Колин Гувер
Без надежды

Вэнсу

Одни отцы дают жизнь. Другие учат, как ее прожить.

Спасибо тебе за второе.

COLLEEN HOOVER® Registered in U.S. Patent and Trademark Office or COLLEEN HOOVER® is registered in U.S. Patent and Trademark Office

Cover © Reilika Landen / Arcangel

Cover design by Pip Watkins

© Сафронова А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Это художественное произведение. Все ссылки на исторические события, настоящих людей или места используются в вымышленном контексте. Другие имена, персонажи, места и события – плод авторской фантазии и любое совпадение с существующими событиями, местами, живыми или мертвыми персонами случайно.

28 октября 2012 года. Воскресенье 19:29

Я встаю и смотрю на кровать, затаив дыхание в страхе перед звуками, что рвутся из моего горла.

Я не заплачу.

Не заплачу.

Медленно опустившись на колени, кладу ладони на край постели и поглаживаю желтые звезды, рассыпанные по темно-синему фону стеганого одеяла. Я смотрю на звезды до тех пор, пока они не начинают расплываться из-за подступивших к глазам слез.

Зажмурившись, зарываюсь лицом в одеяло и комкаю его в кулаках. Плечи трясутся от судорожных рыданий, которые я безуспешно пыталась сдержать. Вскочив на ноги, я кричу, срываю одеяло и швыряю его через комнату.

Сжимая кулаки, яростно смотрю по сторонам – чего бы еще бросить? Схватив подушки, швыряю их в зеркало, в котором отражается незнакомая мне больше девушка. Она смотрит на меня, горько рыдая. Меня бесят ее слезы слабости. Мы бросаемся навстречу друг другу и сталкиваемся кулаками, разбивая стекло. Девушка разлетается на миллионы сверкающих осколков и осыпается на ковер.

Берусь за края комода, толкаю его и снова кричу, выпуская наружу то, что так долго копилось. Комод лежит, а я выдергиваю ящики и разбрасываю их содержимое по комнате, кружась, швыряя и пиная все, что попадается мне на пути. Вцепляюсь в прозрачные голубые шторы и тяну их, пока они не соскальзывают с карниза, опускаясь на пол вокруг меня. Хватаю верхнюю из стоящих в углу коробок и, даже не заглянув внутрь, бросаю о стену со всей силой, на которую способно мое тело пяти футов и трех дюймов[1] ростом.

– Ненавижу тебя! – кричу я. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Швыряюсь всем, на что падает взгляд, и открывая рот для очередного крика, ощущаю на губах соленый привкус струящихся по щекам слез.

Сзади меня неожиданно обхватывают руки Холдера и крепко сжимают, не давая двигаться. Я еще пытаюсь дергаться, изворачиваться и визжать, пока не понимаю – я действую на автомате.

– Перестань, – спокойно произносит он мне на ухо, не ослабляя хватки.

Я притворяюсь, будто не слышу. Или мне безразлично. Я бьюсь в его руках, но он лишь крепче сжимает объятия.

– Не трогай меня! – кричу я во все горло, вцепляясь ногтями в его руки, только ему плевать.

«Не трогай меня. Пожалуйста, ну пожалуйста».

Эхом отдается в ушах тоненький голосок, и я сразу обмякаю в руках Холдера. Мои силы утекают вместе со слезами. Я становлюсь сосудом для слез, которые все не прекращаются.

Я слаба и позволяюему победить.

Ослабив хватку, Холдер поворачивает меня к себе лицом. Не в силах даже поднять глаза, я в изнеможении вцепляюсь обеими руками в его рубашку и рыдаю, припав щекой к груди там, где бьется сердце. Он кладет мне руку на затылок и наклоняется к уху.

– Скай, – произносит он ровным, бесстрастным голосом. – Нужно уходить. Сейчас же.

25 августа 2012 года. Воскресенье 23:50

Два месяца назад…

Хочется верить, что большинство решений, принятых мной за семнадцать лет жизни, были разумными. И если их положить на весы, они перевесят несколько глупых поступков. Тогда завтра мне предстоит совершить вагон и маленькую тележку умных дел, потому что я в третий раз за месяц впускаю Грейсона в свою спальню через окно, и это способно лечь камнем на чашу весов тупости. Впрочем, единственная точная оценка степени глупости поступков – это время… Так что поживем – увидим, успею ли я выровнять весы до того, как ударит о стол молоток судьи, подтверждая обвинительный приговор.

Как бы это ни выглядело со стороны, я не шлюха. Если только не считать ею ту, которая встречается чуть ли не со всеми подряд, даже не испытывая к ним влечения. В таком случае нам есть о чем поспорить.

– Быстрее! – одними губами произносит Грейсон за закрытым окном, раздраженный моей неспешностью.

Я отодвигаю защелку и тихо-тихо поднимаю окно. Карен, может, и нетипичная мать, но на парней, лезущих ночью в окно спальни, она реагирует стандартно – осуждает.

– Тише! – шикаю я.

Грейсон подтягивается, закидывает ногу на оконный выступ и влезает в мою спальню. Хорошо, что окна на этой стороне дома всего в трех футах от земли – почти как личная входная дверь. Наверное, мы с Сикс чаще пользуемся окнами, когда ходим друг к другу в гости, чем дверьми. Карен привыкла и даже не спрашивает, почему мое окно почти всегда открыто.

Прежде чем задернуть штору, я смотрю на окно спальни Сикс. Она машет мне одной рукой, а другой тянет за плечо Джексона, который лезет в ее спальню. Благополучно забравшись внутрь, он тут же снова высовывает голову наружу и громко шепчет Грейсону:

– Встречаемся через час у твоего пикапа.

Затем закрывает окно спальни и задергивает шторы.

Сикс въехала в соседний дом четыре года назад, и с тех пор мы неразлучны. Окна наших спален расположены одно напротив другого, что исключительно удобно. Все начиналось довольно невинно: когда нам было по четырнадцать лет, я влезала к ней в окно, мы таскали из холодильника мороженое и смотрели кино. В пятнадцать мы тайком впускали через окно мальчишек, чтобы есть мороженое и смотреть кино уже с ними. В шестнадцать мальчишки вышли на первый план. Теперь, когда нам по семнадцать, мы не выйдем каждая из своей спальни, пока мальчишки не уйдут восвояси. Вот тогда мороженое и кино снова становятся главным.

Сикс перебирает парней, как я марки мороженого. Сейчас ее марка месяца – Джексон. Моя – «Роки роуд»[2]. Грейсон и Джексон закадычные друзья, именно это поначалу и свело нас. Когда у очередного увлечения Сикс есть сексапильный друг, она оставляет его на мою милость. А Грейсон – довольно горячая штучка. У парня шикарное тело, небрежно уложенные волосы, жгучие черные глаза… в общем, полный набор. Большинство знакомых мне девчонок были бы счастливы просто оказаться с ним в одной комнате.

Жаль, что мне это не нужно.

Задернув шторы, поворачиваюсь и оказываюсь нос к носу с Грейсоном, который готов действовать. Он берет мое лицо в ладони и соблазнительно улыбается.

– Привет, красотка.

Я не успеваю ответить, как его влажные губы приникают к моим. Не прерывая поцелуя, он ведет меня к кровати, по пути сбросив обувь. Поразительно, до чего согласованно и легко он все это проделывает. Бесит. Он медленно укладывает меня на кровать.

