Марен Эжен
Монахи Константинополя III–IX вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Превосходному и ученейшему наставнику МАТВЕЮ, архиепископу Тулузскому, за его доброту святое подношение

EUGÈNE MARIN

THÈSE

LES MOINES DE CONSTANTINOPLE

330—898

DEPUIS LA FONDATION DE LA VILLE JUSQU’A LA MORT DE PHOTIUS

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2022

Предисловие

История константинопольского монашества до сих пор обойдена вниманием ученых. Авторы писали о жизни отцов-пустынножителей, отшельников из Египта и Фиваиды, Антониев, Иларионов, Пахомиев. Кажется, что несправедливое презрение мешало описать жизнь тех тысяч иноков, которые жили в монастырях столицы империи.

А между тем немногие иные предметы столь сильно заслуживают внимания исследователя и настолько способны побудить его к действию.

Что касается истории Византийской империи, мы до сих пор, сами этого не замечая, находимся под влиянием ненависти и презрения, возникших в Средние века во время религиозной борьбы. Разделение церквей заставляет нас забыть все услуги, которые греки оказали христианской цивилизации: ее ортодоксальному религиозному учению, догматы которого разрабатывали, ее истории, богословию, поэзии, ее литературе и искусствам, которым они служили умело и разумно. Разве что усилия нескольких эрудитов, попытавшихся дать более беспристрастную оценку происходившего в Византии, начинают рассеивать многовековые предубеждения Запада против греко-византийской культуры, но это удается с трудом, несмотря на научную ценность этих усилий и авторитет знаменитых в научном мире имен.

Я (почему бы не признаться в этом?) разделял традиционное мнение, когда благодетельная настойчивость выдающихся наставников побудила меня приступить к этому исследованию о константинопольских монахах.

Описав и показав на примере непрерывной цепи событий, с каким невероятным пылом, с какой лихорадочной быстротой и с какой тревогой из-за всегда ненадежного будущего императоры, великие государственные деятели и богатые частные лица застраивали монашескими обителями все кварталы столицы и ее пригородов, нужно было затем попытаться ознакомиться с внутренним миром монахов, проследить за ними от вступления в монастырь до самой высшей степени религиозного посвящения, изучить их отношения с настоятелями, описать их уставы, покаяния и наказания, разновидности монашеской дисциплины.

Эти люди, отделенные от мира, все же не могли быть полностью равнодушными к спорам о вероучении, которые всегда очень часто случались на Востоке и происходили даже в самой столице империи. Наряду с патриархом Константинопольским и часто против его воли монахи играли важную роль в событиях, которые разворачивались вокруг постоянно, снова и снова возникавших ересей. Монахи были участниками многих синодов и соборов, они почти всегда отправляли посланцев в Рим, когда считали нужным защитить чьи-то интересы или какие-либо правила вероучения.

Их влияние на государство было не меньше, чем влияние на церковь. Если государь исповедовал православие, у него не было более верных подданных, чем монахи его столицы. Но если он начинал бороться против их верований, они становились его самыми непримиримыми врагами. Императоры-иконоборцы напрасно пытались привлечь монахов на свою сторону, а когда не смогли добиться успеха, попытались упразднить все монастыри. После того как монахам вернули свободу, их общины очень быстро стали такими же многочисленными и могущественными, как в свои лучшие дни. Казалось, они удовлетворяли неодолимую потребность и естественную склонность византийцев к религиозному благочестию. Народ окружал монахов простодушным, хотя и немного суеверным поклонением, и несколько государей из числа самых яростных ненавистников монашества часто просили их о молитвах или о помощи.

Кроме того, монахи заслуживали уважение толпы добродетелью и ученостью. Они заслуживают и наше уважение своей выдающейся ролью в истории византийской литературы и услугами, которые оказали литературе и искусству Византии. Их библиотеки – свидетельства того, как усердно они изучали все виды знаний. Именно в их школах писцов было создано большинство рукописей, в которых до нас дошло столько церковных и светских сочинений. Религиозная живопись, в том числе искусство миниатюры, было одним из самых распространенных занятий монахов, и вряд ли можно сосчитать всевозможные произведения искусства, которые были ими созданы.

Таков, в немногих словах, план этого сочинения, которое завершается смертью Фотия. Его кончина стала и концом того периода в истории византийского монашества, который делает честь монашеской братии. Писать о том, что произошло позже, было невозможно: это или слишком расширило бы границы сочинения, или нарушило бы его целостность.

Часть первая
Монастыри

Глава 1
Основание монастырей до царствования Юстиниана

Примерно в середине III века, еще до той эпохи, когда на берегах Нила родился Антоний Великий, первый и самый знаменитый пропагандист монашеской жизни, добродетели и уроки которого должны были населить отшельниками уединенные места Египта, на крутом холме Петрион в старом Византии, по свидетельству двух Никифоров, уже стоял монастырь. Его основал около 240 года епископ Кастин и посвятил его святой Евфимии, «великой и знаменитейшей мученице» из Халкидона, той самой, поклонение которой вскоре так распространилось среди византийцев. Это, несомненно, был молитвенный дом и жилище девственниц, посвященных Богу. Через шесть столетий после этих дней в том же монастыре поневоле закончили свои дни монахинями четыре дочери Василия Македонянина.

Но в III веке город Византий не имел религиозного значения, хотя и был наследником знаменитого имени. Лишь начиная со времени Константина Великого там стала с невероятной быстротой развиваться монашеская жизнь. После основания «города Константина» церковь сумела с выгодой для себя использовать данный ей покой во внешних делах и благосклонность императора к священникам и монахам. Вскоре большинство тех благочестивых отшельников, которые раньше жили лишь для себя в тишине пустыни, поспешили в города, чтобы освятить других своим примером. Аскеты-одиночки почти везде исчезли или присоединились к монастырям. Вскоре они стали приходить в Константинополь. Возможно, среди этих новоприбывших был кто-то из учеников того Антония Египетского, молва о святости которого дошла до Константина. Пораженный удивительными рассказами о его чудесных делах, император часто обращался с просьбами о молитве или совете к этому монаху, который святостью своей жизни привлекал множество подражателей. И вот чтобы принять всех аскетов, приходивших в столицу империи, Константин с пылким благочестием новообращенного приказывал срочно строить монастыри. Его усердие не знало преград: все уцелевшие к тому времени храмы «мнимых богов» были превращены в «молитвенные дома». Храм Юпитера в квартале Экзокионион уступил место монастырю и церкви Святых мучеников Мокия, Акакия, Агафоника и Мины.

Пока воля императора везде уничтожала святилища богов и в особенности храмы Эскулапа, который, как верили язычники, излечивал людей от болезней, сила Господа по воле Провидения (так пишет Барониус) совершала более многочисленные и надежнее засвидетельствованные чудеса в христианских церквях. Созомен и после него Никифор рассказывают, что архангел Михаил явился Константину на берегу Босфора и что в память об этом император велел построить на месте явления монастырь Михаилион. В этом монастыре произошли изумительные чудеса, и вскоре «люди стали приходить туда искать исцеления от своих болезней», спасая сразу душу и тело. Недалеко оттуда, в очаровательной бухте Сосфенион, этот же государь построил на месте другого языческого храма церковь в честь того же великого архангела. Она стала называться церковью Святого Михаила в Сосфенионе.

Между новыми Золотыми воротами и крепостью Едикуле недавно обнаружены столбы, которые указывают место третьего монастыря, тоже построенного Константином Великим. Этот монастырь был посвящен святому Диомиду. Это был один из получавших самые щедрые пожертвования и самых знаменитых монастырей Константинополя. Как и предыдущие, он находился вне стен Константинополя.

А внутри города, рядом с ипподромом, поднялся монастырь Святой Евфимии у Ипподрома в честь той же девы-мученицы, которой за сто лет до этого Кастин уже посвятил монастырь на Петрионе.

Благочестивая мать Константина Елена по примеру сына велела построить много монастырей в столице и ее пригородах. Одним из них был Вифлеемский монастырь. Другой монастырь назывался Гастрия; это означает «вазы с большими животами», и, по мнению Кодина, название возникло из-за ваз, которые Елена привезла в этот угол Константинополя из Иерусалима; по его словам, в вазы были посажены лилии, майоран, бальзамные деревья и другие растения, найденные на том месте, где был обнаружен Истинный Крест. Аноним сообщает, что этот монастырь был основан императрицей Феодорой, женой Феофила. В Елениане, «квартале Елены», был основан монастырь Святых мучеников Карпа и Вавилы, построенный по подобию храма Гроба Господня из нескольких видов очень дорогого разноцветного мрамора. Был также монастырь Святого Феодора на том месте, где сейчас стоит греческая церковь во имя этого святого. Кроме них, был монастырь Святого Романа, прославившийся при императоре Льве Армянине тем, что там жили святой Феодор Студит и его брат Иосиф Фессалоникийский (вероятно, это тот самый святой, похвала которому есть в трудах святого Иоанна Златоуста). А еще был монастырь Псаматия в носившем это же имя квартале около порта.

Так был дан первый толчок. По примеру Елены и Константина князья и княгини, великие люди империи, сенаторы, патрикии, знатные госпожи, руководствуясь благочестием, а иногда и тщеславием, создавали благотворительные фонды, возводили и щедро одаривали больницы, церкви, монастыри. Философ Лев, например, велел построить Пеламидский монастырь в квартале Пеламиды. После смерти патрикия Калистрата и его брата Флоренция или Флора их дома стали монастырями. Позже монастырь Каллистрата из-за нескольких монахов заслужил неисправимую репутацию слабого, а во втором монастыре просил убежища константинопольский патриарх Павел Четвертый после своего отречения. Возможно, что именно в эту эпоху монах Авраамий, позже ставший архиепископом Эфесским, основал в квартале «Источник», возле того места, где позже был построен Семибашенный замок, за чертой города, недалеко от Золотых ворот, монастырь Авраамия или Авраамитов. Этот монастырь называли также монастырем Нерукотворной Панагии и даже просто Нерукотворным из-за того, что его братия владела чудотворным образом, который, как считалось, не был сотворен человеческой рукой. Императоры, возвращаясь с победой, перед тем как торжественно въехать в столицу через Золотые ворота, заезжали туда поклониться этому изображению Пресвятой Богородицы, заступничество которой было наилучшей защитой для империи и для ее столицы. Во время осады Константинополя в 626 году при Ираклии авары дошли до монастыря в «Источнике», но Богоматерь спасла столицу, и вражеские стрелы не задели посвященную Богородице церковь. Эти авраамиты отличались тем, что горячо защищали святые иконы. В VIII веке авраамитов стало так много, что патриарх Тарасий должен был дать монастырю более просторное помещение. Множество монахов явились туда, привлеченные добродетелями и чудесами женщины, святой Анны, которая, скрыв свой пол под одеждой монаха ордена Святого Василия и под мужским именем Евфимиан, прославила монастырь Авраамитов так, что он стал известен далеко от Константинополя. Это не единственный случай в истории восточного монашества, когда женщина становилась монахом, приняв вид мужчины. Похожее предание существует о святой Марине: рассказывают, что она, скрыв свой пол, приняла под именем Маринус монашество в одном из монастырей Ливана или Вифинии. Монталамбер в «Монахах Запада» рассказывает о святой Евфросинии Александрийской, которая таким образом прожила 38 лет в мужском монастыре.

