Gennady Seliverstov
Tangerine house

С благодарностью моим родителям: Селиверстову В. В. и Селиверстовой Л. И. за их любовь и критику.

⁷Поистине всякий человек подобен тени: напрасно он суетится, копит, не зная, кому все это достанется.

Псалом 38

„И сказал Бог: «Возлюби врага своего»,

И я послушался его и возлюбил себя.“

Джебран Халиль Джебран

⁴⁶Дом Мой будет домом молитвы, а вы превратили его в разбойничье логово.

От Луки

Вместо введения

Поэзия Геннадия Селиверстова – мозаика образов и ощущений. Она сравнима с путешествием, в котором даже закаты, восходы и шум прибоя словно наполнены неразгаданным смыслом. А может, с тем, как познают мир дети: не просто выучивают слово «елка», а укалываются о ветки, вдыхают хвойный аромат и пробуют иголки на вкус.

В сравнении с первым сборником «Недетские стихи» можно отметить большую языковую и тематическую сдержанность автора. На смену дерзкому и циничному лирическому герою, не пренебрегающему «острым словцом», приходит расслабленно-меланхоличный, вплетенный в более сложные образы. Внутреннее все больше вытесняет внешнее, формируя иммунитет к переменам и позволяя более глубоко проникать в события и пытаться ощутить их суть.

«Мандариновый дом» – эпитет, во многом определяющий ориентацию сборника. Через яркость образов, часто ассоциативных, передаются впечатления о людях и событиях, сменяющихся чехардой. «Мандариновым домом» для поэта стали Соединенные Штаты Америки, где автор вынужден находиться по политическим и рабочим причинам. Привлекающий яркой оболочкой плод оказывается внутри разрозненным и разделенным на части. Поэзия, вошедшая в сборник, писалась в «кочевом» формате, в дорогах между городами и штатами и во время остановок. Автор постарался в стихотворном формате передать впечатления от мест, их специфику и образ.

С каким персонажем ассоциируется Чикаго? В чем горечь ностальгии? В данном сборнике мы слышим «запах вод ночного Мичигана», ощущаем свежесть наступающего дня («Здесь в Пасадене ласково-тепло, / А поутру волнительно-туманно»), заглядываем в любимый бар Хемингуэя («Я потерял себя, где зеленеет гладь, / В прокуренных и шумных пабах «Тони»), пьем виски «на перекрёстке 62-ой и Остин», рискуем («Каньон, на дне мерцая, / Змеиным извивается кольцом, / И я стою намеренно у края, / Чтоб для тебя казаться храбрецом») и наслаждаемся закатами.

Особое место в сборнике занимают впечатления от Нью-Йорка, запахи и звуки этого города:

Я впускаю в легкие Нью-Йорк,
Стоя у разбитой мостовой,
И я чувствую, как пахнет ток,
Загоревшись желтою дугой.

(«Я впускаю в легкие Нью-Йорк…»)

Я не люблю Нью-Йорк палящим зноем,
Шум от подошв и перекличку шин,
И запахи, испорченные морем,
Когда мешаются с ним больше, чем один.

(«Я не люблю Нью-Йорк…»)

При общей нелюбви к городу такое выделение объясняется не только частотой посещения, но и ассоциацией с кварталами, позволяющими хоть ненадолго ощутить себя на родине:

Среди рядов, знакомого товара,
Где русский мед, халва и «Азерчай»,
Я слышу запах свежий перегара
И женский голос: «Трохи почекай».
…

Тут места всем достаточно и много,
И осетин с грузином – земляки,
Здесь русский любят, не забыв родного,
И, как везде, ворчливы старики.

Я дома! Чувство, думаю, знакомо,
Для всех, кто покидал родной порог,
Пусть даже нет как такового дома,
Но чувство это запасаешь впрок.