– Дверь закрыта?

– Проверь на всякий случай.

Чмокнув меня в губы, он вскакивает и уходит, чтобы убедиться в этом. Я тринадцать лет живу с Карен, и она меня еще ни разу не наказывала. Не хотелось бы дать ей повод. Через несколько недель мне исполнится восемнадцать, но даже тогда она вряд ли сменит воспитательные методы, раз уж я живу под ее крышей.

Не то чтобы ее методы плохи. Просто они… очень противоречивы. Сколько я ее помню, она всегда требовательна ко мне. У нас никогда не было интернета, мобильных телефонов и даже телевизора, потому что Карен считает технику источником мирового зла. И вместе с тем она до крайности снисходительна в отношении других вещей. Мама спокойно отпускает меня к Сикс, и пока она знает, где я, у меня нет комендантского часа. Может, он и есть, просто я не в курсе, потому что еще ни разу не злоупотребляла доверием Карен.

Ее не беспокоит, что я ругаюсь, правда, я это делаю редко. Она даже позволяет мне порой во время ужина пить вино. И общается со мной как с подружкой, а не с дочерью (пусть она и удочерила меня тринадцать лет назад). Карен ухитряется так повернуть разговор, что я выбалтываю ей о себе все… ну почти все.

У нее нет полумер. Она либо слишком снисходительна, либо слишком строга. Совсем как консервативный либерал. Или либеральный консерватор. Понять ее – гиблое дело, я давно уже бросила эту затею.

Единственное, в чем мы никак не сойдемся во мнении, – школа. Все это время я занималась дома (ведь школа – еще один источник зла), но как только Сикс заронила мне в голову мысль о школьном обучении, я постоянно умоляла Карен записать меня в школу. Я готовилась поступать в колледж и думала, что у меня будет больше возможностей попасть туда, куда мне хочется, если я в заявлении упомяну факультативные занятия. Я и Сикс месяцами изводили Карен просьбами и наконец она сдалась и позволила мне записаться в выпускной класс. Я без труда могла бы закончить домашнее обучение через пару месяцев, но часть меня всегда хотела пожить как обычный подросток.

Знай я тогда, что Сикс уедет учиться по обмену в ту самую неделю, когда мы должны были вместе пойти в выпускной класс, то даже и не заикнулась бы о школе. Но я невероятно упряма и скорее проткну ладонь вилкой, чем скажу Карен, что передумала.

Я стараюсь не думать о том, что в этом году Сикс не будет рядом. Я знаю, как она рассчитывала на эту учебу по обмену, но эгоистичная часть меня надеялась, что у нее ничего не получится. Меня пугает мысль, что придется войти в двери школы без нее. Впрочем, я понимаю, наше расставание неизбежно и однажды мне придется столкнуться с реальным миром, где помимо Сикс и Карен есть и другие люди.

А пока нехватку житейского опыта мне заменяют книги. Но жить в придуманной стране нельзя. Чтение познакомило меня с (возможно, преувеличенными) ужасами обучения в старших классах: трудные первые дни, группировки, подлые девушки. Сикс говорит, что благодаря знакомству с ней в школьной среде обо мне уже сложилось некоторое представление, однако это вряд ли поможет. Сикс не способна хранить целибат, а некоторые парни, с которыми я встречалась, наверняка не способны хранить секреты. Из-за сочетания этих двух факторов мой первый школьный день обещает быть ну очень интересным.

Не сказать, что меня это волнует. Я иду в школу не для того, чтобы завести друзей или кого-нибудь впечатлить, так что пока моя сомнительная репутация не мешает конечной цели, я это как-нибудь переживу.

Надеюсь.

Убедившись, что дверь заперта, Грейсон возвращается к кровати и порочно усмехается.

– Хочешь маленький стриптиз?

Покачивая бедрами, он медленно тянет футболку вверх, обнажая накачанные тяжким трудом кубики пресса. Я стала замечать, что он показывает их при любой возможности. Типичный плохиш-эгоист.

Раскрутив футболку над головой, Грейсон швыряет ею в меня, и я смеюсь. Потом он опускается на меня, подсовывает ладонь под затылок – и мои губы снова во власти его рта.

В первый раз Грейсон пробрался в мою спальню почти месяц назад и сразу дал понять, что не ищет серьезных отношений. Я заверила парня, что в этом смысле он меня не интересует, и мы сразу поладили. Конечно, он один из тех немногих знакомых, с которыми я столкнусь в школе, и боюсь, как бы это не испортило то хорошее, что есть между нами, – то есть совершенно ничего.

Он здесь меньше трех минут, а уже запустил руку мне под футболку. Да уж, он сюда явно не поболтать явился. Его губы спускаются на мою шею, и я, пользуясь передышкой, глубоко вдыхаю и снова пытаюсь что-нибудь почувствовать.

Ну хоть что-нибудь.

Смутно ощущая его губы у своей груди, пристально смотрю на светящиеся в темноте пластиковые звезды, прикрепленные к потолку над кроватью. Их семьдесят шесть. Я это знаю точно, ведь за последние несколько недель у меня было более чем достаточно времени, чтобы их сосчитать: я не раз оказывалась в подобном положении. Лежала, бесчувственная, словно бревно, пока пытливые перевозбужденные губы Грейсона исследовали мое лицо и шею, а иногда и грудь.

Почему я позволяю себя ласкать, если ничего не чувствую?

У меня не возникает эмоциональной близости ни с одним из парней, с которыми я встречаюсь. Точнее, с парнями, которые встречаются со мной. К сожалению, эти отношения односторонние. Лишь один парень едва не вызвал у меня телесный или эмоциональный отклик, но это оказалось заблуждением. Его звали Мэтт, и мы встречались почти месяц, прежде чем меня достали его особенности.

Он пил бутилированную воду только через соломинку, раздувал ноздри перед поцелуем и признался в любви всего через три недели после того, как мы решили завязать серьезные отношения.

Да уж. Последнее меня и доконало. Пока, малыш Мэтти.

Раньше Сикс и я не раз пытались проанализировать, почему я физически не реагирую на парней. Какое-то время она даже считала меня лесбиянкой. В шестнадцать лет мы проверили эту теорию коротким неловким поцелуем, после чего решили, что причина в чем-то другом. Дело не в том, что мне не нравится встречаться с парнями – очень даже нравится, иначе бы я этим не занималась. Просто я получаю иное удовольствие, не такое, как другие девушки. Я не воспаряю над землей. Не ощущаю в животе никаких «бабочек». Мне в целом чужда сама идея о том, что можно от кого-то потерять голову. Настоящая причина, по которой мне нравится встречаться с парнями, – я впадаю в уютное состояние полного оцепенения. Вот как сейчас с Грейсоном, когда в голове становится пусто. Мысли исчезают, и это прекрасно.

Мой взгляд останавливается на семнадцати звездах в верхнем правом квадранте скопления, когда меня грубо возвращают к реальности. Руки Грейсона проникли дальше, чем им обычно дозволялось, и я быстро осознаю, что он расстегнул мои джинсы и его пальцы уже у края трусиков.

– Нет, Грейсон, – шепчу я, отталкивая его руку.

Он со стоном ее вытаскивает и утыкается лбом в подушку.

– Да ладно тебе, Скай.

