со стороны реки сверкнула молния и через несколько секунд донёсся раскат грома. Потянуло свежестью. Мы с Ларисой переглянулись.

– Читай! – сказала подружка. – Осталось немного и, наверное, самое интересное.

– Ладно, но если начнётся дождь, сразу уходим!.. – И я продолжила:

⠀

«Милая моя! Оленька!

Я не могу передать тебе всего, что я сейчас чувствую. Могу сказать только, что все мои чувства и мысли сейчас только о тебе. Признаюсь честно, письмо я послал наобум, узнав адрес вашего лагеря на ближайшей почте. Потому что не мог дождаться, пока придёт письмо от тебя.

Я не знаю, кто послал мне нашу встречу, но знаю точно, что больше своей жизни без тебя я не представляю. И это хорошо, что, встретившись, мы сразу пройдём маленькую проверку разлукой. Будет время подумать, не ошиблись ли мы?

Пока же я нежно обнимаю тебя, целую (надеюсь, ты помнишь, как) и жду письма, которое, уверен, уже летит ко мне…

Твой Серёжка.»

В этот раз молния сверкнула совсем рядом. И через минуту громыхнуло так, что мы, не сговариваясь, вскочили. Я сунула письмо в книгу, и мы побежали в сторону палаток, попав-таки под дождь и даже немного под град…

На входе в палатку нас ждал сюрприз. Марина Александровна, наша вожатая, словно только и ждала нас, для солидности уперев руки в бока:

– Попались, голубушки?! Почему не спим?..

Надо отдать должное Ларисе, она, не моргнув, ответила:

– Мы были в туалете!

– Вдвоём?

– Да.

– Немедленно по кроватям! – и Марина пошла опускать брезентовые шторы.

– А можно мы вам поможем? – решили мы вдвоём подлизаться.

– Сказано – спать!..

Я положила книгу с письмом в тумбочку, на свою – нижнюю – полку. Мы юркнули в постели, и ещё долго перешёптывались под шум настоящей летней грозы…

⠀

С Ларисой мы условились никому ничего не рассказывать.

– Я – могила! – заверила меня подруга и, зевнув, закрыла глаза.

– Ладно… Спи, соня…

А мне не спалось. Я достала из тумбочки книгу, вынула из неё письмо и, положив его под подушку, лежала с закрытыми глазами, представляя строчки, выученные уже наизусть, как будто их читаю…

Красивый, редкий для мужчины, почерк, ровные, несмотря на нелинованный лист, строчки. Да и само письмо, кстати, было написано без единой ошибки. Для ребят – тоже большая редкость!

Это я знала, так как сидела за партой с мальчиком, который умудрялся, списывая у меня, сделать массу ошибок. А может, делал так специально, чтобы не узнали, что он списал?..

В этих Серёжиных грамотности и аккуратности потом лично для меня было слабое, но всё-таки утешение. После осознания последствий развернувшихся далее событий…

Глава III

…Не помню, как я уснула, собственно, сна оставалось менее часа. Но я, видимо, спала дольше, так как, проспав горн, подскочила, как ошпаренная.

И… забыла о главном на сегодня для меня – письме от, наверное, уже любимого мной человека! Не заправляя кровати, а просто накрыв её простынёй, я помчалась догонять отряд.

Вечерний досуг, ужин, кино – всё понеслось, как обычно. Наконец, дали отбой, и мы вернулись в палатку.

Я заметила, что Лариса, ходившая обычно за мной хвостиком, сейчас смотрит на меня, как загнанный зверёк, и словно избегает общения. Я тоже не стала навязываться. В конце концов, все сюда приехали отдыхать!

⠀

Пока я чистила зубы, она легла и старательно делала вид, что спит. Меня кольнула неприятная догадка. Я протянула было руку к подушке, но не решилась под неё залезть, побоявшись, что там уже пусто…

Так ничего и не проверив, я легла. Мне до последнего не верилось, что поступки друзей могут дурно пахнуть. Однако, решив, что утро вечера мудренее, и отвернувшись к стене, я постаралась уснуть.

Но моё утро наступило гораздо раньше горна. Меня разбудила вожатая Марина и сказала, чтобы я оделась в парадную форму. Помня прошлогоднюю игру «Зарница», когда вожатых и помощников подняли раньше всех и отправили закладывать «секреты» для соревнований, я и в этот раз приняла всё за начало игры.

Стоп! В этот раз я не помощница, обычная пионерка, хоть и старше всех в отряде! Но почему в парадной форме?

