Ксения Пашкова
Натали Лан

Девять лет назад

На мне обтягивающая синяя футболка и новые джинсы со стразами, светло-русые волосы заплетены в два колоска. Не самый подходящий наряд для похода в школу, но я не из тех, кто боится выделиться из толпы. Мне нравится видеть себя именно такой: яркой и смелой тринадцатилетней бунтаркой. Перед выходом из дома я натягиваю на себя теплую кофту огненно-красного цвета, капюшон которой расшит блестящими серебристыми пайетками.

Уже на входе в здание школы я ловлю на себе неодобрительные взгляды администрации и проходящих мимо учителей. Официальная форма не введена, и их требования касательно одежды носят скорее рекомендательный характер, но это не мешает им постоянно комментировать наш внешний вид. Но мне все равно.

Я поднимаюсь на второй этаж и спешно бегу по коридору к самому последнему кабинету, где у нас всегда проходит математика. Крис, моя лучшая подруга, непринужденно болтает с другими девчонками. Как только я подхожу к их компании, они поочередно подходят, чтобы поцеловать меня в щеку. С недавних пор мы здороваемся только так – переняли эту манеру у старшеклассниц. Чувствуем себя взрослыми и всемогущими, как и все в этом возрасте.

– Привет, тебе сегодня не нужна моя помощь? – интересуется Артем, сидящий позади меня. – Ну, с домашкой?

– Привет, нет, сама справилась, – я виновато улыбаюсь, – но спасибо, что предложил.

Крис, заметив наш с ним разговор, забавно играет бровями. Ей нравится подначивать, то и дело напоминая, что бедный парень влюблен в меня с начальной школы. Именно по этой причине я стараюсь как можно реже обращаться к нему за помощью. Нужно сократить наше общение до минимума, но это довольно непросто, когда вы учитесь в одном классе, да еще и сидите так близко друг к другу.

Когда урок начинается, меня и еще двоих ребят вызывают к доске. Мы решаем уравнения, от которых всех уже порядком тошнит. Я первая заканчиваю с примером и поднимаю руку.

– Постой здесь, пока остальные не закончат, – просит учитель.

Кивнув, я откладываю мел и пытаюсь отряхнуть ладони. Замечаю, что испачкала футболку и удрученно вздыхаю. Я продолжаю стоять, наблюдая за двумя одноклассниками у доски. Нахмурившись, они сосредоточенно выводят цифры, затем нервно стирают их и записывают другие. Хочу им помочь, но кожей ощущаю внимательный взгляд учителя.

Раздается смешок. Робкий, неловкий и совершенно ребяческий. Я не придаю этому никакого значения, даже когда за ним следует целая серия таких смешков. Они становятся все громче и злораднее. Да что там происходит? Боковым зрением я замечаю, как несколько одноклассников показывают на что-то пальцем. Или на кого-то? На… меня? Я опускаю глаза, судорожно оглядываю одежду, проверяю ее на наличие пятен. Неужели порвала джинсы? Ладонями я стараюсь незаметно прощупать наличие повреждений на одежде, но ничего не нахожу и от этого паникую еще сильнее. Поверить не могу, что они смеются надо мной. Ничего подобного прежде не случалось. Я резко поворачиваюсь, и смешки постепенно стихают. Никто не смотрит, их взгляд устремлен куда угодно, но только не на доску. Да что такое?!

Дрожащим голосом я объясняю учителю решение заданного мне уравнения. Мысли путаются, но мне ставят «отлично» и отправляют на место. Я сажусь на стул и непроизвольно начинаю осматривать себя с новой силой. Чувствую себя так, будто меня прилюдно высмеяли. Но за что? Что со мной не так?

– Ты знаешь, почему все смеялись? – шепотом спрашиваю я у Крис.

– Узнаем на перемене, – она пожимает плечами, продолжая переписывать уравнения с доски в тетрадь.

– Да, узнаем на перемене, – нервно выдыхаю я, ощущая, как по шее стекает струйка пота.

Оставшиеся двадцать пять минут урока похожи на изощренную пытку. Каждый раз, когда откуда-то со стороны раздается смех, я вздрагиваю и судорожно оглядываюсь в страхе поймать на себе чей-то взгляд. Когда наступает перемена, мы все спускаемся на первый этаж, где проходит следующее занятие. Набравшись смелости, я прерываю разговор девчонок о новом фильме с Джонни Деппом.

– Вы не знаете, почему все смеялись, когда мы стояли у доски?

Все непонимающе переглядываются, а потом Анна, сидящая на первом ряду, замявшись, все же признается.

– Из-за тебя.

– Из-за меня? – я снова опускаю взгляд на одежду и обувь. – А что со мной не так?

– Да ничего такого, – она виновато улыбается.

– Говори.

– Просто у тебя новые джинсы и, – она умоляюще смотрит на остальных девочек, – ну, ты же сама видишь.

– Не вижу. Что не так с джинсами? – теперь я окончательно убеждена, что порвала их.

– С ними все нормально, – Крис кладет мне руку на плечо, – успокойся.

– Тогда что?

– Видимо, они тебе не по размеру, – Софи бесцеремонно тычет указательным пальцем меня в живот, и от неожиданности я вскрикиваю. – У тебя тут две смешные складки. С них все и смеялись.

– Но… – я кладу похолодевшую ладонь на живот, не веря услышанному. Никогда прежде мне не намекали на лишний вес. Знаю, что за лето набрала несколько килограммов, но была уверена, что это связано с неизбежным взрослением.

– Да забей, все не так страшно, – заключает Крис.

Я замечаю, что все девчонки неловко косятся в мою сторону. Оказывается, что не обязательно раздеваться, чтобы оголиться. Они чувствуют мое смятение, но вместо поддержки просто переводят тему, оставляя меня наедине с услышанным.

На втором уроке становится хуже. Я не могу усидеть на месте. Мне кажется, что все только и делают, что смотрят на меня.

– Можно выйти? – прошу я, и учитель кивает.

Закрывшись в одной из туалетных кабинок, я поднимаю футболку и втягиваю живот так, чтобы не осталось даже намека на складки. Выдыхаю и понимаю, что в расслабленном состоянии он действительно выпирает. Но я все равно решительно не понимаю, что в этом смешного.

Вернувшись на урок, я прикидываюсь больной и иду в медпункт, где разыгрываю целый спектакль, чтобы меня отпустили с занятий.

Оказавшись дома, стягиваю с себя всю одежду и подхожу к зеркалу. Мое тело меняется, и это неизбежно. Все происходит так, как должно. Убеждаю себя, что все будет в порядке. Я всего лишь взрослею, и в этом нет ничего страшного. Но в ушах с новой силой раздается противный смех. Нужно забыть, просто выкинуть из головы произошедшее сегодня. Завтра об этом никто не вспомнит. В конце концов, это же я. Не стану ведь я предметом насмешек одноклассников? Они не испортят мне жизнь.

Конечно, нет. Я попробую сделать это сама.

1 глава

Я спускаю с поводка Пломбира, и он радостно бежит в покрытую капельками росы ярко-зеленую траву. Утреннее солнце слепит глаза и по-весеннему греет кожу. Май всегда нравился мне больше остальных одиннадцати месяцев. У нас с ним особенно теплые отношения. С его приходом мои будни наполняются насыщенными цветами. Никаких приглушенных оттенков. Сама жизнь обагряется в кричащие, возможно, чересчур пестрые краски. А ведь мои волосы стали фиолетовыми в один из таких майских дней четыре года назад.

– Мальчик, – зову я собаку, – идем домой.

Пломбир, моя обычно послушная самоедская лайка, ложится на спину и принимается кататься по земле.

– Только не это, – я направляюсь к нему, но замираю, заметив ни с чем не сравнимую радость на его белоснежной мордочке. Глаза-бусинки полуприкрыты, с кончика розового языка капает блестящая на солнце слюна. – Балдеешь, значит? Ты же сейчас весь перепачкаешься.

Пломбир и не думает останавливаться. Он с такой страстью отдается этому занятию, что я в какой-то степени даже ему завидую. Завалиться бы сейчас рядом с ним, вдохнуть аромат свежей травы и на одно мимолетное мгновение позабыть обо всех повседневных делах.

– Ну, все, дружок, – я наклоняюсь и снова креплю поводок к ошейнику, – пошли.

Как и ожидалось, шерсть на спине действительно окрасилась в слабый зеленый оттенок. Вот она цена собачьего счастья.

Мы возвращаемся домой и, стараясь не шуметь, идем в ванную. Пломбир нехотя забирается под небольшую струю воды, позволяет обмазать себя собачьим шампунем, а потом терпит, когда я закутываю его в полотенце и уношу в свою комнату. Уголька нигде не видно. Возможно, уснул у Ника с Ясминой. За последние четыре месяца мои животные сильно привязались к ним.

Я не собиралась предлагать им остаться, это вышло само собой. Пока они искали новое жилье, мы успели привыкнуть друг к другу, и наше соседство перестало казаться чем-то безумным. Удивительно, но, несмотря на непохожесть, нам вполне комфортно жить вместе. Они оплачивают часть моих расходов на содержание квартиры, и теперь вместо тридцати статей на заказ в месяц я пишу только пятнадцать. Больше не приходится разрываться между учебой и работой, да еще и появилось свободное время. Решение найти соседей – определенно одно из самых разумных в моей жизни. К тому же они довольно милые. Как минимум раз в неделю благодарят меня за собственные отношения. «Если бы ты не сдала нам комнаты, ничего из этого не случилось бы» – эта фраза регулярно звучит в нашей квартире. Странно, когда тебя выставляют местным купидоном, но приятно знать, что в их безудержном счастье есть моя заслуга. Как говорится, соединяйте сердца других воедино, и однажды ваше собственное наполнится светом.

Я, как обычно, готовлю для нас троих завтрак. Смазываю творожным сыром белый обжаренный с двух сторон хлеб, а сверху кладу дольки авокадо и ломтики лосося. Открываю новую пачку choco pie и достаю остатки печенья oreo, которое обожает Ясмина. Ставлю на стол три кружки с мятным чаем и иду будить поселившихся в моем доме двух сурков.

Ник открывает дверь после пятого стука и с закрытыми глазами шагает в ванную, а я неловко заглядываю в их комнату.

– Уголек здесь? – интересуюсь я и сразу замечаю пропажу, клубком свернувшуюся на животе Ясми. – Вот ты где, изменщик.

– Доброе утро, – соседка с сонной улыбкой на лице гладит кота по его темной пушистой шерсти. Он в ответ издает довольное мурлыканье.

– Хорошо вместе смотритесь.

Ясмина бросает на меня очередной благодарный взгляд.

– Только не начинай, я не выдержу еще одну порцию нескончаемых «спасибо», – я спешно ретируюсь на кухню, про себя надеясь, что однажды мы все-таки перестанем возвращаться к прошлому.

Когда мы только познакомились, Ясмина всеми силами избегала контактов с моими животными. Они напоминали ей о том, что случилось в далеком детстве. Глядя на нее, я чувствовала, что мы похожи. Она тоже знает, что прошлое на самом деле никогда не перестает следовать за нами. Или, может, мы никогда не прекращаем тащить его за собой. Как ту коробку со старыми и памятными вещами, которая хранится в моем шкафу.

Во время завтрака соседи ведут себя подозрительно тихо. Ник быстро расправляется с бутербродами, залпом вливает в себя чай и молча уходит. Ясмина, наоборот, будто тянет время и не желает покидать кухню. Ее отросшие светлые волосы небрежно заплетены в косу. Она наматывает на указательный палец выбившуюся прядку и смотрит на сидящего под столом Пломбира.

Я не из тех, кто вмешивается, да и вряд ли нас троих можно назвать лучшими друзьями. Предпочту остаться в стороне от чужой драмы, чтобы они ненароком не полезли в мою.

– Прости, – Яс поднимается с места, так и не притронувшись к еде, – нет аппетита.

– Ладно, – я беззаботно пожимаю плечами, но внутри уже зреет тревога.

Стоит мне успокоиться и покончить с уборкой кухни, как из комнаты соседей доносятся обрывки громких фраз. Они о чем-то спорят, да еще и на повышенных тонах. На мгновенье кажется, будто я снова в родительском доме и сейчас мне придется выбирать чью-то сторону. Только этого нам и не хватало.

Я выхожу в коридор, но, несмотря на отличную слышимость, не могу уловить суть их разговора.

– Как ты не понимаешь, что это необходимо? – почти кричит Ник.

– Ты обещал мне. Обещал, что будешь рядом, и что я слышу теперь? – судя по дрожащему голосу Ясмина вот-вот заплачет.

– Это невозможно.

– Для меня это слишком, Ник.