Он тяжело дышит мне в шею, затем приподнимается на правом локте и смотрит на меня, пытаясь уломать меня своей сексуальной улыбкой.

Я уже говорила, что у меня к ней иммунитет?

– Долго еще это будет продолжаться?

Его рука ложится на мой живот, пальцы снова лезут в джинсы.

У меня по коже бегут мурашки.

– Что именно?

Я пытаюсь выбраться из-под него, а он приподнимается на руках и смотрит на меня как на дуру.

– Твоя игра в «хорошую девочку». С меня хватит, Скай. Давай уже это сделаем.

Вернемся к тому, что вопреки бытующему мнению я не шлюха. Я не занималась сексом ни с кем из тех парней, с которыми встречалась, включая разобидевшегося Грейсона.

Моя асексуальность, быть может, позволила бы мне без угрызений совести вступать в случайные связи. Однако, возможно, по этой же самой причине мне не следует вообще заниматься сексом. Знаю, однажды я перейду черту, и сплетни обо мне перестанут быть сплетнями. Они станут фактами. А мне меньше всего хочется, чтобы они подтвердились. Наверное, я из чистого упрямства остаюсь девственницей в свои почти восемнадцать лет.

Грейсон здесь уже десять минут, но я лишь сейчас ощущаю исходящий от него запах алкоголя.

– Ты пьян. – Я толкаю его в грудь. – Я же просила тебя больше не приходить сюда пьяным.

Он скатывается с меня, я встаю, застегиваю джинсы и поправляю футболку. Даже к лучшему, что он пьян. Мне уже хочется, чтобы он ушел.

Грейсон садится на край кровати и за талию притягивает меня к себе. Обхватывает руками и утыкается лбом в живот.

– Прости, – произносит он. – Я просто очень сильно тебя хочу и вряд ли смогу приходить, если ты не будешь заниматься со мной сексом.

Его ладони скользят вниз и сжимают мои ягодицы, губы прижимаются к полоске кожи между футболкой и джинсами.

– Ну и не приходи.

Закатив глаза, я отстраняюсь и иду к окну. Отдергиваю штору и вижу, что Джексон уже вылезает из окна Сикс. Нам обеим как-то удалось ужать часовой визит парней до десяти минут. Я смотрю на Сикс и ловлю ее взгляд, который можно расшифровать как «пора искать новую марку».

Вслед за Джексоном она вылезает из окна и подходит ко мне.

– Грейсон тоже поддатый?

Я киваю.

– Третий прокол.

Поворачиваюсь и смотрю на Грейсона, который лежит на кровати и пока еще не знает, что его здесь больше не хотят видеть. Я подхожу к кровати, поднимаю его футболку и швыряю ему в лицо.

– Уходи.

Он смотрит на меня, выгнув бровь, затем поняв, что я не шучу, нехотя сползает с кровати. Надувшись, как ребенок, обувается. Я отступаю и пропускаю его к окну.

Дождавшись, пока Грейсон освободит окно, Сикс забирается в мою спальню.

– Шлюхи, – бормочет кто-то из парней.

Оказавшись в спальне, Сикс закатывает глаза и высовывает голову из окна.

– Странно, что мы шлюхи, раз не дали вам. Мудаки.

Она закрывает окно, плюхается на кровать и закладывает руки за голову.

– Еще один в пролете.

Я смеюсь, но осекаюсь после громкого стука в дверь. Я немедленно открываю и отступаю в сторону, впуская Карен. Ее материнский инстинкт не дает осечек. Она обводит комнату исступленным взглядом и натыкается на лежащую на кровати Сикс.

– Черт. – Она поворачивается ко мне, упирает руки в бока и хмурится. – Готова чем угодно поклясться, что слышала голоса парней.

Я подхожу к кровати и пытаюсь скрыть охватившую меня панику.

– Кажется, тебя разочаровало, что их здесь нет.

Порой совершенно ее не понимаю. Как я уже говорила, она очень… противоречивая.

– Через месяц тебе исполнится восемнадцать. Время на исходе, я должна успеть наказать тебя за что-нибудь. Пора тебе, детка, побольше нарушать правила.

Карен шутит, и осознав это, я облегченно выдыхаю. Мне немножко стыдно: она даже не подозревает, что ее дочь лапали пять минут назад в этой самой комнате. Сердце так громко стучит в груди, что боюсь, как бы она его не услышала.

– Карен? – произносит Сикс за нашими спинами. – Если тебе станет легче, то признаюсь, двое горячих жеребчиков только что обжимались с нами, но мы их послали как раз перед твоим приходом, потому что они были пьяны.

С отвисшей челюстью я поворачиваюсь к Сикс и бросаю на нее взгляд; надеюсь, в нем читается, что сарказм, который является правдой, – это не смешно.

Карен смеется.

– Что ж, может, завтра вечером вам удастся заполучить симпатичных – и трезвых – парней.

Я уже не беспокоюсь, что Карен может услышать биение моего сердца, потому что оно, кажется, просто остановилось.

– Трезвых парней? Думаю, я смогу это устроить. – Сикс подмигивает мне.

– Ночуешь у нас? – спрашивает ее Карен, подходя к двери.

Сикс пожимает плечами.

– Наверное, сегодня мы заночуем у меня. Я ведь последнюю неделю сплю в своей кровати, а потом меня шесть месяцев не будет. Еще посмотрим Ченнинга Татума на плоском экране.

Я смотрю на Карен. Началось…

– Мама, не надо. – Я иду к ней, но вижу, что ее глаза затуманились. – Нет-нет-нет.

Поздно. Она рыдает. Если я что и не выношу, так это плач. Не потому, что могу расчувствоваться, просто он меня бесит до чертиков. И я чувствую себя нелепо.

– Еще разочек, – говорит Карен, направляясь к Сикс.

Она уже обнимала ее сегодня раз десять, наверное. Мне начинает казаться, что отъезд Сикс расстраивает ее больше, чем меня. Подруга позволяет себя обнять в одиннадцатый раз и подмигивает мне над плечом Карен. Приходится буквально расцеплять их, только чтобы мама наконец ушла из комнаты.

В дверях она опять оборачивается и говорит, обращаясь к Сикс:

– Надеюсь, ты познакомишься с горячим итальянским парнем.

– Лучше даже не с одним, – невозмутимо отвечает та.

Когда за Карен закрывается дверь, я прыгаю на кровать и шлепаю Сикс по руке.

– Ну ты стерва! Это было не смешно. Я думала, что попалась.

Хихикая, она хватает меня за руку и встает.

– Пошли. У меня есть «Роки роуд».

Меня не приходится просить дважды.

27 августа 2012 года. Понедельник 07:15

Я подумывала пробежаться с утра, но проспала. Я бегаю каждый день кроме воскресенья, однако сегодня ни к чему вставать слишком рано. Первый учебный день – сам по себе пытка, и я решаю перенести пробежку на вечер, когда закончатся уроки.

К счастью, у меня уже год есть собственная машина, так что я ни от кого не завишу и могу сама приехать в школу вовремя. Но я приезжаю не просто вовремя, а даже на сорок пять минут раньше. Моя машина – третья на стоянке, и мне достается хорошее место.

Чтобы убить время, решаю осмотреть находящийся рядом со стоянкой стадион. Если я собираюсь вступить в команду легкоатлетов, нужно хотя бы знать, куда идти. Да и просто не хочется полчаса сидеть в машине и считать оставшиеся до урока минуты.

