Игорь Бобров
Трепещи, Америка! Часть вторая. Капкан тщеславия

«Тщеславие – мой самый любимый из грехов,

он так фундаментален. Самолюбие —

это естественный наркотик»

Фильм Тейлора Хэкфорда «Адвокат Дьявола»

(по одноимённому роману Эндрю Найдермана)

Глава первая

Еще один гений

Толстый темнокожий полицейский в форме сержанта еще раз осмотрел небольшое помещение. Столы, стулья, несколько компьютеров – ничего особенного.

Он полистал лежащие перед ним документы.

– Чем будет заниматься ваша фирма, мистер Пеллигрини? – спросил он, с трудом выговорив итальянскую фамилию.

– Компьютерные программы для защиты от вирусов, – на чистейшем английском, почти без акцента ответил Александро.

– О, защита – это хорошо! Эти вирусы прямо бедствие в последнее время, – улыбнулся полицейский. Он внимательно посмотрел на владельца будущей фирмы. Перед ним стоял среднего роста худощавый со смуглой кожей и непомерно большой головой человек лет тридцати.

«Головастик, – для себя окрестил его полицейский. – Ну и хорошо, – подумал он, – правительство приветствует иммиграцию умных и талантливых европейцев. Это арабов и мексиканцев в последнее время велено не пускать. А этот все-таки итальянец и по-английски хорошо говорит».

Сержант полиции достал из кармана небольшую круглую печать, подышал на нее и приложил на один из лежащих перед ним листков.

– Можете начинать работу, мистер Пеллигрини. Желаю удачи, – сказал он.

Полицейский не догадывался, что стоящий перед ним человек – никакой не итальянец. Настоящее имя этого человека – Амир Аббас.

Сюда, в Америку, в Силиконовую долину Амир переехал из Европы уже с новыми документами и именем. Итальянец не привлечет внимания спецслужб. Таких европейцев, мечтающих разбогатеть, ежегодно приезжает в Америку тысячи.

Арабское имя Амир в переводе означает «принц». Он действительно принадлежал к древнему благородному роду. Но его мир полностью уничтожен, некогда цветущий благодатный край разрушен, страна, где он родился, сегодня лежит в руинах. За последние годы мировые державы сбросили на его родину множество бомб и ракет, убили тысячи мирных жителей, в том числе и его родителей.

Амир получил очень хорошее образование. Он в совершенстве знал несколько европейских языков, кроме того, он с детства увлекался компьютерами. Свою первую игру он создал в десять лет, за три года экстерном закончил университет. Друзья и близкие называли его компьютерным гением.

И вот теперь он в Соединенных Штатах, в Силиконовой долине. Здесь мировой компьютерный мозг: самые продвинутые компьютеры, самые мощные и быстрые сети, а еще – огромные деньги. Но не деньги интересовали Амира. Деньги, конечно, нужны, но это только средство исполнения его мечты. А мечта у него одна – месть! Отомстить за смерть родителей, сделать то же, что сделали с его страной – взорвать, уничтожить в ядерном пламени весь этот так называемый цивилизованный мир.

Амир долго вынашивал свой план мести, ночами сидел в интернете, прочитал огромное количество специальной литературы. Он уже точно представлял, каким образом это можно сделать.

Его мощный суперкомпьютер одновременно создаст тысячи разных вирусных программ и запустит их в сеть министерства обороны. Уже через несколько секунд на мониторах систем слежения, связанных со спутниками и расположенных в Европе, в Японии, на Аляске, появятся светящиеся точки, показывающие, что противником произведен множественный пуск ракет наземного базирования. Одновременно спутники засекут пуск ракет с подводных лодок в Атлантическом и Тихом океанах.

Амир в своих мечтах часто видел, как возникнет и понесется по пунктам управления и контроля созданная им паника, как сотни дежурных в форме офицеров Соединенных Штатов схватятся за телефонные трубки, как вздрогнет холеное лицо министра обороны.

Он представлял, как бежит через поле для гольфа к президенту дежурный офицер с ядерным чемоданчиком. Амир сам не любил гольф, но он много раз в своей жизни наблюдал, как играют в эту элитную игру благополучные, самодовольные немецкие бюргеры. Для него это был символ ненавидимого им надменного цивилизованного мира. Он знал, что и американский президент обожает эту игру, поэтому очень хотел, чтобы именно на поле для гольфа страшное известие настигло проклятого убийцу сотен тысяч ни в чем не повинных людей. Он ясно представлял себе, как исказится от ужаса лицо президента. Но и это еще не все. Амир знал, что в последнее время ядерный чемоданчик оборудован специальным монитором, на который приходит информация со всех пунктов слежения. И только в том случае, если загорятся сразу все тревожные сигналы, президент сможет нажать красную кнопку. К этому времени уже должны гореть все индикаторы боевой тревоги, кроме одного, кроме тревожного сигнала с наземных пунктов слежения на территории самих Соединенных Штатов. Это последняя капля – информация о том, что первая ракета противника достигла страны, и её головная часть уже разделилась на отдельные боеголовки. Но и это предусмотрел гениальный мозг Амира. Еще несколько специально созданных вирусных программ создадут идеальную картинку ракетной атаки на экранах мониторов наземных систем слежения. Все будет рассчитано по минутам и секундам. Амир неоднократно моделировал ситуацию. По расчетам, у президента есть всего пять минут на принятие решения. Всего пять минут!

Если президент не нажмет на красную кнопку, то боеголовки приземлятся, уничтожат ядерный потенциал Америки, и будет поздно. Принимайте решение, мистер президент!

Ну а дальше все просто! На американский ядерный удар будет ответный удар русских. Три с половиной тысячи боеголовок, готовых к немедленному старту, с одной стороны, и примерно столько же с другой. Этого хватит, чтобы огромное радиоактивное облако накрыло всю планету. Наступит ядерная зима. У тех, кто выживет, начнутся страшные болезни и генные мутации, и они очень скоро позавидуют мертвым.

Военные аналитики называют это случайной ядерной войной, а для Аббаса это джихад, священная война. Высшая ее форма – враги сами уничтожат друг друга.

Амир не боялся смерти, он жаждал ее. Ведь там, в своем мусульманском раю, он встретится с родителями и сестрами. А еще с ним на небе в одно мгновение окажутся сотни миллионов душ других людей. Большая будет компания!

Создать с помощью вирусных программ картинки ракетной атаки на мониторах компьютеров не составляет труда, а вот проникнуть в закрытую сеть министерства обороны и обмануть многоярусные системы защиты – сложнейшая задача. Именно для этого и приехал в далекую Америку программист с итальянским паспортом Александро Пеллигрини.

Здесь, в Силиконовой долине, Амир создаст собственную фирму по разработке антивирусных программ. Рано или поздно он найдет тех, кто занимался программным обеспечением министерства обороны. Перекупит их за большие деньги. Из полученных знаний он по крупинкам сложит свою пирамиду и создаст компьютерные вирусы, способные осуществить его мечту. И тогда он начнет свое представление. По его расчетам, все продлится чуть более часа, это будет последнее шоу в истории человечества.

Совсем недавно мир пережил пандемию коронавируса. Многие считают, что этот вирус – дело рук человеческих, что он был создан в секретных военных лабораториях, а потом в результате небрежности или теракта вышел на свободу и пошел косить людей. Тогда погибли сотни тысяч человек. Но это все детские игрушки, от его вирусов мгновенно погибнут сотни миллионов.

Амир понимал, что выполнить его страшный план сложно, очень сложно, но возможно. Он же гений. А гению подвластно все.

Глава вторая

Старая дружба не ржавеет

В то же время в самом центре Санкт-Петербурга, недалеко от здания Адмиралтейства, в уютном ресторанчике с необыкновенным названием «Добрая акула» Василий Иванович Акуленко заканчивал приготовление своего фирменного напитка – кваса на изюме и меде. Этот процесс он не доверял никому. Прошло более двадцати лет с тех пор, как он открыл этот маленький ресторанчик. Все было за это время в стране – и взлеты, и падения. Но его «Добрая акула» всегда оставалась на плаву. За большими деньгами Акуленко не гнался, цены не накручивал, а главное, любил свое дело и кормил гостей вкусно и сытно.

– Вас в зале спрашивают, – сказал официант, забирая с кухни очередной заказ.

– Сейчас подойду, – кивнул Акуленко, помешивая напиток в деревянной кадке. Квас пользовался особым спросом, и его ежедневно готовили несколько десятков литров.

Через несколько минут официанты с удивлением наблюдали, как сам гениальный шеф-повар, он же владелец ресторана, он же неустрашимый старший мичман и некогда лучший кок Северного флота, навытяжку стоял перед сидящим за столиком пожилым человеком среднего роста в обыкновенном штатском костюме.

– Здравия желаю, товарищ командир, – четко, по-военному, отрапортовал Акуленко.

– Да успокойся ты, Василий Иванович. Я уже давно не твой командир, – улыбнулся посетитель.

– Вы для меня навсегда мой командир, – тоже улыбнулся шеф-повар.

– А ты все вширь растешь, – произнес Александр Иванович Кузнецов, обнимая бывшего кока, а ныне просто своего доброго друга.

– За фигурой я слежу, – оправдывался Акуленко, – но чуть отвлекусь – она жует.

Бывший командир тяжелого ракетоносца «Акула» уже давно получил звание контр-адмирала, жил и работал в Москве, в Петербурге бывал редко, но когда приезжал, то обязательно заходил к Акуленко. Бывший кок, а ныне шеф-повар и хозяин маленького ресторана, выполненного в морском стиле, откладывал все дела и на несколько часов сам садился за стол со своим старым другом.