– Все это «слишком» только в твоей голове.

– Да пошел ты! – Яс выбегает из комнаты, и я хватаю ее за плечи.

– Что у вас случилось? – я беру ее за руку и веду назад, она даже не пытается сопротивляться.

– Прости, что все это происходит на твоих глазах, Ната, – деловито извиняется Ник, – но у нас тут вроде как первая ссора.

– Это я уже итак поняла. Меня больше интересует, почему это происходит? – я по привычке скрещиваю на груди руки. Ясми в это время сидит на диване, подобрав под себя ноги. Никогда еще не видела ее такой расстроенной.

– Пару недель назад я начал снова посещать компьютерный клуб, где собираются все мои друзья, – Ник несмело поглядывает на Яс. – Оказалось, там открыта вакансия ночного администратора. Меня готовы взять, но проблема в том, что трижды в неделю Ясми придется ночевать в одиночестве.

– Работа есть работа, – я пожимаю плечами, – но если твоя девушка против, то, возможно, стоит поискать другие варианты? И ты уверен, что сможешь совмещать работу с учебой? Или ты решил бросить универ?

– Я со всем справлюсь. Это на неопределенный срок, – он как-то странно исподлобья косится в мою сторону. – И ведь она не будет здесь одна.

– Что ты хочешь этим сказать? – я с недоверием осматриваю соседей. – У меня нет никакого желания быть втянутой в ваши разборки.

– Он хочет, чтобы ты нянчилась со мной, пока его не будет, – заявляет Ясмина.

– Черт! Нянчилась? Серьезно, Ясми? – Ник недовольно качает головой. – Я сказал, что вы можете провести время вместе. Посмотреть фильм, например, или…

– Минуточку, – останавливаю его я, – с чего ты взял, что у меня есть время на фильмы и… что еще там есть в твоем дурацком списке?

– Видишь? – Яс рукой показывает на меня. – Я же говорила, что она не станет.

– Простите, но я ничего не понимаю, – я окончательно запуталась и чувствую неконтролируемое раздражение, – разбирайтесь сами.

Уходя, я замечаю, как Ник подсаживается к Ясми, и как та опускает голову ему на плечо. Этим двоим под силу справиться с чем угодно, и им точно не нужна помощь человека вроде меня.

Девять лет назад

Я выхожу из примерочной с охапкой яркой разноцветной одежды и сбрасываю ее на стоящий неподалеку стол.

– Ничего не понравилось? – недоумевает мама.

– Нет.

– Но почему? – она выуживает желтую водолазку с длинными рукавами. – Может, посмотришь еще разок?

– Нет.

– Не понимаю, – мама растерянно озирается по сторонам, – что не так?

– Все нормально, просто пойдем посмотрим что-то другое, – предлагаю я, стараясь не выдать себя дрожащим голосом.

– Хорошо, идем.

Через час мы выходим из магазина, у меня в руках небольшой пакет с одеждой черного цвета. Мама ласково берет меня за руку, и этот жест пробивает брешь в моей защите. Я останавливаюсь посреди торгового центра и, опустив голову, беззвучно плачу. Неожиданные слезы удивляют нас, и мы обе не знаем, что следует говорить или делать в таком случае.

– Ты уверена, что не хочешь купить что-то еще? – тихо интересуется мама, продолжая крепко держать мою руку. – Что-то другого цвета?

– У нас в школе запрещено носить яркую одежду.

– Да, но когда тебя это останавливало? – она всегда поддерживала мое бунтарство и позволяла самовыражаться, но сейчас ее попытки поднять мне настроение делают только хуже.

– Мам, – сквозь слезы прошу ее я, – мы можем просто поехать домой?

– Да, конечно, – окончательно растерявшись, она непроизвольно выпускает мою руку, и в этот момент я словно навсегда лишаюсь ее поддержки, чувствуя, что отныне буду сама по себе.

***

Если бы мама все-таки спросила, почему я сложила всю старую одежду в холщовый мешок и отнесла его в кладовку, она бы узнала, что ее дочь стала жалкой трусихой.

В то время я вела личный дневник, куда удавалось записать все то, что никогда не будет произнесено вслух. После похода в магазин в нем появилась очередная запись.

***

Дорогой дневник!

Я прочла в журнале, что черное стройнит, но не особо в это верю.

Знаешь, чего я хочу?

Чтобы меня перестали замечать.

Чтобы, когда я иду по школьному коридору, никто не поворачивал голову в мою сторону.

Чтобы они перестали рассматривать меня и мое тело.

Я хочу стать невидимкой. Вот я есть. А вот меня нет.

Черная невзрачная одежда. Никаких вырезов и коротких рукавов.

Я не оставлю им даже малейшего повода смеяться надо мной.

Они забудут о моем существовании, и станет легче.

Потому что сейчас я буквально не могу дышать.

Каждый день в школе – настоящая пытка.

Приходя туда, не могу перестать думать о том, как окажусь дома.

Может, попросить родителей перевести меня на домашнее обучение?

Просто закройте меня в четырех стенах и оставьте в покое.

Это все, чего я хочу.

Похоже, снова пришло сообщение от Артема в ICQ. Потом расскажу, что он хотел.

***

Art33mus: Что делаешь?

N@t@: Ничего.

Art33mus: Уже сделала домашку?

N@t@: Нет. Еще делаю.

Art33mus: Давай помогу.

N@t@: Не надо.

Art33mus: Как хочешь.

N@t@: Пока.

Art33mus: Куда ты?

N@t@: Угадай.

Art33mus: Делать домашку? :D

N@t@: Что смешного?

Art33mus: Ничего. Случайно смайлик поставил.

N@t@: Ясно. Я ушла. Пока.

Art33mus: Пока. Удачи с матешей. Там сложные уравнения. Если нужна будет помощь – пиши. Я тут допоздна.

2 глава

Подперев кулаком подбородок, я слушаю ожесточенные споры Влада и Артема о прочитанной книге. Эта баталия длится уже полчаса и успела наскучить всем присутствующим. Флориан, не выдержав их криков, надевает на голову наушники и сосредотачивается на редактуре нового романа. Мари достает из сумки планшет и включает какое-то приложение для рисования. Юля сидит рядом с ней и завороженно наблюдает за скользящим по поверхности экрана стилусом.

Мне тоже хочется занять чем-то руки и голову, но вместо этого я разглядываю Артема и вспоминаю его ребенком. Тогда его рыжие волосы напоминали огненные вспышки, а сейчас похожи на медь с золотым отливом. Веснушки на бледном лице выделяются не так сильно, как в школьные годы. В детстве я всерьез считала, что эти причудливые оранжевые пятнышки и точки появились на его щеках и носе с небольшой горбинкой после того, как ему в лицо брызнул апельсин.

– Ты себя-то слышишь, придурок? – яростно жестикулируя, орет Влад.

– Могу спросить тебя о том же самом, – Артем так усиленно машет книгой, что, кажется, вот-вот стебанет Влада прямо по его разъяренной физиономии.

– Может, угомонитесь уже, а? – раздраженно спрашивает Юля, но эти двое слишком сосредоточены на бессмысленном споре.

– Серьезно, ребят, завязывайте, – просит их снявший наушники Флориан, – у меня от ваших воплей уже мигрень.

Они все начинают пререкаться и с новой силой обсуждать прочитанную книгу Мэтта Хэйга «Полночная библиотека», а я молчу, слишком сосредоточенная на неожиданно всплывших в голове воспоминаниях.

Факты об Артеме:

1) В начальных классах он носил очки со странной квадратной темной оправой.

2) В тот единственный раз, когда я приходила на его день рождения, он был одет в футболку с Бэтменом.

3) В школьном буфете он всегда покупал два рогалика с повидлом, один из которых неизменно предлагал мне.

4) Когда мы случайно встретились на празднике в центре города, он приветливо помахал мне рукой.

5) В седьмом классе я разбила цветочный горшок в кабинете истории, а он взял всю вину на себя.

Факты обо мне:

1) Я так и не сказала, что ему невероятно подходят те очки.

2) На день рождения я подарила ему футболку с Суперменом, совершенно забыв, что он любит героев вселенной DC.

3) Я ни разу не съела предложенный им рогалик. Даже когда была невероятно голодна.

4) Когда он помахал мне на городском празднике, я сделала вид, что мы не знакомы.

5) Я так и не поблагодарила его за тот случай с цветочным горшком.

Неожиданно я слышу свое имя и прихожу в себя.

– Нат, ты на чьей стороне? – интересуется Влад.

– Я уже давно перестала вас слушать.

– Не понимаю, зачем ты вообще сюда приходишь? – Артем по привычке закатывает глаза. Он делает так всегда, когда речь заходит о моем присутствии в книжном клубе.

На его подобные вопросы у меня всегда один ответ.

– Разумеется, чтобы позлить тебя.

– Фло, может выгоним ее? – с надеждой в голосе обращается он к писателю.

– Если не выскажет свое мнение о книге, так и поступим, – серьезно отвечает Флориан.

Несмотря на то, что ребята прекращают спорить, а атмосфера снова становится располагающей, я не в силах говорить о прочитанной истории.

– Простите, в этот раз пропущу обсуждение, – от моего заявления все заметно напрягаются. За все время существования клуба я ни разу не отказывалась высказывать мнение о книге.

Флориан собирается что-то сказать, но, несколько раз моргнув, одобрительно кивает.

– Ладно.

Я одними губами произношу «спасибо», и он тепло улыбается.

– Выбираем следующую историю, – он просит каждого проголосовать за понравившуюся книгу из списка.

Все единогласно выбирают «Идеальную смерть Мияко Сумиды» Клариссы Гоэнаван и начинают расходиться. Мари – на ночную смену в пекарне, Юля – на свидание с парнем, Флориан – в гости к Лунаре, а вечно враждующие Влад и Артем собираются в ближайшую пиццерию и зовут меня с собой.

– Мне нужно домой, – отказываюсь я.

– Как знаешь, – ребята пожимают плечами и уходят вслед за остальными.

В комнате остаемся только мы с Флорианом. Пока он убирает ноутбук, блокнот и книгу в сумку, я переминаюсь с ноги на ногу, не уверенная, что хочу начать этот разговор.

– Прости, что не высказалась сегодня.

Он поднимает голову и снова улыбается. С тех пор, как он начал встречаться с Лунарой, наши отношения заметно улучшились. Исчезло прежнее напряжение, его взгляд стал более открытым и честным, а я перестала считать его заносчивым засранцем. Теперь мы часто проводим время втроем, и мне невероятно комфортно находиться в их компании.

– Тебе не нужно извиняться. Мы же тут на добровольной основе собираемся, хоть мне и нравится представлять себя вашим надзирателем, – посмеивается Фло.

– Просто хочу, чтобы ты знал: мне есть, что сказать об этой книге. Очень много всего, – я развожу в стороны руки, – и меня буквально разрывает от эмоций.

– Значит, – он отодвигает стул и вновь удобно устраивается за столом, – тебе нужно высказаться.

– Да, – облегченно выдохнув, я плюхаюсь на свое место, – ты прав.

– «Полночная библиотека»… – подталкивает он меня к началу рассказа.

– Во время чтения я постоянно думала о себе. О собственной жизни, об упущенных возможностях, понимаешь?

– Думаю, так было у всех, – он проводит ладонью по взбунтовавшимся кудрявым волосам.

– Я не смогла при остальных ребятах говорить о том, что отняла у меня булимия. Бессчетное число встреч, свиданий, поездок и вечеринок. Я давно перестала сожалеть обо всем этом, но книга…

– Что-то перещелкнула?

– Да-да, – я энергично киваю, – словно она нашла какой-то тайный переключатель в моей голове, и разом вернула меня в то ужасное состояние.

– Это признак хорошей литературы. Когда книга вот так запросто может вывернуть наизнанку душу.

– Да, но я бы предпочла, чтобы они так не умели.

– Лу как-то сказала, что книги – хищные создания, – Флориан снова поднимается и продолжает собирать сумку.

– Какое точное описание, – горько хмыкнув, я тоже встаю, – передавай ей «привет».

– Обязательно, – он кивает.

В тот момент, когда я собираюсь открыть дверь, она распахивается, и на пороге появляется Артем.

– Ты же ушел в пиццерию, – нервно замечаю я, про себя надеясь, что он не стоял все это время в коридоре и не слушал наш с Фло разговор.

– Да, ушел, но потом вспомнил, что забыл очки, – он рукой указывает на стол, где лежит футляр.

– А… понятно, – я пропускаю его внутрь, а сама выхожу в коридор, напоследок бросив, – всем пока!

Несмотря на то, что я практически бегу в сторону остановки, Артему удается меня догнать.