Так меньше чем за семь лет, от основания столицы до смерти Константина в 337 году, были построены пятнадцать монастырей, названия которых дошли до нас. Но, более того, среди византийцев возникла мощная тенденция – склонность активно и несдержанно проявлять свою набожность. Этому потоку благочестия было суждено литься много столетий. Законы императоров чаще всего расширяли его берега, но иногда сужали их. Однажды он с трудом был остановлен препятствиями, которые создало иконоборчество. Иногда он служил православию, иногда его отклоняли в сторону ереси, но он продолжал расти, пока не стал настоящей опасностью для государства и для самой церкви.

Констанций, как только взошел на престол своего отца, попытался привлечь в Константинополь пустынника Антония, но ничем не смог убедить старого отшельника покинуть пустыню. Антоний боялся появиться при дворе и, несомненно, еще сильней боялся нового императора, зная, что тот был склонен вмешиваться в дела религии и был преступно снисходителен к арианству. Действительно, кафолический епископ Павел был изгнан из Константинополя, а епископ арианской партии Македоний был у императора в милости и, пользуясь этим, построил много монастырей. К несчастью, Созомен, сообщивший нам об этом строи – тельстве, не указал ни их названий, ни их числа.

Одним из самых верных учеников Македония и самых неутомимых пропагандистов его учения был дьякон Марафоний. Он вначале был казначеем у префекта Константинополя и накопил значительное богатство, из которого подавал большие милостыни бедным и больным. Его не лишенная изящества речь, изобретательный ум, солидная походка, истинно монашеский суровый облик восхищали толпу и очаровали Евстафия Севастийского, который быстро понял, каким преимуществом этот человек может стать для его партии. По его наущению Марафоний принял монашеский обет, после чего потратил свое состояние на постройку красивого и просторного монастыря, который был назван по его имени и простоял долго. Вскоре новый монах стал душой партии сторонников Македония. Поскольку раньше, в миру, он был главным надзирателем константинопольских больниц, его назначили управляющим монастырями. Константинопольским монахам-кафоликам пришлось вынести множество разнообразных обид и придирок. Не желая изменить своей никейской вере, они покинули столицу, и большинство монастырей, основанных Еленой и великим Константином, опустели.

Монастырь Зотика, патрикия и протовестиария, был, кроме этого, единственной монашеской обителью, построенной в царствование Констанция.

Этого императора сменил на престоле Юлиан. При нем все привилегии и доходы, дарованные духовенству церквей и монахам, были у них отобраны. Более того, христианские общины были вынуждены вернуть все, что получили от Константина и Констанция. Храмы богов, разрушенные или превращенные в церкви в предыдущие царствования, были восстановлены и снова стали использоваться по прежнему назначению. При этих храмах император-язычник желал, по примеру христиан, иметь мужские и женские монастыри.

Иовиан, несмотря на краткость своего правления, смог вернуть всем клирикам, монахам, монахиням отнятые у них льготы и имущество. Был принят указ, каравший смертью любого, кто посмел бы похитить или взять в жены девственницу или вдову, посвященную Богу.

Иовиан был предан интересам кафоликов, но все же предоставлял свободу вероисповедания всем христианским течениям. Валент, наоборот, был благосклонен только к арианству и множеством способов преследовал кафоликов, особенно монахов, среди которых ортодоксальная вера находила самых бесстрашных защитников. Нет сомнений, что именно при этом императоре, в конце его царствования, в городе Гангры был созван собор, на котором были впервые закреплены многие важные правила монашеской дисциплины и осуждены заблуждения Евстафия, епископа армянского города Севастии. Этот епископ утверждал, что спасти свою душу могут только священники, монахи и те, кто не состоит в браке. Приняв его учение, многие женщины расстались со своими мужьями, стали по совету епископа носить мужскую одежду и коротко стричь волосы, женатые мужчины покидали своих жен, дети родителей, слуги господ. Они считали, что этого достаточно, чтобы уподобить их древним философам, и, попирая законы церкви, признавали лишь одного руководителя – собственную волю.

Чтобы бороться с опасными заблуждениями и просветить кафоликов, епископы собрались в столице Пафлагонии, сформулировали истинное учение в виде списка из двадцати одного правила и осудили тех, кто порицает брак и считает, что женщина, живущая со своим мужем, не может спасти свою душу; тех, кто дает обет девственности и воздержания не из-за любви к добродетели, а из-за презрения к браку; тех, кто побуждает своих слуг покинуть их хозяев под предлогом аскетизма; а также тех, кто под этим же предлогом носит необычную одежду, в чем состоит вся их религия, или осуждает ношение обычной одежды; женщин, одевающихся как мужчины; женщин, которые покидают своих мужей; родителей, покидающих своих детей; и детей, особенно родившихся от христиан, если дети покидают своих родителей под предлогом аскетизма, полагая, что от этого родителям будет больше чести за набожность.

Собор добавил к этому такие слова: «Мы написали этот акт не для того, чтобы отделить от церкви тех, кто хочет следовать правилам аскетической жизни в согласии со Священным Писанием и традициями апостолов, а чтобы отделить от нее тех, кто желает ввести новшества и чей аскетизм – лишь гордыня. Мы также восхищаемся девственностью, мы одобряем воздержание и удаление от мира при условии, что с ними сочетаются смирение и страх перед Богом».

Имя и память государя-арианина сохранил всего один монастырь, который редко упоминается в истории Византии: Валентов монастырь Святого Иоанна Крестителя. Находился он недалеко от построенного Валентом акведука, возле церкви Святых Апостолов. На Константинопольском соборе 536 года при патриархе Мине монах Мартурий был назначен на должность игумена Валентова монастыря Святого Иоанна Крестителя. К тому времени этот монастырь имел еще несколько названий, а именно монастырь Петра, монастырь Валента и Даудата возле Святых Апостолов и просто монастырь Петра у Святых Апостолов.

Феодосий Великий, преемник Валента, возвратил кафоликам все церкви, которые конфисковали у них ариане. Он же принял в 390 году закон, согласно которому все, кто провозгласил, что ведет монашескую жизнь, должны были удалиться в пустыню; но в апреле 392 года этот закон был отменен. Феодосий был настолько занят войнами, что не имел времени заниматься делами церковных учреждений, но императрица Евдоксия, жена Валентиниана Младшего, «воздвигла себе вечный дворец на небесах тем, что велела построить много монастырей в пустынях». В столице империи она начала постройку монастыря в честь святой Евфимии, а достроил его консул Олибрий; отсюда название этой обители – Святая Евфимия Олибрия. Еще две благочестивые женщины, Домнина и Мавра, которых греческая церковь включила в число святых, основали каждая по монастырю на безлюдных и пустых землях за городом, полученных в дар от императора Феодосия. Каждый из монастырей стал носить имя своей основательницы. При этом же императоре святой Григорий Назианзин велел возвести кафолическую церковь и монастырь Анастасии в имперской столице, полностью перешедшей в арианство. На том месте, где они были построены, первоначально стояла церковь во имя святой мученицы Анастасии. Имя Анастасия означает «воскресшая», и оно казалось счастливым предзнаменованием – символом того, что никейская вера воскреснет. По словам отца Буви, именно там в последние недели перед открытием экуменического собора 381 года вокруг Григория Назианзина собирались все виднейшие епископы Малой Азии: святой Амфилохий Иконийский, святой Пелагий Лаодикийский и оба брата святого Василия – святой Григорий Нисский и святой Петр Севастийский. Григорий Нисский приносил направленные против Евномия книги, которые только что написал, читал их перед этим ученым сообществом, а в стороне от остальных, в углу, его молча слушал монах из Далмации, в то время почти неизвестный в этом восточном мире. Звали этого монаха Иероним. Позже он стал отшельником в Вифлееме и там прославился тем, что был слушателем и учеником великих каппадокийских ученых.

Примерно в это же время был создан монастырь Диуса, названный так по имени своего основателя; позже там жили монахи-акимиты. Феодор Студит называет его блистающей звездой, которая взошла на Востоке и ослепительным светом добродетели своих монахов озарила Византий. Автор «Истории монашеских орденов Востока» даже сообщает, что имя святого Диуса носили три монастыря, «один из которых был очень большим и очень просторным». При императоре Аркадии один из первых людей при дворе, Кесарий, который в прошлом был уполномоченным императора в Антиохии по делу о «низвержении статуй», затем префектом претория и в 397 году консулом, основал церковь и монастырь во имя святого мученика Фирса на месте монастыря, в котором жили еретики-македониане. Позже, при патриархе Прокле, там были обнаружены мощи Сорока Мучеников.

Это было то время, когда константинопольским епископом был святой Иоанн Златоуст. Иоанн, ранее монах, хотя и был вынужден отказаться от внешнего соблюдения правил аскетизма, сохранил в душе горячее восхищение монашеской жизнью и глубокую привязанность к ней. Он принял в монастыре Анастасии дьякона Кассиана, который через несколько лет основал в Марселе знаменитое аббатство Святого Виктора. В этом же монастыре он предоставил убежище и защиту Великим братьям – александрийским монахам, которых преследовал их епископ Феофил. Он убедил прийти в Константинополь монахов из Скитской пустыни. Книги и речи, которые он написал в защиту иноческой жизни, и особенно тот пыл, с которым неутомимо повторял христианам великого города, так сильно любившим мирские радости, что все предписания закона, кроме обета безбрачия, относятся к ним так же, как к монахам; что обычные верующие должны так же, как монахи, молиться, трудиться, быть воздержанными и милосердными. Несомненно, все эти средства убеждения побуждали верующих с большей охотой основывать религиозные учреждения.