Василий Иванович снял с себя высокий поварской колпак и жестом подозвал администратора. Через несколько минут он вернулся к столу в белом парадном кителе старшего мичмана. Это означало, что его рабочий день закончился, и Василий Иванович из шеф-повара и директора ресторана превратился в гостеприимного хозяина.

А официанты уже суетились вокруг почетного гостя. На столе появились огурчики и помидорчики собственного посола, селедочка с дымящейся отварной картошкой, копченый угорь, малосольная семга и радужная форель, отварная осетрина, тарталетки с красной и черной икрой и еще много всего, с душой приготовленного и красиво уложенного на большие фарфоровые тарелки с вензелем ресторана. Ну и, конечно, кувшин с фирменным квасом и графинчик с запотевшей водочкой. В этом доме умели и любили вкусно готовить и с душой принимали своих гостей.

Когда стол уже был накрыт, в зале ресторана появился еще один посетитель в парадной форме капитана первого ранга.

– Так это же наш старпом – Олег Николаевич Старков, – воскликнул Кузнецов.

– Да, это я ему позвонил. Надеюсь, что ты будешь не против, – улыбнулся Акуленко.

– Конечно, нет! – воскликнул адмирал, обнимая старого друга.

Олег Старков давно вышел в отставку, отрастил роскошные усы, работал преподавателем и белую офицерскую форму надевал только по праздникам. Сегодня был именно такой день – праздник встречи старых друзей.

После третьей рюмки, когда закончились все семейные новости, Акуленко достал и положил на стол небольшую, красиво оформленную книгу.

– Ты наверняка помнишь нашу историю с Ген-Гением, – сказал он, обращаясь к Кузнецову.

– Конечно, помню, этот гениальный шизофреник тогда все четко просчитал и подготовил к пуску все 20 ракет на нашей подлодке. Но очень неожиданно у него скрутило живот, и это, похоже, и спасло мир от ядерной катастрофы.

– Вот гаденыш! – улыбнулся бывший кок. – А я-то думал, чего это он тогда в лазарет угодил. Неужели моим квасом отравился?

– Так это ты! – воскликнул Кузнецов. – Ты ему тогда в квас слабительного подсыпал!

– А нечего было мне хамить. Хамить и «Поцелуйчиком» обзывать, – улыбнулся Акуленко. Золотые зубы к тому времени Василий Иванович уже сменил на белые керамические, лицо с годами стало еще шире, и улыбка получалась у него особенно добрая.

– Так вот, мы с Олегом Николаевичем решили книгу об этом случае выпустить, – продолжил Акуленко. – Мой старинный приятель вышел на пенсию и начал писать книги. Он не подводник, но на атомной станции долго работал, на Чернобыле был, можно сказать, радиацию своими руками потрогал. Сложную жизнь прожил, но чувство юмора не потерял, пишет легко, весело, интересно. Вот я уговорил его книгу про тот наш поход на «Акуле» написать. Забавная получилась история – и весело, и серьезно. Несколько дней назад первую партию книг из типографии получили. Так, что ты как раз вовремя приехал, мы сегодня планировали устроить небольшую презентацию.

Тем временем посетителей в ресторане становилось все больше и больше. Многие из них лично знали Акуленко и уважительно подходили поздороваться. Некоторых хозяин приглашал присесть за свой столик, и вскоре за столом образовалась небольшая мужская компания. Официанты сдвинули столики и все подносили и подносили графинчики и закуски. В основном это были морские офицеры, настоящие и бывшие. Хотя бывших морских офицеров не бывает, это звание дается раз и навсегда.

Офицеры говорили короткие мужские тосты и поднимали хрустальные рюмки за дружбу, за российский флот, за боевых товарищей. На самом деле пили очень мало. Было видно, что собираются здесь не пьянки ради, а пообщаться, поговорить. Только один раз выпили до дна стоя, не чокаясь, когда кто-то предложил помянуть погибших на «Курске» подводников.

В самый разгар застолья Акуленко встал и попросил тишины в зале.

– Двадцать лет назад мир был на грани катастрофы. Многие из вас слышали про историю с сумасшедшим гением, которая произошла в 1996 году на подводной лодке «Акула». Сегодня я хочу представить вам книгу с очень необычным названием «Трепещи, Америка!». Эту книгу написал мой старинный друг. К сожалению, его нет сегодня в этом зале, но от его имени и от имени нашего ресторана я каждому посетителю дарю книгу. Обязательно найдите время и прочитайте.

Официанты разнесли по столикам книги и вручили всем посетителям ресторана.

Слово взял вице-адмирал Кузнецов. Он коротко пересказал историю с Ген-Гением и со смехом добавил, что именно Василий Иванович спас мир в тот злополучный день.

Офицеры подхватили тему. Оказалась, что таких или похожих историй много. То свихнувшийся лейтенант выпустил всю обойму из пистолета по ядерной боеголовке, то дежурному показалось, что им получен приказ о пуске, и он начал поочередно нажимать все красные кнопки на пульте и кричать: «Получи, Америка!» Один из офицеров почти слово в слово повторил и историю с Генри, которую Кузнецов уже слышал от академика Ступина.

– Есть несколько известных случаев, когда мир был на грани катастрофы, но я недавно читал отчеты ФСБ и наткнулся еще на один, очень серьезный, который американцы тогда засекретили, – продолжал Кузнецов. – Несколько лет назад при президенте Буше-младшем американские системы слежения засекли в районе Вашингтона множественные объекты, быстро приближающиеся из космоса. А до этого как раз наши военные всех предупредили, что они ракету запустили на орбиту со спутниками. Американцы решили, что мы специально их обманули и в ракете не спутники, а боеголовки. Объявили боевую тревогу, активировали ядерный чемоданчик, Буша с совещания выдернули в соседний кабинет и открытый чемоданчик под нос подсунули, а министр обороны на прямом проводе про ракету и объекты докладывает. Буш ни черта понять не может. Благо, что пока он соображал, объекты исчезли. Оказалось, что это обломки китайского спутника, и они сгорели в верхних слоях атмосферы, а наша ракета здесь вообще ни при чем. Но паника была сильной. Буш на совещание так и не вернулся, и потом у него несколько дней руки тряслись. А через два дня Северная Корея, никого не предупредив, запустила ракету, а американский спутник ошибочно определил это как пуск с российской подводной лодки, и опять боевая тревога. Если бы эти события произошли одновременно, то Буш точно бы с перепуга нажал красную кнопку.

– Кстати, военные аналитики недавно посчитали, что в случае ядерной атаки для принятия решения об ответном ударе у президентов России и США остается не более пяти минут, – продолжал Кузнецов.

– Ничего себе, – вступил в разговор старпом, – представляешь, тебя ночью будят и говорят, что ракеты летят, и чемоданчик с кнопками под нос суют. А ты с похмелья или с женой поругался. И у тебя всего пять минут для принятия решения, от которого зависит жизнь всего человечества.

– Так наш же не пьет, и жены у него нет, – засмеялся его сосед.

– Так это наш, а американский? – не унимался старпом. – У него первая леди вон какая красотка. Есть у меня один знакомый адмирал, на молоденькой женился. Она быстро его до инсульта довела. Едва откачали. А ведь крепкий мужик был, флотом командовал. Нельзя одному человеку такое решение принимать. Там недоспал, тут понервничал. Президенты ведь тоже люди.

– Наша планета похожа на пороховую бочку с тысячами зажженных спичек, – сокрушенно сказал Акуленко. – Одно неловкое движение, и вся бочка взорвется. Так жить нельзя, надо что-то делать. Нам всем пока везет, но это только пока.

В это время к столику подошел экскурсовод, он сидел в ресторане с двумя немецкими туристами. Гид был знаком с Акуленко и иногда приводил богатых иностранных клиентов на ужин. Оформленный в морском стиле, с портретами российских адмиралов и фотографиями военных кораблей разных времен, ресторан очень нравился иностранцам.

– Мои туристы благодарят за подаренные книги, – сказал гид. – Я перевел им ваши слова, и они очень хотят лично познакомиться с человеком, который спас мир.

– Веди их к нам за столик, я их фирменным борщом угощу, – засмеялся Акуленко.

Гид перевел приглашение туристам и те согласно закивали головами. Официанты подвинули еще один столик, перенесли приборы, немцы пересели за стол хозяина. Им сразу налили штрафную, почти по полному фужеру водки, и принесли фирменного борща. Туристы ели борщ и весело смотрели на офицерскую компанию. Один из них – пожилой, с солидным пивным животом – немного понимал и даже пытался говорить по-русски, второй, молодой, совсем не знал языка.

– Вот вы с нами воевать хотите? – неожиданно наехал на немцев Старков.

Гид перевел.

– Найн, найн, – замотал головой пожилой немец. – Война это отчень плохо.

Он только что приехал из Петергофа, любовался великолепным парком и фонтанным комплексом и видел послевоенные фотографии – разрушенные дворцы и фонтаны, спиленные деревья. А еще ему рассказали про блокаду и сотни тысяч умерших от голода, но не сдавшихся жителей города.

– А зачем с американцами снюхались? – не унимался Старков.

– Зньюхалис. Что такое Зньюхалис? – спросил немец.

– Ну, значит, договорились, базы военные у себя разместили.

– Они нас защищают, – растерянно ответил немец.

– От кого – от нас, от русских?

– Найн, – замотал головой немец, – от Иран, Корея, от террорист.

– Так давайте мы вас будем защищать, – серьезно предложил старпом. – Вы знаете, какое у нас сейчас оружие есть? Самое лучшее в мире! А наш министр обороны – орел!

– Я-я-я, – кивал головой немец. Он не совсем понимал, что ему говорят, но в этот момент ему нравилось все: и борщ, и русская водка, и он не хотел перечить этому большому громогласному офицеру.

– У нас нефть есть и газ. А у вас оборудование. Машины. Я сам на Фольксвагене езжу. Хорошая машина. Вместе мы – сила.