– Подожди! – кричит он мне в спину. – Ната, стой!

Я не прекращаю быстро идти. Снова, как тогда в школьные годы, делаю вид, что мы не знакомы, ведь в каком-то смысле так и есть.

Он хватает меня за руку и вынуждает остановиться.

– Булимия? – тихо выдыхает он. Его глаза болотного цвета скользят по моему телу так, словно на нем есть ответы на все вопросы.

– Отпусти, – я смотрю на руку, которой он меня держит, – и перестань так смотреть.

– Да что с тобой такое? – он отступает, но продолжает рассматривать меня.

– Пожалуйста, хватит, – его взгляд становится таким, каким я его просто не вынесу.

– Когда? – строго спрашивает он, и мне впервые становится не по себе от его тона. – Когда у тебя началась булимия?

– Мне поставили диагноз в десятом классе.

– Но ведь в десятом классе мы с тобой… – он не заканчивает фразу, но я точно знаю, что в этот момент проносится у него перед глазами.

– После этого, – от воспоминаний сердце раненой птицей трепещет в груди. – Я все лето проходила лечение.

– А в выпускном классе все наладилось?

– Нет, так быстро это не лечится, – я качаю головой, не желая посвящать его в подробности. – Мне нужно домой.

– Но почему? – вымученно произносит он.

– Ясмина написала, что они хотят со мной о чем-то поговорить.

– Почему это произошло?

– Перестань, – резко одергиваю я его, – никогда не задавай мне таких вопросов. Никогда, слышишь?

– Слышу, – Артем смотрит себе под ноги.

– Мне пора, – медленно кивнув, я ухожу, думая о том, что даже спустя столько лет мне все еще по привычке хочется его обнять.

Восемь лет назад

Кристина приглашает меня к себе домой с ночевкой. Я несколько раз переспрашиваю, придут ли другие девчонки. Она обещает, что больше никого не будет. Когда же мы заходим в ее комнату, там оказываются еще две наши одноклассницы, которых я на дух не переношу.

– Мне неуютно в их компании, – жалуюсь я подруге, когда мы спускаемся на кухню за закусками.

– Да брось, – она высыпает чипсы и сухарики в одну большую миску, а мне протягивает две бутылки с апельсиновой газировкой, – я всегда мечтала о пижамной вечеринке.

– Могла бы и предупредить.

– Не будь занудой, – Крис быстро взбегает по лестнице, – идем!

Я поднимаюсь вслед за ней и обнаруживаю, что все уже переоделись в пижамы. Моя по-прежнему лежит в рюкзаке. Часть меня хочет притвориться больной и уйти домой, но другая все еще жаждет нормальной подростковой жизни. Я нуждаюсь в школьных воспоминаниях, во всех этих девчачьих разговорах и шутках. Про себя я думаю, что мне не составит труда стать частью их компании. Разве быть обычной – сложно?

– Где у тебя ванная? – интересуюсь я.

– Э-э, – протягивает Крис, – давай я тебя провожу.

Она уже встает с кровати, когда Софи берет ее за руку и тянет назад.

– Не-е-т, не уходи, – по-детски верещит она, а затем переключается на меня. – Зачем тебе ванная?

– Хочу переодеться.

– Так переодевайся тут, – Соф щекочет Крис, и та заливается смехом.

Благодаря царящей в комнате дружеской атмосфере, мое напряженное тело постепенно расслабляется. Кивнув собственным мыслям, я достаю из рюкзака пижаму, состоящую из атласных рубашки и шорт.

– Вот это прикид! – наигранно ахает Алиса. – Где взяла?

– Мама подарила на день рождения, – отвечаю я, стягивая с себя джинсы.

– У ее мамы шикарный вкус, – поясняет Крис, хорошо знакомая с моими родителями. – Вы бы видели, в чем она ходит на работу!

– Перестань, – прошу я ее, надевая шорты.

– А что? Хочу в будущем быть такой же, – подруга мечтательно откидывается на подушки.

Софи оборачивается на меня ровно в тот момент, когда я снимаю блузку.

– Теперь понятно, почему ты стала носить такую свободную одежду, – говорит она, с презрением осматривая мое обнаженное тело.

– Я недавно на одном сайте читала статью про одну крутую диету, – включается в разговор Алиса, – хочешь пришлю тебе потом ссылку?

– Конечно, – процеживаю я, чувствуя, как меня трясет, – пришли.

Все оставшееся время до сна мы смотрим Крик. Мне надоедают визги Алисы. И меня бесит, как Софи на самых интересных моментах в фильме прячется под одеяло. И впервые в жизни я злюсь на Крис.

Когда они все засыпают, я поднимаюсь с разложенного специально для меня кресла, беру рюкзак и тихо спускаюсь вниз. Может, дружба и существует, но точно не в этом доме. Мне здесь совершенно нечего делать.

Оказавшись на улице, я оглядываюсь. Уже достаточно поздно, чтобы вляпаться в неприятности. Мне просто нужно идти прямо по дороге, и где-то через двадцать минут я буду дома. Мама точно рассвирепеет, если узнает, что ее четырнадцатилетняя дочь в одиночестве разгуливает по ночным улицам города.

Меня не покидает ощущение, что кто-то следует за мной от самого дома Кристины. Сколько ни пытаюсь убедить себя, что никого там нет, это тревожное ощущение не исчезает. Несколько раз я отчетливо слышу чьи-то шаги, а когда медленно оборачиваюсь – вижу быстрое движение в кустах.

Благополучно добравшись до дома, я на носочках прохожу в свою комнату и тихо прикрываю дверь, умоляя ее не скрипеть. Только сейчас до меня доходит, что все это время я была в пижаме. Шла по улице в одних только шортах и рубашке. Да что со мной такое?

Перед сном я решаю проверить ICQ и вижу новые сообщения от Артема, которые пришли несколько минут назад.

Art33mus: Прости, если напугал. Увидел из окна своей комнаты, как ты выбегаешь из дома Кристины и увязался за тобой.

Art33mus: Просто хотел тебя проводить. И не страшно ходить одной по ночам?

Art33mus: Еще раз прости. Я лишь хотел убедиться, что ты будешь в порядке. Спокойной ночи.

N@t@: Спасибо. Спокойной ночи.

3 глава

Домой я возвращаюсь с тяжелым сердцем, до отказа набитым бессмысленными сожалениями. Как же глупо переживать о прошлом, но что еще остается делать, когда оно бесцеремонно врывается в настоящее? Не в моих правилах убиваться из-за всякой ерунды, но сейчас как никогда хочется достать из холодильника ведро шоколадного мороженого, с головой укутаться пледом и в одиночестве смотреть слезливые мелодрамы. Не потому, что невыносимо грустно, а потому, что я понятия не имею, что будет теперь, когда Артем знает правду.

Мои грандиозные планы на вечер нарушают вышедшие в коридор соседи. Едва я успеваю снять обувь, как они тащат меня к себе в комнату со словами: «Ната, есть разговор».

– Только не говорите, что уничтожили что-то еще, – почти взмаливаюсь я, потому что в прошлом месяце Ник разбил две тарелки, а Ясмина случайно свалила на пол горшок с орхидеей.

– Сколько еще раз нужно извиниться, чтобы ты нас простила? – Ник устало потирает виски указательными пальцами обеих рук.

– Некоторые поступки никогда не забываются, – сама не знаю, к какой именно ситуации относится эта фраза. К той, в которой мы с соседями находимся сейчас, или к той, в которой много лет назад оказались мы с Артемом.

Соседи растерянно переглядываются. Поразительно, что за такой короткий промежуток времени они научились неплохо разбираться в моем эмоциональном состоянии. И то, что сейчас я подавлена и слишком загружена собственными мыслями, тоже не остается незамеченным.

– Что-то случилось? – тихо интересуется Ясми.

Они так крепко держатся за руки, словно хотят сообщить мне плохие новости. В который раз за эти месяцы они напоминают моих родителей. Те сидели в той же самой позе, когда сообщили мне о своем переезде.

– У меня-то? – спрашиваю я со смешком. – Вы себя вообще видели?

– А что с нами? – Ник с невероятным усердием принимается осматривать себя.

– О чем вы хотели поговорить? – мне уже не терпится оказаться в своей комнате, включить «Спеши любить» и нареветься на год вперед.

– Да, мы хотели у тебя спросить, – Ясми нервно поджимает губы, – как ты смотришь на небольшую вечеринку у нас в квартире?

– Вечеринку?

– Мы с ребятами из компьютерного клуба думали встретиться в домашней обстановке, – Ник напряжен и будто смущен необходимостью спрашивать у меня разрешение. – Я наконец-то готов рассказать им, что произошло. Нам столько всего нужно обсудить. Не хочется собирать их в шумном кафе, понимаешь?

– Сколько? – спрашиваю я чересчур строго.

– Мы собирались купить всего несколько бутылок, – быстро отвечает он.

– Сколько будет человек?

– А, ты про это, – сосед неловко улыбается, – будем я, Ясмина и еще трое ребят.

– Ладно, – я направляюсь в сторону выхода.

– Это все? Ты больше ничего не скажешь?

– Послушайте, – из меня вырывается тяжелый вздох, – это наша общая квартира. Вы живете здесь, платите за аренду, покупаете продукты, помогаете мне с уборкой и готовкой. Не нужно всех этих вопросов. Хотите вечеринку – устройте. Только уберите после гостей и не подпускайте их к моей комнате. Договорились?

– Святая, – Ник удивленно хлопает глазами и дергает за руку Ясмину, – мы живем со святой женщиной.

Закатив глаза, я ухожу к себе. Пломбир и Уголек остаются с соседями. Предатели, конечно, но так даже лучше. У меня внутри сейчас нет тех эмоций, в которых они нуждаются. Мое плохое настроение должно оставаться со мной. Я не хочу разбрасываться им направо и налево. В такие дни, как этот, из меня словно вылетают тысячи острых иголок, и я не могу допустить, чтобы кого-то задело.

***

Я просыпаюсь с пугающим осознанием того, что впервые в жизни уснула в обнимку с грязной тарелкой. Вылившиеся на кровать остатки шоколадного мороженого испачкали простынь и кончики моих длинных волос.

– Что за день, – приподнявшись на локтях, я замечаю, что фильм продолжает идти по второму или третьему кругу.

Сквозь плотно завешенные и не пропускающие свет шторы трудно определить, какое сейчас время суток. Очень надеюсь, что прошло, как минимум, лет пятьдесят. Этого точно должно хватить, чтобы Артем успел позабыть обо всем услышанном.

Как же мне противно и ненавистно состояние нездорового пофигизма. Я называю его «сгорел сарай – гори и хата». Лежишь весь перепачканный мороженым и думаешь лишь о том, как слопать еще одну порцию сладостей и снова погрузиться в сон. Делать нечего, придется как-то ползти в ванную и мыть голову.

– Блин, – проведя рукой по щекам, понимаю, что, кажется, перепачкала все лицо, – будто искупалась в шоколаде.

Выйдя в коридор, я замечаю струящийся из-под двери соседей свет. Единственный и главный минус жизни с друзьями – это необходимость уважать их покой. Иногда мне хочется промчаться по коридору так, будто я бегущий на водопой гиппопотам, но вместо этого приходится притворяться мышкой и практически бесшумно передвигаться на носочках.

В ванной тоже горит свет, но вряд ли кто-то из них принимает душ с открытой дверью. На всякий случай, перед тем как войти, я решаю зажмуриться.

– Тут кто-то есть? – шепотом спрашиваю я и тут же слышу чей-то смех.

Быстро распахнув глаза, вижу перед собой незнакомого парня со смуглой кожей и темными волосами. Последние блестят так, словно их только что намочили или смазали гелем для укладки.

– Ты еще кто такой? – я не напугана, а скорее обескуражена, что в квартире посторонние.

– Даниэль, – он, не прекращая широко улыбаться, протягивает мне руку, – друг Ника.

– Значит, вечеринка уже сегодня, – голова наливается тяжестью, мне точно не на пользу вечерний сон.

– Они тебя разве не предупредили? – он по-прежнему ждет моего ответного рукопожатия.

– Не думала, что это случится так скоро, – пожав плечами, я вдруг начинаю смеяться.

– Ты чего? – Даниэль прячет руки в карманы толстовки, но продолжает светить своей, почти что, голливудской улыбкой.

– Ничего, просто забавно. – А что еще мне сказать? Не объяснять же ему, что прежде я не вела светских бесед в собственной ванной комнате, да еще и с мороженым на волосах и лице.

– Не знаю, о чем ты подумала, но у тебя классный смех.

– Спасибо, конечно, за комплимент, но мне надо… – я киваю в сторону раковины.

