# Розовый Пушистик. Сборник рассказов

Денис Александрович Игумнов

Герои книги – обыкновенные люди, живущие в разных мирах и разных временах, но всех их объединяет то, что они, сами не желая того, сталкиваются с потусторонним ужасом и попадают в ловушку собственных желаний. Зло ловит людей на свои приманки и, обещая счастье, дарит лишь смерть, а когда к жертвам приходит прозрение, уже слишком поздно возвращаться назад.

Трактирщик, ради спасения собственной шкуры идущий на предательство. Маньяк, жертва военных вивисекторов, орудующий в постапокалиптическом мире после ядерной войны. Молодая пара, соблазнившаяся на скидку в ресторане. Студент, поверивший своему другу. Психолог-любитель, превративший жену приятеля в озабоченное любовью ненормальное существо, готовое пойти ради любимого на всё. Боксёр-неудачник, попадающий в смертельную ловушку. То, что приходит за ними всеми из тьмы, многолико, оно жаждет выпить их кровь, съесть плоть и, содрав их лица, веселиться вместо них на вечном карнавале чужой жизни.

Содержит нецензурную брань.

## Проклятые земли

Поздно ночью трактирщик Ла Фильер сидел у себя в конторке – небольшой комнате на первом этаже трёхэтажного постоялого двора – заведении, представляющем из себя нечто среднее между кабаком и гостиницей. Находилось это заведение вдали от шумных городов и многолюдных деревень, можно сказать, в зоне отчуждения, скромно пристроившись около дороги, бегущей серой змеёй в тёмный сосновый лес, который виднелся чёрной гребёнкой в паре километрах от него. Ла Фильер недавно приобрёл этот кабак, соблазнившись значительными барышами, которые он, как здешний монополист кабацкого дела, мог получить кормя, поя и устраивая на ночлег многочисленных купцов, везущих товары из-за моря.

Была и вторая причина, которая с большей степень достоверности объясняла странное расположение постоялого двора. Ведь от него до границы с Проклятыми Землями всего десять километров, а сами Проклятые Земли таили в себе постоянную угрозу, которую воплощали собой их жители, а точнее – разнообразная нежить. Так вот, вторая причина заключалась в том, что наш кабатчик раньше держал популярное заведение в самой столице королевства, но после не слишком удачной сделки с ворами спешно улепетнул как можно дальше от их законной мести. Не удержавшись от соблазна дополнительной прибыли, он решил схитрить и утаить часть выручки от его опасных кредиторов. Этот трюк он проделывал ни раз и ни два. Но в тот, несчастный для него день, вот незадача, сумма сделки вышла настолько крупной, что даже в общей массе своей безграмотные воры заподозрили неладное. Не получив от него вразумительных объяснений, они, естественно, захотели с ним поквитаться.

Ла Фильер был далеко не глуп и, почувствовав затягивающуюся петлю на своей жирной шее решил, что жизнь всё-таки дороже, и бросил своё процветающее в столице детище «Медвежья лапа» на произвол судьбы. А сам вместе с женой и дочкой, прихватив с собой все свои сбережения, к тому времени уже ставшие довольно значительными, перебрался сюда, поближе к нечистой силе, зато подальше от преступной воли ночных королей города Чёрного Козла.

Однако надо объяснить, что такое были эти Проклятые Земли и почему для кабатчика соседство его постоялого двора с ними могло сулить хорошую прибыль. Во-первых, королевство не имело напрямую выхода к морю: между ним и морем как раз и лежали Проклятые Земли. Поэтому всякие заморские товары, такие как специи, шёлк, дорогое дерево, и многое, многое другое приходилось завозить через соседние государства. Понятно, что цена таких товаров взлетала в заоблачные дали из-за таможенных сборов, удлинения плеча доставки, да и просто жадности иностранных купцов.

У купцов, соотечественников Ла Фильера, оставался один выход, чтобы на равных конкурировать с иностранцами и получать при этом сверхприбыль. Этот вход заключался в том, чтобы, набравшись изрядной смелости, самим выйти к морю, напрямую пересечь Проклятые Земли и на зафрахтованных ими кораблях привезти необходимые товары самим. Такой способ обогащения считался смертельно опасным, особенно для тех, кто, неправильно рассчитав время пути, задерживался на последнем тридцатикилометровом переходе дотемна и оставался там ночевать. Да и днём в краю, где царила холодная ненависть, гулять не очень-то и весело, а уж тем более ночевать. Любая туча, закрывавшая солнце, грозила бедой. Потому что эти земли, на первый взгляд пустынные, на поверку оказывались густонаселены, и их жители имели нездоровую тягу к человеческому мясу. Местные адские твари были разнообразны в своём ужасе, и их разновидностям не счесть числа. Откуда они пришли сюда? Об этом молчали даже древние легенды.

