# Уран Маас. Часть 1

Александр Скоров

Есть такая книга у тибетцев "Бардо Тхедол". Она готовит человека при жизни к смерти. В данной книге идет повествование о душе идущей к своему воплощению. В сюжете много образов, абстракции, и рассуждения по самым старым и глубоким вопросам волнующим человека от начала времен.Содержит нецензурную брань.

Глава 1

Я родился среди густоты лесов под небом, которое было мне отцом. Отцом было небо, а матерью – тьма и сырость. Камни и мох – мои братья, они вырастили меня, они научили. Они всегда шептали мне: «Смотри, смотри, вон падает звезда. Знаешь, куда она летит? Она летит создать чудо – очень, очень далеко. И каждый есть звезда. Только кто-то уже летит, а кто-то пока ожидает своего полета». И я шел дальше, не впитывая смысл слов.

Черная-пречерная тьма передавала меня, как эстафетную палочку, другой, не менее черной. Холодная хлюпающая жижа хватала меня за мои ноги и пыталась удержать. Черные линии ветвей, как будто тянущихся из темноты к светилам, окаймляли мне вид на небо. Часто я видел сверкающие в темноте глаза, направленные на меня, которые еще не съели, но, казалось, уже переваривали меня в своих желудках. Я ничего не знал, не желал. Не знал, кто я.

Спал я на одном и том же привычном месте. Я знал еще одно – там было теплее и мягче, но оно находилось на возвышенности, куда у меня редко оставались силы подниматься.

– Куда ты идешь? – послышалось из темноты.

– Не знаю, – ответил я.

Раздвигая заросли, я пробирался к воде. Запахло илом. Я так люблю этот запах. Он всегда был рядом с водой. Только в ней я мог увидеть проблески света, не поднимая глаз. Там же я слушал лягушачьи трели, чтобы повеселить себя.

Послышался всплеск. Я насторожился и замер. Звезды тускло освещали мохнатую спину существа чуть выше меня ростом и гораздо длиннее. Оно, громко чавкая, грызло кости. То, что он ел, было когда-то живым. Оно так же ходило и хотело жить. Но никому нет до этого дела. Важно, чтобы это было сытно. И то существо, которое уже переваривается в желудке, ничем не отличается от своего пожирателя. Интересно, бывает ли по-другому? Или это неизменная данность?

В мире, в котором я жил, не было дня и не было красок, были силуэты.

– Куда ты идешь? – разбудил меня от мыслей всплывший пузырь в болоте.

– Я? Я иду спать к своему месту.


– Значит, когда ты выспишься, твой путь будет закончен? – спросил пузырь и лопнул.

Очень хотелось спать. Нужно осторожно, не создавая звуков, уйти, а не то мой путь закончится прямо здесь. Раньше, чем я высплюсь.

Под ногами лежали хрупкие ветки, которые сообщали о каждом моем шаге, и уйти незамеченным не получилось. Как только я сделал первый шаг, раздался треск, который отдался эхом со стороны зверя. Шипящий гортанный рык. Страх привычный сменился незабываемым. Никогда такие встречи не заканчивались нападением. Что-то всегда их отталкивало. Мне пришлось идти непривычным маршрутом. Через более плотные заросли, где зверю было быть трудно пробраться. Я постоянно оглядывался.

Безопасная дорога закончилась. Вышел в небольшое пролесье. Стоял жуткий запах тухлого мяса. Вверху в листве шуршала паника, а об стволы терся ветер и жужжал: «Не бо-о-о-ойся, не бойся». Но тело мое непослушно тряслось: «Смотри по сторонам, они всюду, всюду! Они хотят меня сожрать!» Запах тухлятины, казалось, исходил уже от меня. Хотелось, чтобы это уже быстрее закончилось. Я не в силах бороться!

Вдруг я наткнулся на тушу без задней части. Голова закружилась. Туша приподнялась и громко зашептала: «Смотри вперед! Смотри вперед или ложись рядом со мной. Скоро придет избавитель». Побежал и упал в холодную воду. Моя паника начала растворяться в воде, как грязь с одежды. Вылез. Я должен был идти. Всюду лежали кости. Одни мертвые говорили мне: «Зачем ты себя спасаешь? Избавься наконец уже от этого!» Другие ничего не говорили, но в их молчании я слышал немое побуждение – страсть к жизни и приказ: «Во что бы то ни стало живи».

Пройдя довольно приличное расстояние, начал валиться с ног. Я заметил, что с левой стороны земля стала ближе, а справа уходила вниз. Через мгновение нога подвернулась, я потерял равновесие и с шумом покатился. Не знаю, сколько я так скользил, но очнулся от впивающихся в ладонь колючек – ветки, за которые я ухватился.