– Понимаю, – тихо смеясь, он направляется на выход, – тебе нужно избавиться от следов шоколадной вечеринки, на которую ты не позвала соседей.

– Да, они мне этого точно не простят, – я думаю, что подобных странных знакомств у меня еще не случалось.

– Ну-у-у, – хитро улыбаясь, нараспев произносит парень, – тогда уничтожай улики, а я их пока отвлеку.

– Отлично, спасибо, ты – хороший пособник, Даниэль.

– Для такой преступницы, как ты, можно просто Дани, – он уже стоит в коридоре, но вновь протягивает мне руку.

– Просто Ната, – немного поколебавшись, я все же позволяю случиться этому слиянию ладоней.

– Рад знакомству, Ната, – быстро подмигнув, он уходит в комнату соседей.

Я успеваю заметить, что у него карие с зеленым оттенком глаза. Эти частички зелени вновь напоминают об Артеме, и меня с новой силой накрывает волной сожаления.

Семь лет назад

Я завтракаю творогом и дольками апельсина. Спустя час желудок издает жалобный вой, но до следующего приема пищи еще слишком долго. От мучительных мыслей о еде отвлекают сериалы. У меня проходит что-то вроде летнего марафона. За первый месяц каникул я успела посмотреть восемь сериалов, и это далеко не предел.

Когда настает время обеда, на экране ноутбука уже идет четвертая серия первого сезона «Сверхъестественное».

– Будь здесь, Дин Винчестер, – приказываю я главному герою перед тем, как уйти на кухню.

По плану моей новой диеты сегодня на обед у меня только зеленое яблоко. Так странно, ведь в предыдущие дни второй прием пищи оказывался самым сытным. Мне безумно хочется есть. Тянущие и болезненные ощущения в желудке становятся практически невыносимыми. Я слишком быстро съедаю яблоко, и меня начинает тошнить.

Через час мама находит меня сидящей на полу в туалете. Я рыдаю и кричу так, словно из меня выходит демоническая сущность. А все потому, что мой организм ведет войну с самим собой. Мне никогда не удастся примирить все частички своего тела, им не суждено стать чем-то единым и прекрасным. Чем-то, чего не стоило бы стыдиться. Я чувствую, что не полюблю эту оболочку, не смогу подойти к зеркалу и назвать себя красивой. Чувствую, что никогда в жизни не буду собой гордиться. Диеты не избавляют от страхов, они лишь усиливают мои слабости.

– Ненавижу! – по всей квартире разносятся мои крики. – Пошло все к черту! Ненавижу! Ненавижу!

Мама держит меня за плечи и пытается унять охватившую меня дрожь, но все тщетно. Я вырываюсь из ее объятий и бегу к себе в комнату. Хватаю первый попавшийся под руку предмет и со всей силы бросаю его в стену. Раздается отрезвляющий звук бьющегося стекла. Подойдя ближе, я замечаю лежащую на ковре рамку.

На этом фото мы еще дети. Его сделали в конце начальных классов. Мы с Артемом стоим в самом центре: мой взгляд обращен прямо в объектив, а его – на меня. Смотря на эту фотографию под плотным слоем битого стекла, я нахожу ее исключительной, не похожей на остальные. Артем смотрит на меня так, словно нет ничего естественнее этого. Поразительно. Откуда в его глазах столько обожания?

Достав телефон, я просматриваю нашу последнюю переписку.

Art33mus: Привет! Какие планы на лето?

N@t@: Привет. Никаких.

Art33mus: Даже не спросишь, как у меня дела?

N@t@: А должна?

Art33mus: Конечно, нет, Ната. Ты мне ничего не должна.

Порой, перечитывая собственные слова, я не могу поверить в степень их жестокости. Откуда во мне столько злобы? Откуда взялась эта необоснованная агрессия? И почему она направлена на человека, который не сделал ничего плохого? Мне становится по-настоящему стыдно.

N@t@: Привет, Артем! Как твое лето?

Art33mus: Это шутка такая?

N@t@: В смысле?

Art33mus: Может, ты поспорила на меня или еще что.

N@t@: Ты такого «хорошего» обо мне мнения.

Art33mus: Я о тебе не самого плохого мнения, но мне надоело наше общение. Хотя его даже общением назвать сложно.

N@t@: Но мы можем попробовать сначала? Обещаю больше не грубить.

Art33mus: Прости, мне это больше не интересно.

N@t@: Почему?

Art33mus: Моя девушка не хочет, чтобы я с тобой переписывался.

N@t@: Ты прямо сейчас с девушкой? Серьезно?

Art33mus: Увидимся в новом учебном году.

N@t@: Иди говна пожуй.

Art33mus: М-да. Иди проспись.

N@t@: Завались!

N@t@: Что молчишь? Сказать нечего?

N@t@: Донимал меня тупыми переписками последние три года, а теперь строишь из себя хрен пойми кого.

N@t@: Думаешь, твоей девушке будет с тобой интересно?

N@t@: Да пошел ты!

N@t@: Пошел ты!

N@t@: Никогда больше мне не пиши. И не смотри в мою сторону. И не смей садиться позади меня в школе. Понял?

При следующей попытке отправить сообщение появляется ошибка:

Не удается доставить. Возможно, текущий пользователь ограничил Вам доступ к своей странице.

– Вот дерьмо! – несмотря на оголенные ступни, я со злостью наступаю на стекло, желая разбить его еще сильнее. Хочу разрушить чувство, возникшее несколько минут назад. Лучше бы оно никогда не появлялось. Осколки впиваются мне в ногу, кровь заливает всю фотографию.

Когда мама обрабатывает мои раны, я думаю о том, что иногда ненависть к себе становится слишком разрушительной. Кажется, что однажды я возненавижу весь мир, и он ответит мне тем же.

4 глава

Наутро все тело ломит от ночных переживаний. Пломбир сидит у моих ног, пока я пью крепкий кофе и шумно зеваю. Он всегда необъяснимым образом считывает мое настроение и пытается утешить.

– Мне так с тобой повезло, – шепчу я, почесывая его за ухом.

Он, высунув розовый язык, довольно виляет пушистым хвостом.

– Мы с этим справимся, малыш, – заверяю я его и саму себя.

– Справитесь с чем? – неожиданно раздается голос Ясмины, подкравшейся ко мне со спины.

– Будешь так подкрадываться – выселю из квартиры, – в шутку угрожаю я, и соседка расплывается в сонной улыбке.

Поправив взъерошенные волосы, она садится на соседний стул и опускает руку, чтобы мимолетом коснуться Пломбира.

– Значит, ты не выставишь нас за вчерашнюю вечеринку, – Ясми не смотрит мне в глаза, и у меня закрадываются опасения, что они все-таки разгромили комнату.

– Вы вели себя довольно тихо, – перед глазами появляется образ Даниэля, – но я бы предпочла не встречаться с вашими гостями.

– Черт, Ната, – в кухне появляется Ник. Его лицо выглядит, мягко говоря, помятым, – надеюсь, этот дурак тебя не обидел?

– Да нет, у тебя очень вежливый и воспитанный друг, – мне становится смешно от собственной интонации.

– Говоришь прямо, как моя мама, – Ник подходит к плите и спрашивает у Ясмины, – что будешь: кофе или чай?

– Чай, пожалуйста, – она сразу переключается на меня, – ты общалась с Даниэлем? Когда? Расскажи мне все!

– Чего это ты так оживилась? – мне становится неловко, и я начинаю ерзать на стуле.

– А ты его видела? – этот разговор вызывает у Яс нездоровый блеск в глазах, – он ведь ходячая модель.

– А ты и правда чересчур возбудилась, – Ника все это забавляет, и он даже не думает ревновать. Стоит и смеется себе в кулак.

– Так, – я резко встаю, – пойду-ка поработаю над статьей.

– Постой, – соседка хватает меня за руку, – ты говорила о чем-то, с чем нужно справиться. Не хочешь рассказать?

– Нет, – ответив, сразу же начинаю жалеть о бескомпромиссном тоне, которым я это заявила, – точно не сегодня.

– Ты знаешь, где нас найти, – Ник осторожно ставит на стол две кружки с дымящимся чаем.

Следующие два часа я пишу статью о вреде пластика для окружающей среды. Узнаю о его разновидностях и возможностях переработки. Только сейчас я в полной мере осознаю, что в конечном счете человек отравляет самого себя. Может, однажды из-за накопившихся внутри полимерных частиц мы покроемся пластиковой чешуей? Да, скорее всего, так и будет.

Отправив статью на проверку заказчику, я со вздохом откидываюсь на подушки. Смотрю на до отказа забитый книжный стеллаж и думаю, что стоит отнести часть книг в библиотеку. Перевожу взгляд на шкаф с одеждой и непроизвольно вспоминаю о коробке, спрятанной в самой его глубине. Ненавижу зацикливаться, ненавижу тысячу раз прокручивать в голове одно и то же событие, думая, что могла его предотвратить, ненавижу чувствовать себя беспомощной, не способной контролировать собственный разум.

Знаю, что все далеко не в порядке, и что необходимо позвонить психологу, но вместо этого я скатываюсь с кровати и на четвереньках ползу к шкафу. Распахнув его двери, достаю наружу ненавистную потрепавшуюся картонную коробку. Не понимаю, как нечто столь неприглядное и небольшое может хранить в себе так много счастливых воспоминаний.

Она покрыта небольшим слоем пыли. Последний раз я открывала ее, когда Артем посмотрел на меня тем самым особенным взглядом из прошлого. Мне стало интересно, вкладывает ли он в него сейчас то, что вкладывал тогда, в школе. Я снова достаю снимок, который мы сделали во время прогулки на лодке. На нем прекрасно видно, что значит «особенный взгляд». Боюсь, что так на меня никто и никогда не смотрел. Только он, да и то лишь однажды.

У меня не поднимаются руки снова затолкать коробку в глубину шкафа, и я ставлю ее рядом с кроватью. В конце концов, это ведь не Ящик Пандоры. Бояться нечего, но мне будет спокойнее, если все эти памятные вещи и фотографии будут поблизости.

Раздается тихий стук, и я сразу понимаю, кто именно стоит за дверью. Ник всегда тактичен и осторожен, Ясмина же своим поведением напоминает неукротимую бурю.

– Можно войти? – интересуется сосед.

– Да-да, – я быстро накрываю короб покрывалом, надеясь, что никто его не заметит. Меньше всего мне хочется, чтобы кто-то увидел все это и начал задавать неудобные вопросы. О случившемся в десятом классе знаем только мы с Артемом, и будет лучше, если все так и останется. Не потому, что случилось нечто ужасное, вовсе нет. Напротив, случилось нечто настолько прекрасное, что я боюсь потерять эти воспоминания. Словно кто-то способен их безвозвратно отнять.

– Прости, что снова затеваю этот разговор, но тут такое дело, – Ник делает несколько несмелых шагов в мою сторону, – мне сейчас написал Даниэль.

– Когда вы уже прекратите извиняться за все подряд? – закатив глаза, я недовольно качаю головой. – Невозможно уже.

– Мне показалось, что утром тебе не понравилось, когда мы с Ясми заговорили об этом.

– Дело не в этом, – от мысли о вчерашнем разговоре с Артемом мне снова становится больно. Он не должен был узнать о булимии. – Так что там с твоим другом?

– Да, Даниэль, – сосед смотрит по сторонам, словно у меня по комнате развешаны таблички с подсказками. – Он просит твой номер или ссылку на твою страницу в социальных сетях.

– Чего? – этого мне только не хватало, я и так, кажется, лишилась сна из-за переживаний.

– Думаю, он без проблем может найти твою страницу через мою, – он пожимает плечами. – Но, как ты и сказала, мой друг воспитанный парень и хочет сделать все правильно.

– О нет, – я снова откидываюсь на подушки и кладу одну из них себе на лицо, – может, подойдешь и придушишь меня?

– Это вряд ли, – раздается его приглушенный смех.

– Какой ты после этого сосед? – в шутку разозлившись, я запускаю в него подушкой. Он ловит ее на лету и сразу же бросает обратно.

– Просто скажи, что мне ему написать?

– Скажи, что мне это не интересно.

– Уверена? – на лице соседа появляется странная ухмылка.

– А что? Есть какие-то сомнения? – я держу подушку наготове, чтобы пульнуть ее в самый неожиданный момент.

– Он сказал, что между вами пробежала искра.

– Не так.

– Что? – недоуменно спрашивает Ник.

– Правильно говорить: ему показалось, что между нами пробежала искра, – несмотря на уверенность в собственных словах, я не могу сдержать улыбку от возникшего в груди приятного трепета.