На дорожке уже наматывает круги какой-то парень, и я поднимаюсь на трибуну. Сажусь на самый верхний ряд и осматриваю окрестности. Отсюда школа видна как на ладони. Не такая уж она большая и пугающая. Сикс нарисовала мне карту и даже сделала несколько примечаний; я достаю ее из рюкзака и впервые разглядываю. По-моему, подруга так старается из-за того, что ей жаль меня покидать.

Я смотрю на территорию школы, затем на карту. Вроде бы ничего сложного. Классы в правой части здания. Столовая – в левой. Стадион за спортзалом. На карте целая куча примечаний, и я приступаю к чтению.

– Никогда не пользуйся туалетом рядом с научной лабораторией. Никогда и ни за что.

– Носи рюкзак только на одном плече. На двух – это зашквар.

– Всегда проверяй срок годности молока в столовой.

– Подружись со Стюартом, парнем из техобслуживания. С ним полезно водить знакомство.

– Кафе. Ни за что не заходи туда, но, если ты вошла, а там плохая погода, притворись, будто знаешь, что делаешь. Они чуют страх.

– Если математику у тебя будет вести мистер Деклер, садись на последнюю парту и не смотри ему в глаза. Он обожает старшеклассниц, если понимаешь, о чем я. А еще лучше – сядь на первую парту: это гарантирует «отлично».

Список не окончен, но я не могу читать. Я не свожу взгляда с фразы «Они чуют страх». В такие моменты жалею, что у меня нет мобильного, а не то позвонила бы Сикс и потребовала объяснений. Сложив карту вдвое, кладу ее в сумку и смотрю на одинокого бегуна. Он сидит на дорожке спиной ко мне и делает растяжку. Не знаю, ученик он или учитель, однако если бы Грейсон увидел этого парня без футболки, то перестал бы светить налево и направо своими кубиками на прессе.

Парень встает и, не глядя на меня, идет к трибунам. Выходит со стадиона и направляется к машине на стоянке. Открывает дверь, берет с переднего сиденья футболку и надевает. Потом прыгает за руль и дает по газам. Стоянка начинает заполняться машинами, и быстро.

О господи!

Хватаю рюкзак, специально надеваю на оба плеча и спускаюсь по лестнице, ведущей прямо в ад.

* * *

Я сказала «ад»? Это я еще мягко выразилась. Все мои опасения насчет школы оправдались, и даже с лихвой. Уроки не так уж плохи, но меня угораздило воспользоваться (исключительно по причине нужды и неведения) туалетом рядом с научной лабораторией. Я выжила, однако не забуду увиденного до конца своих дней. Назови Сикс в примечании туалет борделем, мне б вполне хватило этого маленького намека.

Идет четвертый урок, и почти каждая встреченная мной в коридоре девушка выразительно шептала мне вслед «шлюха» или «потаскуха». И то, что мне здесь не особо рады, тоже было выказано весьма доходчиво: кучей долларовых купюр и запиской, которые выпали из моего шкафчика. Записка подписана директором, во что мне верится с трудом из-за ошибки в слове «твоего»: «Извини, шлюха, но шест для стриптиза не входит в комплект твоево шкафчика».

Натянуто улыбаясь, пялюсь на записку и позорно смиряюсь с судьбой, которую сама избрала на следующие два семестра. Я и впрямь полагала, будто люди ведут себя так лишь в книгах, но теперь на собственном опыте познаю, что идиоты существуют в реальности. Я лишь надеюсь, что большинство розыгрышей в мой адрес сведутся, вот как сейчас, к подкинутым долларовым купюрам, символизирующим оплату танца стриптизерши. Какой идиот разбрасывается деньгами в качестве оскорбления? Полагаю, богатый. Или – богатые.

Стайка хихикающих за моей спиной девиц, дорого разодетых – или, скорее, раздетых, – наверняка ждут, что я побросаю свои вещи и со слезами на глазах рвану в ближайший туалет. Есть всего три причины, почему их ожидания не сбудутся:

1) Я не плачу. Никогда.

2) Я уже побывала в туалете возле лаборатории, и больше туда ни ногой.

3) Я люблю деньги. Кто бы стал убегать от них?

Я ставлю рюкзак на пол и подбираю купюры. Штук двадцать валяется на полу и еще десять в шкафчике. Их я тоже сгребаю и пихаю в рюкзак. Меняю учебники и закрываю шкафчик, затем с улыбкой надеваю рюкзак на оба плеча.

– Передайте своим папочкам мою благодарность.

Я прохожу мимо стайки девиц (они больше не хихикают), не обращая внимания на их злые взгляды.

* * *

На большой перемене, когда принято обедать, смотрю на поливающий двор дождь и понимаю, что паршивая погода – следствие кармы. Но кого она карает, еще не ясно.

«Я справлюсь».

Обеими ладонями толкаю двери кафе, почти ожидая потока адского огня и серы в лицо. Но за порогом меня встречают не они, а оглушающий шум. Мои бедные уши не привыкли к такому уровню децибел. Ощущение такое, будто каждый посетитель кафе старается говорить громче соседа. Я поступила в школу, где учатся одни лишь состязатели.

Старательно изображаю уверенность, чтобы не привлечь нежелательное внимание парней, девчачьих компашек, изгоев… или Грейсона. Мне удается благополучно отстоять половину очереди, когда кто-то берет меня под руку и тянет за собой.

– Я ждал тебя, – говорит он.

Не успеваю даже толком разглядеть его лицо, а незнакомец уже тащит меня через кафе, лавируя между столиками. Я бы воспротивилась подобному вмешательству, не окажись оно самым захватывающим происшествием за сегодняшний день. Парень хватает меня за ладонь и тащит за собой. Я перестаю сопротивляться и смиряюсь с судьбой.

Даже со спины видно, что у него есть свой стиль, пусть и странный. На нем фланелевая рубашка, отделанная по краю тканью того же оттенка ярко-розового, что и кроссовки. Будь он девушкой, можно было бы сказать, что черные обтягивающие брюки выгодно подчеркивают фигуру. А так они лишь акцентируют его худобу. Темные волосы по бокам острижены коротко и к макушке удлиняются. Темно-карие глаза… смотрят на меня. Я понимаю, что мы остановились, и он уже не держит мою руку.

– Неужели это наша вавилонская блудница? – усмехается он.

Однако слова противоречат доброжелательному выражению лица. Он садится за столик и взмахивает рукой, будто приглашая меня последовать его примеру. Перед ним два подноса с едой, он придвигает один к пустому месту напротив.

– Садись. Нужно обсудить наш альянс.

Я не сажусь. Я вообще ничего не делаю какое-то время, лишь обдумываю сложившуюся ситуацию. Понятия не имею, что это за тип, но он ведет себя так, будто ждал меня. А еще, не забываем, он только что назвал меня блудницей. И судя по всему… купил мне обед? Пытаясь раскусить парня, я искоса смотрю на него, и вдруг мое внимание привлекает его рюкзак, лежащий на соседнем стуле.

– Любишь читать? – спрашиваю я, указывая на торчащую из рюкзака книгу. Это не учебник, а самая обычная книга. То, что я считала утерянным в поколении друзей по интернету. Вытаскиваю книгу из рюкзака и сажусь напротив парня.