Первое, что я заметил под собой, – непривычное для меня, обитателя лесов, большое открытое пространство. И что удивительнее, оно допускало в себя свет звезд. Оттого казалось оно мне доселе необычно освещенным. Мои глаза видели не только то, что вплотную перед ними, но и очертания вдалеке. А то, что я увидел под собой, заставило меня вздрогнуть. Еще мгновение – и, не зацепившись за ветку, я бы свалился туда. Небольшая река. Огромные торчащие пасти, которые поочередно открывались и закрывались. Эхом раздававшееся хлопанье ртов и бесконечно прекрасная, поражающая красотой долина. Пасти резко и разом умолкли. Поднялся, встал на четвереньки. Выполз наверх и тут же упал без сознания. Очнувшись, я с радостью обнаружил, что не свалился обратно. Передо мной были кусты с прекрасными вкусными ягодами. Они подарили мне большое наслаждение и полное насыщение. Во мне пробудилось до сих пор ни разу до этого не испытываемое чувство. Чувство, которое я пока не могу назвать, но оно очень сильно изменяло меня, оно было в груди. Впереди сквозь кроны зарослей пробивались редкие блики от ярких звезд. Вдруг под одним из них показалась и исчезла шерстистая полосатая спина зверя, который пронесся мимо, и блик снова упал на землю. Это заставило мое сердце опять колотиться. Я завалился назад и упал в кусты. Перекатился к обрыву, поехал вниз и ухватился за свисающий корень.

Внизу послышалось уже знакомое хлопанье ртов. Еще я услышал стук копыт где-то сбоку вверху. Зверь вышел к краю обрыва, и в лунном свете я разглядел огромную пасть размером почти в пол его тела, вздыбленную холку и маленький хвост. Он стоял и принюхивался. Видимо, определил мой запах и, как будто игриво подпрыгивая, приблизился ко мне. Подтянул свою морду к моей руке и начал лизать ее. Шершавый язык расцарапывал кожу.

Что-то зашевелилось в кустах, где я собирал ягоду. Ко мне потянулись прутья, полные сочных гроздей, которые только что питали меня. Они стали обвиваться вокруг моей талии, по рукам и ногам. И перетекать на зверя. В его сторону стали расти шипы. Зверь, взвизгнув, отскочил, когда шип уколол его. Он, протиснувшись, попытался ухватиться зубами в руку и тащить. Но шипы вонзились ему в шею. Мои руки стали шипами, шипы стали моими руками. Куст оплел зверя, резал его. Во мне кипел жуткий гнев, мои зубы стиснулись так, что стали крошиться. Шипами я вспорол ему живот, и оттуда на меня вывалилась печень, которую я с силой откусывал по кускам. Чудовище упало, пыталось отползти, рыло лапами землю…

Всякий разум заразен. Разумное существо заражает разумностью вокруг все, что способно его вместить. Все прошло, как сон. Со мной беседовал куст. Он объяснял мне, что среди существ, встреченных тут, я разительно отличался. Эти семена, что я съел от его ягод, должен посадить я – этим сделаю его потомкам благо. Именно поэтому он спас меня.

После всего мое странное, пока безымянное ощущение усилилось. К нему, как сейчас понимаю, подходило слово «желание». Но желание чего? И что нужно сделать? Это оставалось неизвестным. Желание идти. Зачем-то искать что-то. С появлением желаний приходит и осознание своих границ. Я увидел в себе существо, отдельное от всего остального, и у этого существа есть устремление. И моя дорога стала темнее и ярче одновременно.

Проснувшись от сна, я потрогал себя – вот он я. Посмотрел на небо – вот звезды надо мной. Вокруг была жизнь, я улыбался и восхищался окружающим. Мои ноги понесли меня дальше. Что там, за горизонтом? Впервые я увидел это – очертания горизонта в еле просматриваемом сиянии. Дорога и время разделились на прошедшее, сиюминутное и ожидающее. Прохлада, которую я вдыхал, была такой живой и трепещущей, а звезды никогда так не светили. Они врезались острыми точками в мои глаза. Я побежал так яростно, так страстно. Я трепетал. Трава хватала меня за ступни, она кричала: «Стой, стой!» Я бежал и бежал, не думая ни о чем. И вдруг что-то хрустнуло. Время остановилось. Удар головой обо что-то твердое, долго падал. В плечо что-то воткнулось, потом я сильно ударился о поверхность.