– Я-я, – кивал головой немец. – Фольсваген – гут!

– Вот и я говорю, у вас гут и у нас гут, а вместе будет – вери гут.

– Я-я, – кивал турист. – Отчень-отчень гут.

– У нас императоры всегда на немках женились, – развивал свою мысль старпом. – Петр Первый взял немку в жены и был счастлив. А Екатерина Вторая вообще принцесса Цербер…, тьфу, ну эта, Цербстская. Кстати, лучшая в мировой истории императрица. Ни одна пушка в Европе не могла выстрелить без ее разрешения. Я вот что думаю. Надо нашему президенту принцессу у вас подыскать. Ему же одному тяжело. Он же президент великой державы. Представляешь, ответственность какая. А посоветоваться не с кем, и на жизнь пожаловаться некому. А что? Он у нас парень спортивный. Не пьет, не курит, и немецкий знает. Вот и породнимся, – громогласно подвел итог Старков и обнял немца за плечи.

Переводчик с хохотом перевел слова старпома.

– Я…Я…Я – кивали головами немцы, ошалевшие от такого неожиданного геополитического предложения.

– Только нам красивую надо, – продолжал Старков. – А то у нас в Эрмитаже есть портрет вашей принцессы. Какая-то Габсбургская. Носатая, тощая. Смотришь и думаешь – ну разве что обнять и плакать. Я знаю, что у вас в Германии красивые тоже есть, так вы там не жадничайте.

– Га-га-га, – захохотал пожилой, смешно тряся своим большим пивным животом.

– Обнат и плакат. Я-я. Обнат и плакат…

– Он согласен, самую красивую выберет, – махнул рукой уже подвыпивший гид.

– Вот и славно, – с улыбкой произнес старпом. – Свадьбу всем миром сыграем. На государственном уровне. А за вами и остальная Европа к нам потянется. Итальянцы, испанцы, греки всякие. Англия, конечно, против будет, они Россию не любят. Но в Лондоне уже на четверть наш народ. Бывшие олигархи давно домой просятся. Если надо, мы там быстро пятую колонну организуем. Вот и будем дружно единой Европой жить.

Он налил по полной рюмке и торжественно сказал:

– За союз между двумя великими странами, Россией и Германией. И пусть америкосы нам завидуют!

Через час под руководством усатого старпома Старкова немецкие туристы уже вместе с гидом пели «Катюшу». Пожилой немец старательно выводил каждое слово, молодой тоже открывал рот и улыбался.

– Хорошо поют, – улыбаясь, сказал командиру Акуленко. – Хорошие, видно, люди, а ведь Германия тоже член НАТО. Пора политикам как-то договариваться.

Увидев, что на них обратили внимание, туристы прекратили петь. Пивной немец достал большой толстый кошелек.

– Сколько надо денег? – спросил он на ломанном русском.

– Ничего не надо, – сказал Акуленко. – Вы гости. Рашен презент. Это вам не Америка. Это Россия!

Немец удивленно убрал кошелек.

Он встал и начал что-то быстро говорить по-немецки и вручать всем свои визитки.

– Вальтер. Вальтер Крюгер, а это мой сын – Генрих, – говорил он, походил к каждому и пожимал руку.

– В гости приглашает, говорит, что у него свой ресторан в Мюнхене, и если вы приедете, то там тоже ни за что платить не надо будет, – переводил экскурсовод.

Особенно долго немец тряс руку Акуленко. Он говорил, что он очень рад знакомству, что ему очень понравилось и угощение, и сам ресторан, и он обязательно должен приехать к нему в Мюнхен и научить его поваров готовить борщ.

– Борш, Борш – вери гуд, – повторял немец.

– Вот видите, если мы с ними по-хорошему, то и они по-хорошему. Теперь мы к ним в гости поедем. Пиво пить с сосисками.

Склянки больших напольных часов с большим золотым якорем на циферблате, стоящие в углу зала, пробили полночь. Закончился еще один день.

Уставшие официанты уже разнесли расписные чайники с чаем, пряники, вазочки с вареньем и с надеждой выглядывали из кухни в зал в ожидании окончания банкета. Немецкие туристы никак не могли расстаться с усатым старпомом и поочередно обнимались, сильно уважая друг друга.

Наконец-то все разошлись, и за столом остались трое друзей: командир, старпом и старший кок – Александр Кузнецов, Олег Старков и Василий Акуленко.

Старков вдруг достал и положил на стол толстую красную папку.

– В этой папке описание 67 чрезвычайных ситуаций с ядерным оружием, произошедших за последние годы. Несколько случаев получили широкую огласку, остальные не столь известны, хотя эта информация из открытых источников. С каждым годом таких случаев становится все больше и больше. У нас снова холодная война, а ракеты стали быстрее, террористов все больше, да и сумасшедших прибавилось.

– Мы ведь не зря книгу про Ген-Гения издали, – продолжил он. Тот случай у нас с Василием Ивановичем из головы много лет не выходит. Большое дело мы затеяли. Посоветоваться хотим. Мнение своего командира услышать.

Старков отпил чай из фарфоровой чашки и очень подробно рассказал Кузнецову о планах создать международный союз «Формула мира» и организовать сбор подписей под петициями.

– Если будет принято решение Советом Безопасности ООН, оно будет обязательно к исполнению всеми странами, – закончил Старков.

– Идея хорошая, очень хорошая, – серьезно сказал Кузнецов. – Когда-то давно я сам работал над программой раздельного хранения. Предполагалось одновременно нам и американцам снять с ракет боеголовки, сделать склады в сотне километров и установить в каждую радио датчик. Но эта программа так и осталась только на бумаге.

– Надо было тогда наши подводные монстры «Акулы» не резать, – вступил в разговор Акуленко. – Одну установить в Кремле, рядом с Царь-пушкой, а вторую – в Вашингтоне, перед Белым домом. Представляешь, штатовский президент просыпается утром, а у него перед окнами наша «Акула» высотой с девятиэтажный дом и 200 ядерных боеголовок в окно смотрят. И у нас в Кремле тоже бы задумались, глядишь, давно обо всем бы договорились!

– А на самом деле, что ты скажешь, командир? – уже серьезно спросил старпом.

Он знал, что Александр Кузнецов просто так ничего никогда говорить не будет.

– Слишком серьезное дело вы затеваете. Надо все очень хорошо обдумать. Одним нам, конечно, не справиться. Надо обратиться к серьезным политиками, а может, и дипломатам. В любом случае я с вами. Возьмете?

– Конечно, командир, – почти хором ответили друзья.

– А эту папку с 67 случаями мы пока придержим, а когда интерес появится, тогда и опубликуем, – закончил разговор Кузнецов.

Склянки больших напольных часов с золотым якорем на циферблате пробили два часа ночи.

Друзья решили немного прогуляться и вышли на Адмиралтейскую набережную. Был конец мая. Наконец-то пришли первые теплые дни, после промозглой питерской зимы природа ожила, покрылись свежей зеленью деревья, и город был особенно хорош. Белые ночи еще не наступили. Но дни стали длиннее, и в два часа ночи небо уже начинало светлеть. Красавица Нева не торопясь несла свои воды в вечность. Разведенные на ночь мосты в ярких огнях подсветки являли собой фантастическое зрелище. Десятки корабликов с туристами возвращались с ночной прогулки. Рядом с причалами группы иностранцев садились в поджидавшие их автобусы. Немцы, французы, китайцы… Сотни тысяч, миллионы туристов каждый год приезжают в Петербург со всех концов света и, восхищенные красотой этого великолепного города, увозят с собой частичку России, русского гостеприимства.

– Необыкновенный город. Москва тоже очень красивая, но другая – царская, а Санкт-Петербург – императорский, державный! Самый российский и самый красивый в мире! – сказал Кузнецов. – Вот только достался бы питерцам климат получше, лето подлиннее, хотя… эту мелочь ему можно простить, – улыбнулся он.

Акуленко внезапно вспомнил свой страшный сон про разрушенный от атомного взрыва город. Дымящиеся развалины, трупы людей, черное радиоактивное небо.

– Вы знаете, сегодня в ресторане за дальним столиком сидела небольшая мужская компания, и лицо одного человека мне показалось очень знакомым, – вдруг сказал Кузнецов. – Там, в суете, я не мог вспомнить кто это, а вот сейчас вспомнил. Он сам москвич, но часто бывает в Петербурге, меня с ним знакомили несколько лет назад. Это человек-легенда. Человек, который когда-то спас целый город. Эх, надо было с ним поговорить, о наших планах рассказать.

– Не переживай так, ему ведь тоже подарили книгу, там есть наши координаты, прочитает книгу и сам объявится, – успокоил его Олег Старков. – Такие люди не могут пройти мимо проблемы возможной ядерной катастрофы и обязательно придут к нам в союз. Тем более, если он когда-то сумел спасти целый город. Как его фамилия?

– Кажется Зубов. Да, точно, Илья Ильич Зубов.

На другом конце планеты в Соединенных Штатах Америки Амир Аббас включил один из компьютеров, чтобы подать объявление о наборе персонала в свою фирму. Он получил необходимое разрешение, а это еще один шаг к исполнению его страшной мечты.

Амир Аббас и подводники из России не знали и, возможно, никогда не узнают друг о друге, но их негласное противоборство началось. От того, кто выиграет в этой борьбе, зависит жизнь сотен миллионов людей, а может, и всего человечества.

А в небольшой гостинице на Грибоедовской набережной Илья Ильич Зубов уже собрал дорожную сумку. Его путешествие закончилось. Через два часа поезд в Москву, пора домой. В последнюю минуту он вспомнил о подаренной ему в ресторане книге с забавным названием «Трепещи, Америка!».

