Иван Полонянкин
Журавли

© Полонянкин И. Ф., 2021

* * *

Пролог

Я пришел в себя, осмотрелся. Ровный и мощный звук мотора радовал слух и обеспечивал уверенность в полёте. Местность внизу была незнакомой, по времени мой полёт продолжался, вероятно, около пятидесяти минут. Начал ориентироваться на местности, определил своё место расположения и, поняв, что лечу по большому кругу, резко сменил курс, натянув левую клеванту, направился по прямой к площадке приземления. Вскоре увидел свою машину с прицепом, около неё людей, которые в полном составе прыгали, двигались и требовательно подавали мне сигнал о посадке. Я понял, что они на какое-то время теряли меня из вида, и смело пошёл на посадку. Приземлился, как всегда, неаккуратно и почти аварийно, но без последствий для своего здоровья и состояния паралёта. Да, надо будет серьёзно изучить технику посадки, чтобы не пугать присутствующих на земле своим приземлением.

Подошёл Александр, помог собрать и уложить купол в переносную сумку. А я поплёлся к стоянке за автомашиной, понимая, что сейчас услышу от женщин массу не совсем ласковых приветствий и претензий.

Стойко перенеся все нападки и добравшись до дома, до своего кабинета, я наконец-то уединился и предался размышлениям о произошедшей встрече в облаке. Это событие держало меня в напряжении остаток выходного дня и не даёт избавиться от определенных эмоций до настоящего времени.

В понедельник, как обычно, проснулся, помолился и занялся медитацией. Но стоило только расслабиться, как снова мгновенно оказался в роли стороннего наблюдателя жизненных ситуаций моих предков, свидетелем их непростой жизни. И эта история повторяется ежедневно. Кто-то настойчиво продолжал влиять на меня, подталкивал к компьютеру, соблазняя тщеславными мыслями и пугая пандемическими новостями. Я поддался этому напору, зарегистрировался на некоторых литературных сайтах, начал проверять свои литературные способности к поэзии и прозе. Но, через некоторое время, поняв, что литературным талантом особо не отличаюсь от среднестатистического представителя людской массы, охладел и решил оставить новое увлечение, однако не тут-то было. Неведомая сила влечёт в кабинет, к компьютеру, и требует упражняться в поэзии и прозе, литературно оформлять представленные истории.

Я сдался и теперь прилежно, как старательный ученик, почти ежедневно записываю жизненные истории моих далеких предков. Я попал в рабство своих собственных желаний и медитационных иллюзий и уже посчитал: для того чтобы выбраться на свободу, придется пройтись по жизни нескольких поколений моих предков или более трёх столетий. Сложная задача, но иного пути у меня нет.

Пролетело более десятка лет после того, как Охотка и его сестры остались без родителей. У Охотки была уже своя семья, свои дети, но он постоянно интересовался жизнью младших сестёр, заботился о них и оберегал. Его сестры проживали в городе, в родительском доме, их содержанием и воспитанием занимались названые родители, дядя и тётя – Боженко и Соболка, которые давно считали Охотку и его младших сестёр Любаву, Субботку и Милашку своими детьми. Сестры, повзрослевшие красавицы, все похожие на свою мать Голубу, расцвели и заневестились, женихи не давали им прохода. Через некоторое время старшая сестра Любава не устояла, нашла себе достойную пару и создала свою семью. Ее мужем стал избранник с детства – мальчик Дружка, сын Дороши, который со временем стал Дружиной, крепким молодым, везучим и оборотистым купцом. Он все свои торговые дела согласовывал с отцом Дорошей и дядей Тихомиром. Этот весельчак и отчаянный парень год от года увеличивал семейные и личные капиталы, торговал мехом, различными украшениями и безделушками, которые украшали жизнь состоятельных семей и женщин. При закупке меха он нередко уезжал зимой в ближние и дальние леса на недели и месяцы. Купцы уважали его, а охотники любили за весёлый нрав, бесстрашие, честность, справедливость и порой отдавали ему товар в полцены с договоренностью оставшуюся часть платы получить позднее, в последующие годы. Младшие сестренки Охотки, погодки: белая, как молоко, Субботка и тёмная, как смоль, Милашка, обе улыбчивые, красивые, озорные, добрые и весёлые, со временем стали неотличимы друг от друга, если бы не цвет волос. Когда они выходили с родными в общество на гуляния или на воскресную молитву в церковь, их постоянно, как бы ненароком, сопровождала стайка парней с надеждой обратить на себя внимание. Но Охотке уже было известно, кому они отдают предпочтение, и он одобрял их выбор.

Тихомир, тесть Охотки, стал авторитетным и известным купцом в их краях. Он занимался торговлей с европейскими государствами, имел соответствующую лицензию, дважды в год выезжал со своим товаром в европейские государства, а продав его, закупал товар для русского покупателя. Как обычно, бывая в Речи Посполитой, он всегда, показывая признательность и уважение, заезжал к пану Яромиру и пани Ксении, которые заметно постарели и спокойно доживали в согласии и заботах о своём здоровье.

Пан Яромир отошёл от всех коммерческих и иных дел, всё передал своему старшему сыну Стефану, с которым и поддерживал сейчас торговые, деловые и дружеские отношения Тихомир.

Пан Стефан выгодно женился, имел большой вес в городском обществе. Младший сын пана Яромира и пани Ксении Ярослав проходил шляхетскую военную службу в каком-то северном гарнизоне и дома не появлялся.

Дочь Ядвига внезапно стала вдовой шляхетского конника, проживала отдельной семьёй, была озабочена выборами нового мужа и редко посещала родителей и брата.

Пани Ксения регулярно интересовалась у Тихомира семьёй своего внука Охотки, знала все подробности его жизни и всегда передавала ему и членам семьи подарки. И в эту встречу ей приятно было узнать о появлении у них шестого ребенка – дочки Голубы, названной в честь его матери. Узнав эту новость, она засуетилась и передала множество всяких подарков своим русским родственникам.