Когда поднял голову, то увидел снег, всюду снег. Снег мутный, серый. Как будто на глазах пелена. Вдали мелькнула точка. Появился еле слышный звон в ушах – пугающий, тягучий, медленный и страшный. Точка на горизонте стала превращаться в линию. По мере растягивания линии звон в ушах медленно прибавлялся. По этой линии скакала лошадь, такая же серая, как и все окружающее. Она приближалась – и вот я смотрю на нее ближе. Посмотрел ей в глаз. Он меня манил. Черный круглый глаз, который и был этим звоном в ушах. Чем больше я смотрел в него, тем больше он становился. От страха выворачивало наизнанку. В этом зрачке не смерть, нет, страшнее. Не знаю, как это объяснить, что может быть страшнее смерти, казалось бы? Но в нем была вселенская пустота, великая черная дыра душ. Смерть казалась более легким избавлением от этого зрелища. Я хотел тут же, немедленно, прямо сейчас исчезнуть и провалиться в этот зрачок. Передо мной предстала черная тьма. Все остановилось, и уже я находился в пустой тьме. Перестал ощущать тело.

Она как-то странно стала шататься перед глазами, ритмично приближаясь. Это ощущение потери опоры. Я понял тогда, что сознанию обязательно нужна ось – точка опоры, что-то, с чем можно сравнивать, опираться, не теряя из виду. Чувствовать меру пространства. Я пытался найти ее, вращался, но понял, что даже тела своего я лишился. И тогда я остановился и стал просто смотреть. Что она мне хочет сказать?

Некоторое время тьма еще пульсировала, потом остановилась. Наступило молчание молчаний. Из тьмы стали проявляться видения: какие-то существа, неописуемые миры. Эти образы – сумасшедшие фигуры – приближались бесконечно. Я действительно ощущал себя безмерным. Сначала эти миры, являющиеся мне, казались микроскопическими, потом обычными, потом огромными, потом детализировались. Я погружался в одну из песчинок, и там я видел новый мир, который в свою очередь приближался ко мне, являя в своем микромире новые очертания. Дальше я ощутил холод. Сюжет смен декораций привел меня туда, где рождается любая форма, пустая, безжизненная и холодная. Я летел над бесцветной поверхностью. На ней находились фигуры – почти идеальные, угловатые, сложные и простые, все они имели почти ровные прямые линии. Там стоял холод, холод даже не физический, а более мерзкий – душевный.

И вдруг я почувствовал свое плечо, оно болело, потом лицо, потому что на него попал снег. Я почувствовал голову, шею, а потом и все тело, снег брызгал из-под сапог. Я огляделся: прежняя снежная пустыня, серость. Постоянная серость. Увидел перед собой строй людей: все одеты одинаково, все идут нога в ногу. Металл их оружия блестит с одинаковой геометрической точностью, лица у них одинаковые, взгляд безучастный, направленный строго влево вверх. Я отпрянул. «Как хорошо, что я увидел рассвет перед своим уничтожением», – подумал я. Под ногами этих солдат я увидел уничтожение. Они готовы раздавить любого под своими подошвами. Кто-то теряет все, умирая в отчаянии, кто-то только тело, оставаясь собой даже в самый жуткий момент.


Строй солдат нарушала только одна фигура – всадник, управляющий всем. За него вся эта масса людей готова умереть. На нем надет шлем, закрывающий лицо, есть только прорези для глаз. В одной руке он держит страшное оружие, во второй рожок, призывающий к бою. Еще две руки бьют в барабан, задающий ритм всей этой интенсивной процессии, и еще одна рука держит стяг с символом земли. Этот всадник пронесся передо мной на лошади, которую я уже видел. Он очень высок, он величественен, и он обратился ко мне, хотя тело его не двинулось. Передо мной оказались личины, представляющие его. Одна личина обезображенная гримасой ужаса пригласила меня умереть, и я отказался. Вторая личина с блестящими белыми зубами (единственное, что сверкало здесь отчетливо, ярко) радужно улыбалась во все лицо. «Мы тебя ждем, – читалось в этой улыбке. – Не забывай о нас». Тогда четверо солдат по знаку всадника подошли ко мне, и один очень крепко ударил меня дубиной по голове, так, что я отлетел. А вот упал я уже на траву, на то место, где я споткнулся.