«Будет что почитать в поезде», – подумал он и положил ее в наружный карман сумки. Он и представить себе не мог, что эта небольшая книга вскоре полностью изменит его жизнь. Человеку, который когда-то спас город, предстояло спасти весь мир.

Глава третья

Откуда берутся великие цели

Илья Зубов родился в очень красивом городе Черновцы на самом западе великой страны под названием Советский Союз. Не так давно закончилась страшная война. Как говорил про то время Михаил Жванецкий: «Жили мы так бедно, что, если бы не пиписка, играть было бы совершенно нечем». Но игрушки в детстве все-таки были. Одна из них запомнилась Илье навсегда. Это была деревянная пожарная машина, окрашенная в морковный цвет, с прибитой намертво лестницей. У машины все время отваливалось одно колесо, и мальчик, совершенно безнадежно, приклеивал его пластилином. Прибить колесо было некому, так как отца у него никогда не было. Не было, и все. В свидетельстве о рождении стоял прочерк, а в анкетах он всегда писал – «сведений об отце не имею». На его вопросы об отце мама всегда отвечала одно: «Я тебе и мать, и отец». И периодически подтверждала свои слова ремнем из грубой кожи. Про отца рассказала только через много лет, перед самой смертью, и то совсем немного, без имен и фамилий. Мама у Ильи вообще была человеком необычайно сильным и волевым, только это позволило ей самой выжить и вырастить, воспитать и выучить в те времена сына.

В жизни ей выпало испытать все самое страшное, что пережил великий и многострадальный русский народ за постреволюционный период. Родители – интеллигентная русская семья. Отец инженер-строитель, мать учительница в гимназии. До революции жили в Петербурге, отец имел старинные дворянские корни, и семья очень этим гордилась. Первая мировая война, а затем революция беспощадно разрушила жизнь всей страны. Известная строительная фирма, в которой работал инженер Александр Зубов, перестала существовать. В армию Зубова-старшего не призвали из-за слабого здоровья. К семнадцатому году в Питере наступил голод. Чтобы переждать смутное время, Александр Зубов вывез свою семью в деревню Родники Ивановской области, где у Зубовых было небольшое имение и земельный надел, дарованный его предку еще во времена Екатерины Великой. Гражданская война обошла имение стороной, но пришедшая в деревню новая Советская власть отобрала у Зубовых и дом, и землю. Дом отдали под сельсовет, землю крестьянам. В Сибирь не сослали только потому, что бывший инженер и его жена преподавали в местной школе и пользовалась огромным уважением в округе. Известия из революционного Петрограда не радовали. Бывшую большую квартиру Зубовых новая власть поделила на комнаты, поселив чужих людей, большинство друзей и знакомых бежали за границу.

До войны инженер Александр Зубов с семьей несколько месяцев жил в Париже и проходил там стажировку во французской строительной фирме. Сразу после революции жена уговаривала его уехать за границу, но Зубов-старший тогда наотрез отказался. Он не верил, что эта нелепая власть сохранится надолго. Он считал, – страна больна, и рано или поздно все это закончится.

– Родина – она как мать, ее не выбирают, – говорил он. – Я не могу бросить мать, когда она тяжело болеет.

Потом он, конечно, пожалел, что не уехал, но было поздно. Большевики плотно перекрыли границы.

Возвращаться в голодный Петроград было некуда и незачем. Семья жила в одной комнатке, которую выделил сельсовет. Но тут в Ивановскую область пришла индустриализация. Новая власть затеяла строить в Родниках большой ткацкий комбинат. Инженера-строителя, несмотря на его дворянское прошлое, пригласили на работу. Прошлое прошлым, а специалистов остро не хватало. Деревня быстро преобразовалась в поселок городского типа. Зубов старший плохо работать не умел и очень быстро стал главным инженером стройки, а потом и директором нового комбината. Директору выделили просторную квартиру в новом доме. В семье Зубовых росло двое детей, дочь и сын. Дочь Галина, будущая мама Ильи, с отличием окончила школу и поступила в институт, но тут на нее нагрянула большая любовь и она вышла замуж за молодого веселого и очень перспективного инженера того же ткацкого комбината. Через год у молодых родилась дочка. Казалось, все страшное уже позади. Но в тридцать восьмом году на комбинате случился пожар. Сгорел один из цехов и склад готовой продукции. При пожаре погиб муж Галины. Через несколько дней ночью люди в погонах навсегда забрали старшего Зубова, а еще через неделю и его жену. Их обвинили в подрывной деятельности, создании троцкистской группы и еще в чем-то совсем нелепом и страшном. Всеми любимая Галочка Зубова, умница и красавица, в одно мгновение овдовела и превратилась в дочь врагов народа с грудным ребенком на руках. Про институт пришлось забыть, и Галя устроилась работать простой ткачихой на комбинат.

Потом война, младшего брата в первые дни войны призвали в армию, и уже через несколько месяцев семья получила короткое, но очень страшное извещение – пропал без вести. Только через много лет стало известно, что он погиб в страшном котле под Вязьмой, где из-за глупости генералов и тупого упорства Сталина полегло или попало в плен сразу почти миллион человек.

Если на фронте стреляли и убивали, то в тылу работали на износ и часто голодали. Работающим на комбинате скудный продуктовый паек выдавали по карточкам. Но маленькая дочка сильно и беспрерывно болела, и Галя почти не работала, а значит, и прав на паек у нее не было. Помогал друг мужа. Он работал мастером на местном мукомольном заводе. На выходе с завода всех работающих тщательно обыскивали, но он приноровился выносить немного муки в сапогах. Из этой муки Галя делала лепешки и ими кормила дочку. Кто заложил «несуна», осталось неизвестным, но однажды на проходной охрана потребовала снять сапоги. За триста грамм муки по законам военного времени «расхититель и враг народа» получил десять лет лагерей. По просьбе осужденного лагерь заменили на штрафбат. Извещение о гибели пришло уже через два месяца. В маленькой серой бумажке даже не было дежурной фразы – «пал смертью храбрых», просто – «убит в боях», и все. Друзья и соседи, как могли, поддерживали мать-одиночку, но маленькая дочь все-таки умерла от тяжелой пневмонии. Жизнь била и ломала нещадно.

В послевоенные годы вождь всех народов решил устроить очередное переселение этих самых народов. Несколько сотен незамужних ткачих, числе которых оказалась и Галя, в один день собрали с вещами на вокзале, затолкали в вагоны-теплушки и увезли из Ивановской области на новое место жительства. Провожали всем городком, с бабьим ревом и причитаниями. Все были убеждены, что впереди Сибирь, но привезли их в Западную Украину, в очень красивый и теплый город – Черновцы. Город был построен еще во времена Австро-Венгерской империи. После первой мировой образовалось государство Румыния, и в этом тихом курортном городе с прекрасным климатом стала жить румынская знать. Перед самой войной Сталин заявил, что Черновцы, как и вся Буковина, совсем не Румыния, а часть Украины, и ввел танки. Румыны бежали, их уютные квартиры и дома заняли советские начальники и военные. Местное население новую советскую власть не любило. Самых «упрямых» ссылали в Сибирь. Чтобы заполнить вакуум, решено было создать в этом тихом городе новое ткацкое производство. Из Германии завезли трофейное оборудование, а из далекой Ивановской области одиноких ткачих.

На фоне голодной послевоенной России Западная Украина в то время была просто раем земным. Война не тронула город. Местные крестьяне исправно продолжали снабжать горожан продуктами. И климат лучше, и цены много ниже, чем в России. Ткачих поселили в общежитиях, они обжились и быстро привыкли к этим благодатным краям.

Жизнь есть жизнь. Влюбилась одинокая, все еще красивая женщина Галина в кадрового офицера-летчика, который потерял всю семью во время войны. И он в нее влюбился. Пожениться бы им, да и жить счастливо, но клеймо дочери врагов народа из анкеты не сотрешь. Сдрейфил офицер, – на войне ничего не боялся, смерти не раз в лицо смотрел, а тут сдрейфил. На карьеру военную свое счастье поменял.

– Не могу я на тебе жениться, меня ведь из армии сразу попрут, а я без неба жить не могу, я больше ничего не умею, – говорил он своей любимой.

Военная служба – дело подневольное. Подняли однажды по тревоге полк и вместе с техникой перекинули на другое место службы, защищать рубежи Советской Родины. То, что она беременна, Галина узнала только после его отъезда. Узнала и от будущего отца скрыла. Не хотела ему военную карьеру портить, да и трусость не простила, за измену посчитала. Такой уж у нее был характер. Однако не дрогнула, не испугалась будущих трудностей, не побежала к бабкам на аборт. Родила, как в таких случаях говорится, «для себя». В чужом городе, без постоянного жилья, с клеймом дочери врагов народа стать матерью-одиночкой, не побоявшейся злобных сплетен про «нагулянного ребенка», – великий подвиг. Нарекла мальчика Ильей в честь первого и единственного мужа, и отчество дала – Ильич. Фамилию она еще раньше на свою прежнюю девичью сменила, так и появился Илья Ильич Зубов. В общежитии жить с маленьким ребенком запрещали, возвращаться обратно в Родники мама Ильи не хотела и не могла, слишком тяжелыми были воспоминания. Сняла угол, отдала ребенка в ясли. А еще через полтора года вернулась из Сибири ее мать. Долгие годы заключения по политической статье не сломили эту мужественную женщину, а только закалили ее характер. Еще в лагере потомственная цыганка нагадала ей, что у нее родится внук:

«У него будет очень сложная жизнь, но он обязательно станет великим человеком. Я не знаю кем, – может, политиком или ученым, а может, писателем, но он сможет изменить к лучшему жизнь многих людей, может, даже всей нашей страны».