Охотка и Кунава уже более десяти лет спокойно и в достатке проживали на Порошинской заимке. Взаимопонимание и любовь отпечатком лежали на их семейных отношениях: где бы они ни находились, чтобы они ни делали, всегда поддерживали друг друга открытым влюблённым взглядом, старались помочь и подставить своё плечо. У них была счастливая семья, дети были рождены и воспитывались в любви и верности: пять мальчиков, как на подбор красивых и здоровых крепышей, и младшая дочка, красавица Голуба.

Порошинская заимка стала уже починком, расположенным на высоком берегу вниз по течению от избы Охотки, упирающимся своими огородами в ручей – речку. С основного тракта к починку вела твёрдая и натоптанная дорога. Почти в каждой проживающей в починке семье были родственники Охотки. Родители молодых, как правило, проживали в соседних деревнях, до которых можно было добраться из починка в трёх-четырёх дневном переходе. Семьи были созданы недавно: мужики работящие, брались за всякое дело; жены счастливые, рожающие здоровых и крепких мальчишек и девчонок. Мир и согласие царили в починке.

Охотка и Кунава жили в большом тёплом доме, недавно поставленном на территории Порошинской заимки; старая изба находилась недалеко и использовалась Охоткой как склад и мастерская.

Все мужчины починка занимались охотой, рыбалкой, бортничеством и травами: Охотка, по настоянию тестя Тихомира и зятя Дружины, привлёк жителей к заготовке и изготовлению охотничьего и рыболовного инвентаря, к сбору трав, грибов и ягод.

Семья Охотки после недавнего рождения дочери Голубы заметно сосредоточилась и притихла. Непривычная тишина окружила и захватила дом, все ходили на носочках, двигались осторожно, разговаривали вполголоса. Мальчишки по очереди подходили к подвешенной на черемуховых дужках к очепу зыбке, сплетённой из сосновых дранок, качали и разглядывали во все глаза нового и долгожданного члена семьи, который с самого рождения уже отличался от них и голосом, и повадками, и внешностью. Это было для всех непривычно и интересно. Они каждый день устанавливали очередь для подхода к единственной сестрёнке и, строго соблюдая её, с удовольствием вглядывались в белое детское, девичье личико и цветные глазки.

Глава первая. Порошинская община

Порошинская заимка за несколько лет преобразилась, стала новым растущим починком: сейчас в нём было пять дворов и проживало восемь семей, в которых насчитывалось сорок малолетних детей, отроков и отроковиц в возрасте от одного дня до одиннадцати лет, так как вчера повитуха из соседней деревни приняла роды у очередной роженицы.

Обосновавшиеся в починке семьи были молодыми, выделившимися из родительских дворов, из ближайших деревень и сел, решившими самостоятельно вести своё хозяйство и жить отдельно. В местности, где они ранее проживали, как правило, уже недоставало земель, все охотничьи и рыбацкие угодья были давно закреплены и распределены. Каждый год к Охотке обращались его близкие и дальние родственники с просьбой принять к себе на заимку. И он, после неоднократных, длительных бесед и разговоров о соблюдении установленных им правил совместного проживания и работ в общине, принимал, определял место для дома. Вначале решение его было единоличным, а после того как обосновались первые молодые семьи и создали общину, приём кандидатов обсуждали на сходе.

Уже четыре года подряд в починке каждый год появлялось по несколько новорожденных. Мужики, посмеиваясь, уговорились меж собой о том, чтобы сразу же после рождения оглашался пол ребёнка и, в зависимости от того, кто рождался, в дальнейшем называли роженицу или «баба», или «молодайка». Если рождалось дитё женского пола, мужики, при встрече ухмыляясь, говорили: «Ну вот, опять твоя обабилась», а если новорожденный был мальчиком, то роженицу уважительно называли молодайкой или молодухой, молодой матерью. Мальчишки ценились как рабочая сила и продолжатели рода, были надеждой отца и матери в старости.

Порошинская община жила своей особой жизнью. На односторонней улице, около каждой избы, по настоянию Охотки появились аптекарские огороды, которые использовались для выращивания и сбора трав в лечебных целях. Он, увлечённый с детства матерью сбором лесных и луговых трав, выращиванием на участке овощей и корнеплодов, приобщил к этому всех жителей починка. Устройство аптекарских огородов Охотка «подсмотрел» в одном из монастырей, в котором строились гряды с лекарственными и пряными травами, развёл подобные гряды на своём участке, где вырастил, переработал и показал травы тестю Тихомиру, а тот, поразмыслив, начал их предлагать московским и западным купцам. Травы Охотки оказались востребованы московским Аптекарским приказом, и через некоторое время его включили в число заготовщиков лечебных трав Приказа.

Сейчас все жители починка создавали гряды с лекарственными травами: шалфеем, мятой, цикорием, укропом, петрушкой, которая называлась «петросиловой травой». Там же высаживались лесные плодовые деревья и кустарники, чьи плоды использовались и как лакомство, и в лечебных целях. Охотка, как опытный травник, научил женщин починка различать, обрабатывать, сушить выращенные и собранные лесные травы. Заготовленные травы он сам скрупулёзно принимал и передавал Тихомиру. Это приносило общине хороший дополнительный доход, который распределялся пропорционально между всеми членами, с учетом их труда в общественном деле и количества едоков.

Для сохранения продуктов питания около старой избы на высоком месте Охотка обустроил ледник: выкопал глубокую яму, укрепил стены брёвнами, накрыл её накатом из стволов деревьев и установил сверху шалаш, с которого можно было спускаться вниз. Зимой с помощью мужиков он заполнял угол ямы глыбами намороженного льда с речки, накрывая их соломой и сеном. Большую часть лета, до поздней осени, он мог хранить в леднике рыбу, мясо, молочные и другие продукты. Его примеру последовали другие семьи починка.

Для вновь создаваемых хозяйств, проводились расчистка земли, вырубка леса, которые сопровождались огненными палами, выжигом, что позволяло достичь хорошей урожайности на образованных участках.