«Возводите же церкви, пусть ни у кого не будет земли без церкви, – говорил он христианами столицы империи. – Не говорите, что она есть в каком-то соседнем селении. Нужно, чтобы она была в самом вашем поместье. Одновременно выделите необходимую сумму на содержание священника, дьякона, всего необходимого духовенства. Давайте этой церкви, которая поистине ваша дочь, приданое, как своей дочери. Если император попросит вас построить дом, чтобы принять его там хотя бы всего на один день, вы поспешите подчиниться. Не делайте меньше для Бога. Вы считаете, что много потратите на это? Начинайте со скромной постройки, ваш наследник ее увеличит».

Мы обнаружим, что немного позже епископы и императоры будут давать основателям монастырей примерно эти же советы.

Златоуст умер в изгнании в 407 году. Аркадий ненадолго пережил епископа – свою жертву. (Именно при этом императоре Руфин построил в предместье «у Дуба» возле Халкидона церковь и монастырь во имя святых апостолов Петра и Павла. Враги Златоуста собрались там на собор, который отрешил его от должности. В «Типиконе» Ирины (1118) упомянут другой «Монастырь у Дуба», находившийся в Константинополе, в квартале святой Софии.) Преемник Аркадия Феодосий Младший (408–450), воспитанный своей благочестивой сестрой, святой Пульхерией, всегда проявлял сильную склонность ко всему монашескому. Историк Сократ написал об этом императоре, что его дворец был настоящим монастырем. Каждый день император вместе со своими сестрами стоял там заутреню. В своде законов, который носит его имя, он сумел мудро и предусмотрительно урегулировать множество трудных вопросов в отношениях монахов с государством. Одна из его сестер, Аркадия, построила монастырь Святого Андрея. Магистр Паулин основал монастырь Святых Козьмы и Дамиана, который часто называли монастырем Бессребреников (греки дали этим святым прозвище Бессребреники, то есть «безденежные». И действительно, пишут, что эти два брата-араба, врачи по роду занятий, получили от Святого Духа дар совершать чудесные исцеления и с тех пор не брали плату за свои услуги) или монастырем Паулина. Кодин указывает, что монастырь Бессребреников был создан в это царствование, но построил его константинопольский патриарх Прокл, ученик Иоанна Златоуста. Патрикий Дексиократ построил еще один монастырь, названный в его честь. Также монастырь, во имя Феодора Тирона, был основан патрикием Сфорасом, который был консулом в 412 году и присутствовал на Халкидонском соборе 451 года. Монахом этого монастыря был Иосиф Гимнограф, иначе Песнописец, автор канона святому Феодору. В эти же годы Далматий, в прошлом дворцовый стражник в составе второй схолы, покинул жену и детей и вместе со своим сыном Фавстом дал монашеский обет. Своей добродетелью и своей ролью на Эфесском соборе 431 года Далматий сделал знаменитым среди монастырей столицы тот, в котором был настоятелем. Византийские историки называют эту обитель то монастырем Далматия, то монастырем Далматов. Впрочем, не похоже, что Далматий был основателем монастыря, который носит его имя, поскольку в синаксариях сказано, что в этом монастыре жил монах Исаакий, предсказавший уезжавшему на войну с готами императору-арианину Валенту, что тот скоро умрет. К тому же автор Жития святого Далматия сообщает, что тот был избран главой этого монастыря после Исаакия. Некоторые историки считают, что это был самый ранний монастырь Византия. Святой Феодор Студит сравнил Далматия со святым Саввой, знаменитым патриархом иерусалимских монахов. В 448 году, в царствование того же Феодосия (408–450), под постановлением об отрешении Евтихия от должности подписались двадцать три архимандрита; лишь одиннадцать из них добавили к своему имени указание, из какого они монастыря.

Император Маркиан и в особенности императрица Пульхерия, сестра Феодосия, продолжили этот труд по основанию религиозных учреждений. Маркиан построил монастыри Святой Зои и Святой Ирины; а монастыри, появлением которых столица была обязана императрице Пульхерии, Созомен не стал перечислять. В квартале Влахерны она велела построить великолепную церковь Богородицы; церковь эту много раз перестраивали, но она существует до сих пор. На другом конце города, у подножия Акрополя, тоже благодаря стараниям этой императрицы поднялась другая церковь с монастырем во имя Богородицы Одигитрии, то есть Путеводительницы, ведущей христиан. По сведениям Мордтмана (известный немецкий востоковед XIX века. – Пер.), в этом монастыре был знаменитый родник, возвращавший зрение слепым. Монастырь, построенный возле родника, будто бы получил название в его честь. Аноним сообщает, что монастырь был построен Михаилом Пьяницей, но Бандури (знаменитый историк родом из Дубровника, работавший во Франции в XVIII веке, в том числе исследовал историю Византии. – Пер.) считает его основательницей Пульхерию. Мордтман полагает, что она построила монастырь, а Михаил его восстановил или перестроил. Это был мужской монастырь, в котором находился живописный лик Богородицы, написанный при жизни самой Матери Господа и в Ее присутствии, что осенило портрет благодатью и сделало его чудотворной иконой.

По словам господина Ленормана, все, кто изучал историю Византии, знают о великой славе Богородицы Одигитрии. Это была икона Богородицы, написанная, как полагали, святым Лукой и присланная из Иерусалима Пульхерии, сестре Феодосия Второго, после Эфесского собора и хранившаяся в церкви монастыря Одигос, иначе Одигон. Эта икона считалась чудесной защитницей Константинополя, и потому в случае величайшей опасности ее выносили из церкви и несли впереди войск, и много раз ее торжественно вносили обратно через Золотые ворота под пение гимна Ti ypermacho stratego и благодарственных песнопений в благодарность за спасение престольного града империи от нападений аваров, персов, сарацинов и болгар. Лев Исавр приказал сжечь Одигитрию вместе с другими иконами. В синаксарии греческой церкви города Бари, составленном православным священником по имени Глегорис (несомненно, искаженное Григорий) примерно в X или XI веке, когда город был под властью Византии, сохранился рассказ, что тогда два монаха решили спасти это драгоценное сокровище. Они тайно унесли икону и спрятали ее в ящике на борту одной из галер флота, перевозившего армию, которой было поручено наказать мятежного папу Григория Второго. Флот отплыл в путь в январе 733 года, но, когда он входил в Адриатику, ужасный шторм разметал корабли и потопил часть их. Тогда над кораблем, где была спрятана эта чудотворная икона, появился спустившийся с неба ангел в облике прекраснейшего юноши, успокоил испуганный экипаж, взялся за руль и привел судно невредимым в порт Бари во вторник, 1 марта. В соборе Бари до сих пор почитают старую греческую икону Богородицы, написанную на доске, всю потемневшую от копоти и наполовину съеденную червями, и уверяют, что это константинопольская Одигитрия, чудесным образом доставленная в этот город. Предоставляю жителям Бари самим защищать подлинность их чудотворного образа в споре с набожными греками из Константинополя, которые считают, что икона, которой они поклоняются во Влахернах, – подлинная Одигитрия, спасенная тоже чудесным образом, но иначе и в самом Константинополе.

Эту икону выносили на поля сражений, и после победы императоры являлись в ее церковь выразить благодарность. Дю Канж (Шарль Дюканж, французский историк и филолог XVII века, один из основоположников научного изучения в Европе византийской истории. – Пер.) полагал, что многочисленные иконы в Риме и других местах, приписанные кисти святого Луки, являются лишь списками с чудотворной иконы из этого монастыря Одигон. Об этой обители упоминает святой Иоанн Дамаскин, великий защитник икон.

Монастырь Мирокерата тоже был построен в царствование Маркиана. Согласно преданию, которое пересказывают многие историки, этот монастырь получил свое название от висевшего в его церкви «рога с маслом», которым пользовался пророк Самуил при помазании царей Иудейских.

В царствование Льва Великого (457–474) препозит Гратиссимус, начальник евнухов, построил монастырь Святого Кириака за стеной, перед Золотыми воротами, а патрикий Евтим основал монастырь, который стал носить имя своего основателя. Римский патриций Гемон построил монастырь Святого Романа. Консул Студий основал монастырь, который так знаменит в истории Византии, – Студиев монастырь Святого Иоанна Крестителя, который обычно называли более простым именем – Студийский.

Немного позже, при Анастасии (491–518), епископ Эдесский Рабулас дал свое имя монастырю, который он основал. Знаменитая своим большим благочестием и горячей защитой халкидонской веры Юлиана, дочь Олибрия, посвятила еще один монастырь Богородице in Honoratis, и сам этот император, «враг Святой Троицы», подарил монахам, верным его идее, монастырь Святого Филиппа возле цистерны (водохранилища) Святого Мокия. Игумен этого монастыря был убит в 511 году во время народного мятежа. В прошении константинопольских монахов, которое они направили папе Хормисдасу (иначе Гормизду) в 511 году, содержит названия пятидесяти четырех монастырей столицы империи и имена их настоятелей.

Глава 2
Основание монастырей с времен Юстиниана до IX века

Однако золотым веком для основания новых монашеских обителей стало царствование Юстиниана (527–565). Этот император был неутомимым строителем. «Великолепный за счет своих подданных, он во время своего долгого правления никогда не переставал строить города, церкви и всевозможные здания; можно сказать, что все остальные императоры вместе не построили и не восстановили столько зданий, сколько один Юстиниан. Он не только увеличил количество зданий во всех концах своей империи (в Иерусалиме в конце VI века было 375 церковных построек, включая монастыри. Знаменитый Синайский монастырь тоже был создан при Юстиниане), не только строил монастыри и церкви, но и создал законы, регулирующие их основание. Он побуждал своих подданных к умножению числа церковных зданий. Тех, кто был недостаточно богат, чтобы строить и одаривать церкви, монастыри или молитвенные дома, но все же хотел сделать свое имя известным, он призывал восстанавливать, украшать или расширять уже существующие и обеспеченные пожертвованиями постройки.

Император добавил к этому, что те, кто таким образом внесет вклад в восстановление этих построек, смогут называться их основателями. Это дополнение особенно польстило честолюбию византийцев, ведь теперь достаточно было провести в монастыре небольшие работы, украсив внутренность его помещений, или сделать ему какой-то роскошный подарок, чтобы связать с ним свое имя для потомства. Даже сегодня историк, стараясь установить происхождение каждого из этих религиозных учреждений, из-за этого правила постоянно не уверен в чем-то или что-то ему не ясно.