– Какой жанр? Надеюсь, не научная фантастика?

Он откидывается на спинку стула и ухмыляется, словно что-то выиграл. Черт, может, так и есть. Я ведь сижу здесь, верно?

– Имеет ли значение жанр, если книга хорошая?

Я листаю книгу, пытаясь понять, роман это или нет. Обожаю романы, и он тоже, судя по его виду.

– А эта хорошая? – спрашиваю я, перелистывая страницы.

– Да. Оставь себе. Я как раз дочитал ее на информатике.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, что он до сих пор сияет от осознания своей победы. Я кладу книгу в рюкзак и принимаюсь изучать содержимое подноса. Первым делом проверяю срок годности молока. Еще не истек, хорошо.

– А если б я была вегетарианкой? – спрашиваю я, глядя на куриную грудку в салате.

– Тогда бы съела все, кроме нее.

Я накалываю кусок курятины на вилку и подношу ко рту.

– Повезло тебе, что я не вегетарианка.

Он с улыбкой берет вилку и начинает есть.

– Против кого будем дружить? – Интересно, почему выбрали именно меня.

Он обводит кафе взглядом и, подняв руку, машет ею в разные стороны.

– Против дураков, качков, ханжей, стерв.

Он опускает руку, и я замечаю, что его ногти накрашены черным. Проследив мой взгляд, он тоже смотрит на свои ногти и морщится:

– Черный маникюр лучше всего отражает мое сегодняшнее настроение. Возможно, если ты согласишься примкнуть ко мне, я выкрашу ногти в более жизнерадостный цвет. Например, в желтый.

Я качаю головой:

– Ненавижу желтый. Уж лучше черный – как твоя душа.

Он смеется. Искренне, заливисто, вызывая у меня улыбку. Нравится мне этот… тип, чьего имени я даже не знаю.

– Как тебя зовут?

– Брекин. А тебя Скай. По крайней мере, я надеюсь, что это все же ты. Наверное, стоило убедиться в этом до того, как я солью тебе подробности своего зловредного садистского плана по захвату школы нашим двойственным альянсом.

– Я и впрямь Скай. Тебе не о чем волноваться, поскольку ты еще не слил мне подробности своего зловредного плана. Но мне интересно, откуда ты меня знаешь? Я знакома с четырьмя или пятью парнями из этой школы, и с каждым из них встречалась. Ты не из их числа, так откуда?

На миг в его глазах мелькает нечто похожее на сочувствие. Повезло ему, что это был лишь проблеск.

Брекин пожимает плечами.

– Я здесь новичок. И если ты еще не поняла по моему безупречному чувству стиля, то признаюсь, что я… – он наклоняется, прикладывает ладонь рупором ко рту для пущей секретности и шепчет: – мормон.

– Я уж подумала, ты скажешь «гей», – смеюсь я.

– Ну и гей тоже, – взмахнув кистью, говорит он. Затем складывает руки под подбородком, подается вперед и продолжает: – Я серьезно, Скай. Заметил тебя сегодня в классе и понял, что ты тоже новенькая. Потом увидел, как перед четвертым уроком из твоего шкафчика выпали те деньги, и тебя это ничуть не задело, и понял, что мы просто созданы друг для друга. А еще подумал, что если мы объединимся, то предотвратим в этом году по меньшей мере два подростковых суицида. Ну, что скажешь? Хочешь стать моей самой-пресамой лучшей подругой на всем белом свете?

Я смеюсь. Как тут удержаться от смеха?

– Конечно. Но если твоя книга отстой, мы пересмотрим наш альянс.

27 августа 2012 года. Понедельник 15:55

Получается, Брекин сегодня стал для меня манной небесной… и он в самом деле мормон. У нас много общего, однако больше различий, и это делает моего нового знакомого еще притягательней. Он тоже приемный ребенок, но тесно общается с родной семьей. У Брекина два брата, которых не усыновили, и они не геи, так что приемные родители приняли его гейство (это его слово, не мое) как факт того, что они не родня по крови. Они надеются, усердные молитвы и окончание школы постепенно сведут на нет его склонность. Зато Брекин уверен, что она лишь расцветет буйным цветом.

Он мечтает стать звездой Бродвея, но признается, что у него нет таланта к пению и актерской игре, и потому он не тешит себя иллюзиями, а будет поступать в бизнес-школу. Я призналась, что хочу изучить литературное творчество, потом целыми днями прохлаждаться в лосинах, писать книги и есть мороженое. Он спросил, в каком жанре я собираюсь писать, и я ответила:

– Не важно, лишь бы книга получилась хорошая, верно?

Думаю, это замечание и свело нас окончательно.

Сейчас я иду домой и размышляю – посвятить Сикс в горести и радости моего первого учебного дня или сходить в магазин за дозой кофеина перед ежедневной пробежкой.

Побеждает кофе, хотя Сикс я люблю чуть больше.

Мой минимальный вклад в ведение хозяйства – покупка продуктов раз в неделю. Благодаря неординарным веганским пристрастиям Карен вся еда в нашем доме без сахара, без углеводов и без вкуса, так что я предпочитаю ходить в магазин сама. Беру упаковку из шести бутылок газировки и самый большой пакет с маленькими – на один укус – сникерсами и кладу их в тележку. В спальне у меня есть прекрасный тайник для моей заначки. Большинство подростков прячут сигареты – я прячу сахар.

За кассой сидит знакомая девушка – я видела ее на втором уроке английского. Помнится, ее зовут Шейна, но на бейдже написано «Шейла». Эта Шейна/Шейла – не девушка, а мечта: высокая, загорелая блондинка с чувственными формами. Мой же рост в лучшем случае пять футов и три дюйма, а прямые темные волосы неплохо бы подстричь – и, может быть, даже мелировать. За ними трудно ухаживать, учитывая их длину – на шесть дюймов ниже плеч. К тому же из-за влажного климата я предпочитаю подбирать волосы наверх.

– Мы пересекаемся на естествознании? – спрашивает Шейна/Шейла.

– На английском, – поправляю я.

Снисходительно взглянув на меня, она вызывающе произносит:

– Я и сказала на английском. Я спросила: «Мы пересекаемся на естествознании?»

Кошмар. Пожалуй, мне не хочется быть такой вот блондинкой.

– Нет. Когда я сказала «на английском» я имела в виду, что у нас общие уроки английского, не естествознания.

Она тупо смотрит на меня, затем смеется.

– А! – Ее лицо озаряется пониманием.

Она смотрит на экран и называет сумму. Я достаю из заднего кармана кредитку, стремясь поскорее сбежать от того, что вот-вот может перерасти в еще более недалекий треп.

– Бог ты мой, – ахает она. – Гляди-ка, кто вернулся!

Девушка пялится на кого-то за моей спиной, в соседней очереди.

Точнее, пускает слюни на кого-то в соседней очереди.

– Привет, Холдер! – чувственно произносит она, растягивая в лучезарной улыбке пухлые губы.

Она хлопает ресницами? Точняк. Только что похлопала. Я думала, такое только в мультиках бывает.

Оборачиваюсь посмотреть, что это за Холдер такой, который с лету лишил Шейну/Шейлу даже подобия самоуважения. Парень смотрит на нее и бесстрастно кивает.

– Привет… – Скосив взгляд на ее бейдж, он продолжает: – Шейла.