Строевой лес валили организованно и направленно: от починка в направлении Порошинского озера уже вела широкая расчищенная просека, которая ежегодно за зиму удлинялась и в скором времени должна была выйти на его берег. Озеро являлось их основным кормильцем: в нём добывали рыбу, уток, гусей, брали камыш для домов, на его берегах было много травы, чистых полей для распашки и боровой дичи вдоль леса.

Брёвна сосны с просеки и расчищенных полян использовали для рубки домов, а непригодные – как дрова для холодных зим.

Обычно через год-два после вырубки и палов на просеках, полянах и горельниках зацветал кипрей, который особо ценился жителями починка.

В прошлом году вдоль берега реки была закончена расчистка земли и заложено ещё три избы на три хозяйства: три молодые семьи, которые появились в починке в самом начале прошлой осени, надеялись до холодов поставить свои дома.

Как и полагается, заготавливали для домов боровую сосну ещё зимой, до весны, пока дерево находилось в зимней спячке, без лишней влаги, а бревна вывозили из леса санями. Заготавливали материал «помощью», всей общиной, с привлечением родственников и соседей. Брёвна для домов выбирали из деревьев толщиной не менее семи вершков. Сейчас эти брёвна были уже ошкурены, сложены для просушивания в «костры» и ждали своего часа.

Уже частично белели новые, заложенные ранней весной дома, которые находились в начальной стадии строительства: на крупные камни-валуны были уложены нижние закладные венцы, толстые смолистые бревна, и на них возвышалась часть сруба. Для завершения рубки домов мужики починка решили провести «помощи» после окончания сенокоса.

Сегодня Петров день, в честь апостолов Петра-рыболова и Павла, и к этому дню готовились заранее: закончился Петров пост, начинался летный сезон рыбалки, на семейном столе должна была обязательно присутствовать рыба, чтобы в семьях царили вера и любовь.

С утра все умылись родниковой водой, накрыли вскладчину и уселись за одним столом с лепёшками и рыбой. Пообедали и договорились на завтра начинать сенокос – впервые начать окашивать берега и поляны Порошинского озера.

Год от года жителям починка требовалось всё большее количество сена, так как поголовье скота увеличивалось стремительно, пропорционально увеличению семей и рождению детей. В связи с этим сама собой возникла проблема летнего выпаса скота и заготовки сена на зимний период. В этом году мужики намеревались закончить вырубку просеки до озера; травы ближнего берега и полян использовать для летнего выпаса скота, а остальные площади – для заготовки сена. Кроме этого, нужно было увеличивать площади для посева основных зерновых – ржи и овса, под которые сейчас использовались небольшие лесные поляны и высокие сухие опушки леса вдоль реки. Общество запланировало увеличить посевные площади зерновых за счёт дальних береговых полей вокруг озера, прилегающих к лесу. А пока на этих площадях будут заготавливать сено. В стаде общества сейчас содержалось восемь лошадей и более пятидесяти голов коров, быков и телят, овец, коз, ягнят, козлят и свиней.

Утро. Сумрачно. В лесу свет с трудом пробирается сквозь разлапистые макушки деревьев, но на просеке можно передвигаться уже уверенно. Охотка со своими старшими сыновьями, отроками Фёдором и близнецами Андреем и Наумом, во главе конного обоза неспешно движется по просеке, ожидая, когда замыкающая телега бортника Ваулы с сыном займёт своё место.

Бортник Ваула с женой Веселиной были близкими друзьями Охотки и Кунавы, первыми переселенцами на Порошинскую заимку. Их дом стоял рядом с домом Охотки, в семье было трое детей, старший сын Нечайко одного возраста с Федором и дружен с ним с детства.

Обоз общины в пять телег со всем мужским населением растянулся по просеке. Три лошади были привязаны короткими поводками и шли свободно с боку: одна жеребая кобыла и две молодые двухлетки. На каждой телеге было по три-четыре человека – взрослых и отроков в возрасте от семи до одиннадцати лет; самые старшие среди них – два друга, одногодки Фёдор и Нечайко. На всех телегах был навален необходимый для сенокоса инвентарь: серпы, косы, грабли, вилы, топоры, посуда, продукты.

В этом году трава на берегу озера была густой, высокой, и мужики думали за неделю-две сами, без женщин, справиться с сенокосом. Место покоса располагалось в двух-трёх вёрстах, и женщины остались с детьми в починке. До места добрались незаметно быстро. Полевой стан был уже оборудован заранее: на небольшой полянке недалеко от берега озера, у окраины леса, в тени деревьев, возвышались три объёмных шалаша; посередине оборудовано кострище с подвешенным на козлах котлом. Шалаши были собраны из тонкого тёса и всякой драни в несколько рядов.

Обоз встретил заспанный дед Ширяй, единственный представитель старшего поколения в починке. Он появился ниоткуда и оказался незаменимым для общины. Первоначально Ширяй ночевал то в одном дворе, то в другом. Но впоследствии прибился к семье Ваулы и считался его родственником. На сенокосе Ширяй призван был готовить пищу для косарей и присматривать за жизнью отроков. Шумно начали разгружаться, распрягать лошадей, надевать на них путы и готовиться к первой косьбе в этом году.

Впервые на покосе община выставляла в ряд десять косарей. Охотка с помощью Тихомира приобрел для общины косы-литовки, косить которыми можно не нагибаясь, как ранее косили косами-горбушами.

Последние приготовления. Охотка ещё раз объяснил всем принцип работы с косой-стойкой, напомнил об осторожности, проверил и показал, как устанавливать захват косы, продемонстрировал, как нужно косить.

Фёдор и Нечайко, как самые старшие отроки в починке, в первый раз встали в один ряд с косарями в качестве замыкающих, под присмотр Ваулы. У Фёдора от напряжения взмокли ладони, и он поочередно вытер их о штанины. Охотка, а следом за ним и другие, перекрестился, сделал пробный шаг… ещё и ещё… За ним смело и весело потянулись другие косари, заулыбались, заиграли мышцами, силой и молодостью.

– Эх-ма, ровно журавли идут! – дед Ширяй, любуясь, как складно идёт Охотка, вожак, а за ним потянулись, попадая в его ритм и шаг, другие, полосой валя скошенную траву, подпрыгнул на месте, повторяя энергичное движение косарей.