Юстиниану мы обязаны появлением монастыря Святого мученика Анфима и монастырей Феодора в квартале Рессиус, Святого Михаила в Мохадии, Святого Лаврентия в квартале Пульхерии на берегу Золотого Рога, а также монастыря Святых Апостолов Петра и Павла, возле церкви которого, за ипподромом, недалеко от Железных ворот, он построил церковь и монастырь Святых Сергия и Вакха в квартале Хормисдаса и возле бывших ворот Хормисдаса. Иногда монастырь называли по названию этого квартала. Бароний упоминает церковь Святого Петра в Хормисте. Судя по тексту Паспатеса, похоже, что латиняне чаще назвали эту обитель монастырем Святого Петра, а греки монастырем Святых Сергия и Вакха. Отец Буви, автор книги «Христианские воспоминания Константинополя», полагает, что там были две смежные церкви, одна во имя Святого Петра, другая – Святых Сергия и Вакха. В документах Второго Никейского собора Григорий именуется настоятелем то Хормисдаса, то монастыря Сергия и Вакха. Именно там папские легаты совершали литургию, когда находились в Константинополе.

Императоры с большой пышностью отправлялись туда каждый год во вторник недели «обновления», как греки называют неделю, следующую за Пасхой. Надписи, которые и сейчас сохранились внутри церкви, напоминают о благочестивой императорской чете – Юстиниане и Феодоре. Возможно, Юстиниан построил и монастырь Богородицы у Источника, возведенный из материалов, оставшихся после постройки храма Святой Софии, за воротами, носившими это же название, на расстоянии примерно одной стадии от города, возле источника, вода которого, как считали, излечивала болезни.

Но по словам историка Никифора, этот император лишь восстановил церковь и монастырь у Источника, а основал их император Лев (457–474), и сделал это при чудесных обстоятельствах. Предание о них так интересно, что его стоит рассказать. Однажды Лев (который тогда еще не был императором) шел по краю леса, который он растил для себя на этом месте, встретил слепого бедняка, умиравшего от жажды, и решил ему помочь – дать немного воды. Лев безуспешно искал воду в лесу, оказался возле грязной лужи и вдруг услышал голос с неба. Этот голос пообещал ему власть над империей и сказал: «Император Лев, зачерпни этой грязной воды, утоли жажду больного, возьми немного ила и помажь им глаза слепому. Скоро ты узнаешь, кто я и насколько мне нравится это место. Построй мне церковь, где я смогу оказывать всем, кто в ней будет молиться, милости, в которых они нуждаются». Лев послушался голоса: он подал пить слепому бедняку и смазал ему глаза тиной, как поступил Спаситель со слепым от рождения. Когда Лев коснулся глаз слепого, проявилось могущество Богородицы: к больному вернулось зрение, грязная вода и тина стали новой Силоамской купелью. Став императором, Лев велел построить на этом месте церковь Пресвятой Богородицы у Источника. Чудесные исцеления, происходившие у этого родника, в течение веков привлекали к нему толпу паломников. Даже императоры много раз приходили туда искать исцеления от своих болезней. После Юстиниана Василий Македонянин и Лев Философ много раз расширяли и восстанавливали здания, построенные возле этого знаменитого места паломничества, историю которого рассказал Никифор.

Возле этих самых земных стен стоит мечеть Кахрие Джами. Она расположена на месте знаменитого монастыря Хора, который Юстиниан не построил, но по меньшей мере расширил и обогатил. Этот монастырь часто упоминается в истории Византии.

Юстиниан также восстановил уже старые в его время монастыри Мокия, Святого Михаила в Анапло и Святого Михаила в Сосфенионе, основанные Константином Великим. А императрица Феодора велела построить для кающихся женщин монастырь Покаяния. Евнух Фарасман, кубикуларий Юстиниана, основал монастырь Святого Мамы (Маманта); историк Шлюмберже считает, что этот монастырь, вероятно, находился напротив дворца Святого Маманта, «в глубине Золотого Рога, там, где сейчас находится мечеть Эйюба». Монах Феодор построил монастырь Святого Лаврентия и потом был там игуменом, о чем сам свидетельствовал своей подписью на соборе 536 года.

На этом соборе, который был созван при патриархе Мине для осуждения Анфима, Севера и других монофизитов, присутствовали все настоятели столичных монастырей; все они без исключения подписали адресованную патриарху Мине просьбу осудить этих ересиархов и таким образом оставили потомству точный и подлинный список шестидесяти восьми мужских монастырей, существовавших в столице империи через двести лет после ее основания. Автору кажется, что необходимо процитировать этот список здесь, потому что в нем перечислено много новых названий. В первых строках указаны, как и во всех документах собора, монастыри Далматия и Диуса, и мы назовем их в первую очередь, далее следуют остальные монастыри. Вот этот список:

В этом длинном списке отсутствуют семь монастырей, построенные Юстинианом (Анфима, Архангела Михаила в Мохадии, Хора, Святого Мокия, Михаила Архангела в Сосфенионе, Святого Маманта и Святого Лаврентия). Значит, они возникли позже собора 536 года. В этом каталоге нет и многих других монастырей, построенных при этом императоре; но, согласно Актам собора, список полный.

Возможно, мы, не имея точных сведений, причислили к мужским монастырям несколько женских. Но разве нельзя предположить, что некоторые отсутствующие обители исчезли при Юстиниане или во время арианских гонений, другие были разрушены землетрясениями, очень часто случавшимися в Константинополе, а еще несколько были, как и очень многие дома столицы, построены из дерева и стали жертвами одного из тех больших пожаров, которые сжигают за несколько часов целые кварталы. В Кодексе упомянут пожар, который случился при Льве Великом и продолжался без перерыва шесть месяцев. В книге Баве «Византийское искусство» сказано, что в 533 году был пожар, продолжавшийся сорок дней, а в 557 году другой пожар разрушил часть столицы. Согласно данным Хаммера, с начала VII до середины XIV века Константинополь пережил двадцать три сильных землетрясения, семь из которых – при Юстиниане. Землетрясение 1033 года продолжалось сто двадцать часов. Феофан сообщает, что в тридцать седьмом году царствования Юстиниана был огромный пожар, уничтоживший большую больницу, целый квартал около Святой Софии, часть церкви Святой Ирины и два монастыря рядом с ней. Уничтоженные обители не были восстановлены или же получили после восстановления новое название. Что бы ни говорили об этих неясностях, значительное число монастырей, об основании которых мы рассказали ранее, неоспоримо свидетельствует, что дух монашества в столице был неискореним и о непрерывных стараниях набожных византийцев увеличивать количество жилищ для монахов.

Конкретные формы, в которых императорам, знатным придворным и святым людям нравилось показывать свою набожность или свое богатство, не собирались исчезать и после Юстиниана. Следующий император, его племянник Юстин Младший, унаследовал от него любовь к строительству. Ему мы обязаны возникновением монастырей Святого Трифона и Святого Иакова. Патрикий Евсевий основал монастырь, который стал носить его имя. Евнух Нарсес, главнокомандующий войсками империи в Италии, кубикуларий и протоспафарий Юстина Второго, тратил большие средства на создание религиозных учреждений и на восстановление церквей и монастырей. Построенный им в Константинополе монастырь Катаров известен тем, что его игумен Иоанн героически сопротивлялся жестокой борьбе императора Льва Армянина против икон. Этот Иоанн, игумен монастыря Катаров, упомянут в греческом месяцеслове под 27 апреля. Феофан сообщает, что основатель этой обители думал предназначить ее только для евнухов.

При Тиберии Фракийце (578–582) Смарагд построил монастырь, который стал носить имя своего основателя.

В шестой год правления императора Маврикия (582–602) его отец Петр возвел в честь Пресвятой Девы монастырь Богородицы Ареобинда, получивший свое прозвище по названию дома, на месте которого был воздвигнут. О том, что монастырь Богородицы имел это прозвище, упоминают Феофан, Зонара и Кедрин. Дю Канж считает, что хозяином дома мог быть тот Ареобинд, который был консулом в 491 году, начальник ополчения и зять Олибрия, или его тезка, муж племянницы Юстиниана. Я обнаружил еще одного Ареобинда, патрикия и комеса готов-федератов, который был консулом в 434 году, а умер в 449-м. Именно Маврикий перенес на другое место арсенал, находившийся возле дворца Магнавра. Там существовал (в какие годы, мы не можем указать точно) монастырь Святого Пантелеймона, который часто называли монастырем Арсенала.

С царствования Фоки (602–610) в Восточной империи начались, один за другим, дворцовые перевороты. Они замедлили, но все же не остановили мощное религиозное течение, которое со времен Константина проявляло себя возникновением множества религиозных учреждений. Однако вскоре новая причина оживила остывшее усердие императоров. Меньше чем за триста лет двадцать три базилевса (монарха с наследственной властью. – Пер.) сменили один другого на престоле. Девять из них были убиты, трое ослеплены или искалечены, трое низложены и заточены в монастыри, трое отреклись более или менее добровольно. Многие принцы и принцессы, сыновья, братья, матери, жены, дочери императоров были сосланы далеко от двора в монастыри. Один только Фока избавился этим способом от жены и матери Ираклия и от жены и дочерей Маврикия; Лев Армянин от Михаила Рангабе и двух его сыновей-принцев; Михаил от императрицы Феодосии и четырех ее сыновей. Примеры частых насильственных заточений, страх перед будущим, которое всегда ненадежно и грозит опасностями, побуждал принцев и императоров заранее подготовить себе хотя бы одно убежище по собственному выбору – монастырь, который они основывали или щедро одаривали.

В течение ста лет при преемниках Ираклия история Византии не добавила ни одного нового имени к названиям монастырей, построенных в предыдущие царствования. Лишь при могущественной исаврийской династии вновь можно увидеть несомненные проявления того, что монашеское движение живо. В царствование императора Льва (717–741) магистр Никита, ведавший столичными монастырями, велел построить монастырь Ксилинитас. По словам Кодина, это был женский монастырь, а название он получил из-за деревянных башмаков, которые носили его монахини вместо сандалий. Строителем монастыря Хенолаккос («Гусиное озеро»), в котором был воспитан святой Мефодий, позже ставший константинопольским патриархом, был святой Стефан Младший, один из самых пылких защитников икон. Как раз при Льве Исаврийце началась памятная борьба, о причинах которой и ее последствиях для монашеской жизни мы расскажем позже. Эта борьба, где временные передышки сменялись новыми кровопролитиями, продолжалась больше ста лет – до 842 года.