И отворачивается к своей кассирше.

Он ее игнорирует? Одна из самых смазливых девчонок в школе практически открыто соблазняет его, а он реагирует на нее как на досадную помеху? Он вообще человек? Знакомые мне парни повели бы себя не так.

– Я Шейна, – фыркает она, недовольная тем, что он не знает ее имени.

Я поворачиваюсь к ней и провожу кредиткой по считывающему устройству.

– Извини, – говорит ей Холдер. – Ты ведь знаешь, что на твоем бейдже написано Шейла?

Она опускает взгляд и подтягивает бейдж повыше, чтобы прочитать слово. Затем хмыкает и хмурится, точно погружаясь в раздумья. Вряд ли погружение выйдет глубоким.

– Когда ты вернулся? – спрашивает она Холдера, полностью игнорируя меня.

Я оплатила покупку и уверена, что теперь дело за Шейной, но та слишком занята – планирует свадьбу с этим парнем – и не помнит о покупательнице.

– На прошлой неделе, – коротко отвечает он.

– Значит, тебе разрешат вернуться в школу? – спрашивает она.

Со своего места мне слышно, как парень устало вздыхает.

– Не важно. Я не вернусь.

Шейна/Шейла тут же отстает от него. Закатив глаза, она переносит свое внимание на меня и шепчет:

– Этому потрясному телу хоть чуточку бы мозгов.

Ирония в том, что то же самое можно сказать и о ней.

Она наконец начинает набирать цифры на кассовом аппарате, чтобы закончить операцию, и я, пользуясь случаем, снова оборачиваюсь. Любопытно еще раз взглянуть на парня, которого раздражает длинноногая блондинка. Он заглядывает в бумажник, смеясь над словами своей кассирши. Я сразу замечаю три вещи:

1) Потрясающие белые зубы за соблазнительной кривой ухмылкой.

2) Ямочки на щеках.

3) Меня, кажется, бросило в жар.

Или это бабочки в животе.

Или я подхватила кишечную инфекцию.

Какое странное, незнакомое чувство. Не понимаю, что такого в этом парне, который впервые вызвал у меня нормальную биологическую реакцию на другого человека. Как бы там ни было, подобных ему я еще не видела. Он красивый. Однако не в духе смазливых мальчиков или крутых парней. Пожалуй, нечто среднее в идеальной пропорции. Не амбал и не задохлик. Не грубиян и не святоша. Одет в джинсы и белую футболку, ничего особенного. Волос сегодня явно не касалась расческа, как и моих, их не помешало бы подстричь. Спереди они довольно длинные, и он отводит их со лба, поймав мой пристальный взгляд.

Черт!

Встречаясь с кем-нибудь глазами, я обычно отвожу взгляд, только этот парень как-то странно реагирует, и я продолжаю смотреть. Его улыбка тут же увядает, он вскидывает голову, пытливо вглядывается в меня и медленно качает головой от неверия или… отвращения? Не поручусь за чувство, но оно явно не из приятных. Оглядываюсь в надежде, что не я стала причиной его неудовольствия. А когда снова смотрю на него, он до сих пор пялится.

На меня.

Встревожившись – и это еще слабо сказано, – я быстро поворачиваюсь к Шейле. Или Шейне. Как бы там ее ни звали, черт возьми. Мне нужно прийти в себя. Каким-то образом этому парню удалось за шестьдесят секунд заставить меня впасть в экстаз, а потом до чертиков напугать. Столь противоречивая реакция вряд ли пойдет на пользу моему лишенному кофеина телу. Уж лучше бы он смотрел на меня с безразличием, как на Шейну/Шейлу. Выхватив чек из пальцев Как-там-ее-зовут, я сую его в карман.

– Привет.

Его низкий, требовательный голос тут же лишает меня способности дышать. Не знаю, ко мне он обращается или к Как-там-ее-зовут, так что беру пакеты с покупками и надеюсь добраться до машины раньше, чем этот тип завершит оплату.

– Кажется, он к тебе обращается, – говорит кассирша.

Не обращая на нее внимания, я хватаю оставшиеся пакеты и спешу к выходу.

Дойдя до машины, с глубоким вздохом облегчения открываю заднюю дверцу, чтобы положить покупки. Что со мной творится, черт возьми? Привлекательный парень пытается привлечь мое внимание, а я… сбегаю? Обычно в таких случаях я не тушуюсь. Наоборот, становлюсь до неприличия смелой. Впервые в жизни у меня появилась возможность испытать влечение к кому-либо, и я сбежала.

Сикс меня убьет.

Но этот его взгляд… Он меня встревожил. Я испытала неловкость и смущение, и вместе с тем была польщена. Я не привыкла к подобным ощущениям и тем более оказалась не готова испытать их все сразу.

– Привет.

Я замираю. Сейчас он точно обращается ко мне.

До сих пор не могу разобраться, бабочки у меня в животе порхают или действует кишечная инфекция, однако мне не нравится это глубинное, нутряное воздействие его голоса. Одеревенев, я медленно оборачиваюсь, осознавая вдруг, что не настолько уверена в общении с парнями, как предполагалось из моего жизненного опыта.

Одной рукой он прижимает к себе два пакета с продуктами, другой потирает шею. Жаль, что дождь уже прошел, иначе бы этот тип здесь не стоял. Он смотрит мне в глаза, но вместо прежнего презрения выдает натянутую кривую улыбку. Увидев его вблизи, могу сказать, что причина моего внезапного недомогания точно не кишечный вирус.

Просто это Он.

Причина в этих взъерошенных темных волосах, серьезных голубых глазах… ямочках на щеках, и в мускулистых руках, которых хочется коснуться.

«Коснуться? Да ладно, Скай! Приди в себя!»

При взгляде на него перехватывает дыхание, а сердце пускается в галоп. Такое ощущение, что если он вдруг улыбнется мне столь же соблазнительно, как это пытался сделать Грейсон, трусики слетят с меня в рекордный срок.

Наконец я перестаю глазеть на его тело, мы снова встречаемся взглядами, и он перестает тереть шею и перекладывает покупки в левую руку.

– Я Холдер. – Он протягивает правую руку для пожатия.

Я гляжу на нее и отступаю на шаг, так и не пожав. Странно все это. Подошел с невинным видом, представился… не верю! Может, если бы он не сверлил меня взглядом в магазине, я бы подпала под очарование его телесного совершенства.

– Что тебе нужно? – Я стараюсь за подозрением скрыть восторг.

Он коротко смеется, сверкнув ямочками на щеках, качает головой и отводит взгляд.

– Ну… – Нервозность не вяжется с его уверенным видом.

Его взгляд мечется по стоянке, словно в поисках выхода, и он со вздохом снова смотрит на меня. Такая неоднозначная реакция чертовски напрягает. Вот он смотрит на меня с презрением, а в следующий миг практически бежит за мной. Я обычно неплохо разбираюсь в людях, но если бы мне пришлось сделать выводы о Холдере по последним двум минутам, я бы сказала, что у парня раздвоение личности. Его метания от небрежения к проявлению внимания сбивают с толку.

– Может, это прозвучит банально, но где-то я тебя уже видел. Не подскажешь, как тебя зовут?