Ваула нет-нет да оглядывался на молодых друзей Нечайко и Фёдора и радовался их сноровке: они сразу попали в ритм косарей и не отставали от них ни на шаг. Ровный взмах и шаг с шумным выдохом!

Нечайко с уважением посматривал на впереди идущего Фёдора, который уверенно, несмотря себе под ноги, высоко держал голову и валил и валил вал за валом скошенную траву сбоку от себя.

А Фёдор боялся отстать от косарей; он уже ухватил их ритм, но непривычно и болезненно тёрлись ладони об ручку косы и шершавое косовище. Он отогнал эту боль и не подавал вида, а свой взгляд ни на секунду не отрывал от Охотки, своего тяти, ловя и повторяя малейшее его движение, став с ним и со всеми мужиками починка единым целым и равным им.

Глава вторая. Нежданные гости

В эти солнечные дни Порошинская заимка подсвечивалась янтарными, недавно ошкуренными сосновыми смолянистыми стенами новых двух своих домов; просека, уходящая от починка в сторону озера, всё ещё краснела иван-чаем; листья на берёзке во дворе Охотки безмолвно и безжизненно свисали с веток. Жара. Мухи и пауты яростно кружили вокруг вспотевшей лошади, запряжённой в лёгкую бричку. Конечно, такие брички использовались в городе, но Тихомир всегда поступал по-своему и любил быструю езду. Эту бричку он привёз из Речи Посполитой два года назад, гордился ей и теперь при любой возможности щеголял на своей «красавице», как он называл её. Бричка была двухколёсной, с откидным кожаным верхом для защиты от непогоды, предназначалась для передвижения двух человек и багажа. Дно у неё было сплошным, из дерева, а борта полностью закрыты. Особую гордость у Тихомира вызывала возможность переустанавливать пассажирское сидение с откидным верхом и использовать его как летом, так и зимой, и на колесах и на полозьях.

Чуть пробивается утренний свет, а Тихомир был уже давно в дороге, с азартом управлял лошадью. Сегодня с утра Кунава, его жена, настояла на поездке в Порошинскую заимку, чтобы повидаться с внуками, а особо с внучкой Голубой, с которой у них была безмерная взаимная любовь. Кунава всегда баловала внуков подарками и в этот раз заполнила всё багажное отделение сумками с детскими игрушками и угощениями. Для Голубы под заказ бабушки разыскали пару небольших шаркунков: один был сшит из цветастых тряпичных лоскутков в форме небольшой куклы с пришитыми колокольчиками, а второй сделан из бересты и наполнен семенами растений. Здесь же были детские потешки из еловых шишек, соломы и глины для других младшеньких внучат, а для старших – тряпичный мяч и два лука. Отдельно бабушка везла завёрнутое в тряпицу лакомство – пастилу, изготовленную из перетёртого яблока, мёда и яичного белка; она очень любила смотреть, как внучата лакомятся пастилой, причмокивают, кусают, лижут язычком и закатывают свои глазки от удовольствия.

Тихомир думал о своём: «Может, сегодня удастся убедить Охотку и он пойдёт навстречу моей просьбе?»

Не успела бричка остановиться около избы, как её облепили налетевшие со всех сторон внучата, которые весело встречали приезд гостей и с детской непосредственностью и радостью прыгали вокруг бабушки и дедушки, прижимались и обнимались с ними. А через минуту, захватив привезённый тряпичный мяч и пару детских луков со стрелами, мальчишки шумной ватагой убежали в дальний угол двора. Кунава заспешила в избу, торопясь увидеться со своей любимицей.

Рядом с Тихомиром остался стоять старший внук Фёдор, с достоинством ожидая, когда дед обратит на него своё внимание.

Фёдору было уже одиннадцать лет, он многое умел делать по хозяйству, во всём помогал отцу. Охотка с Кунавой прилагали большие усилия для его обучения и воспитания, так как на него равнялись и за ним тянулись все последующие сыновья. Фёдор знал уже буквы азбуки, начал самостоятельно складывать слова и читать тексты, свободно считал до десятков.

Охотка воспитывал своих сынов по тем же возрастным периодам и требованиям, как и основная масса простых крестьянских детей, – по семилетиям. В первые семь лет он называл сынов дитятками, а в последующем – отроками. Причём переход этот делал статусным, если была возможность, умышленно прилюдно, стараясь впервые назвать сына отроком не после того, как придёт время, но после совершения им какого-то отличительного, правильного, мужского поступка.

К своим годам Фёдор и его младшие братья запросто справлялись с простейшими домашними работами: могли управлять лошадьми, пасти, напоить и загнать скот, помогали на огороде; могли добыть для себя пропитание: поставить силок на птицу, петлю на уток и зайца, стрелять из лука, поймать рыбу, проверить вершу. Его трое старших сыновей, Фёдор, Андрюшка и Наум, которые перешли во второе семилетие и назывались отроками, уже носили штаны и владели многими навыками, которые были необходимы для самостоятельной жизни, а в текущем году освоили и премудрости заготовки сена.

В семье Охотки, как и в большинстве семей, авторитет старших, и в первую очередь родителей, был безоговорочным и непререкаемым.

Тихомиру нравился этот уважительный, приятный и симпатичный отрок, и он при каждой встрече подолгу разговаривал с ним; во внуке Фёдоре он видел себя, когда-то молодого, рвущегося к знаниям и в мир взрослых. Он надеялся, что когда-нибудь передаст Фёдору своё дело и отойдёт, как пан Яромир, на отдых, помогая ему своим советом и авторитетом.

Для Фёдора у него всегда был припасён особый подарок, связанный с его обучением: два года назад Тихомир привёз Фёдору из Львова книгу «Азбука», которая состояла из трех частей: алфавита, грамматики и текста для чтения. Все младшие братья аккуратно и увлечённо изучали, рассматривали или с уважением слушали чтение Фёдором этой книги.

Тихомир внимательно посмотрел на Фёдора, достал свой очередной подарок. В последней торговой поездке он увидел небольшой детский самострел, долго торговался и всё-таки приобрёл его для внука, а вместе с ним и несколько десятков самострельных болтов для стрельбы.