Тема ностальгии связана не только со стереотипными образами русского поля, брегов Невы, московских дворов и стен Кремля в стихотворении «Проснись, любимая моя». В работах автора она проявляется и в выборе тем, характерных для русской литературы XIX–XX веков: любви, изгнанничества, поэта и поэзии, народа и власти. Поэзия Г. Селиверстова ассоциируется с творчеством Пушкина, Бродского, Есенина, Блока. Она наполнена не только реминисценциями и отсылками к русской и зарубежной литературе, но и к мировой истории, культуре, монотеистическим и языческим религиям.

Вообще религиозная тема, проходящая лейтмотивом через весь сборник, является некой призмой осмысления любви («И мечтаю припасть к ланитам, / Как к Мадонне благословенной»; «И точно из ребра Адама / Жду Еву милую свою»; «Твой взор – языческой богини. / Как будто в очи Прозерпине / С тревогой всматриваюсь я»), одиночества («А где-то там, за сотней тысяч лиг, / Ждет Пенелопа в солнечной Итаке»), смысла жизни («Но смерть однажды уровняет всех, / И даже, если ты не веришь в Бога, / Поверь в червей, которым твой успех – До крышки гроба»), впечатлений от путешествий по США («Манхэттен, Вавилоном вырастая, / Пронизывает пропасть над собой, / Как копья иудея Адоная»; «Детройт под снегом то и дело, / Как под хиджабом прячет тело, / Как брекет прячут под губой»), ощущения себя в чужой стране («Я позабыл здесь чувство страха: любить, как прежде; и Аллаха / Молю, чтоб вечно быть с тобой»), справедливости («А ты, беглец, имей в виду: / Ни для убийцы, ни для вора / Не будет хуже приговора, / Чем был по Божьему суду»), несправедливости и патриотизма:

Когда нас бесстыже ограбили,
Когда погибает страна,
Неважно, ты слева ли, справа ли:
У правды одна сторона!
Не там, где продажная хартия,
Где царствует Понтий Пилат,
Не там, где судейская мантия
Не больше, чем банный халат.
А там, где душа необъятная,
Где стынут на зорьке поля!

Персонажи мифологии, как и реальные лица, являются участниками событий, подчеркивая хрупкость и метафизичность окружающих реалий:

Я испытал волнение и ужас,
Утратив в одночасье речи дар:
То в самом деле приходил суккубус,
Наряженный в прозрачный пеньюар?

«Невыразимое подвластно ль выраженью?» – задавался вопросом В. А. Жуковский. В данном сборнике предлагается свой взгляд на этот философско-литературный вопрос. Прошлое и настоящее, реальное и вымышленное соединяются вместе, чтобы помочь читателю прожить и ощутить, вдохнуть и прочувствовать хоть малую долю того, что испытывает человек, находясь в отрыве от родины и близких людей, стереть с ладоней пыль американских дорог, и, отстранившись, поразмышлять о жизни.

Анастасия Ионова

Бродский – не поэт!

Я не хочу быть поэтом; я хочу быть, как Бродский,
Честным пред самим собою и своим народом,
И лучше быть нищим и выглядеть по-идиотски,
Чем всегда и во всем прикрываться Богом.
Я хочу быть живым, но не в теле, а в мире.
Смерти я не боюсь; назови хоть одну причину,
Пока живы, мы все, как мишени в тире,
И вопрос только: целят в лицо или в спину.
Я врагам всё прощаю, хоть знаю, не стоит,
Добродетель как выстрел в тревогой пропитанный воздух,
Ничего не решает, но тебе может дорого стоить,
Пока ты на коленях рисуешь отчаянный лозунг.
Не хочу быть поэтом, решил я, терзать чьи-то души,
Не мое, мне бы лучше домой, где жена приготовила ужин,
Только я переплыл океан и рукой дотянулся до суши…
Если Бог мне доверил слово, значит, я для чего-то нужен?
В этом рабском мире, где порою не знаешь, кто ты,
Мы в руках пропаганды и это – огромный минус,
Я людей полюбил от Флориды до Миннесоты[1].
Мы врагами считали друг друга, а врагом оказался вирус.

Апрель 2020 г.

Brodsky is not a poet!