Его пикаперский подкат меня разочаровал. Значит, он один изэтих. Ну, вы поняли. Офигенные парни, которые могут снять кого угодно в любое время и в любом месте – и знают об этом. Парни, которые всего лишь криво улыбнутся или сверкнут ямочками на щеках и спросят имя – и вот уже девушка растаяла и готова на все. Парни, которые субботним вечером влезают в окно спальни.

Я глубоко разочарована. Закатив глаза, нашариваю за спиной дверную ручку и лгу:

– У меня уже есть парень.

Развернувшись, открываю дверь и сажусь за руль. Пытаюсь закрыть – что-то мешает. Его рука удерживает дверь открытой. В его взгляде беспросветное отчаяние, от которого у меня по рукам бегут мурашки.

И это от одного лишь его взгляда? Да что со мной такое?

– Твое имя. Вот все, что мне нужно.

Может, объяснить ему, что мое имя ничем не поможет в его навязчивых попытках знакомства? Я, наверное, единственная семнадцатилетняя особа на всю Америку, у которой нет аккаунта в интернете. Не выпуская ручку дверцы, прожигаю его предостерегающим сердитым взглядом.

– Не возражаешь? – отрывисто произношу я, опуская глаза на руку Холдера, мешающую закрыть мне дверцу.

Взгляд соскальзывает на татуировку на его предплечье, где мелким шрифтом написано:

Hopeless

Смеюсь про себя – нет, сегодня я точно мишень кармического воздаяния. Наконец-то встретила парня, который мне понравился, а он бросил школу и носит татуировку «Безнадежный».

Снова раздраженно дергаю дверцу, но он не позволяет ее закрыть.

– Твое имя. Пожалуйста.

Он произносит последнее слово с таким отчаянием, что невольно начинаю ему сочувствовать.

– Скай, – резко произношу я, внезапно проникнувшись состраданием к боли, таящейся в его голубых глазах.

Легкость, с которой я поддалась его требованию, подкрепленному одним лишь взглядом, вызывает во мне разочарование. Оставив в покое дверцу, я завожу машину.

– Скай, – повторяет он себе под нос. На миг задумавшись, качает головой, словно я дала неверный ответ, и склоняется ко мне: – Ты уверена?

Уверена ли я?! Он что, думает, будто я словно та Шейна/Шейла – не знаю собственного имени? Закатив глаза, достаю из кармана удостоверение личности и сую ему под нос.

– Уж конечно, я знаю свое имя!

Не успеваю вернуть удостоверение в карман, как он выхватывает его у меня и начинает рассматривать. Изучает его некоторое время, затем, крутанув между пальцами, возвращает.

– Прости, ошибся. – Он отходит от машины и, закаменев лицом, смотрит, как я кладу удостоверение в карман.

На миг пристально вглядываюсь в его глаза, дожидаясь еще каких-нибудь действий, но он лишь играет желваками, наблюдая, как я пристегиваюсь.

Он так легко забил на идею пригласить меня на свидание? Серьезно? Берусь за ручку дверцы, ожидая, что он сейчас снова удержит ее и выдаст очередную избитую пикаперскую фразу. Но этого не происходит: Холдер лишь отходит дальше, когда я закрываю дверцу, и мне вдруг становится страшно. Если он и впрямь пошел за мной не для того, чтобы пригласить на свидание, то ради чего?

Он проводит рукой по волосам и что-то негромко произносит, но окно закрыто, и я не слышу. Не сводя с него глаз, задним ходом выезжаю со стоянки. Он стоит и неотрывно смотрит на меня. Включив передний ход, я поворачиваю зеркало заднего вида так, чтобы в последний раз посмотреть на этого странного типа. Он уходит, напоследок вдарив кулаком по капоту чьей-то машины.

Правильно сделала, Скай. У него тот еще характер.

27 августа 2012 года. Понедельник 16:47

Разложив покупки по местам, я выгребаю из тайника горсть шоколадок, сую в карман и вылезаю из окна. Подняв окно Сикс, забираюсь в ее спальню. Почти пять вечера, и она спит, так что я на цыпочках подхожу к кровати и встаю на колени. У подруги на лице маска, а спутанные русые волосы прилипли к щеке, намокнув от слюны. Склонившись к ее лицу, кричу во все горло:

– СИКС! ПРОСНИСЬ!

Она вскидывается так быстро, что я не успеваю уклониться. Ее локоть врезается мне в лицо, и я падаю на спину. Схватившись за ушибленный глаз, лежу на полу и смотрю на подругу снизу вверх. А она сидит на кровати и хмурится на меня.

– Ну ты и стерва, – стонет она и, отбросив одеяло, встает и направляется в ванную.

– Ты мне глаз подбила, – жалуюсь я.

Не закрывая дверь ванной, Сикс садится на унитаз.

– Вот и хорошо. Так тебе и надо. – Взяв туалетную бумагу, она пинком захлопывает дверь. – Надеюсь, ты не зря меня разбудила и тебе есть что рассказать. Я всю ночь паковала вещи и не выспалась.

Сикс никогда не была «жаворонком», да и «голубем» ее тоже не назовешь. Откровенно говоря, она и не «сова». Пожалуй, ее самым любимым временем суток я бы назвала те часы, когда она спит. Может, именно поэтому она так не любит просыпаться.

Чувство юмора Сикс и ее прямолинейность – главная причина того, почему мы так хорошо ладим. Фальшиво-позитивные притворщицы меня бесят. Вряд ли в словаре Сикс есть слово «позитив». Ей не хватает лишь черного прикида, чтобы выглядеть как типичный хмурый подросток. А фальшь? Она выскажет тебе все напрямую, хочешь ты того или нет. В Сикс нет ничего фальшивого, кроме имени.

Когда ей было четырнадцать, ее родители решили переехать из Мэна в Техас, и она в знак протеста перестала откликаться на свое имя. На самом деле ее зовут Севен[3] Мари, и, чтобы позлить родителей, она откликалась только на Сикс. Родители по-прежнему зовут дочь Севен, но все остальные – Сикс. Наглядный пример того, что она такая же упрямая, как и я, и это лишь одна из многих причин, почему мы стали лучшими подругами.

– Думаю, ты обрадуешься, что я тебя разбудила. – Я перебираюсь с пола на кровать. – Сегодня случилось нечто исключительное.

Сикс открывает дверь ванной и подходит к кровати. Ложится спиной ко мне и накрывается одеялом. Откатывается, взбивает подушку и устраивается поудобней.

– Дай угадаю… Карен подключила кабельное телевидение?

Я ложусь на бок, кладу голову на ее подушку и обнимаю подругу сзади.

– Попробуй еще раз.

– Ты с кем-то познакомилась в школе, забеременела и выходишь замуж, а я не смогу стать подружкой невесты на твоей свадьбе, потому что буду на другом конце света?

– Близко, но нет. – Я барабаню пальцами по ее плечу.

– Что тогда? – раздражается она.

Ложусь на спину и глубоко вздыхаю.

– После школы я пошла в магазин и там увидела парня. Сикс, он капец какой красивый! Жуткий, но красивый.

Сикс тут же поворачивается ко мне лицом, ухитряясь при этом заехать локтем в тот же глаз, который уже пострадал несколько минут назад.

– Что?! – восклицает она громко, ничуть не заботясь о том, что я снова стону, держась за глаз.

Она садится на кровати и отводит мою руку от глаза.

– Серьезно, что ли?!