Это, как выяснилось, были цветочки. В виде ягодок Марина сказала, чтобы я, на всякий случай, ещё и собрала свой чемодан.

⠀

Директор лагеря, Нечитайло Зоя Васильевна, нервно ходила по кабинету, театрально всплёскивая руками и закатывая глаза:

– Мыслимо ли это? – В руках директора был знакомый мне листок, а в словах звучала неоспоримая власть. – Видели ли вы здесь что-либо подобное, товарищи? Я лично за пятнадцать лет такое вижу впервые! – обращалась она к Марине и воспитателю нашего отряда Мариванне, исполнявшим роли этих самых «товарищей».

Обе стояли красные, как галстуки на их груди. И молчание их означало одно: ничего подобного они здесь не видели. Если честно, и не хотели бы видеть. А если и хотели, то там же, где и саму Зою Васильевну.

Воодушевлённая безропотностью персонала, директриса перешла на крик:

– Выгнать! Выгнать безвозвратно! – и почти завизжала: – Но сначала пусть прочтёт сей опус всей дружине вслух, а потом прогнать с чемоданом через линейку по кругу… Не допущу!!!

На этом, видимо, способы моей «казни» себя исчерпали, ибо «инквизитор» удовлетворённо опустилась на стул.

– С письмом что делать? Отдать? – робко спросила Мариванна, показав на меня.

– Да! О письме! – Вторая часть судилища обещала быть более насыщенной. – Нет! Письмо мы зачитаем сами. Во избежание, так сказать… Знаю я их!..

Дверь открылась, и в проёме показалась фигура старшего вожатого Эдика со всклокоченными ото сна волосами:

– Можно?

– Вот за что я люблю наше младшее руководство, что оно всегда появляется вовремя! – съязвила Зоя Васильевна.

И я невольно вспомнила тайно ходившую по лагерю расшифровку её имени: Змея Особой Ядовитости.

– А вы что скажете в своё оправдание, милейшая? – в подчеркнуто уничижительном тоне, наконец-то, дошла очередь и до меня.

– Вообще-то, чужие письма читать нехорошо! – Не знаю, откуда у меня и смелость-то взялась.

– Скажите пожалуйста! – и в театре уже пятерых актёров пошёл третий акт. – Вон! Эта пигалица ещё меня учить смеет!.. Значит, сообщить обо всём на предприятия, где работают её родители!.. Все свободны до линейки!.. Эдик, иди буди лагерь!..

Я стояла, понимая одно: что я даже не столько боюсь реакции родителей, сколько того, что никогда больше не подержу в руках листок со знакомым почерком. Но ни одной слезинки не упало у меня из глаз. Я была уверена, что подобные ситуации взрослые куда эффективнее решают совсем по-другому. Как моя тётя, например: вежливой беседой – на равных, без театральщины и оскорблений.

… – Не расстраивайся, – как могла, утешала меня Маринка, возвращаясь с разноса. И, слегка пожимая мою руку, добавила: – А ты молодец! Отбрила змеюку нашу, что надо! – и она искренне рассмеялась.

– Я всё равно в лагере в последний раз. А письмо жалко. Хоть мне за него и не стыдно. По письму можно многое понять о человеке. Но, видимо, не таким, как она! – Я кивнула на здание администрации.

– Не переживай, я что-нибудь придумаю…

Марина пошла будить отряд.

…Кто же всё-таки утащил письмо из-под подушки? Лариса? Или кто-то ещё?..

⠀

Вернувшись в палатку, я за пару минут уложила чемодан. Вещизмом я не страдала. Самая ценная из них – мамина, ставшая теперь уже моей, гипюровая кофта на мне. Остальное: сарафан, купальник, шерстяная олимпийка, трико с вытянутыми коленями, которое я вообще тихо ненавидела, пара футболок, кое-какое бельишко и полукеды с вложенными в них носками – вот весь мой скарб.

Я знала, что за мной зайдёт Мариванна, и всё-таки резкий её голос меня испугал:

– Тушнова! Бери чемодан, пошли!

Мариванна завела меня в центр площадки, где шла линейка и уже блистала вышколенным тоном директор.

И тут случилось непредвиденное. На словах «… сейчас мы прочтём вам, ребята, какие письма получают наши пионерки…» Зоя Васильевна протянула руку назад. Наверное, тому, кто должен был в неё вложить письмо. Но сзади неё все стояли, вытянувшись по струнке. По рядам старших отрядов прокатился гул. Информация в лагере разносилась быстрее молнии.

– Где? – обратилась директор к Эдику.

– У меня нет, – сдвинул плечами тот.