– Так ему и передам, – он кивает и уже собирается уйти, но я его останавливаю.

– Не надо, – поджав губы, я перевожу взгляд на спрятанную коробку, – просто дай ему ссылку на мою страницу, и я скажу ему об этом сама.

– Будет сделано, – Ник делает реверанс, и в эту же секунду в него летит подушка. Он, естественно, не успевает ее поймать.

– Попался, – звонко смеюсь я, про себя сгорая от страха перед неизбежными переменами.

Семь лет назад

За неделю до начала учебного года я решаю покончить с диетами. Стоя у зеркала, говорю, что с меня хватит. Надоело ощущать постоянный голод и слабость. Я с горечью провожу ладонью по поредевшим и потерявшим блеск волосам. Смотрю на уставшие потускневшие глаза, совершенно не узнавая человека, которым стала. Подсчет съеденных калорий, ежедневные взвешивания, изнурительные тренировки, дни без единой крошки еды превратили меня в жалкую тень. Несмотря на ушедшие килограммы, я все еще недовольна своим телом. Все слилось в одно сплошное «недостаточно».

Недостаточно стройная, чтобы носить обтягивающую одежду. Недостаточно тонкая талия, чтобы надеть платье. Недостаточно развиты мышцы, чтобы оголить руки. Недостаточно худые ноги, чтобы надеть юбку или шорты. Недостаточно высокие скулы, чтобы пользоваться румянами. Недостаточно красивая, чтобы ходить на свидания. Недостаточно уверенная в себе, чтобы дать отпор тем, кто будет смеяться или говорить гадости. Недостаточно сильная для этой жизни.

– Я так сильно хочу тебя полюбить, – сквозь слезы признаюсь я самой себе, продолжая рассматривать в зеркале собственное оголенное тело, – но у меня ничего не выходит… прости.

Я шепчу извинения, прошу прощения у организма, над которым без перерыва издевалась весь последний год.

– Ты не заслужил все это, это все моя вина, – слезы градом текут по всему телу. Я провожу ладонью по мокрым щекам, шее, груди и животу. Несколько слезинок успевают скатиться ниже и падают прямо на пальцы ног. Неожиданно становится холодно, и я, надев просторную футболку, забираюсь под теплое одеяло.

Приходит оповещение из ICQ. Учитывая, что с Артемом мы не общались с того самого дня в начале июля, у меня не возникает мысли, что это может быть он. Но на экране отображается его никнейм.

Art33mus: Извини, что заблокировал.

N@t@: А твоя девушка не разозлится из-за того, что ты мне пишешь?

Art33mus: Не было никакой девушки. Я все выдумал. Мне не стоило так тебе отвечать. Ты хотела поговорить, а я повел себя как последний урод.

N@t@: Ты хотел поговорить со мной гораздо чаще, и вот я действительно вела себя как уродка. Так что тебе не нужно извиняться.

Art33mus: Так между нами все нормально?

N@t@: Мы одноклассники, как и всегда.

Art33mus: Готова к девятому классу?

N@t@: Как никогда.

Art33mus: Ну, тогда увидимся через неделю.

N@t@: До встречи.

***

Если бы меня спросили, почему наши отношения стали меняться, я даже спустя семь лет не смогла бы дать ответ на этот простой вопрос. Возможно, дело в незначительных мелочах, о которых вспоминаешь уже потом, когда все заканчивается.

Весь девятый класс мы относились друг к другу с особым трепетом, как если бы нас связывало что-то большее, чем просто школа.

В один из зимних вечеров, когда нас задержали допоздна, он шел позади меня до самого моего дома, хотя его собственный находился в противоположной стороне. Когда я обернулась, чтобы сказать «спасибо», то застала лишь удаляющуюся сгорбленную от холода спину.

Каждый раз, когда он делал нечто подобное, в моем сердце селился покой. Мне казалось, что благодаря ему я перестану себя ненавидеть. И что у меня получится взглянуть на себя тем же взглядом, которым смотрит он.

В девятом классе я полюбила сочетание оранжевого и зеленого, потому что эти цвета неизменно напоминали о нем. О копне его рыжих волос и хитрых болотных глазах. Я полюбила их не специально. Руки сами непроизвольно тянулись к вещам этих оттенков, словно от них исходило так необходимое мне тепло.

Когда я в первый раз поймала себя на мысли, что хочу укрыться зеленью его глаз и россыпью веснушек на лице, мне стало страшно.

«Дура, перестань о нем думать!» – говорила я себе перед сном, а затем в очередной раз представляла наши возможные разговоры и встречи.

Но Артем больше не пытался со мной сблизиться. Мы практически не разговаривали, обходились короткими приветствиями и вежливыми улыбками. Мы, не сговариваясь, продолжали заботиться друг о друге, но после той ссоры что-то изменилось. Словно его чувства ко мне оставались прежними, но теперь он всеми силами хотел от них избавиться.

Целый год Артем выглядел так, словно мое присутствие выжимает из него все силы. А затем наступило очередное лето. Он не писал мне, а я, вопреки всем обещаниям, снова начала себе вредить. Только вместо изнуряющих диет я начала есть. Есть слишком много. Есть до боли в животе. До такой сильной, что текли слезы. А потом я шла в туалет и избавлялась от всего, чем до отказа набивала желудок.

Это было началом чего-то страшного, с чем мне только предстояло столкнуться, но в то лето больнее всего было думать о том, что мы с Артемом никогда не станем ближе. Но я ошибалась. В который раз в жизни ошибалась абсолютно во всем.

Тем летом в моем дневнике появилось послание самой себе в будущее.

***

Дорогая Ната!

Не знаю, что сейчас происходит в твоей жизни, но я хочу попросить тебя об одолжении.

Если я все еще не призналась Артему в том, как сильно он дорог моему сердцу, пожалуйста, сделай это за меня. Ведь технически ты уже другой человек. Уверена, ты сильнее и храбрее.

Поблагодари его за заботу и доброе отношение. Не знаю, помнишь ли ты, но в школе мы так и не обзавелись настоящими друзьями (по крайней мере, до десятого класса, но я сильно сомневаюсь, что это изменится).

Помнишь, как после ссоры с Кристиной мы пришли на математику и заплакали? Опустили голову, думая, что никто ничего не заметит, но он всегда видел нас. В любом состоянии и настроении. Артем оказывался рядом и протягивал руку помощи. Когда в тот день все вышли из класса, мы, содрогаясь от рыданий, остались сидеть на месте. Он задержался и положил ладонь на наше плечо. Он, ничего не спрашивая, стоял рядом до тех пор, пока мы не успокоились. Помнишь это чувство, которое появилось внутри в тот момент? Я никогда и никому не была так благодарна. Надеюсь, спустя много лет ты все-таки преуспела и нашла настоящих друзей, и теперь тебе не так одиноко. Теперь тебя есть, кому поддержать.

Но если нет, найди Артема. Знаешь, я почему-то уверена, что даже спустя много лет он не откажет тебе в помощи. Он – замечательный человек. Возможно, самый лучший из всех.

Я постараюсь найти в себе силы и сказать обо всем этом ему лично. Может, в десятом классе. Не знаю, Ната. В последнее время мне как-то нехорошо. Со мной что-то не так. Я чувствую, как от меня ускользает контроль. Словно совсем скоро тело перестанет мне принадлежать. Я боюсь. Пожалуйста, скажи, что спустя пять или десять лет мы перестали бояться, и что перестали себя ненавидеть. Что перестали плакать при виде еды и своего тела. Я не вынесу, если все так и останется.

Чтобы не случилось, обязательно поблагодари от меня Артема. Можешь даже показать ему это послание, я не обижусь. Он заслуживает знать обо всем. Не знаю никого другого, кому мы могли бы доверить все наши тайны.

Может, ты встретишь кого-то еще. Кого-то достойного. Но для меня, пятнадцатилетней Натали, существует только он.

5 глава

Перед сдачей работы преподавателю я еще раз пробегаюсь глазами по написанному накануне тексту.

Смирение – не есть подчинение чужой воли. Смирение – есть безоговорочное принятие всех сторон жизни. Без смирения невозможно полюбить себя и других. Только истинно смиренный человек способен со спокойным сердцем встречаться лицом к лицу с неразрешимыми обстоятельствами. Только смирившись, мы можем познать истинную радость жизни. Стоит только принять начало и его неизбежный конец, как все становится понятным.

Еще вчера первый абзац казался мне едва ли не гениальным, но сейчас мне хочется смять листок и выбросить его в мусорное ведро. Какое к черту смирение? Пока одногруппники по очереди подходят к преподавателю, я достаю чистый листок и наскоро переписываю работу.

Смирение помогает прийти к принятию жизни такой, какая она есть. Но разве не оно же способствует разрушению этой самой жизни? Разве не смирение учит нас прикусывать язык, когда хочется ответить обидчику? Разве не из-за него мы проглатываем оскорбления и прощаем измены? Не за все стоит бороться, но в большинстве случаев стоит напрочь забыть о существовании слова «смирение».

Я бы никогда не посоветовала кому-то смириться.

Хочу, чтобы люди боролись, ведь, смирившись однажды, уже невозможно остановиться.

Перечитав, я решаю сдать именно этот текст. Если бы не смирение, моя жизнь могла сложиться совершенно иначе. Возможно, мне бы удалось избежать всего, что произошло в прошлом. Мгновенье, и в моем сознании мелькают картинки, в которых вместо смирения я решаю бороться.

– Видимо, джинсы тебе не по размеру. Видишь? У тебя тут две складки, над ними все и смеялись.

– Мне искренне вас жаль.

– Почему?

– Если я вдруг похудею, вам будет даже не из-за чего посмеяться.

Я улыбаюсь и почти заставляю себя поверить, что тот разговор закончился именно так.

– Я недавно на одном сайте читала статью про одну крутую диету, хочешь пришлю тебе потом ссылку?

– Я тоже видела одну классную статью. Называется «научись тактичности за пять минут», прислать тебе?

Родители не учили меня смирению, они поощряли мое бунтарство, потому что их юность была именно такой: свободной, дерзкой и немного безумной. Им не хотелось ограничивать меня в чем-либо, они позволяли самовыражаться так, как того просила моя подростковая душа. Но они не научили меня правильной реакции на оскорбления и насмешки. И я не знала, как с этим справляться.

Впервые услышав, как другие обсуждают мое тело, я понятия не имела, во что это выльется. Диеты – возможно, но лечение у психиатра…? Разве моя семья могла представить, что такое может случиться со мной: с ребенком, которому годами вторили, что он самый лучший? У нас дома было не принято обсуждать чью-то внешность, вес или рост. Отец часто хвалил чью-то лужайку, а мама восхищалась чувством стиля нашей соседки. За столом родители говорили о фильмах и политике, вспоминали молодость и сокрушались о том, как быстро и незаметно она прошла. Может, если бы они перемывали чужое грязное белье, осуждали и плевались в сторону всех наших знакомых, я бы не выросла такой ранимой и восприимчивой к критике?

Вернувшись после занятий домой, я слышу в комнате соседей подозрительное многоголосие. Если у них снова встреча с друзьями Ника, то есть вероятность, что Даниэль тоже здесь. Накануне он написал мне «привет», но я слишком погрузилась в подготовку к занятиям в институте и напрочь забыла ему ответить. Кажется, скоро придется писать себе напоминания на самоклеющихся бумажках и развешивать их по всему дому.

– Нати! – раздается знакомый восторженный голос. Обернувшись, я вижу вышедшую из комнаты соседей Лунару. – Ты пришла!

Она бросается ко мне, и я позволяю ей повиснуть на моей шее и стиснуть в крепких объятиях. Когда мы только познакомились в парке на окраине города, я не подозревала, что она станет первым человеком, которому я начну доверять после череды отвратительных предательств.

– Ты здесь, – констатирую я очевидное, улыбаясь и искренне радуясь ее неожиданному появлению.

– Флориан тоже тут, – она кивает в сторону комнаты соседей, – у нас вечер кино. Присоединишься?

– Я не могу… я должна, – у меня почти вырывается очередная нелепая отмазка, которая позволила бы провести весь вечер в одиночестве, но мне искренне хочется провести время с друзьями, – да, я присоединюсь, только сейчас переоденусь.

– Супер! – она еще раз мимолетом обнимает меня и бежит в комнату со словами, – Нати сейчас подойдет.

Переодевшись, я захожу на кухню и беру себе хлебцы, чтобы пожевать их во время просмотра фильма. Телефон, лежащий в кармане домашних брюк, издает короткую вибрацию, оповещая о новом сообщении. Только не это, думаю я, когда вижу на экране, что оно от Артема.