Я продолжаю лежать на спине, стараясь не обращать внимания на боль в глазу.

– Да. Я как увидела его, так сразу и поплыла. Он такой… просто вау!

– Ты с ним говорила? Взяла у него номер? Он позвал тебя на свидание?

Никогда не видела Сикс такой оживленной. Что-то мне это не нравится. От ее расспросов голова кругом идет.

– О боже, Сикс, угомонись!

Она хмуро смотрит на меня.

– Скай, я четыре года за тебя переживала, боялась, что с тобой это никогда не произойдет. Я бы не волновалась, будь ты лесбиянкой. Или бы тебе нравились только тощие, мелкие фрики. Да хоть сморщенные старики с еще более сморщенными членами. Но мне было бы трудно смириться с тем, что ты никогда не сможешь испытать похоть. – Она с улыбкой падает на кровать. – Похоть – лучший из всех смертных грехов.

Я со смехом качаю головой.

– Не соглашусь. Похоть – фигня. Ты зря мучилась все эти годы. Я, как и прежде, голосую за чревоугодие. – Достав из кармана шоколадку, кладу ее в рот.

– С тебя подробности, – требует Сикс.

Я отползаю назад, пока моя спина не упирается в изголовье.

– Даже не знаю, как это описать. Я глаз от него не могла отвести. Могла бы любоваться им целый день. Но его ответный взгляд меня напугал. Он посмотрел так, словно мое внимание его взбесило. Потом он пошел за мной до машины и потребовал, чтобы я назвала свое имя, и такое ощущение, будто он злился на меня из-за этого. Словно я причинила ему неудобство. Сначала хотелось лизнуть ямочки на его щеках, а закончилось все тем, что я была бы рада оказаться подальше от него.

– Он шел за тобой? До машины? – скептически переспрашивает Сикс.

Я киваю и в подробностях описываю свой поход в магазин до того самого момента, как он вдарил кулаком по капоту чьей-то тачки.

– Странно все это. – Сикс садится рядом со мной и прислоняется к изголовью. – Он точно не флиртовал с тобой? Не пытался взять у тебя номер? Скай, я ведь знаю, как ты общаешься с парнями. Ты притворяешься, даже если ничего к ним не чувствуешь. Конечно, ты в них неплохо разбираешься, но, может, то, что он тебе сильно понравился, обмануло твою интуицию? Что скажешь?

Я пожимаю плечами. Может, она и права. Наверное, я и впрямь не так его поняла, а моя негативная реакция заставила его передумать и не приглашать меня на свидание.

– Возможно. Но как бы там ни было, этим все и кончится. Он не учится в школе, он неуравновешенный, у него дурной нрав и… он просто… безнадежен. Понятия не имею, каков мой типаж, но точно не хочу, чтобы это был Холдер.

Сикс сжимает мои щеки и поворачивает мое лицо к себе.

– Ты сказала «Холдер»? – спрашивает она, удивленно выгнув тонкую холеную бровь.

Я не могу ответить – из-за ее хватки у меня сплющены губы, и потому просто киваю.

– Дин Холдер? Взъерошенные темные волосы? Жгучие голубые глаза? Характер как у героев фильма «Бойцовский клуб»?

– Фрофе фофоф, – пожав плечами, бормочу я еле слышно из-за ее хватки. Сикс разжимает пальцы, и я повторяю: – Вроде похож. – И спрашиваю, потерев щеки: – Ты его знаешь?

Сев, она воздевает вверх руки.

– Почему, Скай?! Почему из всех парней на свете тебе понравился чертов Дин Холдер?

Кажется, она разочарована. Но что не так? Сикс никогда не упоминала Холдера, вряд ли она с ним встречалась. Почему же мне, черт возьми, кажется, что такое волнующее событие закончится очень и очень плохо?

– С тебя подробности, – повторяю я ее слова.

Глянув на меня через плечо, она спускает с кровати ноги. Идет к шкафу, берет из ящика джинсы и натягивает их.

– Он придурок, Скай. Он учился в нашей школе, однако в самом начале прошлого учебного года его отправили в колонию для несовершеннолетних. Я не так уж и хорошо его знаю, но уверена, что в бойфренды этот парень не годится.

Меня не удивляет то, как она характеризовала Холдера. Жаль, что и разочарования я тоже не испытываю.

– С чего мы вдруг заговорили о бойфрендах?

Вряд ли у Сикс был бойфренд дольше чем на одну ночь.

Она смотрит на меня и пожимает плечами.

– Туше.

Натянув футболку, она идет к раковине. Выдавливает пасту на зубную щетку и, не переставая чистить зубы, возвращается в спальню.

– За что его отправили в колонию? – спрашиваю я, не особо желая знать ответ.

Сикс вытаскивает зубную щетку изо рта:

– За преступление, совершенное на почве ненависти… он побил одного гея из школы. Более чем уверена, что это было не в первый раз.

Она засовывает щетку в рот и идет к раковине, чтобы сплюнуть пасту.

Преступление на почве ненависти? В животе снова возникает щекотка, но на этот раз ничего приятного в ней нет.

Стянув волосы в хвост, Сикс возвращается в спальню.

– Ну и отстой, – говорит она, разглядывая свои драгоценности. – Вдруг ты в первый и последний раз потекла при виде парня и это больше никогда не повторится?

Я морщусь от ее выбора слов.

– Я не потекла, Сикс.

– Потекла. Возбудилась. Какая разница? – отмахивается она и садится на кровать.

Кладет одну серьгу на бедро, а вторую вдевает в ухо.

– Наверное, нам стоит утешиться тем, что ты еще не пала духом. – Сузив глаза, Сикс наклоняется, берет меня за подбородок и поворачивает мою голову влево. – Что, черт возьми, случилось с твоим глазом?

Я со смехом скатываюсь с кровати, подальше от этой вредительницы.

– Ты случилась, Сикс! – Идя к окну, бросаю на ходу: – Мне нужно проветриться. Хочу пробежаться. Ты со мной?

– Ага… нет, – морщится Сикс. – Развлекайся сама.

Перекидываю ногу через подоконник, и Сикс вдруг окликает меня:

– Потом расскажешь мне о своем первом дне в школе. А еще у меня есть для тебя подарок. Я приду к тебе вечером.

27 августа 2012 года. Понедельник 17:25

Задыхаюсь и не чувствую тела еще с Аспен-роуд. Дышу уже не размеренно, а с трудом и рывками. Именно за это я больше всего и люблю бег: когда каждая жилка в теле напряжена и толкает меня вперед, заставляя сосредоточиться только на том, чтобы сделать следующий шаг – и больше ничего.

Еще шаг.

И больше ничего.

Я никогда не забегала так далеко. Обычно останавливаюсь после полутора миль – за несколько кварталов до этого места. Но не сегодня. Несмотря на то что тело охватила привычная боль, мозг все никак не отключается. Продолжаю бежать в надежде, что достигну наконец нужного состояния, однако сегодня на это требуется больше времени. Наверное, лучше прекратить пробежку – возвращаться тоже придется дольше, а вода почти кончилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пять футов и три дюйма – примерно 160 см. (Здесь и далее – примечания переводчика.)

Вернуться

2

«Роки роуд» – шоколадное мороженое с орехами и маршмеллоу.

Вернуться

3

Севен (seven) – семь (англ.).

Вернуться