Хорошо известно, какие враждебные чувства испытывал к монахам Константин Копроним (741–775). Он превратил в конюшню монастырь Святой Евфимии у Ипподрома; монастыри Диуса, Максимина и Каллистрата были разрушены; монастырь Святого Юлиана был сожжен вместе со всеми находившимися внутри монахами; большинство остальных монастырей были заброшены и остались без своего имущества; все верные своему долгу монахи покинули Константинополь.

Когда закончилась эта первая гроза, из столичной земли выросли несколько новых монастырей и заняли места исчезнувших. Патриарх Тарасий (784–806) подал пример другим и основал на берегу Босфора монастырь, в котором и был похоронен. Этот монастырь был воздвигнут во имя всех, кто пролил свою кровь за Иисуса Христа. Другой монастырь во имя Девяти Хоров Ангельских возник благодаря щедрости императрицы Феодоры Багрянородной. В эти же годы в одном из пригородов столицы процветал монастырь Саккудион, которым мудро управлял святой Платон. Этот святой ранее был сначала монахом, а потом игуменом монастыря Символов на горе Олимп в Вифинии, но на соборе 787 года подписался как игумен Саккудиона. При императрице Ирине Афинянке кубикулярий (евнух-камергер императорского двора. – Пер.) Пикридий основал монастырь Пикридион, много раз упомянутый в письмах Феодора Студита. Игумен этого монастыря подписал вместе с настоятелями монастырей Катаров, Павлопетриона (игумен этого монастыря Афанасий, живший и страдавший при Льве Армянине, почитается греками как исповедник) и Евкерии (его дю Канж не упоминает. Имя игумена Евкерии Иоанна есть лишь в первом из этих писем к папе) письма-просьбы о помощи против иконоборцев, которые настоятель Студиона послал папе Пасхалию. Еще один монастырь создала императрица Феофано и назвала именем своего мужа, императора Ставракия. Святой патриарх Никифор (806–815) построил монастыри Агафос и Феодора. Митрополичий монастырь Богородицы тоже существовал в это время, потому что, по свидетельству Симеона Магистра, игумен этой обители Антоний, позже ставший епископом в Силее, был в числе монахов, убедивших Льва Армянина объявить войну иконам. При Михаиле Заике ученик Феодора Студита Эварист основал монастырь Кокоробион; зять этого императора, Феофоб, казненный своим тестем, был похоронен в монастыре Феофобия, название которого означает «боязнь Бога». Монастырь Святого Пантелеймона, превращенный Маркианом в арсенал, стараниями императрицы Феодоры, жены Феофила, снова стал использоваться по первоначальному назначению.

Магистр Мануил, которого Феофил назначил наставником своего сына Михаила Третьего и которого Лебо называет «бесспорно самым добродетельным и доблестным человеком в империи», основал монастырь, за которым закрепилось имя основателя. Возможно, он сделал это в память о том, как выздоровел благодаря иконам. В 999 году один из настоятелей этого монастыря, Сергий, взошел на престол константинопольских патриархов. В это же царствование патрикий Дамиан, кубикуларий Михаила Пьяницы, основал монастырь, получивший имя своего создателя, а дядя Феофано, первой жены императора Льва Философа, создал монастырь Мартинакия.

Преемник Михаила Третьего, Василий Македонянин (867–886), был, как Юстиниан, великим строителем. За восемнадцать лет своего царствования он построил, восстановил или украсил «больше ста церквей, больниц, монастырей, общественных цистерн-водохранилищ, как в Константинополе, так и в его окрестностях. Благодаря ему возникли церкви Архангела Михаила в Аркадианисе, Богородицы Фара (то есть «при Маяке»), Богородицы на Форуме Константина, и множество других церквей и часовен. Были полностью восстановлены церковь Святых Апостолов, церковь Богородицы у Источника и церковь Пресвятой Девы в Сигме, почти целиком разрушенные землетрясениями, а также церкви Святого Стефана в Аврелианисе, Святого Филиппа, Святого Мокия, Святого Луки, Святого Андрея и многие другие. Стараниями этого императора были построены, восстановлены или украшены построенный Константином Великим монастырь Диомеда, монастырь Фоки и монастыри Сорока Мучеников, Святого Романа, Святой Анны в квартале Девтерон, Святого Эмилиана, Святого Димитрия, Святого Назария, Святой Анастасии, Святого Платона, Святых Еспера и Зои, Святого Акакия и Святого Ильи на Петрионе. В своем дворце он велел построить молельню во имя Константина Великого, которого почитал наравне со святыми. Когда умер его старший сын Константин, умелый придворный патриарх Фотий возвел молодого принца в ранг блаженного. Чтобы утешить императора в потере этого дорогого ему сына, приближенный этого патриарха, Фотием же возвышенный, ловкий маг Феодор Сантаварин, творивший чудеса, пообещал скорбевшему отцу, что покажет ему дорогого покойника. И Василий, находясь на охоте, увидел, как из густой чащи выехал всадник в золотой одежде. Всадник, мчась во весь опор, подскакал к нему, обнял его и исчез. Он был в точности похож на принца. Нежная любовь доверчива, поэтому император не сомневался, что всадником был его умерший сын. И был невероятно рад этой встрече. Убежденный в святости сына, он велел построить на месте видения монастырь Святого Константина.

Лев Философ, сменивший на престоле своего брата Василия, чьим соправителем был с детства, всеми считается основателем монастыря Святого Лазаря. В день воскресения святого Лазаря этот император присутствовал там на богослужении. Это был монастырь евнухов. В Origines сказано, что этот монастырь построен Василием Македонянином, а Лев лишь расширил его. Львом же были созданы Пеламидский монастырь и монастырь Спасителя. В это же царствование был построен монастырь Цанцеса, основателем которого был протомагистр и василеопатор Стилиан Заутца, дед императора. Еще одна обитель, монастырь Липса, существует до сих пор. Этот монастырь построил патрикий Константин, который был протоспафарием, доместиком дворца и великим этериархом. Императоры посещали его в праздник Рождества Богородицы. В нем находятся гробницы многих базилевсов и базилисс. Андроник Старший принял в нем монашество и прожил два года своей монашеской жизни.

Император застал врасплох свою жену Евдоксию со своим дворецким Никитой, понял, что они находятся в любовной связи, и заточил Никиту в монастырь. Никита «искренне обратился к вере, в царствование Льва был почтен званием эконома Святой Софии и построил монастырь, где провел остаток жизни в суровом покаянии».

Примерно в эти же годы патриарх Евфимий построил в квартале Псамафия на берегу моря, возле монастыря Студион, монастырь, названный в его честь. Именно туда патриарх удалился после того, как был низложен, и там он похоронен.

Недалеко от Константинополя, у входа в Мраморное море, находятся Принцевы острова, которые были при византийских императорах и остаются до сих пор одним из самых часто посещаемых пригородов этой столицы. Один из наших самых сведущих ученых-византинистов, Шлюмберже, написал об этой группе очаровательных островов книгу, которую мы сделаем своим путеводителем и каждая страница которой привлекает читателей самым драматическим рассказом. Дело в том, что «мрачные приключения императоров, императриц и вообще всех высокопоставленных изгнанников, сосланных в монастыри островов Проти, Антигони и Принкипо в результате переворотов, которыми изобилует история Византии, превратили эти радостные, солнечные острова в одно из самых трагических мест Древнего мира. Больше десяти столетий монастыри были характерной особенностью Принцевых островов, своего рода островной Фиваидой, республикой ордена калугеров и других монашеских орденов.

Большинство этих монастырей были построены принцами или принцессами из многочисленных императорских семей, правивших в Константинополе. На острове Проти были когда-то три монастыря, а возможно, и больше: туда были изгнаны император Михаил Рангабе и два его сына – Феофилакт и Никита; позже там окончил свои дни Роман Лекапен. Туда же был сослан император Вардас – в монастырь, который сам и основал. Феодосия, жена Льва Армянина, был после смерти мужа по приказу Михаила Заики заточена в монастырь Государей. (Похоже, что этот монастырь находился в самой столице.) Его четыре сына – Константин, Василий, Григорий и Феодосий – были оскоплены, а затем тоже отправлены в монастырь на этот остров. Позже там оказались и многие другие жертвы дворцовых переворотов. В том числе Роман Лекапен, который умер там в 1008 году в монастыре, который сам и основал; куропалат Лев Фока и его сын Никифор, ослепленные и отправленные в заточение на Проти в царствование Иоанна Цимисхия.

На острове Антигони был большой монастырь Преображения, основанный Василием Македонянином. Именно на этом острове много лет страдал в заточении, в ужасных условиях святой патриарх Мефодий, одна из самых прославленных жертв жестокости иконоборцев. Возле гробницы, в которую он спустился живым, императрица Феодора, жена Феофила, построила молельный дом и, несомненно, также возвела монастырь: до сих пор можно увидеть цистерну, которой, очевидно, пользовались его обитатели.

На острове Андеровифос, иначе Теревинф, тоже был один монастырь или даже несколько. Этот дикий крутой утес словно приглашает уединиться на нем и, как пишет господин Шлюмберже, «лишь тот, кто плохо знает горячую любовь жителей старой Византии к монашеской жизни, не будет заранее уверен, что с самых ранних времен в этом благоприятном для размышлений месте должен был возникнуть какой-то монастырь». Бесформенные обломки разрушившихся стен до сих пор указывают место, где он стоял. Туда были изгнаны два константинопольских патриарха – святой Игнатий, бесстрашный противник Фотия, и Феодосий. (В письме императора Михаила Третьего к папе Николаю сказано, что Игнатий удалился «в монастырь, который он основал».) Игнатий основал на островах Плати и Теревинф много монастырей, в том числе один во имя Архангела Михаила. Он основал также монастырь Сатир. Но у исследователей нет единого мнения о том, где находилась эта обитель. Туда же через пятьдесят лет был сослан другой императорский отпрыск – Константин, сын Романа Лекапена, отправленный против своей воли в изгнание и обреченный носить грубую шерстяную рясу калугеров.