Перед тем, как пойти к ребятам, я возвращаюсь к себе в комнату, сажусь на кровать и решаю ответить обоим парням.

Артем: Мы можем встретиться и поговорить?

Натали: Я уже сказала тебе, что мы не будем это обсуждать. Даже не проси. Встретимся на встрече книжного клуба. На этом все.

Даниэль: Привет!

Натали: И тебе привет! Прости, что не ответила сразу, меня вчера в буквальном смысле придавило тетрадями и учебниками. Поговорим завтра?

Только я собираюсь отложить телефон, как приходит ответ от Дани.

Даниэль: Да ты издеваешься!

Натали: В смысле?

Даниэль: Я обожаю извлекать людей из-под книжно-тетрадных завалов. Обидно, что ты меня не позвала.

Натали: Ахахах. Ну, прости. Как-нибудь в следующий раз.

Даниэль: Ловлю на слове.

Натали: Хорошо. Мне пора.

Даниэль: Да, конечно. Поговорим завтра, как ты и написала.

А затем, как назло, мне отвечает Артем.

Артем: Значит, ты окончательно решила вычеркнуть те полгода из своей жизни? Иначе, как еще объяснить тот факт, что ты не желаешь даже поговорить со мной? Знаю, что наше общение превратилось в жалкие отголоски того, что нас когда-то связывало. Но, Ната, как ты могла молчать о таком? Думаешь, я просто сделаю вид, что ничего не слышал? Как, по-твоему, я себя чувствую? Ты заболела после того, как мы по неизвестным мне причинам перестали общаться. Все это случилось из-за меня? Что я сделал? Просто скажи. Я имею право знать. Господи! Это я чуть не угробил тебя, да?

– Ната, ну ты где? – пришедшая в комнату Ясмина застает меня в слезах. – Что случилось?

Она закрывает за собой дверь и тихими шагами приближается к кровати. Я беспомощно выпускаю из рук телефон. Соседка кладет его на прикроватную тумбу.

– Я бы хотела тебя обнять, – шепчет она.

– Не надо, – я отрицательно мотаю головой, потому что чувствую себя слишком уязвимой, оголенной, как нерв.

– Ладно, – она садится рядом, но так, чтобы не касаться меня.

– Я буду в порядке, просто дай мне пять минут.

– Да, – соседка кивает, но будто бы не мне, а собственным мыслям, – я тоже так всегда говорила. Но ни пять, ни десять, ни тридцать минут никогда не помогали. Даже годы ничего не меняли.

– Мне жаль, – я вспоминаю о том, что пришлось пережить Ясми, и снова чувствую нашу незримую связь, – такое просто не должно происходить. Ни в одной семье.

– Но оно происходит, – соседка горько усмехается, – я каждый день думаю о детях, которых избивают родители, и никто не приходит им не помощь. А ты? Думаешь о тех, кто морит себя голодом и сидит на диетах?

– Конечно, думаю, – мне все еще непривычно говорить с ней об этом. Ясмина – не тот человек, которому я собиралась довериться, но оно выходит само собой. – Мне хочется внушить каждой девочке, что она идеальна, и что она не нуждается в доработке и исправлениях. Но это невозможно. Мы ничего не можем сделать, и это самое ужасное. Нам удалось пережить ад, а никого другого из того же самого ада мы вытащить не можем. Иногда я чувствую себя виноватой. Словно, убегая, я оставила всех остальных там и не вернулась за ними потом, когда окрепла. Мерзкое ощущение.

– Согласна. У меня все то же самое, – Ясми кивает и, заметив, что я больше не плачу, с облегчением вздыхает, – идем? Об остальном сможешь побеспокоиться чуть позже, а сейчас нас ждет кино.

– Хорошо, – быстро приведя себя в порядок с помощью бумажных салфеток, я направляюсь к друзьям, позволяя себе отвлечься от нахлынувших воспоминаний.

Шесть лет назад

Как же приятно ни на что не надеяться и ничего не ждать. Большинство одноклассников ушли после выпускного в девятом, и теперь мне предстоит учиться с малознакомыми ребятами из других классов. Некоторых из них я знаю в лицо, других же вижу будто впервые.

Быстро поздоровавшись и назвав свое имя, я нахожу свободную парту у стены и интересуюсь у новых одноклассников, не занята ли она. Они пожимают плечами, что мной расценивается, как зеленый свет. Разложив все вещи на столе, я решаю скоротать время до начала урока за игрой в телефоне.

– Морской бой? – интересуется подсевший ко мне Артем.

Я недоуменно наблюдаю за тем, как он достает из рюкзака учебник по истории и тетрадь.

– Надеюсь, ты не против? – он невинно улыбается и поправляет новые модные очки в тонкой оправе.

В нем изменилось буквально все. Из голоса исчезла привычная звонкость, а на ее смену пришла незнакомая мне хрипотца. Он держится уверенно, в какой-то степени даже нагло. Впервые при виде него у меня в голове всплывает слово «мужчина». Я наблюдаю за его расслабленными движениями и ловлю себя на мысли, что его энергетика стала совершенно другой. В нем едва узнается мальчик, который предлагал мне помощь с домашним заданием и пытался угостить выпечкой из столовой. Теперь он похож на человека, который приходит и берет все, что захочет. Такие перемены будоражат не только меня. Я сразу замечаю, как девушки из класса с интересом рассматривают его и приветливо улыбаются.

– Просто из наших тут только Олег, а мы с ним никогда не ладили, – продолжает говорить сам с собой Артем, пока я пытаюсь выйти из ступора.

Он нравился мне весь девятый класс, но только сейчас я осознаю, насколько наивны были те чувства.

– Ладно, – выдавливаю я из себя, надеясь, что в ближайшие дни он подружится с кем-то из наших новых одноклассников и пересядет к ним. А еще у меня нет ни малейших сомнений, что он не станет больше возиться со мной, когда способен вскружить голову буквально любой свободной девушке в классе. Словно в подтверждение моих мыслей к нам подходят две подруги, держащиеся за руки. Они уверенно наклоняются над нашей партой и поочередно протягивают Артему руку в знак знакомства.

– Какие милые, – ухмыляясь, замечает он, когда они возвращаются на свои места.

Я оставляю его комментарий без ответа. В течение дня к нему подходят еще несколько раз. Он каждый раз пытается привлечь меня к беседе, но я отворачиваюсь, всем своим видом показывая, что мне это не интересно. Когда к последним урокам все относительно успокаиваются, Артем, к сожалению, переключается на меня.

– Как прошло твое лето?

И зачем только он ко мне лезет? Стоит отвыкнуть от общения с ним, как он с новой силой врывается в жизнь.

– Ничего особенного, – говорю я, рисуя в блокноте пышные розы с шипами.

– Держи, – Артем протягивает мне черную гелевую ручку.

– И зачем она мне?

– Ей удобнее рисовать, – буднично отвечает он.

– Тебе-то откуда знать?

– Ну, как бы стыдно художнику не разбираться в подобных вещах.

– И давно ты стал художником? – мне кажется, что он шутит или издевается, но лицо Артема остается серьезным.

– Думаю, с рождения, – мой вопрос заметно поднимает ему настроение. – Похоже, ты знаешь меня ничуть не лучше всех этих незнакомцев.

– Видимо, ты держал это в тайне, – я гордо вскидываю подбородок, уверенная в том, что запомнила бы такую важную деталь. – Учительница по изобразительному искусству всегда хвалила талантливых ребят, и ты никогда не входил в их число.

– Может, ты просто невнимательно ее слушала? – в его голосе я отчетливо слышу издевку. Он намекает на мое безразличие по отношению к нему, и это вполне справедливо. Когда я заинтересовалась им в девятом классе, Артем уже слишком отдалился, чтобы у нас получилось сблизиться. Это угнетало меня без преувеличения целый год.

– Ну, хорошо, – я вырываю из середины тетради двойной листок в клетку, – нарисуй мне розы.

– Слишком просто, – он фыркает, но забирает протянутый листок.

– Ты прикалываешься? У розы такое сложное строение.

– Не смотри, – приказывает Артем, принимаясь усердно выводить линии, и я послушно отворачиваюсь.

В общей сложности он рисует два урока и одну десятиминутную перемену. И только, когда я собираюсь уходить домой, он окликает меня и протягивает рисунок.

– Это… – у меня нет ни малейших сомнений, что это орхидеи. Ветвь с несколькими фиолетовыми цветками, – у тебя что, всегда с собой цветные карандаши?

– Тебя это удивляет? – он принимает оскорбленный вид.

– Раз ты художник, то нет.

– Рад, что мы это выяснили, и как тебе рисунок?

– Прекрасные орхидеи, – я провожу указательным пальцем по нарисованным лепесткам и бутонам.

– Розы весьма узнаваемы, – он неожиданно возвращается к нашему недавнему разговору, – орхидеи – единственные цветы, которые у меня не выходит довести до идеала. Мне приятно, что ты сразу их узнала.

– Я могу оставить их себе?

– Конечно, ты ведь теперь моя соседка по парте. Тебе можно все, – он подмигивает и, закинув на одно плечо рюкзак, направляется к выходу из кабинета. Выйдя вслед за ним, я замечаю, что из школы он идет в сопровождении тех самых подруг, которые подходили к нам в начале дня.

Вернувшись домой, я беру в руки ножницы и свой дневник. Вырезанный рисунок клею на новую страницу и делаю подпись «Орхидеи от Артема». Их насыщенный фиолетовый цвет завораживает и словно дурманит сознание. А потом я ловлю себя на мысли, что мне не нравится чувствовать себя так. В мои планы точно не входило целый час рассматривать подаренный Артемом кусок бумаги.

– Дерьмо, – выругавшись вслух, я иду на кухню, где собираюсь в очередной раз наесться до боли в животе, а затем пойти в туалет и опустошить набитый желудок. Это случается не часто – где-то раз в месяц, когда я чувствую себя виноватой или когда особенно сильно стыжусь своего внешнего вида. Но этого хватает, чтобы ощутить опустошенность и хорошо знакомую ненависть.

6 глава

Залпом посмотрев несколько фильмов, мы разошлись по комнатам только после трех часов ночи. Лунара с Флорианом тоже остались у нас, так что утром наша квартира напоминает настоящее общежитие.

Ясмина с полотенцем на голове выходит из ванной, Ник собирается на прогулку с Пломбиром, Лу и Фло хозяйничают на кухне, готовя для всех завтрак. Когда я пытаюсь помочь, они просят им не мешать.

– Оставь их, – кричит из коридора Ясми, и я, сдавшись, плюхаюсь на стул в ожидании спасительной чашки кофе.

Может показаться, что мне не знакома забота других людей, но это не так. Я еще помню то время, когда мама готовила для нас завтрак, а папа устраивал грандиозные ужины. Мне безумно нравилось наблюдать за процессом готовки. Я всегда вызывалась помочь и с удовольствием брала на себя самую кропотливую работу. Например, чистку креветок от панциря или приготовление сложного соуса. Если бы могла, я бы с радостью вернулась в то время. Но оно безвозвратно ушло, как уходит и всё остальное. Даже то, что мы бы предпочли никогда не отпускать.

Уголек трется у моих ног, а затем прыгает на колени. Я медленно глажу его по спине, и он издает довольное мурлыканье. Наблюдая за кружащими вокруг друзьями, я вспоминаю обо всех проведенных в одиночестве завтраках, обедах и ужинах. Мне пришлось научиться готовить на одного человека, а не на троих. Первое время у меня ничего не выходило. Каждый раз еды оказывалось слишком много и порой, нависнув над кастрюлей, я пускала в нее соленые слезы. Спустя полгода после переезда родителей, когда тоска стала совсем невыносимой, я отправилась в местный приют для бездомных животных. Так у меня появился Уголек. А спустя три месяца, когда моя одногруппница, у которой обнаружилась аллергия на шерсть, искала новый дом для своей самоедской лайки, я, не задумываясь, решила ее забрать. Так нас снова стало трое: я, Уголек и Пломбир.

– Можно тебя на минуту? – неожиданно Флориан подходит ко мне, и я ловлю себя на мысли, что все еще не привыкла к его заботливому взгляду.

Вчера, когда мы все вместе смотрели фильмы, у меня с лица не сходила улыбка. Впервые за долгое время я подумала, что мне невероятно повезло с друзьями.

– Что такое? – Мы с Флорианом заходим в пустующую комнату, где жила Ясмина до того, как перебраться к Нику.

– Это насчет Артема, – он прикрывает дверь, чтобы никто не услышал наш разговор, – он попросил меня с тобой поговорить.

– Он подслушал нас, когда мы обсуждали книгу и мою булимию.