I’ve never dreamt to be a poet, I'd rather Brodsky be akin,
Be honest with myself and all the country theirs.
I'd rather be deprived, eccentric and a stupid thing,
Than hide my sins and trust in prayers.

I'd rather join the world eternity but not inside my body
Before I breath my last. I have no fear.
While still alive, we are a moving target.
There’s main concern: a shot in face or in your rear?

My merit to never hold grudges against my foes
Is void like a blast in a desert empty of any life.
Beware! It shall not change the orbit the planet goes,
But it may change you as you vow in futile cries.

No, I won't be a poet, won't bother your hearts with my word,
I'd rather stay home, hold my wife, be safe in my own Universe…
Though, it seems I've been introduced to the art by the Lord,
So there must be a reason behind my rhyme and my verse.

In between the confusion and panic of freedomless world,
We are ruled by the higher speeches designed to fight us.
Whether you're from Florida or Minnesota, I love you all.
We learned to trust nobody, right? But the ultimate foe is a virus.

June 2020.

«По могильным холодным плитам…»

По могильным холодным плитам
Лишь к тебе я стремлюсь во Вселенной,
И мечтаю припасть к ланитам,
Как к Мадонне благословенной.
Ты меняешь времена года,
Календарные месяцы, даты,
И у самого небосвода,
Как мой Бог на кресте, ты распята.
Нас разделят стеной океана,
И замедлят биение пульса,
Все препятствия в главах романа —
Лишь предлог, чтоб герой проснулся.
Мы стоим одиноко, и молим,
О спасении нашем взглядом,
Офицеры играют лишь роли,
Но их близкие с ними рядом.
Я съедаю гордость, как блюдо,
Как прописано: порционно,
Но забыть, кто я и откуда, —
Мысль предательству та подобна.
Часто я вспоминаю Сашу[2]
И его вопрос: «А кто судьи»?
Я согласен с поэтом, и против,
Когда люди решают судьбы.
Я целую твои ладони,
Очертания их, как заповеди.
И ничего более, и ничего кроме
Не желаю сохранять в своей памяти.

2017–24.08.2018 гг.

Ки-Уэст

Возможно, раньше здесь и жил Эрнест[3],
Ну, а сегодня на песчаном пляже
Я вижу изменившийся Ки-Уэст,
Где нет о прошлом и намека даже.

Тут праздником пестрит цветной Duval[4],
И крики петухов[5] разбудят среди ночи,
А шестипалый кот[6] сквозь прошлое вуаль,
Мне тянет лапу, возвращая в Сочи.

Здесь лайнер важно к пристани плывет,
Похож он всем на каменную глыбу,
И люд к нему идет, разинув рот,
Как в древности он шел глазеть на дыбу.

Из ресторанов запах, крики, гам,
Звучат аккорды праздничного рондо,
И музыканты улыбнутся вам,
Но по глазам поймешь, что неохотно.

С утра до ночи оживлен базар,
Народ гуляет, забегая в бары,
И в лавках растворяется товар,
И места нет для опустевшей тары.

Песочный пляж, холодный по ночам,
Влечет к себе влюбленных средь недели,
И придаются милые вещам,
Которым днем придаться не посмели.

Как грустно мне и одиноко здесь
Встречать закат, и знать, что ты не рядом,
Где, в сущности, огромный остров весь
В отсутствие тебя наполнен ядом

Слепых химер, сатиров, водяных,
Что прячутся за пальмами во мраке,
А где-то там, за сотней тысяч лиг,
Ждет Пенелопа[7] в солнечной Итаке.

Я потерял себя, где зеленеет гладь,
В прокуренных и шумных пабах «Тони»[8],
Но я попал сюда, чтобы понять,
Что в мире ничего тебя не стоит.

2017–2021 гг.

«Как же больно я Вас обидел…»

Как же больно я Вас обидел,
Раз я стал невидимкой вдруг,
Не на счастье, а на погибель,
Повстречались мы, милый друг.

Как бродяга иль прокаженный,
Я навечно потерян для Вас,
Только взгляд тот надменно-суровый
Был бы мне за спасенье сейчас.