Ясным оставалось только одно – нечисть в этих краях жила испокон веков. Самой распространённой версией существования в этих местах такого огромного количества древнего зла, давно уже вымершего в других местах страны, были слухи о том, что давным-давно в этих местах произошла битва тёмных богов со светлыми. Светлые победили и загнали тёмных с их слугами и подданными под землю, а вот вход-выход за ними закрыли плохо. Так что через оставшуюся щель в печати на свет и ползла всякая богомерзкая пакость.

Для самих тёмных богов трещина оказалась маловата, а вот для их слуг в самый раз. А ещё говорили, что оставили в печати трещину светлые боги специально, чтобы люди никогда не расслаблялись, оставались настороже и помнили, кому они обязаны своим существованием. По иронии судьбы, имена почти всех светлых богов древности люди забыли, а вот прозвища тёмных -нет. Наверное, поэтому в последнее время трещина стала расти, и граница Проклятых Земель теперь всё глубже вгрызалась в королевство Хладомира. Каждый год пограничной страже приходилось переносить свои посты всё ближе к населённым местам.

Внутри самих Проклятых Земель последний год тоже происходили заметные изменения. В частности: нападения на торговые караваны участились, теперь и днём купцы не могли чувствовать себя в безопасности. Славный король Хладомир был осведомлён о проблеме и, сообразуясь со своей бурной натурой, не желал откладывать решения таких важных вопросов на потом. Судя по сплетням, проникающим сквозь стены королевского замка, готовился военный поход в эти богами проклятые места. Подтверждали сплетни то, что посты пограничной стражи усиливались каждый месяц, и само число застав увеличилось с пятидесяти до ста двадцати трёх.

Решимость короля зиждилась на знаниях о состоянии финансов в государстве. Денег в казне становилось всё меньше, а дальнейшее повышение налогов неминуемо привело бы к крестьянским бунтам. Учитывая такие дела, а также то, что в Проклятых Землях находились заброшенные золотые рудники, Хладомир, потворствуя своей природной жадности и идя на поводу у своих инстинктов, ускорял подготовку к походу как только мог. Зная всё это и видя сами эти приготовления, ещё проживая в столице, трактирщик принял решение. Он и так уже давно задумывался о смене жительства, а здесь, под давлением обстоятельств, понукаемый ими, как скаковая лошадь плетью трёхвосткой, решил использовать этот благоприятный момент для приобретения единственного постоялого двора, так близко расположенного от границы и, одновременно, настолько удалённого от столицы. Получалось так, что любой проезжающий купец или стражник, или просто путник, в обязательном порядке заглядывали к нему. А если учитывать их дальнейший путь, отнюдь не усыпанный розами, то можно понять, насколько они все будут щедры, покупая по немилосердно вздёрнутым ценам вино, чтобы залить их страх, и еду, чтобы придать себе сил на опасное путешествие.

Итак, сидя у себя в конторке, когда уже все давно спали – и его семья, и постояльцы, – грея лысину под неровным светом масляной лампы, Ла Фильер считал свой доход за прошедший день. На его лице блуждала довольная улыбка, последняя сделка получилась намного прибыльней, чем он ожидал вначале. И трактирщик с удовольствием потирал руки, ожидая начала королевского похода на Проклятые Земли. Сколько новых клиентов (от простых солдат и до благородных дворян) он сможет обслужить, когда они будут топать на эту дурацкую войну, и сколько знатных раненных офицеров смогут найти временный приют в комнатах его гостиницы. А это всё весёлые деньжата! Будущее рисовалось кабатчику в радужных тонах. И тут раздался сильный стук во входную дверь. Грохот прозвучал настолько же оглушительным, насколько тихой до это представлялась Ла Фильеру тёмная ночь.

– Кто бы это мог быть? – проворчал трактирщик.

Ла Фильер не считал себя трусом, хотя смельчаком его тоже было трудно назвать. Он никогда не забывал о близком соседстве мест, где по ночам правили бал чудовищные охотники на людей. Поэтому на ночь, как только солнце садилось за горизонт, он превращал свой постоялый двор в настоящую крепость. Трактирщик придерживался нескольких нехитрых правил, которые он свято чтил. Первое правило гласило: ни при каких обстоятельствах и никому не открывать двери гостиницы ночью.