Еще один остров, Халки, «и теперь известен своими прекрасными монастырями, а также очаровывает разнообразием своих берегов, поэтичностью заливов и длиной теней от деревьев». Похоже, что он не был, как остальные, местом изгнания для государей и их родственников. Предполагали, что императрица Феодосия и один из ее сыновей были изгнаны туда, но немного раньше мы назвали место их изгнания. Ошибка основана на одном тексте, который не вполне точен, поскольку по традиции, которой следовал и Бароний, слово «вам» в нем заменяют на «нам». Если восстановить прежнее чтение, все сомнения исчезают, к тому же контекст указывает, что верно именно оно. С самых первых дней Византийской империи на нем находился монастырь, посвященный Богородице. Нет никаких сомнений, что именно в этот монастырь был на два года сослан при императоре Никифоре Феодор Студит. Там он написал много эпиграмм о своей тюрьме на Халки, которая, на его взгляд, была очень приятным жилищем. Из этого же монастыря он посылал своим братьям поучения-катехизисы, например тот, где сказано о мгновенной смерти епископа-настоятеля монахов с Халки. «Братья и отцы, – писал он своим монахам, – этот день – один из тех, когда мы чтим воскресение Спасителя, но тем не менее мне надо поговорить с вами о смерти, потому что за последнее время многие наши отцы и братья один за другим ушли из жизни. Это предупреждение о том, что мы скоро тоже уйдем отсюда, но не в земные области, подвластные тлену, а в вечные нематериальные жилища, из которых не может вернуться тот, кто однажды в них вошел. Когда узнаешь о смерти – это, конечно, ужасная новость; насколько же ужасней, когда она происходит у тебя перед глазами! Мы поняли это шесть дней назад на примере епископа-настоятеля Халки. Мы обнаружили его испускающим последний вздох, а за мгновение до этого он был с нами, он расстался с нами лишь для того, чтобы сойти в могилу. Мы были глубоко взволнованы этим. О, как ужасно это слышать, как страшно видеть! Когда он еще дышал, он произнес: „Меня предупредили слишком поздно“; говоря это, он шевелил головой и руками, но не открыл нам мысли своего сердца. Однако я понял, откуда был у него этот страх. Я говорю это не для того, чтобы, не дай мне этого Бог, оскорбить его память, а чтобы вызвать страх у себя самого и предупредить себя, что я должен смотреть за вами и за собой, чтобы смерть не застала нас

врасплох, чтобы, умирая, мы не испустили такой крик отчаяния, а произнесли без страха слова Писания: „Я готов и не тревожусь“». В этом катехизисе нет имени умершего настоятеля, но в своем письме к епископу Антонию Феодор сообщает ему о смерти Иоанна, настоятеля монахов Халки. Это, несомненно, тот же самый человек.

В другом месте игумен Студиона хвалит того же настоятеля Иоанна за то, что тот, затратив много трудов и пролив много пота, построил монастырь, по своему местоположению самый красивый на всех соседних островах.

На этом же острове был построен другой монастырь, названный Агиа-Триас в честь Святой Троицы. Считается, что его основал патриарх Фотий. Сейчас там находится богословская школа. Третий монастырь, более поздний, был построен на вершине высокого утеса и называется монастырем Святого Георгия или монастырем «у Пропасти». Все три обители входили в число самых красивых и самых знаменитых на островах.

Остров Принкипо – «царь и как бы столица этого маленького островного мира». Три из его старинных монастырей целы и сегодня: монастырь Христа или Преображения; монастырь Святого Николая, он расположен напротив этого острова, который теперь называется Андеровитос; и монастырь Святого Георгия, который построен на самой высокой точке острова и благодаря своему великолепному местоположению стал одним из самых известных мест в окрестностях Константинополя.

На этот остров был изгнан императором Львом Армянином знаменитый игумен студитов Феодор. После его смерти в Акритасе (826) его тело было доставлено на остров Принкипо и оставалось там до восстановления православия. Но самыми знаменитыми жертвами византийской политики, сосланными на Принкипо, были женщины. Там оказались Мария Армянка, ее дочь Ефросиния, возможно, соперница Марии Феодота, великая Ирина, позже Зоя и мать Комнинов Анна Далассина. Все они были отправлены в монастырь, не имея призвания к монашеству; их жизни стали, как писал Шлюмберже, «яркими примерами суетности жизни византийцев, в которой оглушительные триумфы в одно мгновение сменялись в сто раз более оглушительными падениями».

Два островка, Оксия и Плати, часовые на переднем краю Принцевых островов, тоже сыграли роль в истории византийского монашества. На Оксии был приют для сирот, который обслуживали монахи. А на Плати до сих пор можно увидеть развалины старинного монастыря. Эти два маленьких островка, клочки земли, затерянные в море, служили убежищами то для пиратов, то для благочестивых иноков и часто становились, как их более крупные братья, тюрьмой для монахов поневоле.

Глава 3
Названия, разновидности и правила основания монастырей

За время от Константина Великого до Василия, основателя Македонской династии, от Кастина, епископа Византия, до Фотия, патриарха Нового Рима, число монашеских обителей умножилось в огромной степени. По словам Шлюмберже, в самом Константинополе и в его пригородах «насчитывались сотни монастырей; не было ни одной церкви или часовни без монастыря при ней. В некоторых кварталах монастыри и всевозможные религиозные учреждения стояли в ряд один за другим, и не было видно конца этой линии».

К тому, что доля построек, предназначенных для монахов, была так велика, привели многие причины. Византийцы, несмотря на свой непостоянный и переменчивый нрав, в глубине души были очень религиозны. Их немного простодушную, доверчивую набожность постоянно возбуждали и увлекали богословские споры, причем предметами споров были самые тонкие вопросы христианской метафизики. Но больше всего они любили внешние проявления религиозности – церковные гимны, пышные церемонии, торжественные процессии. Эти люди, такие изменчивые, легкомысленные и даже испорченные, по странному сочетанию противоположностей, безгранично восхищались монахами и отличались почти суеверным преклонением перед суровыми аскетами в длинной траурной одежде, которыми была переполнена столица империи. Как отмечает Шлюмберже, «не было ни одного императора или принца, который бы не основал и не одарил великолепными пожертвованиями один или несколько монастырей» для этих аскетов, уравновешивавших своими покаяниями и добродетелями слабости других христиан. «Каждый состоятельный сенатор, каждый провинциальный архонт или разбогатевший делец, каждая знатная женщина при жизни или на смертном ложе основывали или обогащали какой-нибудь монастырь, чтобы добиться милости у Бога или искупить какой-то очень большой грех», – пишет Шлюмберже.

А иногда человек с возвышенной и благородной душой после беспокойной жизни, которую он провел среди случайностей войны или среди множества столичных соблазнов, тратил свои богатства на постройку монастыря, в котором находил покой для тела и убежище от ужасного разврата больших городов. Так поступил уже известный читателям Далматий, который при Феодосии командовал второй когортой.

Но благочестие было не единственной причиной, побуждавшей к таким проявлениям щедрости. Начиная с VII века, когда насильственная смена государей стала привычным делом, принцы, принцессы и придворные империи, тратившие большие средства на основание монастырей, конечно, часто думали, что трудятся для себя и готовят себе надежное убежище для печальных дней немилости, которой им всегда приходилось опасаться.

Иногда монах с непокорной душой, чтобы избавиться от необходимости подчиняться, строил монастырь и назначал себя его настоятелем. Много раз соборы принимали постановления против таких людей, у которых монашеской была только одежда. Один из константинопольских соборов осудил также другое злоупотребление – «постыдную и коварную скупость тех, кто строит монастыри без участия епископа и не имея желания подчинить их ему, чтобы навсегда сохранить за собой и своими наследниками власть над монастырем и даже право собственности на него».

Кажется даже, что часто к самым чистым намерениям примешивалось тщеславие. Византийцам нравилось и было у них в обычае выставить таким образом напоказ свою религиозность и дать свое имя монастырю, в котором потом будет стоять великолепная гробница основателя и который сохранит память о нем для потомков. Поэтому множество монастырей назывались только именем того, кто их воздвиг или восстановил, – например, монастыри Флора, Марафония, Мануила, Смарагда, Мартинакия, Евфимия и другие.

Но чаще названием монастыря становилось имя святого, во имя которого он был освящен, – например, монастырь Святого апостола Фомы, Святых Сергия и Вакха, Святого Максимина, Святого Димитрия, Святого Исаакия, Святого Зиновия и другие. Обычно к этому имени добавляли название квартала, в котором стоял монастырь, дома, место которого монастырь занял, имя основателя или того, кто пожертвовал землю, – например, монастыри Святого Феодора в Петре, Святого Георгия в Ксерокерке, Ионы около Девтерона, Святого Фомы en tois Modestu, Святого Феодора eis ta Klavdiu, Святой Ермионии en tois Eledikhu, Хормиздов монастырь Святого Сергия и Вакха, Святого Петра около Святых Апостолов, монастыри Мары около цистерны Аэция, Святого Аггдрея возле ворот Сатурнина, Святого Иоанна Крестителя около акведука Валента. Был обычай включать такое дополнение в названия обителей, посвященных Богородице, так как их было очень много, и существовали монастыри Богородицы eis ta Kiru, Богородицы en to Lithostroto, Богородицы около Святого Иова, Богородицы у Источника, Богородицы около Святого Луки, Ареобиндов монастырь Богородицы, Митрополичий монастырь Богородицы.

Иногда монастырь называли просто названием квартала, где он находился: монастырь Хора, монастырь Псалмафия, монастырь Пеламидиу (комментаторы Кодекса сообщают, что пригород Пеламидион был расположен на берегу моря и назван так потому, что на этом месте водилось много морских рыб пеламид), а порой давали ему имя по признаку, отличавшему его от других обителей: монастыри Неусыпающих, Босых, Покаяния, Нерукотворной иконы или по национальности обитателей: монастыри Сирийцев, Египтян, Римлян, Ликаонцев, Армян.

Случалось даже, что наиболее известным названием монастыря становилось не первоначальное имя, а прозвище, которое было дано как оскорбительное, но потом от долгого употребления стало безобидным. Например, монастырь Миродон получил от Копронима прозвище Псарелайон – «Рыбы в масле», которым его потом обычно называли. Кодин написал, что прозвище осталось за монастырем, но монахи из-за прозвища уехали оттуда.

Монашеские обители отличались одна от другой и по иным признакам. В Константинополе были монастыри многих разновидностей. Не будем говорить о женских монастырях, расскажем только о мужских. Большинство из них были простыми монастырями, то есть такими, где жили только монахи. Но существовали и «совместные» монастыри, где монахи и монахини жили под одной крышей. Уже в IV веке пылкий епископ Константинополя Иоанн Златоуст вкладывал всю свою энергию в борьбу против этого «опасного неискоренимого зла, которое постоянно осуждают и которое постоянно возрождается, – совместной жизни служителей церкви и девственниц, которые делают вид, что хранят целомудрие, но заявляют, что не могут обойтись одни без других».