Тогда бабушка не поверила цыганке, но, когда родился Илья, она часто вспоминала эти слова. Она была убеждена, что Господь не зря дал семье столько испытаний, он воспитывал силу духа, и ее единственного внука ожидает особенное предназначение. Он действительно должен изменить жизнь нашей многострадальной Родины. После переезда в Черновцы в ее жизни появилась новая, большая цель.

Все втроем они жили в пятнадцатиметровой комнате в коммунальной квартире. Комнату разделили занавеской. Из детства Илюше Зубову запомнилась все та же пожарная машина с оторванным колесом, убогая общественная баня, куда его по субботам водила мама, и еще белые булки с вареной колбасой. Тогдашний правитель Советского Союза Никита Хрущев устроил очередной эксперимент в несчастной стране. Пшеницу на полях повсеместно заменяли кукурузой. Обыкновенный белый хлеб стал жутким дефицитом. За городскими булками выстраивались многочасовые очереди. Продавали по две штуки в одни руки, в очередях стояли целыми семьями. Еще теплая, прямо с завода, белая булка с докторской колбасой тогда казалась вершиной «гастрономического счастья». Спустя много лет Зубов, наплевав на все диеты, иногда покупал себе белый батон и кусок вареной колбасы. А при покупке очередной мудреной игрушки для внуков всегда вспоминал ту самую деревянную пожарную машину морковного цвета с оторванным колесом…

Мама много работала, уходила очень рано, приходила поздно вечером. Воспитателем Ильи, учителем и наставником стала бабушка – высокая, сухощавая, с гордой особенной осанкой.

– Помни, ты Зубов, – часто говорила бабушка. – Илья, ты остался единственным мужчиной в нашей семье, у тебя в жизни особое предназначение. Будь гордым и лучшим из лучших, а для этого надо хорошо учиться, не просто хорошо, а лучше всех.

Бабушка сама занималась с Ильей после школы, и он действительно был лучшим. В школе преподавали английский язык, а бабушка кроме этого заставила Илью изучать французский, которым сама владела в совершенстве.

– Интеллигентный русский человек должен обязательно знать не менее двух иностранных языков, – говорила она.

Бабушка до революции с мужем побывала во Франции, в Париже. Эта поездка произвела на нее неизгладимое впечатление. Она в красках описывала внуку прекрасную страну и самый красивый город мира.

– Почему вы после революции не уехали с дедушкой в Париж, как и многие из ваших знакомых? – спрашивал, став постарше, Илья.

– Я хотела, очень хотела, – отвечала бабушка. – Но мой муж, твой дед, сказал, что Родину, как и мать, не выбирают. Уехать, бросить мать, когда она болеет – это предательство. Зубовы еще при Петре Первом России верно служили. Великая Екатерина даровала роду дворянство и поместье. Твой дед был истинный патриот, он верил, что Россия скоро выздоровеет, но ошибся, страшно ошибся. Коммунисты – они не лучше фашистов, фашисты уничтожали чужих, а коммунисты и чужих, и своих.

– А что, все коммунисты плохие? – спрашивал маленький Илья.

– Нет, конечно, – говорила бабушка. – По лагерям я много разных людей повидала. Простые коммунисты – они честные и даже очень хорошие, они за народ, а вот те, которые начальники, особенно на самом верху – истинные душегубы. Для них жизнь человеческая – ничто.

При этом всегда добавляла:

– Только ты никогда никому это не говори – они все слышат, у них везде есть уши. Научись в жизни двум вещам – думать и молчать. Это сейчас нас с дедом реабилитировали, но ведь до сих пор живы те, кто доносил. И многие из них в высоких кабинетах пребывают. Знаешь, была в лагере такая присказка: «Купи замок – он пригодится, им будешь ротик закрывать». Думать и молчать, а рот всегда на замке – это самое главное.

Учился Илья хорошо, при этом особых усилий к учебе не прикладывал. Просто все давалось ему легко.

– Гены пальцем не сотрешь, – удовлетворенно говорила бабушка, разглядывая очередную пятерку в дневнике.

Но горделивого отличника в классе не любили. Кроме того, то, что у него не было отца, в то время считалось зазорным. Мир детей жестокий, на обидные слова быстрый. Илья рос высоким мальчишкой, но очень худым. Дразнили его в классе по-разному, и «сопля», и «жердяк», и даже «подкидыш». Ему часто приходилось разбираться с обидчиками кулаками, но в драках он почти всегда проигрывал.

Однажды он подрался с таким же полусиротой Колькой Чертовым по кличке Черт. Колька был на год старше и считался первым драчуном в школе. В этой драке Черт хладнокровно избил Зубова. Наставил пару синяков и сломал передний зуб.

Дома бабушка не ругалась, а тихонько выспросила у внука, кто и за что его так отделал. Через два дня, вернувшись из школы, он застал дома необыкновенную картину. Его любимая бабушка мирно поила чаем с вареньем его главного врага Кольку Черта, кормила пирожками и рассказывала ему про Париж. Пацан зачаровано слушал с набитым ртом и широко открытыми глазами.

– Вам надо помириться, – сказала мудрая бабушка. – Так уж жизнь сложилась, что у вас нет отцов и некому заступиться. Надо быть вместе. Только вместе вы сила.

Илья и Колька Черт подружились. В подвале дома мальчишки устроили небольшой спортивный зал, куда притащили две чугунные гири, установили перекладину и повесили боксерскую грушу – мешок из-под картошки, набитый песком.

– В драке бей первым, – учил Колька. – От первого удара зависит все. Бей не рукой, в удар все тело вложи, как пружина разжимается. А потом не давай опомниться. Бей ногами, головой, руками – пока пощады не запросит или не упадет, но лежачего уже бить нельзя – западло это.

Во время обучения Черт Илью не щадил. В поединках бил по-настоящему, до первой крови.

– Тебя в жизни никто жалеть не будет, и ты никого не жалей, – говорил Колька. – Всегда смотри противнику в глаза, и ты поймешь – когда и куда он будет бить. Глаза, они как зеркало. По глазам узнаешь все.

Уроки в подвале пошли на пользу. Илья подкачался на гирях и научился драться, теперь он всегда бил первым. Синяки проходили – характер формировался. Крепкий, жесткий, как у матери и бабушки. Обидные клички прекратились. Теперь он был не только самым умным в классе, но и самым сильным.

Бабушка умерла тихо и неожиданно, когда Илья учился в седьмом классе. Оказалось, что у нее уже давно развивался рак. Бабушка терпела боль, не подавала вида, чтобы не причинить хлопот и страданий окружающим.

От нее Илье достались любовь к французскому языку, стремление везде быть первым и уверенность, что у него особенное предназначение в этом мире.

После смерти бабушки в семье наступили тяжелые времена. Зубовы и так жили бедно, а без пенсии бабушки стало совсем плохо. Мама уже не работала на ткацкой фабрике. Врачи нашли у нее болезнь легких и посоветовали сменить работу. В швейном ателье, куда она устроилась закройщицей, платили очень мало.

От этого времени в памяти у Ильи остались сырая холодная комната в коммуналке с печным отоплением, железная кровать с панцирной сеткой и ножная швейная машинка, на которой мама вечерами «шила на людей», стараясь хоть как-то залатать постоянные дыры в скудном семейном бюджете. Шила с задернутыми наглухо шторами. Боялась, что кто-нибудь «заложит» и ее оштрафуют или, того хуже, посадят в тюрьму. Ведь в те времена любой приработок считался преступлением и карался по всей строгости социалистических законов. Ее целью в жизни был сын и она пыталась сделать так, чтобы ему не было стыдно за свою бедность и безотцовщину перед ровесниками.

Илья хотел бросить школу после восьмого класса, но мама запретила ему даже думать об этом, правда, на каникулах она разрешила пойти на работу, и он два года подряд летом работал помощником наладчика на ткацкой фабрике. Там, в шумном цехе, среди пота и пыли, Илья получил свои первые уроки взрослой жизни и навсегда понял, что никто ему ничего не должен. Он твердо решил, что добьется всего сам.

Юношество закончилось вместе с аттестатом. Илья, по настоянию мамы, поехал поступать в институт на Урал, в далекий город Свердловск. Там жил старинный друг семьи Зубовых, давний бабушкин ученик, который стал настоящим профессором. Он обещал помочь с поступлением и потом присматривать за студентом. Мама мечтала, что сын выучится и станет «большим человеком». Она тоже, как и бабушка, верила в предсказания той самой гадалки.

Старинный друг семьи оказался ученым-атомщиком. Это в последние годы он начал преподавать в институте, а раньше работал с самим Курчатовым. Профессор много и интересно рассказывал юноше про атомную физику, про создание атомного оружия в Советском Союзе.

«После взрыва первой атомной бомбы Берия расцеловал Курчатова на глазах у всех, а потом чуть в лагерь не отправил, – рассказывал профессор. – Все дело в том, что Игорь Васильевич через несколько лет возглавил группу советских ученых, которые активно выступали за полный запрет ядерного оружия, а Берии это не нравилось. На защиту ученого встал сам Сталин, и тогда Берия устроил Курчатову травлю. Великий ученый умер, когда ему исполнилось всего 58 лет. А ведь он и к строительству первых блоков атомных электростанций причастен.

Ядерная реакция – это практически неиссякаемый источник энергии. При этом нет дыма, нет открытого огня. Мы не сжигаем кислород и не загрязняем воздух. Атом может стать светлым ангелом для человечества. Но, с другой стороны, атомная реакция – это огромная страшная сила. Ядерная война может уничтожить все человечество и превратить землю в радиоактивную пустыню. Светлый ангел может превратиться в страшного дьявола».