В глазах Фёдора блеснул и тут же погас огонёк. Тихомир с удовольствием отметил это и протянул обе руки с подарками, арбалетом и заспинным колчаном. Фёдор порывисто сделал несколько шагов навстречу к деду, но подарки не взял, а прошмыгнув мимо протянутых с подарками рук, обнял и плотно прижался к нему. Тихомир растерялся, затем ласково прижал внука к себе. Слёзы навернулись у него на глазах, а смахнуть их не было никакой возможности.

«Слава Богу, нет никого поблизости. Да, постарел. Пора уже на покой, – с грустью подумал Тихомир. – Но каков отрок!»

Тихомир давно уже задумывался о наследнике. Охотка торговлей заниматься не хотел, а он должен будет передать кому-то своё дело. Было у него несколько помощников, был племянник Дружина, сын двоюродного брата Дорохи. Но ему нужен свой наследник, и он решил убедить Охотку и Кунаву отдать Фёдора ему в ученики для обучения торговому делу. Время пришло.

От края починка слышны были ритмичные удары топоров, громкий мужской говор, доносился запах костра и каши.

Тихомир, расспрашивая Фёдора о его жизни, уже знал, что в починке закончили косить траву, сено всё сметали в скирды и копны, а сегодня с раннего утра мужики собрались и «помощью» рубят ещё один дом на окраине починка для молодой семьи. Фёдор тоже был на «помощи», увидев бричку деда, он по распоряжению тяти побежал домой встречать гостей. А его тятя наверху укладывает «матку», закончит – и придёт. Он велел приглашать деда в дом.

Но Тихомир решил по-своему: попросил Фёдора проводить его к новой избе. Фёдор с гордостью шагал рядом с дедом, рассказывая ему о новостях починка, о новых молодых жителях и о своих ребячьих делах. Тихомир с любовью слушал и вглядывался в своего внука, и он всё больше и больше нравился ему. Разговаривая, Фёдор вёл себя весьма аккуратно и уважительно в отношении всех, о ком он рассказывал: то ли это были взрослые жители починка, то ли его друзья или младшие братья. И ещё больше его порадовало то, как обстоятельно Фёдор рассказывал ему о хозяйственных делах общины, старательно подбирая слова и, вероятно, повторяя мысли своего отца, Охотки. Когда они подошли к запашистым, ошкуренным сосновым стенам новой избы, Тихомир знал уже почти все новости общины и починка.

– Бог в помощь!

Охотка, увидев Тихомира и Фёдора, радостно улыбнулся, выскочил из нового сруба и низко поклонился Тихомиру. Они любили и уважали друг друга, как отец и сын. В ответ Тихомир поклонился и, довольный встречей, ласково, по-отцовски, потрепал его по плечу.

Время подходило к обеду, и Охотка предложил отправиться домой, чтобы пообедать с семьей, потом он хотел вернуться и довершить со срубом, но Тихомир выразил желание отобедать со всеми вместе и направился в сторону кострища и котла с кашей, вокруг которых приплясывал дед Ширяй.

Увидев Фёдора, дед Ширяй прошамкал:

– Федорка! Иди, помоги мне котел снять!

Вскоре котел стоял на расчищенной полянке, мужики достали ложки, протерли их и поглядывали на Охотку. Охотка достал свою ложку, протёр и уважительно передал Тихомиру:

– Начинай, тятя.

На сердце Тихомира напала теплота, и он, озорно взглянув в глаза Охотки, зачерпнул полную ложку, подул, смахнул треть каши губами, посмаковал во рту, причмокивая, остужая, проглотил этот жаркий комок с дымом и передал ложку с остатками каши Фёдору:

– На, Фёдор, отпробуй!

Фёдор смущенно взял ложку, чуть приложился к ней и передал Охотке:

– На, тятя. Горячая для меня!

Тихомир и Охотка посмотрели друг на друга и закатились в смехе, а вместе с ними и все мужики общины. Один Фёдор непонимающе смотрел по сторонам и, нахмурившись, шагнул от котла, но подошедший дед Ширяй остановил, приобнял его за плечи и шепнул, успокоив:

– Молодец, Федорка! Всё ты делаешь правильно!

Все мужики поочерёдно потянулись ложками к котлу с кашей, весело поглядывая друг на друга.

После обеда Ваула, пошептавшись с мужиками, сказал:

– Иди, Охотка, домой, привечай гостей. А здесь мы сами уже управимся.

Через некоторое время, сидя в избе за семейным столом, Охотка обратился к Кунаве громко, чтобы все сидящие за столом услышали его:

– Так, Кунава, готовь к осени Фёдора в дорогу. Поедет в город, будет жить у тяти.

Кунава растерянно и с испугом, но молча, смотрела на Охотку, потом на Фёдора, и слезы покатились по щекам. Мать погладила её по руке:

– Что ты, дочка. Всё будет хорошо, я за Фёдором присмотрю.

Тихомир, улыбаясь, ласково посмотрел на Охотку, а потом на Фёдора и подумал: «Счастливый я, повезло мне и с зятем и с внуком. Без слов понимаем друг друга. И разговаривать не надо».

Фёдор напрягся. Решение отца было неожиданно для него, но давно желанное: он всегда стремился в город, в большой, новый и неизвестный ему мир.

Глава третья. Журавлиная верность

Осень навалилась сразу: листья оголили деревья, трава пожухла, ветер усилился и пригнал чёрные дождливо-снежные тучи, а ещё через неделю по утрам начались влажные заморозки, а в низинах стала скапливаться снежно-ледяная масса. С криком и поспешностью пролетали в южные края последние стаи уток, гусей и журавлей. Осень застала всех врасплох. Чувствовалось, ещё день, два, три, и придёт она, зимняя белоснежная хозяйка лесов, полей и рек.