В совместных монастырях это соседство было не менее опасным. Юстиниан в той Новелле, где регламентировал множество вопросов церковной и монашеской жизни, строго запретил такие монастыри.

В другом законе на эту же тему – предписании патриарху Мине установлено, что если в совместном монастыре мужчины составляют большинство обитателей, они могут жить там и дальше, а женщинам должен быть предоставлен отдельный монастырь, где они смогут жить вдали от любых подозрений. На исполнение этого закона был дан год, после этого срока нарушителей ждали жестокие кары.

Однако похоже, что воля императора тогда была исполнена, но потом соблюдалась не везде. Седьмой Никейский экуменический собор в 787 году был вынужден повторно принять эту же защитную меру: «Совместные монастыри отныне запрещены, поскольку для большинства они – соблазны и камни преткновения. Если семьи желают вместе отречься от мира и принять монашество, мужчины должны удаляться в мужские монастыри, а женщины – в женские, ибо так угодно Богу».

Однако этот собор был снисходительнее, чем Юстиниан. Он сохранил уже существовавшие совместные монастыри, но с условием, чтобы монахи и монахини не жили в одних и тех же зданиях, поскольку такое соседство ведет к бесстыдству. Пусть монах никогда не беседует наедине с монахиней, а монахиня – с монахом. Пусть никто из монахов не спит в женском монастыре и не ест вместе с монахиней отдельно от остальных. Необходимые для жизни вещи, принесенные из мужского здания, должны принимать у входа в женское здание настоятельница и с ней другая пожилая монахиня.

Но все-таки не похоже, чтобы эти предписания соблюдались строго: позже патриархам приходилось снова запрещать совместные монастыри, где творились дела, недостойные не только монахов, но и простых мирян.

В чисто мужских монастырях обстоятельства привели к возникновению еще одного злоупотребления. Эти монастыри владели коровами, овцами, козами, курами и другими домашними животными женского пола. Чтобы ухаживать за ними, монахи имели женщин-служанок, которые жили внутри монастыря. Это была постоянная возможность погубить душу. Через триста лет после Второго Никейского собора Михаил Атталиот решил, что в основанном им монастыре из-за соседства женщин с монахами будут жить только евнухи и монахи из его семьи.

Один из константинопольских настоятелей, святой Платон, игумен монастыря Саккудион, решил положить конец этому дурному обычаю. Но, как написал его биограф Феодор Студит, Платон ничего, даже добра, не хотел делать, не обдумав зрело. Он пожелал узнать мнение людей мудрых и опытных, поскольку не был самонадеянным и ничего не делал, не посоветовавшись с другими. Он положил конец этим противоречившим уставу привычкам и удалил из своего монастыря рабов, женщин и животных женского пола. Кроме того, он убрал оттуда прибыльные ремесла, которые святой Василий назвал делами трактирщиков.

Дальше Феодор написал, что реформа Платона столкнулась с большими препятствиями и внутри монастыря, и вне его и что противников у него было очень много. Это неудивительно: нет более трудного противника в борьбе, чем старая привычка, и нет более легкой цели для зависти, чем похвальные старания начинателя достойного дела. Разве не поступок мужественного человека – отказаться от дурных привычек и этим подать пример всем, кто желает вести жизнь, монашескую не по названию, а на самом деле и исполнять все предписания, положенные по обету, который он дал? Как может быть настоящим монахом тот, кто управляет рабами? Как аскет может не быть околдован видом женщины, которая находится у него на службе и живет в одном с ним монастыре, когда многие другие, не имея такого удобного случая у себя дома, поддаются действию подобных чар?

Кончилось тем, что реформа, начатая Платоном, победила и даже вызвала много подражаний не только в Константинополе, но и за его пределами. Феодор, который поддерживал своего дядю в этой попытке изменить монастырскую жизнь, ввел те же изгоняющие правила в монастыре Студион; оттуда они распространились на все монастыри Востока, которые жили по уставу студитов или создали себе устав по его подобию. В их числе были монахи Афона, которые и теперь строго соблюдают этот закон.

Монастырь Саккудион, где Платон был настоятелем, и монастырь Студион, куда он позже удалился под начало к своему племяннику Феодору, были, по свидетельству Анастасия Библиотекаря, «императорскими монастырями». Так, в отличие от «патриарших» монастырей, называли те обители, которые напрямую зависели от императоров и находились под непосредственным покровительством базилевса либо потому, что были построены на собственных землях императора, либо потому, что он лично делал в них пожертвования из государственной казны. Иногда их также называли налоговыми монастырями.

На Западе императорские или королевские монастыри имели в качестве привилегии полную свободу от юрисдикции епископа. Похоже, что в Константинополе такие монастыри тоже освобождены от юрисдикции патриарха и подчинялись только самому императору. Папа Иннокентий Третий в двух письмах, которые написал после захвата Константинополя католиками, сохраняет за императорскими монастырями эту привилегию, объявляя, что они не подчиняются католическим епископам. Томассен (известный французский богослов XVII века. – Пер.) писал, что «папа желал, чтобы императрица всегда была в них признана после того, как мы силой оружия подчинили Восточную империю его власти первосвященника. Эти монастыри не подчинялись ничьей юрисдикции, кроме власти Бога».

Поэтому императорские монастыри почти всегда назывались «свободными» монастырями, и это второе определение почти всегда добавлялось к первому. До царствования Юстиниана свободных монастырей не было вообще, эта их разновидность была широко распространена главным образом в эпоху Комнинов, когда свободное состояние стало обычным для монастырей.

Алексей Комнин, император Трапезунда, оставил потомству полезные и интересные сведения об этих двух видах монастырей – правда, это было в более позднюю эпоху. Тот императорский монастырь, о котором шла речь в его рассказе, был объявлен независимым (sui juris). Он не должен был платить никаких налогов и сборов императору и не находился ни у кого под началом, а во всех делах был под наблюдением и управлением императора или его представителей. Монастырь имел нерушимое и неотъемлемое право собственности на все имущество, которым его наделили знаменитые и благословенные императоры. Хризобулла завершается словами: «Таково решение, которое я принял своей властью государя и которое должны будут неизменно соблюдать мои сыновья, наследники, преемники и иные представители. Если кто-то, кто бы он ни был, пожелает изменить эти правила хотя бы на йоту, отвергнуть или отменить часть этих указов или все их, то пусть ему, кто бы он ни был, в день Страшного суда будет противницей Пресвятая Богородица; и пусть его наследством будут упреки и проклятия Святых Отцов и знаменитых императоров; пусть он считается мятежником, восставшим против моей государевой воли, и будет наказан как мятежник».

Патриаршие монастыри находились под непосредственным управлением одного лишь константинопольского патриарха, который имел право сам посещать их и исправлять совершенные ими ошибки или направлять для этого своих посланцев. Монахи этих монастырей не подчинялись никакой другой юрисдикции, кроме юрисдикции патриарха. Только патриарх или его представитель имел право судить их, надзирать за ними, наказывать их для исправления согласно канонам веры и законам. Духовными и мирскими делами монастыря управлял настоятель, назначенный патриархом. Знаком патриаршей юрисдикции был крест патриарха, который устанавливали на месте монастыря при его основании. Название такого монастыря – ставропигиальный или просто ставропигия – происходит от слов «водружение креста» и напоминает одновременно о религиозном обряде, который проводили перед рождением монастыря, и об исключительных правах, которые, по обычаю, имел епископ, чей крест там был установлен.

По словам Томассена, любой епископ имел право установить свой крест при основании любого монастыря в своей епархии. Но если основатели желали подчинить монастырь непосредственно патриарху, экзарх патриарха торжественно водружал на этом месте патриарший крест, и над таким монастырем епископ не имел никакой юрисдикции. Все юридические права принадлежали патриарху, и только его имя читали на литургии в диптихе (списке поминаемых имен. – Пер.). Таким образом, константинопольский патриарх имел по всему Востоку монастыри, зависевшие непосредственно от него. В свидетельстве, которое выдал в 964 году патриарх Полиевкт, Философов монастырь Святой Марии на Пелопоннесе объявляется «ставропигией» и полностью освобождается от юрисдикции митрополита этой провинции. В 1132 году патриарх Иоанн Девятый Агапит и в 1158 году патриарх Лука Хрисоверг подтвердили статус патриаршей ставропигии монастырю Святого Иоанна Богослова на острове Патмос.

Важно отметить, что непосредственное подчинение монастыря патриарху не давало ему права распоряжаться монастырем по собственному усмотрению. Константинопольский епископ был естественным защитником патриаршего монастыря, но не его собственником. Монастырь сохранял свою неотъемлемую свободу и был сам себе хозяином, а патриарх имел над ним лишь епископские права. К тому же похоже, что на самом деле разница между свободными, императорскими и патриаршими монастырями столицы была невелика, и на деле последствия принадлежности к любой из этих разновидностей были почти одинаковы. Можно даже не сомневаться, что некоторые монастыри, при своем возникновении отданные в зависимость основавшим их правителям, потом добивались полной свободы, а другие, созданные как полностью свободные, потом переходили под власть императоров, а позже снова получали полную независимость. Нам не удалось обнаружить документов, подтверждающих эту гипотезу, но мы можем ее подкрепить аналогичными документами. Монастырь, основанный в первой половине X века святым Павлом Младшим на горе Латрос и имевший подворье в Константинополе, в начале своего существования был свободным, а в акте 1189 года указан как императорский. Через несколько лет он потребовал себе независимость и получил ее. В следующем веке, в 1222 году он стал патриаршим, а его настоятель получил сан архимандрита и власть над другими монастырями этой горы.

Согласно законам, крест полагалось водружать при подготовке к основанию любого монастыря.