Много брал я попыток тщетных,
Много строф написал в Вашу честь.
Жаль, что писем моих безответных
Вы не мыслили даже прочесть.

А случись мимолетная встреча,
Коль земная бы сдвинулась ось,
Даже если мне шли навстречу,
Вы прошли бы меня насквозь.

Я притворствовать не умею,
Как не в силах роптать и лгать,
Мне бы к Вашей изящной шее
Хоть разок прикоснуться опять.

Голос чудный Ваш вновь услышать,
Эту сладко-пьянящую речь…
За награду мне будет видеть
Лунный бархат истаявших плеч.

Как же больно я Вас обидел?
Вместо крови по венам ртуть.
Это, стало быть, до могилы,
Это, стало быть, не вернуть.

20.06.2020 г.

«Проснись, любимая моя…»

Проснись, любимая моя,
Ты долго спишь в чужой неволе,
А долгожданная заря
Уже пылает в русском поле.

Уже в дуэли соловьи
Поют минорные сонеты,
Но очи сомкнуты твои,
И я не знаю точно, где ты.

Быть может, на брегах Невы
Ты ждёшь, как прежде, пробужденья?
Или в московские дворы
Тебя приводят сновиденья?

Тревогой скованы уста,
Опасен сон в животном мире,
И крестный ход, но без креста
Проходит в городах Сибири.

Очнись, любимая моя!
Мне без тебя одно лишь горе.
И Бог, что спит у стен Кремля,
С тобой проснётся тоже вскоре.

Не всем нам Родина дана,
Не всем под силу путь Мессии.
Проснись, могучая страна!
Воспрянь от сна, народ России!

17.08.2020 г.

«O my Lord! Give me light…»

O my Lord! Give me light
in the darkest time,
Please don't leave me!
without you I’ll die!
Don't save my life, Lord,
but save my soul,
I’m a sinner, God,
but I’ll try and fix it all.

I know I’m weak,
and I know I lied a lot,
But I believe I can change,
because I want it, God.
As long as you're with me,
I don't have fears.
And if I will cry; please
send me happiness’s tears.

2020 г.

Посвящение

За каждой дверью новое пространство,
За каждой смертью – новой жизни след.
И коим ни было судьбы коварство,
Шанс есть всегда: во тьме увидеть свет.

В час испытаний, час нужды, час жажды,
Когда на полпути закроются глаза,
Терпенье прояви, и ты поймёшь однажды:
И в самый жаркий день случается гроза.

Так мы с тобой, друг друга отпуская,
Стояли в тишине на рубеже миров,
И будто провожая птичью стаю,
Простились взглядом и без лишних слов.

03.11. 2020 г.

«Ein neuer Raum hinter jeder Tür…»

Ein neuer Raum hinter jeder Tür,[9]
ein neues Leben nach jedem Tod.
Wenn das Schicksal greift nach dir,
schau nach dem Licht in dunkelster Not.

Wirst du geprüft, das Wasser schmeckt bitter,
öffnest die Augen du nur noch schwer,
dann bringt der heißeste Tag ein Gewitter,
eines Tages erschließt es sich dir.

Du und ich, wir müssen loslassen,
stehen schweigend am Abgrund, der Vorhang fällt.
Einen fliegenden Vogel kann man nicht fassen,
doch wir sehen uns wieder, in der Mitte der Welt.

«Сегодня ночь окутана тобой…»

Сегодня ночь окутана тобой…
Чикаго спит, уснув довольно рано,
И ощутим под строгою Луной
Лишь запах вод ночного Мичига́на[10].

Остывший дым из почерневших труб,
Октябрьское небо застилая,
Был неподвижен, как замерший труп,
По чьим следам плелась собачья стая.

Мигал огнями взлетных Мидуэй[11].
Мы пили виски, согревая кости.
Когда ты обронила: "Эниуэй[12]",
На перекрёстке 62-ой и Остин.

И словно в подтвержденье этих слов
Нечаянно улыбкой одарила,
Как хищник, обнажая ряд зубов,
Для демонстрации возможной силы.