Охотка с улыбкой посматривал на своего старшего сына Фёдора, который с нетерпением ожидал зимы, а вместе с ней и отъезда в город. Он за это лето заметно повзрослел, вытянулся, тело и руки окрепли, на ладонях появились мозоли; голос сломался; временами в нём проявлялась мужская хрипота. Как и договаривались, с первыми заморозками, по снегу, за ним должны приехать дед и бабушка.

Сейчас все занимались текущими хозяйственными делами, готовились к длинной зимней поре. Охотка предупредил сына, что завтра пойдут осматривать охотничьи угодья и проверять верши на озеро. Волчок сразу почувствовал их сборы, забегал и закрутился меж ногами, виляя хвостом и заглядывая в глаза.

Раннее утро встретило их в дороге свинцовыми тучами и порывистым ветром. Заметно похолодало: на открытой местности редкие, крупные капли холодного дождя вперемешку со снегом сильно били в лицо. Ветер уверенно раскачивал верхушки сосен в лесу, но земле доставались лишь его редкие, внезапные порывы. Поход по угодьям затянулся, и к опушке леса они вышли во второй половине дня. Вдали сверкала уже замерзшая поверхность озера, ветер усилился. Охотка решил отложить проверку вершей на следующий день, но его внимание привлекло возбуждённое состояние Волчка. Было видно, что Волчка охватил и горячит охотничий инстинкт: он петлями метался по заснеженному полю и перемещался в сторону берега озера, временами останавливаясь и поднимаясь в стойку, старался заглянуть подальше вперёд. Охотка, поняв, что Волчок взял след какого-то зверька, который близко или совсем недавно наследил в поле, пошёл за ним. Через некоторое время он увидел вдали прыгающее по кругу яркое рыжее пятно, показал Волчку направление и дал команду:

– Ату-у! Взять его!

Волчок кинулся и через мгновение, выскочив на пригорок, уловил запах, засёк лиса и стрелой, напрямую, помчался к берегу озера. Охотка с Фёдором увидели, как лис бросился к опушке леса, а Волчок вдруг перестал преследовать его, вернулся назад, к месту, где прыгал лис, несколько раз пробежав там по кругу, задорно лая.

– Тятя, там какие-то большие серые птицы, – закричал Фёдор, который забежал далеко вперёд Охотки и скомандовал Волчку:

– Ко мне, Волчок, нельзя!

Волчок нехотя перестал крутиться, повернулся и тихонько поплёлся к ним навстречу.

Когда Охотка подошёл к Фёдору, тот стоял в растерянности, хлюпал носом и тёр кулаками глаза:

– Тятя, смотри. Она, наверное, мёртвая?

В пяти метрах от него на мёрзлой земле лежал большой серый размазанный птичий комок с окровавленным крылом; шея прижата к крылу, обречённые красные глаза, под цвет красной макушки на голове. Рядом на одной ноге, слегка опираясь на вторую, раненую, раскрылившись в боевой стойке, вытянув шею и поворачивая голову с большим клювом то в сторону Фёдора, то в сторону Волчка, который прыгал рядом с Фёдором, стоял серо-пепельный журавль. Ростом он был чуть ниже Фёдора.

Охотка осмотрелся, оценил случившееся с журавлями и, увидев под лежащей журавлихой оттаявшую землю, понял историю их трагедии: день-два назад она, молодая, отбилась во время перелёта от своего клина, но избранник не оставил её одну. На земле журавлиха подверглась нападению лиса, который повредил ей крыло. Озеро покрыто тонким льдом, без пищи журавли продержатся недолго. Они были обречены. Вечерело быстро, уже наступали сумерки. Охотка скинул котомку со спины, порылся и достал две небольшие, сплетенные из волокна конопли сетки, которые использовал как силки для ловли рябчиков, куропаток, глухарей и другой дичи. Без подготовки, не обращая внимания на Фёдора и Волчка, проходя мимо, набросил сетку на журавля, захватил и сломал его неожиданностью. Журавль, теряя последние силы, дёрнулся и затих в сетке. Охотка подошёл к журавлихе, которая обречённо пыталась поднять голову, также накрыл её сеткой и передал в руки Фёдору. Через некоторое время со своей живой ношей они зашли в избу. Тускло горела лучина, было тепло. Вся семья собралась около них и с удивлением рассматривала сетки с птицами, трогала их, гладила и пыталась отгадать, с каким уловом вернулись добытчики. Даже Голуба перестала напевать что-то своё, повернула головку и внимательно рассматривала лежащие на полу сетки с торчащими во все стороны серыми перьями.

– Отроки, освободите место за печкой, – попросил Охотка.

Все кинулись за печь, доставая утварь и рыболовные снасти, которые использовались ими редко и складывались туда на длительное хранение. Охотка с Фёдором принесли со двора из-под навеса жерди и отгородили угол, после чего освободили по очереди пленников от сеток, осмотрели и промыли раны. Положив журавлей на пол в углу у печи, Охотка принёс два деревянных долблённых корыта, в одно налил воды, а во второе корм, которым кормили свиней.

Все сыновья – Федорка, близнецы Андрейка и Наумка, Матвейка и Порошка – скопились около Охотки и наперебой начали расспрашивать о новых постояльцах. Охотка усадил всех за стол и начал свою сказку о журавлиной жизни этих птиц:

«Когда-то давным-давно жили двое влюблённых, охотник Мелеха и красавица Голуба. Они встретились на лесном болоте, полюбили и не могли жить друг без друга. Однажды Мелеха ушёл в лес и пропал. Долго его искали, но найти не смогли. Тогда Голуба пошла сама на поиски своего любимого по лесам, болотам, полям и горам. Она думала, что он заблудился или его похитили лесные духи. Однажды она зашла в старую избушку, и волшебница-старушка заглянула в жизнь её любимого на земле, рассказала, что охотник Мелеха превратился в журавля и улетел в тёплые края. Голуба попросила волшебницу помочь найти своего любимого, но старушка сказала, что его разыскать может только она сама, надев крылья и став журавлём. Но после этого она никогда не сможет опять стать человеком, даже если и найдёт его. И Голуба согласилась, потому что очень любила Мелеху и не могла жить без него. Волшебница помогла Голубе надеть журавлиные крылья, и та полетела искать Мелеху. Она летала по тёплым и холодным странам и наконец-то встретила его на далеком северном болоте, среди лесов и рек. Мелеха и Голуба очень обрадовались встрече, долго и красиво танцевали свой журавлиный танец, много разговаривали и любовались друг другом. Пришла пора, наступила осень, они собрались журавлиной стаей и полетели в свой южный дом. Почти у всех журавлей два дома: один – в южных странах, а второй – в далёких северных краях. Летели очень долго, и Голуба начала уставать. Сильный встречный ветер забирал у неё последние силы. Журавли летели своим журавлиным клином. Мелеха был сильным журавлём, летел впереди всех, рассекая злой морозный ветер, принимал его порывы и удары на себя. Потом он увидел, что Голуба стала отставать и оторвалась от журавлиного клина. Тогда он попросил своего товарища, сильного журавля, встать впереди, а сам подлетел к Голубе и стал защищать её от ветра своими крыльями. Голуба просила, чтобы он улетал с другими журавлями, но Мелеха ответил, что не может летать и жить без неё. Так, с поддержкой Мелехи, слушая его красивые слова, Голуба ещё пролетела большое расстояние.

Была тёмная, холодная ночь с сильным ветром, дождём и снегом. Голуба, совсем выбившись из сил, начала падать на землю. Мелеха был рядом с ней, поддерживал её и не давал упасть, а потом увидел отражение одного маленького лучика от одной маленькой звёздочки на тонком льду, попросил Голубу набраться сил и долететь до замёрзшего озера. И Голуба долетела до берега этого озера. Но как только её ноги коснулись промёрзшей земли, из темноты выскочил злой, коварный и хитрый лис и, схватив её за крыло, хотел утащить в лес. Мелеха увидел это, налетел на него сверху и своими сильными ногами, длинным клювом ударил и отогнал лиса от любимой. Лис отбежал, а потом снова стал нападать на Голубу. Она уже не могла защищаться и казалась ему лёгкой добычей, но Мелеха защитил её. Лис своими острыми зубами поранил ногу Мелехе, а на холодной земле замерзала Голуба. Они готовы были погибнуть вместе, но к ним на выручку спешили их друзья: Фёдор и его верный Волчок. Они спасли их от рыжего лиса и принесли домой…»

Все отроки тихо сидели и, дослушав сказку с хорошим концом, счастливо улыбались. Федор гордо восседал напротив отца и вдруг предложил:

– Давайте будем звать этих журавлей Мелехой и Голубой?

В знак согласия все сидящие за столом разом загалдели и замотали своими белыми головками. Кунава, слушая сказку Охотки, тихо и счастливо улыбалась. Слёзы по щекам капали на руки маленькой Голубе.

Журавли быстро поправлялись, с удовольствием кормились речными перловицами, подружились со всем семейством и жителями починка, даже к Волчку подходили близко и рассматривали его. Маленькая Голуба несколько раз заползала к ним в угол и засыпала у них. Они уже самостоятельно вышагивали по двору, когда не было морозов, а замерзнув, сами просились в избу. Особо они подружились и признали своим другом соседа, бортника Ваулу, нередко заходили к нему во двор, в гости.

Ранней весной, когда мимо с курлыканьем пролетал клин журавлей, Мелеха и Голуба поднялись в небо, сделали круг над починком и улетели.

Фёдор через неделю после спасения журавлей уехал в город с дедушкой и бабушкой; уезжал неохотно, долго прощался с журавлями, с которыми у него сразу же завязалась взаимная дружба.

Деду Тихомиру он стал незаменимым помощником, вникал во все дела, играючи начал помогать в торговой лавке: он торговал с удовольствием и считал себя заправским купцом.

Глава четвёртая. Жемчужная река

Первые несколько дней после обустройства в избе журавли были слабы, плохо воспринимали корм, которым их угощали всей семьёй, и Охотка решил подкормить их. Пока ещё не наступили морозы, а речка не покрылась льдом, в неглубоких местах с галечным и песчаным дном сеткой-сачком он наловил перловиц – речных раковин, которые в их речке и на озере водились в изобилии. Открывая перловицы, он с удивлением увидел жемчуг округлой и неправильной формы с наростами, неровностями и причудливыми выростами, разного размера и оттенка. Накормив журавлей мясом перловиц и собрав свои находки в мешочек, на следующий день он кинулся в город к тестю Тихомиру, советоваться и оценить возможные перспективы добычи жемчуга в речке и озере. Он понял, что жемчуг сулит им хороший и лёгкий доход.

Тихомир когда-то сам осваивал азы ловли жемчуга, затем занимался его торговлей, знал цену и простейшие способы определения его качества. Он распределил жемчуг по кучкам, по округлости, размеру, окраске, покатал их по наклонной плоскости и сообщил Охотке, что его добыча вполне качественная и будет пользоваться спросом. Пока есть время до того, как река встанет подо льдом, несколько дней или недель, нужно собрать как можно больше жемчужниц, чтобы было чего показать торговцам. О добыче жемчуга нужно будет заявить губному старшине.

В беседе Тихомир указал Охотке на его ошибки при добыче и подготовке жемчуга и подробно рассказал, как нужно собирать перловицы:

«Добывать жемчуг нужно с чистыми помыслами, радостным настроем и чистым телом; молитва и баня помогут в этом.

Вода в наших реках и озерах холодная даже летом, не говоря об осени. Вам нужно приготовить три-четыре плота размером 40–50 вершков длинной и 30–40 вершков шириной. В плотах прорубить оконца в диаметре два-три вершка. Сверху на плоты постелите ветки, лапник, сено.

На каждый плот изготовьте из бересты “водогляды” длинной 20–25 вершков, а диаметром – по вырубленным в плотах оконцам.

К каждому плоту и ловцу нужно приготовить специальный шест, раздвоенный на конце, как черенок на сенных граблях. Этот шест должен быть не тяжёлый, ловец будет им ловить и доставать с глубины перловицы. Длину шеста делайте с запасом на глубину в пятьдесят вершков.