– Да, он сказал мне, но, кажется, ему нужны подробности, – Фло стоит у окна, сцепив руки замком, и будто специально не смотрит в мою сторону, – он ведь как-то связан с этим?

– С булимией? – меня с первого дня знакомства поражает проницательность писателя, но я не теряю шанса сбить его с толку. – Пойми, мне просто не нравится говорить об этом.

– Но ты рассказала об этом нам четверым. Чем тебе не угодил Артем, с которым ты знакома со школьных времен?

– Этим и не угодил. Знаешь, почему я живу одна, без родителей?

– Ты говорила, что им надоело жить в квартире, и они поселились в вашем доме за городом.

– Да, так звучит официальная версия для родственников и друзей. Но на самом деле они сбежали из-за чувства вины.

– Мне жаль, – Флориан подходит ближе и берет меня за руку. Я поражаюсь тому, насколько естественной для нас всех стала абсолютная поддержка друг друга. – Значит, Артему есть, за что себя винить.

Он не спрашивает, а утверждает, и мне не остается ничего кроме как утвердительно кивнуть.

– Но он не в курсе и не должен об этом узнать, – я крепче сжимаю руку писателя, – я встречусь и поговорю с ним. Все будет нормально. Как прежде.

– Как скажешь, – Флориан направляется к выходу из комнаты, а затем оборачивается и напоследок добавляет, – я был у него дома и видел ваши совместные фотографии.

Не найдя, что ответить, я опускаю голову и прошу ненадолго оставить меня одну. Когда Фло уходит, у меня перед глазами проносятся все когда-либо сделанные снимки. Интересно, какие из них он хранит на видном месте? Он сберег то, что мне пришлось спрятать на дне старой коробки, и я не понимаю, как должна к этому относиться.

Часть меня продолжает злиться, ведь, несмотря на прошедшие годы, обида никуда не исчезла. Но другая часть не желает, чтобы кто-то считал себя виноватым за мои собственные ошибки.

Когда я, наконец, выхожу из комнаты, то обнаруживаю посреди коридора Даниэля, склонившегося над Пломбиром. На нем синяя футболка и черные джинсы с небольшими дырами на коленях.

– Надо же, ты не под завалом, но все равно не отвечаешь, – вместо приветствия ехидничает он.

– Помимо завалов у меня куча другой работы, – сейчас я не чувствую ничего, кроме раздражения, – когда-нибудь да отвечу.

– Когда-нибудь меня не устраивает, – он выпрямляется, и в его взгляде появляется вызов. – Ты свободна сегодня вечером?

– Я же сказала: отвечу когда-нибудь потом, – мне не впервой отбиваться от нагловатых типов вроде него. Обидно переходить на грубость, ведь в нашу первую встречу он показался довольно милым. – Почему ты здесь?

– А ты почему такая высокомерная? – его язвительный тон начинает действовать мне на нервы.

– Прости, если мое высокомерие задело твое раздутое эго, – я замечаю идущего к нам Ника и быстро ретируюсь на кухню, чтобы влить в себя, как минимум, две чашки крепкого кофе.

– Я буду ждать ответ! – кричит мне вдогонку Даниэль, и, зайдя на кухню, я замечаю ухмылки на лицах подруг.

– Не собираюсь я ему отвечать, – злобно бросаю я, хватая со стола кружку с уже приготовленным для меня напитком. – Что он тут вообще забыл?

– Он заехал за Ником. У их общего друга на днях была свадьба, а они только сейчас додумались купить ему подарок, – отвечает Ясмина, макая печенье oreo в чай.

– Отвратительно, – меня непроизвольно передергивает от увиденного, – там же теперь плавают крошки.

Соседка удивленно приподнимает брови, но ничего не говорит. После вчерашнего откровенного разговора она, кажется, уважает мое плохое настроение. Лу и вовсе решает перевести разговор в безопасное русло.

– Мне понравилось жить с вами, – с улыбкой заявляет она, походя в этот момент на счастливого ребенка, побывавшего в гостях у любимой бабушки.

– Ты пробыла здесь меньше суток, – напоминает ей Ясми.

– И что? – Лу закатывает глаза. – Может, в будущем построим огромный дом и будем жить в нем все вместе?

Слушая их, я расслабляюсь и позволяю себе помечтать вместе с ними. Они обсуждают, сколько этажей будет в доме, и какого размера мы сделаем бассейн. Мне нравится думать, что нам удастся сохранить нашу дружбу и пронести ее сквозь года. Но я прощалась с близкими слишком часто, чтобы поверить в это. Рано или поздно мы отдалимся, и это расставание будет таким же естественным, как наша нынешняя близость.

Шесть лет назад

В конце сентября, как и ожидалось, Артем пересаживается за другую парту, к Рите – девушке, с которой он начал встречаться. Перед тем, как уйти, он говорит: «Только без обид, ладно?». Я пожимаю плечами и отвечаю: «У меня и в мыслях не было обижаться». Так мы оказываемся сидящими на противоположных концах кабинета.

Я почти уверена, что вселенная издевается надо мной, потому что спустя два дня учитель по английскому языку ставит нас в пару и просит к следующему уроку подготовить презентацию про легенду музыкального мира Фрэнка Синатру. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, я замечаю сконфуженного Артема.

– А почему я сам не могу выбрать, с кем работать в паре? – спрашивает он, с вожделением разглядывая свою подружку.

Стоит ли говорить, как неприятно мне становится от этих невзначай брошенных слов? Я снова чувствую себя прокаженной.

– Знаем, как вы будете работать над презентацией, – подкалывает Артема кто-то из одноклассников.

– Тихо! – учитель повышает голос, потому что в классе стоит ужасный гомон. – Я распределил пары еще в начале месяца, и ничего менять мы не будем. Открывайте учебники.

Мы с Артемом встречаемся глазами и, кажется, до него только сейчас доходит, как грубо прозвучал его вопрос. Он поправляет очки и пытается ободряюще улыбнуться, но мне дурно от одного его вида. Я отворачиваюсь и не смотрю на него до конца дня, пока он не подходит, чтобы договориться о встрече.

– Тебе будет удобно прийти ко мне и сделать эту сраную презентацию?

– Сраную? – не помню, чтобы он выражался так прежде. Люди меняются, но я каждый раз оказываюсь не готова к этим стремительным переменам. Словно все, кроме меня, идут вперед, а я топчусь на месте.

– А что не так?

В дверях кабинета я замечаю Риту, и она явно недовольна происходящим.

– Твоя девушка вряд ли обрадуется, если мы прямо сейчас пойдем к тебе домой.

– Она пойдет с нами.

– Зачем?

– Ну, – сначала он мнется и опускает взгляд, но затем в нем появляется незнакомая мне прежде решимость, – ее поставили в пару с Олегом, а от него никакого толку. Ты же поможешь ей с презентацией?

– Хочешь, чтобы я сделала две презентации? Для нас и для нее с Олегом?

– Да, тебе ведь не сложно?

На мгновенье я застываю и недоуменно смотрю себе под ноги. Мной и прежде пытались воспользоваться, но так открыто – никогда.

– Помнишь, как мы поругались прошлым летом?

– Конечно, – он выглядит сбитым с толку, – а что?

– Зря я тогда перед тобой извинилась, – схватив висящий на стуле рюкзак, я быстро направляюсь на выход, и Рите приходится отойти в сторону.

– Да постой ты! – Артем пытается схватить меня за руку, но я вырываюсь. – Подожди! Давай поговорим!

– О чем? – спрашиваю я, остановившись у лестницы. – О твоем потребительском отношении?

– Ты преувеличиваешь, я всего лишь попросил о помощи.

– Да? Ну, тогда тебя ждет сюрприз. Нормальные люди так о помощи не просят.

– И что? Мне на коленях тебя умолять?

– Ты ведь это не серьезно? – мне тошно даже смотреть на то, каким человеком он стал. – Во что ты превратился?

– О чем ты вообще?

– Думаешь, если стал взрослее и мужественнее, можешь вести себя как животное? – я крепко держусь за перила, чтобы не упасть вниз от накатившей слабости. – Куда подевался тот мальчик, который всегда был добр ко мне?

– В этом все дело? – его глаза вспыхивают огнем. – Ты злишься, потому что я перестал таскаться за тобой, как ручной пес?

Не думаю, что когда-либо еще меня так задевали чужие слова. Он видит, что мне больно, и что мне жаль. Это я виновата в том, что Артем ожесточился. Из-за меня он утратил веру в людей и теперь предпочитает использовать их исключительно в своих целях. Вот что бывает, когда пользуешься чьей-то добротой и ничего не даешь взамен. Человек чувствует себя преданным и начинает черстветь, как испортившийся хлеб.

– Ладно, – мне удается выровнять сбившееся дыхание и ненадолго успокоиться, – я это заслужила.

– Ната… – кажется, он уже сожалеет о сказанном, но слишком поздно. Думаю, мы только что подвели финальную черту в нашем общении. Хуже уже просто быть не может. – Я не то имел в виду.

– Пришли мне тему презентации Риты. Я все сделаю, не переживай, – мне хочется поскорее уйти с этого холодного лестничного пролета.

– Ты не обязана, – виновато говорит мне вдогонку Артем, но я уже спускаюсь вниз. С каждым пролетом его голос звучит все тише и тише, пока не смолкает совсем. Последнее, что мне удается расслышать, это слово «прости».

***

Когда через несколько дней я отправляю Рите на электронную почту презентацию об Эдит Пиаф, она, вместо слов благодарности, просит мой никнейм в ICQ. Мне и в голову не приходит, что это как-то связано с Артемом.

Rit04ka: Спасибо за презентацию. Просто хочу, чтобы ты знала: попросить тебя об этом была идея Артема, а не моя.

N@t@: Не за что. Я не знала, но мне ни к чему эта информация.

Rit04ka: Он сказал, что ты ему якобы должна.

N@t@: Он прав, я виновата.

Rit04ka: Ты преувеличиваешь. Он рассказал мне обо всем. Я не считаю тебя виноватой.

N@t@: Поэтому ты была недовольна, когда он просил меня об этом?

Rit04ka: Я была вне себя от ярости! Парни бывают такими придурками.

N@t@: А что именно он тебе рассказал?

Rit04ka: Ты ему нравилась, а он тебе нет. Ты принимала его доброту, но никогда ее не просила. Почему тогда считаешь себя обязанной ему?

N@t@: Не думаю, что ты понимаешь масштабы. Мне стыдно за все те случаи, когда я не говорила ему элементарного «спасибо».

Rit04ka: Скажи честно: он тебе нравится?

N@t@: Нет. Конечно же, нет.

Rit04ka: Хорошо, потому что я почти уверена, что у него еще остались к тебе чувства. Знаешь что? Я думаю, вам нужно помириться и жить дальше. Оставить все обиды в прошлом, понимаешь?

N@t@: Я не согласна. Думаю, лучше всего будет перестать общаться.

Rit04ka: Как глупо. Я вас помирю, вот увидишь!

N@t@: Не надо, зачем?

Rit04ka: Вы мне потом еще спасибо скажете.

N@t@: Сомневаюсь.

Rit04ka: До встречи в школе!

Я сразу же удаляю нашу переписку из чувства вины, будто заранее знаю, что ни к чему хорошему это не приведет.

На следующий день, когда я захожу в класс, Рита сидит за моей партой. Она вскакивает с места и подбегает ко мне.

– Наконец-то! – восклицает она. – Скорее давай, садись!

Она берет меня за руку и тащит к нашему теперь общему столу.

– Что происходит? – я хочу громко возмутиться, но, смотря на ее короткие каштановые волосы и озорную улыбку, оказываюсь не в силах злиться.

– Чш-ш-ш! – шикает она на меня. Подняв голову, я замечаю вошедшего в кабинет Артема. Он проходит несколько метров, прежде чем замечает, что его девушка сидит рядом со мной.

– Рита? – негромко зовет он ее.

Она оборачивается и смотрит на него абсолютно невинным и беспечным взглядом.

– Привет! Ты что-то хотел?

– Почему ты сидишь там, а не… со мной? – Артем выглядит сбитым с толку, все наши одноклассники с любопытством наблюдают за разворачивающейся картиной.

– А почему бы и нет? – неожиданно Рита обнимает меня за плечи так, словно мы невероятно близки. – Мы с Натой – хорошие подруги.

– Подруги? – заметно, что Артем окончательно впадает в ступор, но, решив не продолжать эту нелепую сцену, согласно кивает. – Да, точно, подруги.

– На этой неделе я сижу с Натой, а дальше – посмотрим, – Рита по очереди подмигивает нам обоим, и в этот момент до меня доходит, что она делает.

– То, что ты затеяла – невероятно глупая идея. И из этого все равно ничего не выйдет, – шепотом протестую я.