"Как мило, знаешь, – говорила ты
(хоть это было больно и обидно), —
Что ни одной твоей черты
Я не найду у будущего сына.

Что все свои тревоги и грехи
Оставлю здесь, где шелест листопада,
И боле не прочтёт твои стихи
Тобою убиенная Паллада[13]".

А вслед словам бежали облака,
Хватая лапами верхушки небоскребов,
Сжимал я злость за уголками рта:
Объект твоих насмешек и укоров.

Сегодня ночь опутана тобой,
А лунный диск, как воин без забрала,
Единственный свидетель встречи той,
Где ты меня кляла и целовала…

28.10.2020 г., Чикаго-Детройт

Зеркало

В старинной раме зеркало стояло,
Храня все то, что отражалось в нем.
Скучая ныне, оттого, что мало
Людей смотрело в ледяной проем.

Оно в себе хранило эпизоды
О кайзерских[14] далеких временах,
Когда пред ним придворные особы
Кружили, словно были на балах.

В него смотрели фрейлины[15] и сэры,
Месье зашедший в гости как-то раз,
И дети, энергичные без меры,
Пугались часто собственных гримас.

Его потом завешивали трижды,
И старый мэр, испытывая страх,
Увидеть в нем, кого любил при жизни,
Продал его на городских торгах.

И вот оно уже стоит в Берлине,
И украшает здешний будуар[16]
У юной впечатлительной богини,
Что примеряет новый пеньюар[17].

Сверкая в отражении глазами,
Она дрожит, оценивая вид,
А зеркало покоится на раме,
Безмолвно души умерших хранит.

Бывало так: безоблачными днями,
Когда оно грустило о былом,
Своими ограненными краями
Оно играло с солнечным лучом.

В минуты те, наполненные светом,
Хозяйку приводящие в восторг,
Оно звенело звонким женским смехом,
Всем телом подпирая потолок.

Ей зеркало приносит наслажденье,
Оно теперь стоит там, где кровать,
Ведь хочет дева после пробужденья
Тотчас же в его озеро нырять.

В него любуясь, не переставая,
Рассказывая собственные сны,
Она глядит, сама того не зная,
Что смерть глядит с обратной стороны.

Но время шло, ни капли не жалея,
Кто и по сколько проживает лет.
И зеркало к нам в качестве трофея
Привез дошедший до Берлина дед.

Огромное, как мамонт в антикваре,
Оно пылилось часто без нужды,
О нем, как о бесценном экземпляре,
Порою вовсе забывали мы.

Но как-то в день дождливый и осенний,
В руках листая толстый фолиант[18],
Изрядно утомившийся от чтений,
Я на себе заметил чей-то взгляд.

Тогда подумал я: то – наважденье,
Наверно, гость незваный вторгся в дом,
Но на меня смотрело отраженье,
Что тут же растворилось за стеклом.

Я испытал волнение и ужас,
Утратив в одночасье речи дар:
То в самом деле приходил суккубус[19],
Наряженный в прозрачный пеньюар?

А зеркало стояло величаво,
Отбрасывая собственную тень.
В своих глубинах жадно отражало
Все то, что оно видело за день…

19.11.2020 г.

«Забудь меня, слышишь, навеки…»

Забудь меня, слышишь, навеки!
Печаль утопи в вине,
Лишь раз омочи свои веки
Скупою слезой обо мне.

Лишь раз обо мне обмолвись,
Лишь раз на весь свет закричи,
Чтоб эхом звучащий голос
Настиг меня где-то в ночи.

И чтобы в пустыне Мохаве[20],
Под юккой[21] заснув невзначай,
Я видел густые дубравы
И снегом укутанный край.

И даже в пустыне Навахо[22]
Я был бледнолицый герой,
И чтобы не чувствовал страха,
Коль голос услышу родной.

Пусть музыка Йозефа Раффа[23]
Причудится где-то вдали,
Хоть это гудки телеграфа[24]
Хоронят надежды мои.