Открыл глаза и увидел заветные звезды и заветный рассвет. Сделал первый шаг, оглянулся и уже не спешил к сиянию. Пока шел, начал замечать блестки в траве. Оказалось, повсюду были светящиеся жучки, все было интересным, трава шумела, дул теплый ветер в лицо. А впереди – загадочное сияние. Но, я просто шел и знал, что однажды приду. Я шел. Много шел. Сияние не пропадало, но и не становилась ярче, но я всегда чувствовал, что я ближе, и чем ближе, тем горячее оно звало меня. Тем теплее становилось мне. На небе был хрусталь, в душе моей – восторг. Шаг за шагом, забылся сном. Потом очнулся, опять сияние и тьма. Ничего не меняется. Однажды я приду. Видел падающие звезды, те, что стремились совершить чудо. Они летели туда, куда шел и я. Что же вы? Куда вы? Разве можно его достичь? Опять впал в забвение. В траве кто-то шнырял. Все кишело вокруг по мере приближения, все оживало, и это давало надежду, что я делаю все правильно.

И вот передо мной стала вырисовываться возвышенность, оказавшаяся горой. Сияние спряталось за ней. Из-за горы то и дело вспыхивали яркие цвета: синий, зеленый, желтоватый, белый. Вдруг дорога моя стала уходить вниз, и там, внизу, стояла кромешная тьма. Заходил я в нее, как будто погружаясь в воду. Она такая густая, обволакивала мои руки и ноги своей прохладой, она меня ласкала, она была приятна, она была хорошая, она была добрая. Я зашел вглубь, и начали проявляться рельеф и силуэты. Повсюду были поражающие своей бесчисленностью существа. Диковинные, злые, добрые, неуклюжие, толстые, худые, хромые, пушистые, лысые, забавные и не очень. Все эмоции и стремления их никак не могли на меня повлиять. Это такие маленькие мирки, они не тут, но они тут. Вблизи, среди кустовой тьмы я заметил маленького слона. Он посмотрел на меня, неестественно растянулся и протиснулся передо мной и как будто еще чем-то, но передо мной была пустая дорога. Я, улыбнувшись, скривил лицо. Забавно.

Я прошел дальше, и перед моим взором открылось поле, усеянное бледно-желтыми вытянутыми плодами. Подойдя ближе, под ногами я увидел старичка с длинной бородой и усами. Он тоже показался мне растянутым, как будто спешащим куда-то. И реальность подстраивалась под его спешку. Одна сторона его обгоняла другую. Причем обгоняла та, которая держала корзину, полную плодов. И желание сохранения припасов заставляло его нестись. Завидя меня, он быстро скрылся. «Да кому нужны твои плоды! Эхей! Их тут больше, чем облаков», – крикнул я и рассмеялся на всю долину, аж оступился. Дорога уходила вниз, горный горизонт и заветное сияние уже были где-то вверху.

Передо мной стояло озеро. Из него то выпрыгивали, то мелькали спинами рыбы, огромные, с большими шипами и гигантскими проникновенными глазами. Что это за рыбы, и стоило ли бояться? Но глаза их были как озера. Необыкновенные глаза. Вся долина гудела, это был не гул, почти мелодия. Облака! Облака! Облака! Я только заметил. Они сворачивались в такие свертки, как будто их специально рисовал кто-то очень талантливый, чтобы меня удивить. Гул исходил от него, я не скажу, кто он. Как будто очень знакомый. Светился и бил в бубен, где то вверху в вышине гор, который отдавался в ушах. Я подошел ближе, чтобы разглядеть и рыб, и озеро, и… На берегу росла груша. Как мне это описать? Это труднее, чем взлететь. Поверьте мне, она вся усыпана цветами, она вся цвела, она очень хотела родить, она хотела накормить, она была беременна и пахла так, что я вспомнил лошадиный черный глаз. Так сильно этот запах поглощал меня. Но здесь меня поглощала жизнь со всем ее трепетом, со всей ее импульсивностью и страстью. Я упал в нее, я опьянел от нее. Вдалеке бил родник. Ритм гула ударялся в бурлящую воду. И отражался словами. Формы звуков, которые говорили о великолепии вселенной.

Глянул на озеро, и мне показалось, что там стоял корабль. Корабль разворачивал свои весла. Весла превращались в страницы. То ли это книга была, то ли корабль. Потом книга превратилась в птицу. Дальше я утонул в моей груше. А в руке что-то теплое, нежное, эта рука ласковая и мягкая. Я поднимаю голову, передо мной девушка, сияющая, как заря на горизонте. Нежная. Некоторое время стоял недвижимо и любовался, а потом ухватил ее крепче и подпрыгнул. Мы полетели с одной вершины к другой. Я перепрыгнул уступ, а она боится. Посмотрел на нее и запомнил голубые глаза, такие же, как запах груши. А волосы волнистые, вьющиеся, как сейчас бы сказал, они как бесконечные игривые речи влюбленных, которые они в порыве любви беззаветно болтают друг другу, в которые так и хочется погрузиться. Но у меня тогда было мало слов. Я взял ее за руку покрепче и потянул. Все легко. Потом долго лежали под небом. Я тогда не умел говорить и не знал ничего. А она гладила меня и говорила, шептала, а я слушал, и не знал, кто я и что со мной.