– Это мы еще посмотрим, – она гордо вскидывает подборок, в ее темных глазах мелькают озорные огоньки.

– Зачем тебе это?

– Затем, – в ее спокойной улыбке я замечаю что-то еще, с чем мне только предстоит разобраться, – прекращай задавать вопросы.

– Мы с тобой никакие подруги, так что не смей меня затыкать, – в шутку скалюсь я.

– Вошла в роль? Вот и молодец! – Рита кажется довольной собственным планом по спасению нашей с Артемом дружбы, и ее энтузиазм невольно передается мне.

Может, у нас и правда с ним все наладится? Двум людям не обязательно враждовать, если у них не получилось построить отношения. У меня закрадывается крохотная надежда, что в десятом классе все изменится к лучшему.

Если бы мне давали деньги за каждую мою ложную надежду, я бы уже давно стала миллионером.

7 глава

Ясмина вместе с Лу и Флорианом уходят в кинотеатр, а я договариваюсь о встрече с Артемом.

Натали: Предлагаю увидеться и все обсудить. В парке у библиотеки через час.

Артем: Я приду.

Постепенно ко мне возвращается прежняя уверенность в себе. Я слишком долго боролась с гипертрофированным чувством вины, чтобы так легко сдаться. Любую ситуацию можно взять под контроль, и эта – не исключение.

Воспользовавшись моментом, когда никого нет в квартире, я снимаю с себя домашнюю одежду и, оставшись в одном нижнем белье, включаю музыку. Моя небольшая переносная колонка начинает проигрывать какую-то меланхоличную и совершенно не подходящую под настроение песню. Указательным пальцем я медленно перещелкиваю композиции, пока не нахожу «I Love You Baby» Фрэнка Синатры. Удовлетворенно кивнув и подхватив на руки Уголька, я принимаюсь кружиться по комнате. И хоть мой партнер по танцам не шибко доволен происходящим, наше выступление выходит весьма сносным.

Отпустив после первого куплета кота, я, танцуя одними плечами, подхожу к зеркалу и смотрю на собственное тело. Провожу кончиками пальцев по растяжкам, появившимся на животе, бокам и бедрам из-за постоянных скачков в весе. Мне жаль, что так случилось, но я больше не пытаюсь их скрыть и не мечтаю о том, чтобы они бесследно исчезли. Они такая же часть меня, как россыпь родинок на груди или шрам на внутренней стороне бедра. Обхватив себя обеими руками, я, плавно покачивая бедрами, продолжаю танцевать и напевать строки, которые должны звучать в голове каждой женщины, когда она смотрит в зеркало.

You're just too good to be true,

I love you baby!

Ты просто слишком хороша, чтобы быть правдой,

Я люблю тебя, детка!

Заплетя длинные ярко-фиолетовые волосы в косу и надев белоснежный сарафан на тонких бретелях, я быстро подкрашиваю тушью ресницы и наношу на губы бесцветный бальзам с ароматом малины. Уже собираясь выходить из дома, я вспоминаю о Даниэле и открываю нашу переписку.

Даниэль: Привет! Как насчет того, чтобы прогуляться сегодня вечером?

Даниэль: Только не говори, что снова оказалась в плену учебников и тетрадей.

Даниэль: Просто скажи, как долго ты планируешь лежать под завалами? Я собираюсь ехать за Ником. Надеюсь, увижу тебя, и мы договоримся о встрече.

Он настолько самонадеян, что даже забавно. Я полжизни потратила на изучение себя и отлично знаю, что обычно мои мозг, сердце и тело не реагируют на таких парней. Но что-то в нем есть.

Натали: Привет, Дани. Просто хотела извиниться за то, что не отвечала на сообщения и нахамила во время нашей утренней встречи.

Даниэль: Ник сказал, что у тебя какие-то проблемы. В этом дело?

Натали: Передай Нику, что по возвращении домой его ждет особо радужный прием. Я раз и навсегда отучу его болтать обо мне со своими друзьями. Где тут смайлик ножа или топора? Если найдешь – покажи ему.

Даниэль: О_О

Даниэль: Пожалуй, ему лучше какое-то время перекантоваться у меня.

Натали: Возможно. Иначе я за себя не ручаюсь!

Натали: Но да, он прав, у меня сейчас полно проблем. Я ненавижу терять контроль над собственной жизнью, а именно это в последнее время и происходит. Может, у тебя такое бывает? Когда под ногами будто открывается воронка, и ты не можешь удержаться?

Даниэль: Конечно, бывает. Такое случается со всеми живущими на планете людьми. Мы все живем одну жизнь, ты не знала?

Натали: Одну жизнь?

Даниэль: Да, мы проживаем одни и те же моменты. Просто в разное время и в разных оттенках.

Натали: Странно, никогда об этом не думала.

Даниэль: А стоило бы. Тогда бы поняла, что мы все одинаковые.

Натали: Лааадно. Я лишь хотела извиниться и сказать, что тебе не стоит приглашать меня на встречи.

Даниэль: Вот как? Значит, я ошибся.

Натали: В том, что между нами пробежала искра?

Даниэль: А Ник и правда гребаное трепло.

Натали: Ну а я о чем? Он определенно заслуживает наказания.

Даниэль: Если придумаешь, как это сделать – пиши. Я с радостью встречусь с тобой и обсужу детали плана мести.

Натали: Буду иметь в виду. Пока!

Даниэль: До встречи, Ната.

Когда-то я сказала самой себе, что влюблюсь только в того, кто сможет рассмешить меня до слез. Нет, после общения с Даниэлем на глазах не выступают слезы, но я улыбаюсь так, как не улыбалась уже очень давно.

Может, дело именно во мне? В том, что я намеренно избегаю тех, с кем будет легко, и ищу тех, с кем будет сложно?

***

Пунктуальный Артем уже ждет меня у входа в парк. Я подхожу к нему настолько уверенно, насколько вообще умею. Он поправляет очки, что делает всегда, когда нервничает. Меня поражает то, как хорошо я все-таки его знаю. Мне никогда не удается забыть о количестве лет, которые мы провели бок о бок в школьных классах, но я бы хотела взглянуть на него, как на абсолютного незнакомца. Понравился бы он мне, встреть я его вот так случайно в парке? Появился бы у нас шанс на счастье, познакомься мы сейчас, а не в первом классе? Есть ли хоть какая-то вероятность того, что наша любовь могла быть не такой больной?

– Если ты собираешься мне врать, то я лучше сразу пойду домой, – Артем с недоверием осматривает меня и парк, словно его окружают злейшие враги.

– Успокойся, пойдем присядем, – поправив небольшую сумку, наискось висящую на плече, я направляюсь к деревянным скамейкам.

Как только мы садимся, Артем поворачивается ко мне.

– Просто скажи, насколько все было плохо? Ты могла умереть?

– Это началось, когда мне было тринадцать, – я не смогу рассказать ему абсолютно все, но он прав, что заслуживает знать хотя бы часть правды, – с каждым годом все становилось только хуже. Ты тут ни при чем, понимаешь?

– Но ты сама мне сказала про десятый класс, – Артем сейчас похож на того, кто подвергает сомнению все, что слышит.

– Да, потому что тем летом мне официально поставили диагноз.

– Если я ни при чем, почему ты сразу обо всем не рассказала?

– Думаешь, мне легко об этом говорить? Считаешь, это приятно – вспоминать годы лечения и борьбы с ненавистью к себе?

– Нет, но ведь я… это я…а мы – это мы, – он отворачивается, словно не способен примириться с услышанным. – Хочешь сказать, твоя болезнь не связана с тем, что ты меня бросила?

– Что? – я хочу засмеяться, но вовремя одергиваю себя. – Я бы не смогла тебя бросить, даже если бы захотела, ведь мы с тобой никогда по-настоящему не встречались, Артем.

– Для всех остальных мы может и не встречались, но между нами… Ты и сама знаешь, – он опускает голову и снова поправляет очки.

– Конечно. Я все помню.

– Жалеешь о том, что было?

– Не в моих правилах о чем-то сожалеть.

– Точно, – он кивает, похоже, собственным мыслям, – к концу одиннадцатого класса ты стала другой. Дело в терапии?

– Да, я училась любви к себе. И она невозможна без прощения.

– И кого ты должна была простить?

– Всех, себя в том числе, – часть меня невероятно гордится собой за пройденный путь, но другая продолжает жить прошлым. – Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему мне не хотелось обсуждать это с тобой?

– Ты такая лгунья, – Артем, снова повернувшись ко мне лицом, усмехается.

– Почему это?

– А ты сама как думаешь? – он обеими ладонями хлопает по скамье. – Оглянись, Ната. Ты сидишь рядом со мной. Разве это похоже на то, что ты отпустила случившееся в школе?

– Ты бредишь, – мне хочется заставить его замолчать, но запущенный процесс уже не остановить.

– Как скажешь, – он поднимается и бросает на меня какой-то новый взгляд, наполненный то ли презрением, то ли осуждением, то ли всем вместе. – Я был влюблен в тебя с первого класса, но именно ты нашла меня после выпуска из школы. Ты написала мне и попросилась в книжный клуб. Я никогда не настаивал, но ты все равно оставалась и остаешься рядом. Это ты держишь меня поблизости, а не я тебя. Все еще считаешь, что смогла отпустить произошедшее между нами?

Когда он уходит, я растерянно оглядываюсь по сторонам. Вспоминаю, как познакомилась в этом самом парке с Лунарой, и расстраиваюсь, что сейчас она не здесь. Мне жизненно необходим человек, который заверит меня в том, что все будет хорошо. Кто-то должен сказать, что последние четыре года я не преследую свою первую любовь. Потому что, если сказанное Артемом – правда, я ни разу не в порядке.

Шесть лет назад

Мы с Ритой ходим по торговому центру в поисках платья, которое она наденет на свой день рождения в эти выходные. Удивительно, но наша притворная дружба быстро переросла в настоящую. Это произошло во многом благодаря Рите. Ее общительность, активность, дружелюбие и доброта не оставили мне ни единого шанса. Несмотря на мои попытки оставаться равнодушной, я начала замечать, как по утрам с нетерпением жду ее появления в классе и как ищу ее фигуру в толпе прохожих на улице.

Их отношения с Артемом продолжали стремительно развиваться. Иногда, застав их целующимися в женском туалете, я подолгу не могла прийти в себя. Та нелепая влюбленность, появившаяся в девятом классе, переросла во что-то большее, и мне было странно видеть, что он счастлив с кем-то другим. Это так абсурдно. Как человек, к которому ты питаешь такие сильные чувства, может любить кого-то еще?

– На-а-а-та! – Рита тянет меня к очередной витрине, где выставлена новая коллекция. – Мне срочно надо это примерить! Идем!

– Ты уже и так перемерила всю одежду в этом торговом центре, – жалобно протягиваю я, но подруга лишь запрокидывает голову и кружится, громко смеясь.

– Ты такая ворчунья, – она подбегает к стойке и, схватив первое попавшееся платье, прикладывает его ко мне, – а тебе идет!

Я уже очень давно потеряла любовь к походам в магазин. Примерка одежды превратилась в изощренную пытку, и мне нравилось покупать вещи на пару размеров больше, чтобы обходиться без примерки. Я физически не могла зайти в примерочную и снять с себя всю одежду, стоя перед зеркалом.

Но Рита все меняла.

Рядом с ней у меня появлялась утерянная уверенность в себе. Ее ободряющие улыбка и прикосновения придавали сил. Я начала надеяться, что со временем мне станет легче.

– У меня нет подходящего платья для твоего праздника, – наконец, признаюсь я.

– И ты говоришь об этом только СЕЙЧАС? – последнее слово она произносит так громко, что на нас оборачиваются все консультанты в магазине. – Тогда ты точно должна его примерить. На, держи.

Она протягивает мне ярко-красное платье с глубоким вырезом.

– Не слишком ли оно… откровенное?

– А у меня такой дресс-код на празднике, ты не знала? – она так быстро перемещается по торговому залу, что я едва поспеваю за ней.

– Откровенный дресс-код? Впервые о таком слышу.

– Конечно, впервые. Я – самый что ни на есть новатор, мать его!

Мне хочется поблагодарить ее за ту радость, которую я испытываю рядом с ней. Она не просто смешит и поднимает мне настроение, она делает что-то гораздо более значимое. То, чего я и сама до конца не понимаю. Просто знаю, что с ней моя жизнь меняется к лучшему.

Когда мы подходим к примерочной, я застываю на месте.

– Это плохая идея, – бубню я себе под нос.

Рита молча берет меня за руку и тянет за собой, крикнув девушке-консультанту, что у нас два платья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.