– Ладно, с этим я позже разберусь.

⠀

И… что-то всё-таки пошло не так. Вместо того чтобы, как обещалось, заставить меня пройти кругом позора, директор вдруг изменила решение и отчеканила, как приговор:

– За беспрецедентный в истории пионерлагеря поступок пионерка 11-го отряда Ольга Тушнова отстраняется от всех развлечений до конца смены!… Линейка окончена!.. Всем на завтрак!

На минуту повисла тишина, потом раздался дружный выдох. Я так даже сразу и не поняла, что остаюсь. И только Марина, улыбнувшись, незаметно для всех мне подмигнула…

Глава IV

…На самом же деле случилось вот что.

На стадионе мы были не одни. Трибуны, сколоченные из досок, снизу имели пустоты. В них часто прятались мальчишки на перекур. Конечно, этого делать было нельзя, тем более в пионерлагере. Но запретный плод – он же, как известно, слаще.

Нас с Лариской просто оттуда кто-то подслушал. И, желая выслужиться, донёс директору, которая, немедля, вызвала Марину и Мариванну, но они лишь сдвигали плечами: знать ничего не знаем, ведать – не ведаем. И тогда директор в срочном порядке приказала обыскать мои вещи. Марина была против этого произвола и чуть не заработала выговор.

Но Зоя Васильевна не терпящим возражения тоном сказала:

– В таком случае вы, Марина Александровна, лично ответственны за то, чтобы через час письмо было здесь на столе. И меня не волнует, каким образом вы это сделаете!

⠀

Вернувшись, Марина разбудила и увела с собой Ларису. О чём они говорили, я так и не узнала. Ясно было одно: ни та, ни другая письма не брали.

Его взяла воспитатель, вернувшись в палатку во время полдника. К счастью, она не нашла конверт, лежавший в книге, оставив так у меня хоть что-то от Серёжки…

Уже тогда я не понимала поступков взрослых. Я и сегодня не всегда их понимаю. Но тогда было особенно больно. Пусть нас подслушали, пусть сдали со всеми потрохами. Всегда есть выход, если его искать. Скажем, как поступила Марина.

⠀

…Итак, меня, по сути, посадили под домашний арест. Хорошо, хоть туалеты, как в армии, драить не заставили!

После завтрака ребята ушли на поляну, а меня назначили дежурной.

Вымыв пол и вытерев пыль, я присела на кровать, достала остатки своего внезапно ставшего горьким счастья и… тут-то слёзы меня и догнали. Упав на кровать, я заревела белугой. Ну почему взрослые такие жестокие? Почему?..

Вздрогнув от лёгкого прикосновения, я оглянулась и увидела Маринку. В руках она держала… моё письмо.

– Ну что, арестант? Первый раз не довелось? Так сейчас двойной повод сплясать! Танцуй!

Сказать, что я очумела – ничего не сказать. Я вскочила с кровати, схватила Марину в охапку и закружила её по палатке. Слёзы текли по щекам, а я улыбалась и проглатывала их, как дурочка.

– Но как? Как вам удалось, Марина Александровна?

– Это всё Эдик. Он хоть и выглядит недотёпой, но очень быстро въехал в ситуацию и с риском для себя сказал Зое, что взятое им письмо где-то второпях обронил. А когда буря утихла, сам отдал его мне и сказал передать тебе на словах, чтобы прятала получше.

И вообще, чтобы знала: все старшие отряды на твоей стороне. Сказали, что будут писать петицию на имя директора.

– Что такое петиция? – поинтересовалась я.

– Что-то вроде ультиматума. Сказали, если тебя не реабилитируют, они тоже ни в чём принимать участия не будут. Так-то вот, влюблённая наша! – Марина, щёлкнув по кончику носа, по-сестрински меня обняла…

…Вечером, лёжа в кровати, я услышала, что Лариса тихонько всхлипывает. Мне почему-то стало её ещё жальче, и я спросила, что случилось. Она попросила у меня прощения, объяснив, что вся её вина была только в том, что она ушла со мной в тихий час, но письма моего, честное слово, не брала. И очень переживает, что я считаю её предательницей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

* Губадия – пирог с изюмом.

Вернуться

2

* ФЭД – советский фотоаппарат, выпускаемый Харьковским машиностроительным объединением «ФЭД» в СССР с 1934 по 1955 гг. (Феликс Эдмундович Дзержинский).

Вернуться

3

* КейДжиБи. Так называли КГБ – Комитет Государственной Безопасности в СССР. Сейчас это ФСБ.

Вернуться