К плоту привязывайте веревку. Поскольку добывать жемчуг будете общиной, а сейчас холодно, то к каждому плоту прикрепи двух ловцов. Один, лёжа на плоту, будет рассматривать дно в поисках перловицы с помощью “водогляда”, плотно прижимаясь к нему лицом. Доставать перловицы будет шестом, раздвоенным на конце. А второй ловец на берегу будет страховать плот верёвкой, готовый всегда заменить замёрзшего напарника. И пусть смотрит перловицы вдоль берега. Перловицы сначала складывайте в короба, а на жемчуг проверяйте их потом, на берегу. Сейчас уже холодно, и так будет удобнее. Чтобы жемчуг имел хороший вид и сразу не погас и не умер, его надо “замаривать”. Ловцы после извлечения жемчужины из перловицы обычно помещают её в рот, катают там какое-то время, придавая форму, а потом складывают в мокрую тряпочку и держат в тепле, на своей груди или за пазухой. Самым ценным жемчугом является “скатный”, он должен быть белый или серебристый, округлой сферической формы. Его стоимость определяется длительностью качения по наклонной плоскости: чем дольше катится – тем дороже. Остальной жемчуг – обычный, используется для украшения одежды и утвари; его можно, пока он совсем ещё не затвердел, аккуратно проколоть иглой. “Скатному” жемчугу придают форму, катая его по ровному столу. Единичные крупные жемчужины считаются зерном, а мелкие – весом».

С такими знаниями и наставлениями Охотка поспешил вернуться в починок. Не заходя к себе в избу, он зашёл к Вауле и, кратко рассказав о своей находке и разговоре с Тихомиром, попросил собрать всех мужиков общины в его старом доме. Сам, заглянув домой, предупредил Кунаву, что приехал и будет с общиной обсуждать некоторые вопросы в старой избе.

Собрались быстро, обсуждали вопрос недолго, так как всё было ясно: жемчуг сулил общине хороший доход, а в избе было не топлено. Решили завтра же с утра изготовить необходимые орудия и приспособления и приготовиться к его добыче. На следующий день быстро распределились: кто-то рубил плоты, кто-то изготавливал шесты и «водогляды». До обеда справились, срубили четыре плота и все приспособления к ним, а после обеда, ближе к вечеру, над починком потянулся банный дымок: мужики очищали свою тело и душу для нового дела. В течение трёх недель, пока мороз не сковал реку и позволял работать, община вместе с Охоткой и под его присмотром, осваивая новое для неё дело, добыла полпуда жемчуга.

После наступления морозов и завершения добычи мужики ежедневно ещё некоторое время собирались в старой избе Охотки и обрабатывали добытый жемчуг, катая его по столу и разбирая по размеру и расцветке.

Через несколько недель напряжённой работы Охотка, разобрав жемчуг по мешочкам и сложив в котомку, отвёз его к Тихомиру, который был и обрадован и озабочен таким удачным началом добычи.

Журавли, которые дали новое направление для работы Охотке и жителям починка, быстро пошли на поправку и не испытывали недостатка с кормом: всё население починка приносило им всевозможные угощения и с большой неохотой распрощалось с ними ранней весной.

Глава пятая. Боровое зелье

Уже несколько лет значительный доход община получала с аптекарских огородов, а особо от продажи борового зелья, собирая за летний сезон более десяти пудов сухих трав. Секрет приготовления борового зелья стал известен Охотке от матери Голубы. Боровым зельем между собой, за его мощные целебные свойства, знахари называли травянистое растение Иван-чай, которое имело ещё несколько названий: кипрей, Иван-трава и другие.

Охотка знал, что Иван-чай любит тёплые, солнечные площади, растёт вдоль водоёмов, на лесных опушках, вырубках, полянах и палах. Иван-чай настоящий лекарь для выжженной земли, первый появляется на ней после пожара и помогает быстрее земле восстановиться. На сожженной, чёрной земле, сильно прогретой солнечными лучами, семенам растений трудно прорасти, а если они и прорастают, то всё равно погибают. Только Иван-чай выдерживает такие условия. Следом за ним начинают расти и травы, и леса, хвойные и берёзовые. Поэтому часто Иван-чай называют ещё и гаревик или новосел.

Охотка отчётливо запомнил сказку об Иван-чае, которую рассказывала ему мать в детстве:

«Жил да был в одной лесной деревеньке, отдалённой от дорог, городов и сёл, отрок Иванушка. Был он сиротой и глухим от рождения, не было у него никогда никакой хорошей одежды, ни рубахи, ни обуви, донашивал за всеми жителями деревни их обноски. Он был неунывающим, весёлым отроком. Иванушка с самого детства очень любил заниматься лесными цветами, приносил их и высаживал на околице деревеньки, а если цветы не приживались, он ждал, когда появятся семена, собирал и разбрасывал их. Уходил Иван далеко в лес и не раз подолгу бродил один в поисках новых красивых цветов. Бывало, уснёт под кустом и никто его не видит, ищут его, кричат-кричат, а он не слышит. Деревенские люди – отзывчивые, беспокоились о нём и решили сделать подарок всей деревней: купили Ивану алую атласную рубаху, чтобы его можно было видеть далеко в лесу. Рубаха очень понравилась Ивану, и он, не снимая, ходил в ней по деревне и по лесу день и ночь. И когда в лесу или на полянах жители видели мелькнувший алый цвет, они говорили: “Да, это Иван, чай, ходит, цветами занимается!”

Один год выдался очень урожайным, и люди в деревне с ранней весны до поздней осени, с раннего утра до позднего вечера трудились в огородах, полях и лесах, заготавливая сено, коренья, зерно, ягоды, грибы. Не заметили они, как не стало в деревне Ивана, так как всё время торопились и принимали за него вдруг откуда-то появившиеся на околице алые, яркие, необыкновенно красивые цветы, считая их рубахой Ивана. А потом, когда рассмотрели околицу и поняли, что Иван куда-то исчез, долго-долго искали его, но не нашли. Но в тех местах, на опушках леса, на полянах, там, где остались его следы, всегда росли эти красивые цветы. С тех пор и стали называть их Иван-чай».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.