Проснулся от того, что камень давил затылок. Я увидел одиночество небес без нее. Увидел и утратил, а в руке пустота. За короткий миг сна я так пристрастился к этой руке, к этой девушке, к этой нежности. И вообще, в долине я узнал любовь. Через этот запах я увидел рассвет – не свет, не освещение, а нереальный рассвет, рассвет жизни, рассвет чувств. Именно к этому рассвету я шел. В этот момент я понял и принял другую сторону существования. С меня слезла старая кожа. Несмотря на то, что я увидел невиданное и даже, то что не мог бы вообразить. В моей голове были эти голубые глаза, а рука вспоминала ту нежность, которую я держал, – хрупкую газель, прыгавшую со мной по вершинам. Пейзаж вокруг меня уже был другой: где-то выше в горах туман заволок все.

Я направился к вершинам, к тому заветному рассвету, надеясь узнать, увидеть, а главное – встретить ее. Она слилась с загадками внутри меня, которые я жажду разгадать. Внутри желание, которое оказалось еще больше и влиятельнее всех прежних. Хоть и сомнения были. Желание сместило даже страх, присутствующий до недавнего времени во мне постоянно. Мысли метались в пустоте головы, не знал, что делать, смогу ли, идя туда, что-нибудь найти. Может, это моя иллюзия. Груша одурманила меня. Пошутила. Сон пришел и ушел, а я остался. Если я там ничего не найду – умру. Долго наблюдал свою суету, а после всех этих дум уже никуда не хотел идти. Боюсь разочароваться. Зря я тогда не воспользовался предложением величественного повелителя смерти утонуть в бездонном зрачке его лошади.

От нежелания я упал и лежал бездыханно долгое время. Потом услышал шаги. Мягкие, но тяжелые. Поднял голову, увидел большую черную кошку. Она осторожно подходила. Неожиданно она стала желтая в крапинку. А затем и вовсе оказалась тем зверем с копытами, которого я зарезал. Жуткая морда с длинной пастью, которую в прошлый раз я не рассмотрел. Вдруг оно превратилось в волка с хищным оскалом. Потом его оскал превратился в блистающую улыбку – передо мной явился дух, прислуживающий великолепному повелителю смерти, являвшемуся передо мной тогда.

Его глаза тоже светились мутным блеском. Он посмотрел на меня сверху вниз, вновь обратился в большую кошку и набросился на меня. Когтями разрезал мне грудь, затрещали ребра, он начал доставать внутренности, но не ел их, выбрасывал. А я покорился, захотел этого, хоть боль и пронзала меня. Вот он достал печень, когда-то я ему ее терзал, вот сердце. Следом он достает фиолетовый камень, сияющий и чистый. Что заставило меня очнуться. От камня я почувствовал запах – тонкий, изящный, нежный. Запах груши или запах волос. Волос вьющихся, кудрявых. Я очнулся как бешеный. Рукой, показавшейся на миг колючей веткой, полной ягод, я ударил зверя. Он умерил свой пыл. И мордой, не такой уж хищный уже, упал, жалкий, убежал.

А я проснулся. Осмотрелся: грудь целая, я целый. Очнулся вновь я в середине. Ничего не жду, ничего не боюсь, я здесь, и я рад этому. Но надежда и мечта во мне жила, и она понесла меня, разбивая мне ноги. А деревья хватали меня за плечи, ибо я имею мечту и надеюсь, и я могу идти. Проиграю ли я, найду ли я что ищу. А они стоят, не рискуя проиграть. И так и не знают, что там, за горизонтом.

Глава 2

Прошел немало. Размышляю. Я дошел до большого столба. На нем вырезано четыре лица. Первое – со стальными глазами и безэмоциональное. Под ним стоял знак квадрата. Второе – центральное на этом столбе, лицо очень эмоциональное и агрессивное. Под ним стоял знак двух волнистых линий. Третье лицо – сосредоточенное и устремленное. Под ним стоял знак нескольких острых прямоугольников. Четвертое лицо – застывшее в блаженстве. Под ним стоял знак круга. Взглянув на круг, я глубоко вздохнул, как будто меня подбросило порывом ветра.

Сияние за столбом манило. Звезды смотрели на меня безмятежно и милосердно. Горизонт всегда был рядом, но убегал.