В Свердловске Илья поступил в Уральский политехнический институт на факультет атомных станций и полюбил это дело на всю жизнь. Он жил в общежитии, но часто приходил домой к профессору. Вечерами они вместе пили чай, играли в шахматы и говорили о ядерной энергетике. В семье было две дочери и как-то незаметно все стали считать, что Илья влюблен в младшую из них. Свадьбу сыграли, когда он окончил третий курс. Нельзя сказать, чтобы Зубов был сильно влюблен, но стать членом семьи профессора, будущего академика, для него было престижно, кроме того, что греха таить, тесть, несомненно, мог стать локомотивом в его будущей карьере.

«Только не иди в науку, – говорил профессор. – Ты не представляешь, сколько там грязи, подлости, чванства. Они затравили Курчатова, и не его одного. Иди работать на производство, на атомную станцию. Ты парень очень умный и амбициозный, а там сделать карьеру гораздо проще и быстрее».

Вскоре профессор действительно стал академиком, но через месяц получил инфаркт и умер. Он дожил всего до 56 лет.

«Это зависть, они сожрали его, довели до инфаркта», – говорила осиротевшая дочь о коллегах отца.

Надежда на «локомотив» умерла вместе с тестем, но Илья верил в свои силы. Он всего добьется сам. Институт Зубов закончил с красным дипломом. Была возможность остаться на кафедре при институте, но он отказался и пошел работать на одну из первых в стране Белоярскую атомную электростанцию, построенную недалеко от Свердловска.

Станция носила имя Игоря Курчатова. На фасаде здания строители установили барельеф великого ученого, вылитый из чугуна на одном из уральских заводов, и надпись большими красивыми буквами: «Я счастлив, что родился в России и посвятил свою жизнь атомной науке Страны Советов».

Молодой, энергичный, тщеславный, с красным дипломом в кармане, Зубов всегда и везде стремился быть первым, лучшим из лучших. Меньше, чем директором станции, свое ближайшее будущее не видел, а дальше – Москва, министерство. Впереди карьерная лестница, и он жаждал пройти по ней на самый верх. Илья часто вспоминал слова бабушки:

– У тебя особое предназначение. Всегда ставь себе только достойные цели и иди вперед. Ты должен стать великим человеком и изменить к лучшему жизнь людей в нашей несчастной стране.

Глава четвертая

Первые шаги по лестнице вверх

Одну из первых в мире Белоярскую атомную станцию построили всего в пятидесяти километрах от Свердловска. Город атомщиков имел красивое русское название – Заречный. Он не был закрытым, как многие уральские города с предприятиями, работающими на оборонку, не было колючей проволоки и пропускного режима. Строили его вместе со станцией по специальному проекту. Красивые широкие улицы, аккуратные домики. Большой дом культуры с киноконцертным залом, стадион, теннисные корты и даже свой бассейн. Рядом лес с вековыми корабельными соснами, огромное красивое водохранилище. Кроме того, улучшенное снабжение продуктами и товарами, что в период всеобщего дефицита было очень важно.

«Образцовый уголок улучшенного социализма» – так иногда называли его жители.

Станцию построили приметно в трех километрах от города. Если погода была хорошая, Зубов ходил на работу пешком. Ему нравилось дышать свежим лесным воздухом.

Атомная электрическая станция – многоэтажный дом, заполненный сложнейшим оборудованием. Молодому специалисту сразу сказали – забудь те мудреные формулы, которым тебя учили в институте, здесь другая жизнь – бетонные боксы с тяжелеными стальными дверями и желтыми знаками радиационной безопасности, шумные трубопроводы, огромные насосы, турбины, кроме того, тысячи датчиков, приборов, реле защит и еще много всякого умного железа. Путь наверх по карьерной лестнице оказался сложным и тернистым. На всех атомных станциях для того, чтобы занять первую ступеньку – место инженера-оператора на блочном щите управления, молодому специалисту необходимо пройти стажировку. Это как своеобразная ординатура для медиков. Обычно на подготовку требуется полтора-два года обучения и самостоятельной работы на различных рабочих должностях. Сотни инструкций, несколько десятков экзаменов. Причем, не таких, как в институте. Все гораздо серьезнее, подсказок нет, списать невозможно. Каждый экзамен принимает комиссия из трех, а иногда и из пяти человек. Кроме того, оперативный персонал – это своеобразная элита среди работников станции. Безответственных, тупиц и лоботрясов здесь нет. Любая аварийная или просто внештатная ситуация – сильный стресс. Многие не выдерживают, переходят на работу в многочисленные отделы, часто там находят свое место и вполне благополучно дальше работают. Но, если ты оказался «крепким орешком», и успешно сдал все экзамены, то дальнейшее продвижение по карьерной лестнице обеспечено.

Перед тем, как стать инженером-оператором и перейти работать на блочный щит управления, надо своими руками каждую задвижку покрутить, реакторное отделение освоить, машинистом турбины поработать, а, главное, с рабочим классом подружиться, пройти своеобразную «проверку на вшивость». Рабочий класс в вахтах на атомных станциях – народ особый. У всех среднее техническое образование, многие прошли службу на атомных подводных лодках. Палец им в рот не клади – руку откусят по локоть. Не то, чтоб народ злой – скорее наоборот, просто работа такая, ответственность обязывает.

Молодого специалиста с красным дипломом Зубова рабочие в вахте приняли доброжелательно, но с долей иронии. Стажер, он и есть стажер, таких через вахты проходит десятки, а работать остаются единицы.

Вахты на станции работают по графику – три дня подряд, а затем два выходных. Свободного времени много. Большинство увлекается рыбалкой или охотой. Охотники частенько подтрунивают над рыбаками, рыбаки над охотниками и все вместе над стажерами.

– Вот есть такая рыба – сом, – многозначительно говорил стажерам дежурный дозиметрист – один из главных рыбаков в вахте. Назовите мне три главных отличия сома от стажера.

– Ну, вы же сами сказали, что сом – рыба, а стажер – человек, – отвечал Илья.

– Правильно, соображаешь, а еще?

– Ну, сом в воде живет, а мы на земле.

– Правильно, молодец, а еще?

– Мясо белое … Кожа темная…Усы длинные.

– Нее, это все мелочь. Третье и самое главное отличие в том, что сом никогда не скажет глупость, так как он есть рыба, – многозначительно, под хохот окружающих, говорил дозиметрист.

Вслед за рыбаками в игру вступали охотники:

– Вот ты не охотник и ружья у тебя нет, скоро сезон откроют, а как зайца в лесу будешь добывать? – начинал игру заядлый охотник старший машинист турбины.

Продолжал обычно розыгрыш его друг, тоже охотник.

– А ведь существует старый охотничий способ. Есть у нас заячья поляна, там капуста лесная растет и зайцев немерено. Копаешь на полянке яму, закрываешь сверху тонкими палками, травой или капустными листьями. Сам садишься в яму и ждешь, Косой к траве прыг, палки хрясть, и он в яме. Тут, главное, его одной рукой за уши схватить, а другой за яйца. Заяц, когда его за яйца хватаешь, сразу засыпает, такова его заячья слабость.

При этом все остальные молчат и на стажера смотрят. Он, как и задумано, все переварил и проанализировал:

– Заяц понятно, а если волк попадется или кабан, что тогда делать?

– Молодец! – восклицает охотник. – Вот что значит высшее образование, аналитически мыслишь. Если волк или кабан, стажер, тогда крути яйца себе. Они тебе больше не понадобятся, – гогочет он вместе с остальными.

Конечно, подобные розыгрыши не очень нравились гордому Зубову, но он не подавал вида и упорно учился, выспрашивая все тонкости профессии у тех же рабочих. Он понимал, что без этих знаний ему не обойтись.

Приколы и розыгрыши в вахтах – это своеобразная проверка на сообразительность и чувство юмора. Если стажер обижался, то на оперативной работе он не приживется.

«На сердитых воду возят, а у нас насосы воду качают, значит, нам сердитые не нужны», – шутили в вахте.

Зубов на охоту и рыбалку вместе со всеми не ходил. Считал это пустым времяпровождением. Все выходные пропадал на станции. У него была большая цель. Атомная станция – это только ступенька, дальше Москва, министерство. Однако его гордая натура требовала своеобразной мести.

Через несколько месяцев вместе с напарником, тоже молодым специалистом, он разработал целый план, как насмешников разыграть. Начал он с рыбаков. Дорога из города на стацию проходила мимо озера. Озеро летом подсыхало. Возле дороги в низинах оставались огромные лужи. Лужи зарастали травой и в них весело квакали лягушки. Однажды возле одной из таких луж появились два рыбака в длинных рыбацких плащах с удочками. Рыбаки на виду у проходящих мимо автобусов из луж удочки с большими рыбинами выдергивали и около каждого по сетке с солидным уловом. Невероятное зрелище не осталось незамеченным. И часа не прошло, как из города на машинах, мотоциклах и просто пешком потянулись рыбаки, кое-кто даже с сетями и бреднями. Действительно, что в луже удочкой ловить, пропустил водичку через сеть и все дела. Странных рыбаков в плащах на берегу уже не было, а сидели они в кустах, откуда и фотографировали этот цирк профессиональным фотоаппаратом. Рыбу свою они заранее купили в магазине, в сетки разложили и на крючки повесили. Незадачливые вновь прибывшие рыбаки бороздили лужи на виду у проезжающих мимо автобусов с работниками станции, но кроме охреневших от ужаса лягушек ничего, конечно, не выловили. Фотографии потом появились на доске объявлений АЭС с надписью: «Их разыскивают за браконьерство!». Правда, долго они там не провисели, горе-рыбаки и поободрали – на память.

Историю эту со смехом в красках пересказывали во всех вахтах. Особенно ехидничали охотники. Но Зубов понимал, что рыбаки затаили на него определенную обиду, необходимо было сравнять счет.