Измучен тоскою и болью
По жизни когда-то былой,
Пропитанный пылью и солью,
Дорогой моей кочевой.

Где жарился я многократно,
Где скалы и голый песок,
Мое одиночество жадно
Искало холодный курок.

Земля после жутких пожарищ
Мертва от версты до версты,
И нет тут ни храмов, ни капищ,
Лишь кактусы точно кресты.

Забудь же меня навеки,
Забудь, будто страшный сон,
Ведь память для нас, как реки,
Что точат Великий каньон.

26.11.2020 г.

Калифорния

В тебе есть целомудрие и секс,
Ты будто бы сошедшая с картин,
Что рисовал акварелист Стив Хэнкс[25],
Под солнцем Калифорнии[26] томим.

Где Ариадны свадебный венец[27]
Померк на фоне городских огней,
Ты – свет небес, который дал Творец,
И я ищу его среди людей.

И много раз испытывал судьбу
Влюбленный океан, и как на нож,
Бросался он на пляжи Малибу[28],
Пытаясь отыскать, где ты живешь.

И спят, укутанные каплями росы,
Холмы, поросшие душистою травой.
Пропитан воздух запахом грозы,
Как разум мой, пропитанный тобой.

Всё безмятежно! В дымке сонной – луч,
Пытаясь первым пробудить тебя,
Бежит по лестнице из белых туч,
А вместе с ним рождается заря.

Ещё покуда дремлет горизонт,
Овраги прячут под камнями мглу,
Но скоро пробужденье, и вот-вот,
Сны превратятся в пепел и золу.

Распахнуто окно и воздух свеж,
Древесный аромат пьянит, как ром.
Он осязаем, хоть кусай, хоть режь,
А пальма, наклонясь, заглядывает в дом.

И вот уже на бархатный ланит[29],
Сбегает лучик, новый день даря,
Ты спишь еще, а значит, Время спит,
Как бабочка в кристалле янтаря.

Не знаю, Боже, сколько надо сил,
Чтоб твердь земную высечь из огня,
Но если б Ты любовь не сотворил,
Молил бы я не сотворять меня.

14.11.2020 г.

Odi et amo

Odi et amo[30]. Чернила и перо.
Зачем любовь так умирает рано?
И будто в черепе моем сверло
Мне вторит вновь и вновь: "Odi et amo…"

Здесь в Пасадене[31] ласково-тепло,
А поутру волнительно-туманно.
Не знаю я, что к смерти привело
Мою любовь. Odi et amo…

Когда со светом, меркнущим в глазах,
Я чувствую, как кровоточит рана,
В душе моей дыра, а на устах
Все та же пара слов: "Odi et amo…"

И может, смерть способна излечить
Душевных мук терзания, но странно,
Как мыслить мог я, что не мог любить,
Пока я повторял: "Odi et amo,
Odi et amo, Odi et amo…"

16.11.2020 г.

«Я в Поконо курю сигару…»

Я в Поконо[32] курю сигару
Размером с синего кита,
И льются песни под гитару,
И воздух свеж, и ночь чиста.

Здесь дом стоит, окрест[33] касаясь,
Украшен будто бы шато[34]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Самый южный (Флорида) и самый северный (Миннесота) штаты в Соединённых Штатах Америки. (Прим. автора.)

Вернуться

2

А. Чацкий (А.С. Грибоедов. «Горе от ума»).

Вернуться

3

Здесь имеется в виду Эрнест Хемингуэй (1899–1961), который с 1930 года проводил зимы на Ки-Уэсте. (Прим. автора.)

Вернуться

4

Duval – улица Дюваль-стрит является центральной на Ки-Уэсте. Там расположены кафе с террасами, живой музыкой, рестораны и огромное количество сувенирных лавок и других магазинов.

Вернуться

5

На территории острова существует большая популяция диких кур. (Прим. автора.)

Вернуться

6

На территории виллы Эрнеста Хемингуэя сегодня расположен музей его имени, где проживают десятки котов, разведением которых занимался писатель. Здесь даже имеется кошачье кладбище. Особенностью этих животных является врожденный дефект 6 пальцев. (Прим. автора.)