И я остановился, просто стоял. Никуда не надо идти, вот все, что нужно – милосердие великих (звезд). Вот красота вокруг и вот ягоды. Яркие звезды никогда не дадут утонуть в обыденности. И вновь я победил желание. И я остался там. Это место было в тысячу раз более наполненное жизнью, красотой, чем то, откуда я вышел. А где-то там, позади было то сказочное озеро с грушей и мечтами, которые никогда не усыпят меня. И все-таки мечты, как певчие птицы, пускай они поют мне издали, пускай эта нежная рука и голубые глаза ее светят для меня в высоте и дают энергию для жизни. Это лучше , чем я приду, найдя пустоту, разочаруюсь и упаду бездыханно на краю мира, не имея больше дорог для поиска. Вот то великое-безмерное, которое ставит большой вопрос передо мной.


Я был там долго, но, каждый раз уходя за пропитанием, все же медленно отдалялся. Как будто другой я тащил меня за руку все время. Встречал новые пейзажи, вопреки своей установке остаться и не искать. И вот ко мне приходят мысли о том, что есть неизведанное. И приходят объяснения, что значит это, что значит то. Мой ум ушел туда, далеко за горизонт. Он приносит мне вести о вещах, которых я раньше и не знал. А сам я не спешил. Идя по очередной тропинке, я вышел в простор, который принял меня. Бесконечный простор степи обнял меня, и мой дух ответил. Я шел по бескрайнему полю, и в руке вспомнилась нежная рука, хрупкая рука. И сюда я переместил свою ночевку. Простор дал мне настоящую свободу.

Пробыл я там неисчислимое количество времени. Это был миг, растянувшийся, как млечный путь, который был моим покровителем. В мою голову стали приходить странности – названия предметов, мест и явлений. Все стремительно менялось, если не вокруг, то в моей голове. Сердце всего мира неизменно било везде и в меня, даже если я остановился. Черные силуэты камыша скрывали за собой заветное сияние, оно было огромной загадкой в моей жизни. Каждый раз перед сном я смотрел через камыши туда. И сердце колотилось сильнее. Однажды ритм его стал невыносим. Опять меня терзали сомнения в моих решениях. Что так? Неужели я так и не узнаю? Неужели всегда буду думать о ней из сна и не знать, найду ее или нет? Правда она или грушевая галлюцинация? Я решительно встал и двинулся. Я смотрел вперед, ласкал травы ладонью и шептал себе под нос:

«А в степи моей дует ветер, спеша, улетают мысли с ним, им дыша.

Как прекрасна ее душа.

Мысль в слова про нее свивается.

Голосами своими, волосами своими, глазами меня ты окутала, и в ночном холоде мне тепло.

А в степи гулять, небеса обнимать, в бесконечном просторе ходить, там, где горлица аукала, так меня ты там, далеко, где меня уже нет, своим шепотом баюкала.

Ой, слышишь? Сова в темноте заухала, а вон там, смотри, вон луна что-то нам говорит, прогоняет восход, что-то сильно горит, говорит.

Я хочу в темноте парить! Вам прохладу дарить! Расцветает в степи, шелестят лепестки, как детская ладонь просты, благи. Как щеки твои нежны.

А у меня ладонь дрожит, чтоб еле слышно дотронуться.

Мой узор ты возьми, мой узор ты возьми, мой узор ты возьми, прими. Как ленту тесьмы невидимой.

Если пальцы мои не обнимут твои, если запах я твой не вдохну никогда, то тесьму мою в облака вплети, им любовь мою к тебе подари».

Глава 3

А дорога моя ветвится, извивается и увлекает. Впереди тайна. Каждый шаг – в неизвестность. Вдали силуэт. Мужчина. Играет на тростиночке, и звук такой ласкающий. Подхожу ближе. Он сидит и играет. Вглядываюсь прищуром: а это же я. Я, только какой-то большой. И невероятно уставший. Он смотрит мне в ответ. Улыбается. Ты удивлен? Время в этой градации, как поток водный, – целеустремлен, но витиеват, завихряется, и, спиралями своими задевает прошлое. Я – ты, только в будущем. Я очень многое прошел, я есть бесчисленное время, прошедшее от этого момента, то, которое ты и не в силах представить, и я почти забыл тебя. Устал, прошел эпохи активности и сейчас отправляюсь на покой.

– Скажи, скажи! – закричал я. – Тот заветный рассвет, он действительно зовет меня к открытию? Он светит из особого места? Он был там? Но там, где ты его видел, абсолютный мрак.