Заячья поляна на самом деле существовала, и зайцы там водились. Именно здесь традиционно открывали сезон местные охотники. Собирались обычно накануне вечером, сидели ночью у костра, байки травили, выпивали, конечно, и ждали рассвета. На рассвете на поляну выходили зайцы на капусту. Охотники встречали их праздничным салютом. Обычно к утру охотники так «разогревались», что попасть в зайцев шансов не было никаких, но это и не важно. Праздник открытия охоты состоялся!

Вот Зубов и придумал: поймать несколько кошек, напялить на них кроличьи шкурки и надеть на шею колокольчики. Но не просто выпустить, а посадить на единственное дерево, которое росло посередине поляны. Был, конечно, риск, что охотники подстрелят бедных животин, но риск минимальный. Зайцы на дереве с колокольчиками – это высший пилотаж для будущих охотничьих рассказов.

Кроличьи шкурки купили на рынке. Целый вечер Зубов потратил на то, чтобы пришить к ним широкие резинки от старых подтяжек. Пойманные в подъезде кошки сильно кусались и царапались, не желая превращаться в зайцев, но упорство стажеров взяло вверх. Три пойманные и наряженные кошки были доставлены ночью к дереву на заячьей поляне. Из трех одна сразу спрыгнула с дерева и исчезла в кустах. Но две, спасаясь, забрались еще выше и там затаились. Чтобы кошки не сбежали раньше времени, ветки дерева обрызгали раствором с валерьянкой из детского водяного ружья, а на ствол внизу вылили пузырек нашатырного спирта.

Что произошло потом, Зубов узнал из охотничьих рассказов. Звенящие колокольчиками и весело мяукающие зайцы на деревьях произвели неизгладимое впечатление на сильно выпивших охотников. Кошек потом с дерева сняли, а новый «прикол» долго со смехом обсуждали на всей станции. Особенно зубоскалили рыбаки. Несколько дней Зубов ходил героем и принимал поздравления. Даже директор станции, как-то встретив его на территории, сказал:

– Слышал, слышал про твои приколы. Молодец, здорово придумал!

Зубов добился своей цели – отплатил обидчикам их же монетой, но главное было в другом – его приняли в вахте за равного, его заметили, о нем заговорили!

Работа в вахте на атомной станции особенная. Когда все оборудование работает нормально, то делать кроме регламентных работ персоналу особенно нечего. Оперативники повторяют инструкции, гоняют чаи и травят байки. Но внутреннее напряжение при этом очень сильное. Человек всегда готов к немедленным мгновенным действиям по устранению возможной аварии.

Как-то дежурный инженер-электрик проводил плановую проверку работы аварийного освещения и забыл предупредить операторов. На блочном щите на несколько секунд погас основной свет и сработала аварийная сигнализация. Реакция была мгновенной. Начальник смены бегом прибежал на блочный щит. Инженеры-операторы вскочили с мест, и каждый четко докладывал начальнику о работе подведомственного оборудования. Когда все выяснилось, незадачливого электрика чуть не побили и долго вспоминали ему эту ошибку. Это состояние готовности немедленно начать действовать и использовал Зубов в своем новом розыгрыше. Через три года работы на станции ему выдели однокомнатную квартиру в новом доме. Праздновать новоселье по традиции пришла почти вся вахта. Грузовую машину в таких случаях выделяла станция, а роль грузчиков выполняли сами оперативники. После переезда на новой квартире из картонных коробок организовали один длинный стол. С закуской в те времена уже стало плохо, колбаса в магазинах по талонам по килограмму на человека в месяц, но водку продавали без ограничений. Зубов не поскупился и взял по бутылке на брата. В разгар веселья, когда застолье уже перешло в стадию «Ты меня уважаешь? Не-е-е, я тобой горжусь!», Зубов включил хитроумное устройство, заранее смонтированное в туалете. Примерно через минуту после начала посещения электронное реле вырубало свет и спрятанный портативный магнитофон громовым голосом говорил: «Внимание – авария на блоке! Внимание – обесточение станции!». При этом электронным замком на несколько секунд блокировалась дверь в туалете. Эффект превзошел все ожидания. Посетители выскакивали с круглыми глазами, забыв застегнуть штаны и готовые к немедленной ликвидации аварии. В коридоре их уже встречали громовым хохотом несколько человек, посвященных в идею розыгрыша. Шутка закончилась, когда один из машинистов турбины, здоровенный увалень, одним ударом вынес дверь вместе с замком. К этому времени его, с хохотом, в коридоре встречала уже почти вся вахта. Дверь тут же установили на место, но шутку еще долго со смехом обсуждали за столом.

То, что молодой инженер-оператор устроил в своей квартире противоаварийную тренировку своей вахте, со смехом рассказывали на всей станции, и это, безусловно, стало еще одним плюсом в его трудовой биографии.

– Хорошо, что ты им еще в водку слабительного не подсыпал, чтобы почаще бегали, а то загадили бы тебе весь коридор, – смеясь, сказал ему при встрече директор, крепко пожимая руку.

Шутки шутками, но главное – заработать авторитет на работе. Обычно путь по карьерной лестнице до начальника смены станции занимает не менее двенадцати лет. Это очень серьезная и уважаемая должность, она требует знаний всех систем сложного производства. По сути, начальник смены – это ночной директор, так как именно ему приходится брать на себя ответственность и самостоятельно принимать решения при отсутствии высшего руководства АЭС. Илья прошел этот путь всего за шесть лет. Он сдал все необходимые экзамены, а их оказалось больше сотни, и стал ждать. Зубову повезло. Неожиданно освободилось место в другой вахте. Времени на подготовку «родного начальника» не было, и директор предложил эту должность Зубову. Работники вахты приняли нового, к тому же очень молодого начальника крайне настороженно. Между собой поговаривали, что молодой парень делает карьеру и обязательно будет «права качать». Зубов понимал, что без взаимопонимания и доверия работать в вахте невозможно. Необходимо было как-то заслужить авторитет и «стать своим».

В каждой вахте работают два машиниста турбины. Когда блок стабильно работает, двоим в машинном зале делать нечего, одного достаточно. Второй нужен только при пуске турбин или при аварийной ситуации. Вот в ночные смены приноровились машинисты в этой вахте спать по очереди. Нашли комнату, где днем на свои совещания собирались ремонтники, сдвинули столы, застелили их ватниками и устроили там лежбище. Один спит, другой в комнате для персонала дежурит. Если авария или начальство с обходом, то всегда партнера разбудить можно. Потом меняются. А спать и даже дремать на атомной станции категорически запрещалось. Другим членам вахты это, конечно, не нравилось, но машинисты работали на станции давно, пользовались авторитетом, и этот ночной сон вошел в традицию.

Зубов «логово» вычислил. Устроить прилюдный «разбор полетов», а тем более наказать машинистов, означало нажить в вахте недоброжелателей, точно новый начальник «права качает». Но и оставлять все как есть – показать свою слабость. Тогда он разработал целый план и привлек к его выполнению других работников вахты. Дело в том, что если днем на станции довольно много людей – ремонтники, начальники, уборщицы, то ночью кроме оперативного персонала никого нет. Свет в длинных коридорах оставляют только аварийный. Стены покрашены специальной краской в грязно-желтый цвет. На полу темно-серое покрытие. Боксы с оборудованием, где повышенный радиационный фон, закрывают на толстенные металлические двери со зловещими желтыми знаками радиационной опасности. Все оборудование при работе шумит, гудит и фыркает, создается впечатление, что в этих боксах кто-то живет. Среди оперативников ходят байки, что в боксах от радиации тараканы вырастают до невероятных размеров, а кто-то видел даже крысу величиной с большую кошку. В общем, ночью на станции жутковато даже для опытных работников. И вот, по плану Зубова, изобретательные шутники решили на этом сыграть и соорудили приведение. Один сел на плечи другого, пирамиду накрыли белой большой скатертью из столовки, на голову колпак с прорезями для глаз надели, в одну руку фонарь сигнальный, мигающий красным светом дали, в другую швабру и тихонько запустили в комнату, где в это время мирно спал один из машинистов. Для полной остроты ощущений дверь на ключ закрыли. Приведение воет, шваброй машет, фонарь мигает. Машинист бедный вскочил, к дверям рванул, а дверь закрыта. Через пару минут двери, конечно, открыли и свет включили. Парень в угол забился, в ужасе руками машет, головой мотает, крестится. Вахта хохочет. Картина маслом.

Но ведь и второго надо проучить. Первого немного успокоили, посмеялись вместе и уложили его обратно на «спальное» место. У большого кухонного ножа сломали лезвие, белую рабочую куртку машиниста ножом проткнули и с другой стороны сломанное лезвие закрепили. Вареньем вишневым рядом с ручкой ножа намазали и еще изо рта красную струйку пустили. Накрыли все это творение покрывалом, свет выключили и ждут. Тут и второй появляется – его очередь поспать подошла. Свет включает.

– Пора вставать, хватит дрыхать-то! Уступи место другу!

А друг молчит, в покрывало с головой закутан. Машинист покрывало поднимает, а под ним неподвижное тело все в крови и с ножом в груди. А тут свет гаснет и в комнату приведение со шваброй и фонарем заходит. Приведение как завоет. Машинист рванул наружу и по коридору скачками, как заяц, не оглядываясь, несется… Хорошо, что в конце коридора его уже шутники ждали, а то он бы до проходной доскакал.

Прикол вахта оценила, начальника приняли за своего, и дальше Зубову работать стало легче.

В то время атомных станций в стране строилось много. Специалисты нужны были везде. Начальников смен часто переводили с повышением на другие станции.

– Оказывается, ты самый молодой начальник смены не только на станции, но и во всем министерстве, – сказал ему при встрече начальник отдела кадров. – Я передал твои данные, теперь ты в особых списках министерства, жди нового назначения. Меньше, чем на главного инженера или заместителя директора не соглашайся. Но для дальнейшего роста тебе необходимо стать членом партии. Иначе не получится.