Юстиниан указал, что любой, кто пожелал бы основать почтенный монастырь, когда бы и где бы это ни происходило, мог это сделать только после того, как позовет любимого Богом епископа. Епископ должен, подняв к небу руки, молитвой посвятить Богу выбранное место, установив там знак нашего спасения – достойный поклонения и всяческих почестей крест. Так следует начинать постройку почтенных монастырей. Основав монастырь, надо было обеспечить ему доход, достаточный для поддержания в порядке построек и содержания трех монахов. (Томассен отмечал, что святой Василий не указывал, сколько монахов должно быть в монастыре, но желал, чтобы их было меньше десяти.) Содержать трех монахов было легко, поэтому вскоре, несмотря на законы Валента и Феодосия, монастырей стало так много, что Халкидонский собор 451 года должен был ужесточить первоначальные правила и дал епископам право решать, целесообразно ли создание нового монастыря. Более того, часто случалось, что монахи, особенно евтихиане, строили себе маленькие молельни и маленькие монастыри, чтобы избавиться от юрисдикции своего епископа или от монашеской дисциплины. Тот же Халкидонский собор и позже Никейский собор 787 года рекомендовали епископам противостоять таким попыткам. «Никто нигде не может построить или учредить монастырь или церковь без согласия епископа. Точно так же монах не должен покидать свой монастырь или заниматься мирскими делами, а должен предаваться лишь посту, молитве и иным монашеским занятиям; также монашеские обители, однажды освященные согласно воле епископа, должны всегда оставаться обителями и никогда не должны становиться мирскими жилищами; принадлежащее им имущество должно сохраняться за ними».

Так по канонам самой церкви патриарх обязательно участвовал в основании и освящении каждого из монастырей столицы империи. Ничто не могло лишить его власти над ними; даже если бы сами основатели пожелали, чтобы их монастырь не подчинялся патриарху, их воля не была бы принята во внимание. Но данные законом привилегии не препятствовали монастырям зависеть от епископов.

На Западе независимость быстро стала привилегией монашеских орденов, но на Востоке они всегда и без исключения были зависимы от патриарха, и константинопольский патриарх постоянно старался как можно больше расширить свои права вести дознание. Дальше читатель узнает о последствиях этого для справедливой свободы совести.

Глава 4
Общее описание устройства монастырей

В столице империи были религиозные здания стольких разновидностей, что их было бы трудно описать, – бывшие храмы идолов, дома частных лиц, маленькие обители и крупные монастыри, многие из которых несколько раз были разрушены и восстановлены. К тому же у строителей этих зданий, видимо, не было общей для всех главной идеи, а по тем немногим постройкам из этого огромного числа, которые уцелели до наших дней, мы не можем установить, была ли планировка греческих монастырей унаследована от древних римских домов, как было в старинных монастырях Запада, где большая галерея окружала внутренний двор. Но где бы ни стоял константинопольский монастырь – возле берегов Пропонтиды или Золотого Рога, у подножия холма Ксеролопос, на скале Петрион или на крутых вершинах Принцевых островов, он всегда был полностью окружен мощной стеной.

На границу территории знаменитого монастыря Христа Вседержителя, основанного в XII веке, и сейчас указывают участки одной из стен, еще более прочной, чем мощная стена, ограждавшая его со стороны суши. До сих пор сохранились следы древнего монастыря Липса и намного более древнего, чем он, монастыря Сергия и Вакха. Территория Студийского монастыря Святого Иоанна Крестителя доходила до Пропонтиды, и с этой стороны ее ограничивали приморские стены. Но все кольцо стен не сохранилось до наших дней нигде – ни в этом монастыре, ни в остальных.

Внутри этой монашеской ограды взгляд привлекала в первую очередь церковь. Как правило, она уступала по размерам и богатству церквям Запада и даже мечетям, построенным в Константинополе с тех пор, как он стал мусульманским. Но монастырские церкви обычно были просторнее и богаче большинства общественных церквей (их превосходили только церкви Святой Софии и Святых Апостолов). Но «не известно никаких подробностей об их архитектуре». Известно только, что подавляющее большинство этих церквей имели один из двух типов планировки – по образцу древних латинских базилик или в виде равностороннего креста.

Церковь первого типа делилась двумя рядами колонн на три разных по размеру нефа. Перед базиликой был притвор или атриум, соединявшийся с ней тремя дверями; средняя дверь называлась царской и предназначалась для священников или для императоров. Противоположный конец базилики замыкала собой апсида, которая часто бывала полукруглой или шестиугольной. Именно там стоял алтарь, почти полностью скрытый от глаз иконостасом, к которому были подвешены образа святых. В некоторых случаях, как в монастыре Студион, над боковыми нефами была галерея для женщин или оглашенных; иногда галерея была длиннее, проходила над притвором и огибала весь верхний этаж.

Начиная со времени Юстиниана эти базилики латинского типа стали редкостью, а чаще всего церквям придавали форму равноконечного креста и возводили над ее серединой центральный купол, нередко окружая его, как в монастыре Хора, несколькими другими куполами меньшего размера. Если судить по тому, что сохранилось до наших дней, многие монастыри выбрали для себя купольные церкви, а при Юстиниане этот тип церкви окончательно стал преобладающим. Если говорить только о сохранившихся до наших дней зданиях, которые старше X века, такую планировку имеют церкви для монахов в монастырях Святого Феодора Тирона, Липса, Хоры, Святых Сергия и Вакха, Мирелайона. Но эти здания сильно отличались одно от другого по планировке, хотя и были построены в одном и том же стиле. По словам Байе, «купол был темой, которую исполнили во многих вариациях». Например, в церкви Святого Сергия и Вакха «центральный купол не дополнен по бокам с востока и с запада двумя сводами-полушариями. Общая форма – квадратная. Купол опирается на восемь колонн, а между колоннами устроены четыре апсиды. В монастыре Миродон, он же Мирелайон, форма точно воспроизводит греческий равноконечный крест, на центр которого опирается купол. Церковь монастыря Липса, которая построена на высоком холме, увенчана одним из самых больших куполов Константинополя; он опирается на призму, у которой двенадцать граней. Эта церковь – одно из самых высоких зданий столицы и видна из любой точки великого города. Но большинство монастырских куполов были очень маленькими и были построены не слишком искусно. Иногда даже и купол, и крыша церкви, которую он увенчивал, были деревянными. Похоже, что лишь одна из этих церквей «с деревянной крышей», та, которая была в монастыре Студион, не горела при пожарах, очень частых в Византии.

Колонны внутри здания были из мрамора или порфира. Иногда, как в реставрированной женской галерее Студиона, кирпичи заменяют мрамор. Капители «отличаются чудесным разнообразием: здесь массивный куб украшен, словно вышивкой, ажурной резьбой; там капитель похожа на корзину и вся покрыта переплетающимися линиями. Иногда эти украшения усложняются изображениями зверей, птиц и сосудов».

Пол обычно состоит из мраморных плит разной окраски. Часто эти плиты обрамлены мозаичной каймой из расположенных в виде фестонов переплетающихся линий, кругов, квадратов и ромбов всевозможных размеров и цветов.

Нет сомнения и в том, что эти церкви были украшены мозаикой, поскольку в византийском искусстве полагалось покрывать все сводчатые участки здания богатой мозаикой на золотом фоне, и это правило соблюдали всегда. В монастыре Хора были мозаики, изображавшие святых апостолов Петра и Павла, и изображение Феодора Метохита, который показывает план монастырской церкви Спасителю, сидящему на троне.

В начале VII века император Фока велел украсить мозаиками, изображающими Константина и Елену на золотом фоне, церковь, освященную во имя святого Фоки (вероятно, это была церковь монастыря, носившего это же имя).

Можно также предположить, что монастыри часто украшали настенными росписями. В XX веке святой Нил Младший писал Олимпиодору, своему советчику в вопросе украшения церкви, что украсит обе боковые стены наоса (основной части церкви. – Пер.), он покроет изображениями событий из Ветхого и Нового Завета, которые будут написаны хорошим художником. Пусть те, кто не знает грамоты и не может читать Писание, с помощью этих картин узнают о прекрасных делах тех, кто верно служил Богу. Это побудит их подражать благородному поведению тех, кто предпочитал небо земле и невидимое видимому. Василий Македонянин приказал изобразить средствами живописи борьбу мучеников в притворе только что построенной по его приказу церкви. И примерно в те же годы святой монах Никон украсил одну церковь росписями, о которых говорили, что они равны работам Зевксиса и Полигнота.

В Константинополе было построено много монастырей в честь святой Евфимии. Это ее мученичество было изображено на картинах, которые святой Астерий Амасийский долго описывал в своей знаменитой проповеди. «Я изумлен, – говорил он, – дарованиями художника, который, смешав чувства еще лучше, чем краски, умерил стыдливость мужеством, а мужество стыдливостью, сочетая добродетели, которые кажутся противоположными по природе. Дальше, на одной из следующих картин в этом ряду палачи, одетые лишь в одни туники, выполняют свое задание. Один из них схватил деву за голову и держит ее запрокинутой, не давая жертве двигаться и подставляя ее под пытку, а другой вырывает ей зубы. Показаны орудия пытки – маленький молоток и сверло. Но на этом месте я начинаю плакать, и горе лишает меня дара слова, потому что живописец так точно изобразил капли крови, что кажется, будто видишь, как они текут, и уходишь с этого места, рыдая».

Но намного ценней, чем даже эти росписи, были чудотворные иконы, «нерукотворные», то есть не сотворенные человеческой рукой, которым поклонялись во многих монастырях Константинополя. Самыми знаменитыми из всех были иконы монастыря Авраамитов и монастыря Одигитрии.

Кроме того, не было ни одной церкви или молельни, ни одного монастыря, где бы не хранились какие-нибудь святые предметы – одежды Пресвятой Девы, реликвии Страстей Господних, святых Апостолов, святого Иоанна Крестителя, святого первомученика Стефана, святого Лаврентия, святого Георгия и святого Николая.

В монастыре Богородицы Одигитрии хранилось тело святого Спиридона, в церкви Богородицы у Источника – останки святой Анастасии и святого Иоанна Милостивого. Реликвии святых Диомида, Маманта, Мокия, Диуса, Акакия и святых Сергия и Вакха хранились как своеобразные знаки отличия в монастырях, носивших их имена.

Новгородский архиепископ Антоний, побывавший в Константинополе в 1200 году, оставил нам ценнейший список реликвий, которым он смог поклониться в монастырях и церквях Византии. Вскоре латиняне увезли большинство этих реликвий и рассеяли их по всем странам Запада.

Церкви отличались больше этими религиозными сокровищами и красотой внутреннего убранства, чем роскошью внешнего облика. Обычно и их, и здания, входившие в сам монастырь, возводили из кирпичей, скрепленных толстыми слоями очень густого раствора, как все остальные византийские постройки. «Сердцевина стен обычно бывает из бетона, а кирпичом они только облицованы», – писал Байе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.