И вот он отчасти отделился и переместился, после располовинился и исчез.

– Я потерял плоскость, в которой меня для тебя видно, – прозвучали его слова без него. – Ты видишь только малую часть реальности.

И больше я не услышал ни слова.

Я пошел дальше в раздумьях. И что же, если рассвет видим мной, тогда это все выдумка? Куда же я тогда иду? И начали мои ноги подкашиваться, а в небе вспыхнула звезда. Все стало синеватым. Затрясло меня. Как же так? Стало жарко. Потерял себя. Трава приняла меня мягко.

И вот я вижу тот самый серый снег. И идут те самые воинственные полчища. Все они, как и прежде, одинаковы, как братья-близнецы. Гибнут под их ногами все образы, превращаясь в серый снег. Короля их там не было, но он всем этим правил. Также видел других людей, в другой форме, другого цвета, с другим оружием, но суть их одна и разум один на всех. Разум повелителя, приходящего к ним в разных масках и говорящего им разные слова, – тем самым этот многоликий творит свою мистерию. Смысл ее в том, чтобы обезличить мир. Чтобы лицо было одно на всех.

И полчища эти идут и идут без конца и края, и из-под их ног слышны стоны и крики, дым и невыносимая боль. Процессия движется, передо мной является представитель их величайшего повелителя и говорит:

– Смотри, тут заложена великая идея. Пока существует разность, разность лиц, идей, образов, мировоззрений, они всегда будут конфликтовать. Если мы уничтожим эти разности, то исчезнет источник конфликта и наступит мир.

Он широко улыбнулся и ушел.

И вот я наблюдаю этот бесконечный марш. Время ускоряется. Вижу, как они истоптали все, и нет больше образов, нет противоречий, нет конфликта, и все эти орды людей еще больше сплачиваются в уверенности своей. И своей миссии. И они готовы убивать еще и еще. Они готовы топтать не таких, неправильных. Но уже нет их, все истоптано. Только груды мертвецов. Они достигли всего, что хотели. Эта огромная масса одинаковых людей так сплотилась, что вытолкнула меня как инородный элемент из себя, а я стал взлетать, это так страшно.

Я взлетал все выше и выше, а полчища становились все однороднее и однороднее. И вот смотрю издалека: это большой ком земли, как после засухи, а рядом еще несколько, все они поделили мир. И как после длительной засухи вдруг идет дождь, так и здесь начинает капать вода. И начали рыхлеть эти кома и разваливаться кусками. А куски превращаться в жижу. Они утекали, собираясь в густые лужи. И снова я стал приближаться к этим лужам, сошедшим с комьев. Все ближе и ближе. Снова вижу людей. И они уже не одинаковые, разные. И кто куда. Вижу большущие дома, и в них светящиеся точки. Каждая точка – это камера для нескольких людей.

Я приблизился вплотную и оказался в этом скоплении. Они жили очень плотно друг к другу. Но бились друг с другом. Какое разительное отличие от того бесконечного строя воинственных, сплоченных одним умом людей. Такая плотность, кучность людей в одном месте объяснялась тем, что каждый из них пытался взлезть повыше с помощью рядом стоящего. Из-за этого проявлялось неописуемое количество ненависти. Я шел по этому месту и, все время удивлялся. Все здесь поражало величием, но величие это создали те, кто маршировал. И держит их в системе еще та сплачивающая сила, как ось. А так бы разбежались давно. Прошлое величие силы дает им возможности. Любая гениальная идея ловилась и сразу же эксплуатировалась в основном на благо единиц и для угнетения основной массы. Множество возможностей дают лавину информации, в этой лавине тонет нужное, как здоровая пища в море сластей становится пресной для потребителя.

Я обнаружил, что мне интересно на себя взглянуть: кто я? какой я? И там, в блестящих витринах, я увидел себя. Мне неприятно было видеть это, хотя раньше я и не знал, кто я и что из себя представляю, мне было совершенно неинтересно. Именно сейчас это стало очень важно. Зрелище удручающее. Совершенно дикий вид, животный взгляд, неопрятная внешность. Все эти люди вокруг были сильные, друг против друга. Они выработали мышцы. Всегда сопротивляясь, они могли при этом производить уникальное впечатление. Они привыкли, научились жить в мире агрессии, и мне стало интересно, как это все работает, по каким законам. Ведь этот мир возник от силы, мне непонятной, он как неизвестный зверь.