В те времена любой руководитель должен был обязательно состоять членом компартии. Взгляды на жизнь и советскую действительность у Зубова с партийной идеологией явно расходились. Илья хорошо помнил историю своей семьи и слова бабушки о коммунистах, но другого выхода не было.

«Буду ходить на партсобрания, платить членские взносы и все, – решил для себя он, – В конце концов, то, что я думаю, это мое дело. В голову ко мне никто не залезет».

Однажды после смены он зашел в кабинет парторга станции.

Парторг – толстомордый, небольшого роста, кругленький крепыш – на АЭС был человек новый, его только что прислали из райкома партии. Говорили, что до этого он был председателем какого-то местного колхоза и под его мудрым руководством колхоз полностью обанкротился. В погоне за планом по мясу он приказал перерезать всех дойных коров и оставил деревню и без мяса, и без молока. Терпеливые колхозники на этот раз не выдержали и устроили бунт. Нерадивого председателя надо было выгнать с работы и из партии совсем, но у него были какие-то высокие покровители то ли в обкоме, то ли в местном райкоме, поэтому решили отправить его парторгом на атомную станцию, дабы под ногами не мешался.

На станции он развил бурную деятельность. По два раза в месяц собирал общее партийное собрание, где по бумажке читал длинные бессмысленные речи. Свое выступление он готовил просто – вырезал из очередной передовицы газеты «Правда» понравившиеся ему абзацы и вклеивал их в тетрадку. С самого начала парторга на станции прозвали «Абзац». Однажды он чего-то там не дорезал и, прочитав бессмысленный набор слов, оглядел притихший зал и сказал:

– Это конец!

– Это – пипец, – тихо добавил кто-то. Зал грохнул от хохота.

С тех его все стали называть «Абзац-пипец».

– Ну что, начальником смены стал, теперь в партию пришел поступать, дальнейшую карьеру делать? – сразу после приветствия ехидно спросил парторг.

– Да, время пришло, осознал, считаю себя достойным, – спокойно ответил Зубов.

– Значит так, – перешел к делу парторг. – Мне, как и вам, сверху спускают план. В этом году надо было принять в партию десять рабочих и только трех ИТР. Если вы в курсе, то у нас партия рабочего класса, а вы, инженеры, – это просто примкнувшие. У меня недобор – трое рабочих. Не хотят нынче работяги в партию вступать, несознательные стали. Ваша задача – привести мне трех новых кандидатов из рабочих, вот тогда и поговорим. Причем, достойных, нам шалопаев не надо!

В вахте Зубов выбрал, по его мнению, трех наиболее «достойных» кандидатов и провел с каждым из них отдельную беседу. Ответ был один:

– Хороший ты парень, начальник. Тебе надо карьеру делать, я тебя понимаю. Но меня ты зачем в это ярмо запихиваешь? Это же членские взносы, целых три процента от зарплаты, и еще на партсобрания ходить надо. Ты извини, но здесь я пас.

– Ладно, подожду следующего года, там будет новый план, – подумал Зубов, он даже и не подозревал, что именно это обстоятельство через несколько лет спасет ему жизнь.

Глава пятая

Французский «Феникс»

На Белоярской АЭС работало два энергоблока. Подходило к концу строительство третьего – уникального, на быстрых нейтронах. Зубов с энтузиазмом взялся за изучение устройства будущего блока. Теперь все свои выходные он пропадал там, на третьем блоке. Реакторы на быстрых нейтронах – будущее атомной энергетики, будущее человечества. Все дело в том, что урана-235, на котором работают реакторы во всем мире, в природе очень мало, всего один процент, все остальное уран-238, который как топливо не подходит. Реактор на быстрых нейтронах вырабатывает электроэнергию и одновременно превращает уран-238 в пригодный для дальнейшего использования в реакторах плутоний, то есть он, сжигая одно топливо, одновременно производит новое. Причем на каждый сожженный килограмм старого получается больше двух нового! Если освоить реакторы на быстрых нейтронах, то человечество получит неиссякаемый запас энергии на долгие тысячелетия. От перспектив захватывало дух. И все бы хорошо, но эти реакторы оказались очень сложными в изготовлении и эксплуатации. Достаточно только сказать, что внутри реактора должен циркулировать жидкий металл – натрий. Только потом натрий через теплообменники передает свое тепло воде, превращая ее в пар, а уже пар и крутит турбины, обеспечивающие производство электроэнергии. Натрий при случайном взаимодействии с водой взрывается и выделяет водород. Две с половиной тысячи тонн жидкого, разогретого до 350 градусов очень радиоактивного натрия постоянно находится в реакторе! Заменить натрий на более безопасный теплоноситель невозможно – таковы законы физики. Изготовить чудо самой современной техники под силу только в очень развитой стране. Реактор на быстрых нейтронах на Белоярской АЭС БН-600 должен стать гордостью советской науки и техники. Многие страны стремились освоить реакторы на быстрых нейтронах, но далеко не всем это было под силу. Мировым лидером в этой области считались французы. У них уже несколько лет успешно работал реактор с красивым названием – «Феникс». По преданию, это птица, которая сгорела в пламени, а потом возродилась из пепла. Франция вообще делает ставку на атомную энергетику. Почти половина всей электроэнергии страны производится на атомных станциях. Своих запасов урана в стране нет, и потому для них очень важно получить вторичный источник топлива. Вообще, ядерные реакторы на быстрых нейтронах хотели иметь многие страны. Планировали их построить и в Германии, и в Японии, но уж слишком сложное оборудование и слишком дорогое.

Зубов все свое свободное время проводил на третьем блоке, изучая сложнейшее оборудование. Он понимал, что без этих знаний главным инженером всей станции не стать. А это была его ближайшая цель – следующая ступенька в карьерной лестнице. Однажды, когда он сидел на уже почти готовом блочном щите третьего блока, в зале появилась необычная делегация. Шесть человек. Необычно одетые, в элегантных ярких костюмах, подтянутые, улыбчивые.

«Французы», – догадался Зубов. В то время у Советского Союза был заключен договор с Францией по сотрудничеству и обмену опытом в области атомной энергетики. Французские делегации уже несколько раз приезжали на Белоярскую АЭС. Зубов подошел поближе. Переводчик – молодой парень в строгом сером костюме бойко заученными фразами рассказывала про реактор БН-600. Делегацию сопровождал главный инженер станции Олег Домов. Все шло хорошо до тех пор, пока не начались вопросы. Оказалось, что в атомной энергетике и вообще в технике переводчик ничего не смыслит. В его словарном запасе явно не хватало специальных технических терминов. На вопросы французов отвечал главный инженер, но при переводе часто терялся сам смысл вопроса и ответы получались, мягко говоря, неверными. Французы явно расстроились. Зубов подошел поближе и в какой-то момент включился в разговор. Его французский, конечно, был далек от совершенства, зато он прекрасно разбирался в технике и знал не только все про реактор, установленный на Белоярке, но и про французский «Феникс». Не так давно он побывал в библиотеке Уральского политеха, где была хорошая подборка специальных технических изданий про реакторы на быстрых нейтронах. В одном из англоязычных журналов, выпускаемых в Европе, очень подробно описывался и французский «Феникс». Статья была на английском языке, но Зубов хорошо владел английским и читал, почти не пользуясь словарем. Внимание французов сразу переключилось на Зубова. Иногда ему не хватало запаса французских слов, и тогда он переходил на английский. Среди делегации выделялся один – высокий, сухощавый, с едва тронутыми сединой вьющимися черными волосами. Он прекрасно говорил на английском, его вопросы были точными, профессиональными. Зубов спокойно и очень подробно отвечал.

– Мы хотим посмотреть машинный зал и реакторное оборудование – обратился к главному инженеру высокий француз.

– Вы бы не могли уделить нам немного своего времени и сопроводить нас, – попросил он Зубова.

– Да, конечно, – кивнул Зубов.

– Будь осторожнее, – по дороге предупредил его Домов. – Не говори ничего лишнего, помни, что существует еще и коммерческая тайна. Они наши главные конкуренты на мировом рынке атомной энергетики.

Экскурсия продолжалась часа три. Дотошных французов интересовало все, но главное, конечно, устройство самого реактора. Зубов отвечал подробно, обстоятельно, но при этом говорил только то, что было в технической литературе в свободном доступе. Некоторые характеристики реактора действительно имели гриф «ДСП», то есть – «для служебного пользования», и Зубов уклончиво обходил такие вопросы.

Сразу после экскурсии в зале для приема делегаций организовали небольшой фуршет. Шампанское, бутерброды с икрой, фрукты. Разгоряченные шампанским гости поочередно подходили к Зубову, благодарили и приглашали к себе на «Феникс» во Францию.

Илья Зубов кивал, улыбался, но сам при этом прекрасно понимал, что это практически невозможно. Он знал, что все официальные делегации формируются в министерстве, в Москве, и там идет жестокая борьба между чиновниками за каждое место. Выехать за рубеж в капиталистическую страну даже в кратковременную командировку в те времена считалось невероятным, неслыханным счастьем. Советский Союз плотно оградил себя от Запада «железным занавесом». Наконец, подвыпивших французов посадили в автобус и вместе с гидом отправили в Свердловск. Там их уже ждали в обкоме партии.

Как только автобус отъехал от станции, к Зубову подошел человек в сером костюме.

– Вам надо пройти со мной. Это займет всего несколько минут, – вежливо, но как-то по-особому твердо сказал человек. Илья сразу все понял.

В небольшом кабинете в административном корпусе станции стояло всего два самых простых деревянных стола. На дверях кабинета не было таблички, но все знали, что здесь сидят люди из комитета государственной безопасности, которые курируют работу атомной станции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.