Вернуться

7

Пенелопа – персонаж греческой мифологии, супруга царя Итаки Одиссея.

Вернуться

8

«Салон капитана Тони» – культовый бар на Ки-Уэсте, который Эрнест Хемингуэй любил больше всего. (Прим. автора.)

Вернуться

9

Перевод стихотворения на немецкий язык – Samira Hermenau

Вернуться

10

Мичига́н – пресноводное озеро в США, второе по объёму и третье по площади из североамериканских Великих озёр.

Вернуться

11

Midway – Чикагский международный аэропорт Мидуэй, находящийся в 13 км от центра Чикаго.

Вернуться

12

Anyway – «всё равно» (одно из значений) (англ.).

Вернуться

13

Паллада – в древнегреческой мифологии – молочная сестра Афины, случайно убитая Афиной ещё в детстве.

Вернуться

14

Кайзеровская Германия – Германская империя периода 1871–1918 гг.

Вернуться

15

Фрейлина – незамужняя женщина, девушка, девица.

Вернуться

16

Будуар – приёмная комната хозяйки дома в барской квартире, в богатом доме, а также обстановка такой комнаты.

Вернуться

17

Пеньюар – лёгкий женский капот (устар.)

Вернуться

18

Фолиант – толстая книга большого формата (обычно старинная).

Вернуться

19

Сукку́б, сукку́бус – в средневековых легендах – демон похоти и разврата, посещающий ночью молодых мужчин и вызывающий у них сладострастные сны, персонаж низшей мифологии народов Европы.

Вернуться

20

Моха́ве – пустыня на юго-западе Соединённых Штатов Америки.

Вернуться

21

Юкка – многолетнее древовидное вечнозелёное растение, произрастающее в пустыне.

Вернуться

22

Навахо – индейская резервация народа навахо (также пустыня), полуавтономное государственное образование в США, управляемое индейцами навахо.

Вернуться

23

Йозеф Иоахим Рафф (1822–1882) – немецко-швейцарский композитор, музыкальный педагог, музыкант.

Вернуться

24

Телеграф – в данном случае речь идет о телефонной будке, стоящей на перекрёстке грунтовых дорог посреди пустыни Мохаве. Она стала местом паломничества людей, жаждущих общения. В настоящее время демонтирована по просьбе администрации национального парка Мохаве.

Вернуться

25

Стив Хэнкс (1949–2015) – американский художник, акварелист. Особо известен своими изображениями женщин. Свой стиль называл «эмоциональным реализмом».

Вернуться

26

Калифо́рния – штат США, расположенный на западном побережье страны, на берегу Тихого океана.

Вернуться

27

Ариа́дна – в древнегреческой мифологии прекрасная царевна, дочь критского царя Миноса и Пасифаи (дочери Гелиоса).

Венец Ариадны – по легенде подарок бога Гефеста на день свадьбы Ариадны и Диониса, также является созвездием на небе, которое в том числе носит название «Северная Корона».

Вернуться

28

Малибу – город в штате Калифорния, расположенный к западу от Лос-Анджелеса. Он известен своими пляжами, среди которых выделяется широкий песчаный пляж Зума, а также тем, что здесь живут разные знаменитости.

Вернуться

29

Ланиты – боковые части лица человека от скулы до нижней челюсти; щёки (устар.).

Вернуться

30

Odi et amo – «ненавижу и люблю» (лат.).

Вернуться

31

Пасаде́на – калифорнийский город в округе Лос-Анджелес, пригород Лос-Анджелеса, расположенный у подножья горного кряжа Сан-Габриэль, рядом с национальным лесом Анджелес.

Вернуться

32

Поконо (Поконос) – горы в штате Пенсильвании и одноименный горнолыжный курорт.

Вернуться

33

Окрест – то же, что «вокруг».

Вернуться

34

Шато – принятое во Франции название загородного усадебного дома высшей аристократии и вообще дворянства, часто с парком и винодельческим хозяйством.

Вернуться