Я изучал все надписи на домах. Потому что там были только дома, всюду дома. Света здесь как будто больше, чем в лесу, но он такой серый, что хотелось лесной тьмы. Хоть взгляды и похожи на хищников из леса, но опасность тут гораздо более изощренная. Здесь срочно нужно вырабатывать хитрость, нужно уметь плести сложные схемы поведения, чтобы не сгинуть. Мне как будто стала на долю нравиться эта серость, это бесстрастность в цветах.

Капал дождь, уличные светильники заменяли звезды. В темное время суток ночь и день разделялись на тьму и свет, но, по сути, их не было. Так же, как не было настоящих эмоций, в этом мире все было условно. Дымили трубы, стояли надменные и высокие дома, и было холодно. У каждого места есть назначение, нет пустых мест, все эти дома напоминали те бесцветные безжизненные формы из видения. Они как те одинаковые солдаты, строй в строй, лицо к лицу, как остаточная сдерживающая сила для разнородной толпы. Сдавливающая грудь тоска, от которой хотелось перестать чувствовать, превратиться в воду и растечься лужей, пропитаться в землю и уйти поглубже. Тоска и одиночество так пропитали здесь все. Интересно и невыносимо одновременно.

Начали посещать самые печальные мысли. Безнадежность появилась незаметно и теперь не хотела уходить. Все эти чувства постепенно усиливались, и я уже хотел выйти, но выхода не было. За домами стояли дома, а за ними еще и еще, я шел, потом бежал, но пейзаж не менялся. В конце концов дома кончились. Дальше непонятные виды.

Обессилел и замерз. Мой путь был неведом, мои цели смутились, и небо повисло так низко. Легкий туман, невероятно темная пасмурность. Все бесцельно, все бессмысленно. Каждое движение вызывало жуть от того, что я это делаю бессмысленно. Нужен был смысл, хоть какой-то, как капля воды в жажду. Ни единой души. Вой сердца – все, что слышалось. Какие-то редкие деревья. Капли дождя на лице, мокрые ноги, однообразие.

Вдалеке, среди редких крон появилось что-то выдающееся – серый геометрический камень, как в огромных домах людей. Длинное здание с высоким потолком, с редкими опорами. Полумрак, а под крышей почти совсем тьма. Зашел туда. Осколки стекла, обломки стен, ступить негде. Прошелся дальше: холод, холод, холод. В углу очертания чего-то. Темный силуэт. Недвижимый. Решил, что неживое, прошел. Вышел. Среди обугленных облаков – проблеск. Но временный и скромный, как я. Впереди сад, яблоки, такие спелые, мокрые, мягкие. Очень вкусно ел под деревом и мерз, что дальше? Смотрел на траву под ногами, тревожимую каплями. Смотрел вдаль безучастно. Холод. Собрал силы в пьяной надежде. Шел, утопая в грязи ногами. Утопил силу там. Найти не отчаивался. Шел, шел, не найдя сил, все равно шел и ступил на твердую почву без дождя. Радовался, капли перестали течь. Понял, что сильный. Поверил снова, что я есть. Один шаг был счастливым, а второй провалился в ручье. Весь мокрый стал. Переплыл на другой берег. А там поле. И коричневый туман. И вдалеке, очень далеком далеке я разглядел острие света на горизонте. Такое тонкое, что любой мастер заточки позавидовал бы. И поле не чистое: то закорючки виднеются, то фигурки. И какие-то даже движутся, приближаться стал.

Слева от меня был ряд высоких и стройных деревьев. Прям столбы зеленые. А внизу – кустами поросшие. За ними еще поле, а дальше еще поле. И что дальше, какие миры – жуть представить. Кусты поредели, а за ними коровы черного, смоляного цвета, ростом как два меня. Лежат, как будто загорают. Я подумал, что сейчас они поднимутся и побегут на меня, и ускорил шаг, но они и не шелохнулись. Из-за тумана все как будто плыло, как на дне реки. Я очень медленно приближался к фигурам. Маленькое деревянное здание. Ближе – женщина маленького роста с впалыми глазами. Набирает воду в ведро из железной колонки. Рядом еще одна женщина, пожилая, дородная, большая, с ребенком на руках, укутанным донельзя. Они о чем-то невнятно говорят. Я тоже пытался заговорить, но как только я это делал, я перемещался в ребенка на руках, и он начинал что-то еще более невнятно бормотать на непонятном языке, даже для них. Потом я и вовсе оказался этим маленьким на руках. А моего тела не стало. Я чувствовал, что меня прижимают и заботятся, но холод одиночества был неизменен. Объятия были теплыми, но холодными для сердца. Я пытался вырваться, мне не давали, но я упорно двигался. И вот я выпал и побежал. Меня долго преследовал женский вопль, а я убежал.