Выйдя из конторской комнаты, Ла Фильер обнаружил на обычном месте рядом с входной дверью двух здоровых деревенских обломов – Биба и Боба. Деревенских ребят в качестве охранников-вышибал трактирщик нанял за сущую мелочь. Парни не шибко умные, зато преданные и главное – чертовски сильные. Эти два единоутробных брата, под два метра роста каждый, удивительно походили друг на друга. Те же широкие плечи, руки – кабаньи окорока, бычьи шеи. Дополняла типичную внешность парней от сохи деревенская стрижка под горшок и щекастые веснушчатые рожи, вскормленные на парном молоке. Они бы никогда не бросили своё пахарское дело, если бы не сучившийся в прошлом году неурожай. Теперь они торчали дубинами с обеих сторон входной двери, стоя на часах. На стук они никак не реагировали, знали – хозяин не спит и сам захочет выяснить в чём тут дело. Подойдя к двери, трактирщик открыл зарешеченное смотровое окошко и громко спросил:

– Кто там? – В окошко ничего не было видно, кроме тьмы.

– Хозяин, открывай, мы ехали четырнадцать часов кряду. Нам нужно тёплое вино и свежая постель. Открывай, да поживее.

– А кто вы?

– Ты что не слышишь? Мы твои клиенты, проезжие купцы. Не заставляй нас ждать, – с заметным раздражением, басовитым голосом ответил купец.

– Мне очень жаль, господа, но вам придется подождать до утра. Двери на ночь закрываются и отсюда никто не выходит, и сюда к нам никто не заходит.

– Ты что, спятил? А ну-ка, милейший, отворяй быстрее. А то мы вмиг разнесём твою халупу по камешку. Нас тут двадцать человек… отворяй, мошенник!

– Посмотрим, господа купцы, как это у вас получиться. Не такая уж моя гостиница и халупа, – обиженно сказал трактирщик. – Да и потом, я у себя дома и принимаю у себя кого мне вздумается. А если вы будете дальше шуметь и будить моих досточтимых клиентов, мои слуги по праву смогут применить оружие.

– Ах ты каплун потрошенный! – раздались удары в дверь, но она была сделана на совесть, как, впрочем, и сам дом, который больше походил на маленькую цитадель.

– Ну-ну, потише. Здесь уже ничего не поделаешь, придется вам эту ночь, господа, провести под открытым небом. А завтра – милости прошу. Моё радушие и щедрость будут служить извинением за мои ночные страхи, – примирительно проговорил трактирщик, вспомнив про деньги, которые купцы могли оставить в его заведении.

Стукнув в дверь ещё пару раз и поняв, насколько она крепка, купцы, не будучи воинами, решили, скрипя сердцем, пойти на предложение Ла Фильера. А что им оставалось делать? Ехать дальше они всё равно не могли: они нуждались в отдыхе, а утром они хотели нормально и сытно позавтракать. Старший среди них, прежде чем отойти от дома, произнёс:

– Смотри же, если твоё завтрашнее радушие окажется нам не по вкусу. Тогда тебе продеться ответить за теперешнее своё свинское поведение. Только обильная вкусная пища и вина самых изысканных сортов смогут спасти тебя от нашего гнева.

– Да благословит бог ваш сон, господа. До утра. Клянусь, вы останетесь довольны нашим обслуживанием. Ещё никто не жаловался

С этим и разошлись. Купцы направились к ближайшим деревьям, растущим на опушке хвойного леса, а трактирщик пошёл к жене на второй этаж.

Утром, напоённым свежестью и запахами жизни, озарённым красным восходом, под небом пронзённым стрелой золотого солнца, Ла Фильер открыл двери для ночных гостей. Напольные часы в обеденном зале показывали шесть тридцать. Всё ещё недовольных вчерашним приёмом купцов встретил восхитительный запах готовящегося завтрака. У плиты орудовал длинной деревянной ложкой сам трактирщик, помогала ему жена. А семнадцатилетняя дочка Ла Фильера, вместе с нанятой ей в помощь служанкой, сегодня исполняла роль официантки. На завтрак сегодня приготовили блины со сметаной и цветочным мёдом, яичницу из тридцати яиц на копчёном сале, нарезали пластами холодную телятина, поджарили домашние сосиски, выложили на блюдо головки свежего козьего сыра и масла, принесли в больших глиняных чайниках душистый чай на травах. Особый вкус всему этому разнообразию придавало то, что готовилась пища на огне, разожжённом на дровах фруктовых деревьев. И, конечно, для гостей из погреба уже принесли многочисленные бутылки вин и настоек.

В гостинице, помимо приехавших ночью купцов, присутствовало ещё несколько постояльцев – три пограничных стражника, возвращавшихся с заставы, и пара бродячих монахов, которые зачем-то забрались так далеко на север. По обе стороны обеденного зала торчали молодыми дубами вышибалы Биба и Боба. Они спали по три часа в сутки и умудрялись чувствовать себя на отлично. При необходимости краснощёкие парубки могли легко обходиться без сна и по трое суток кряду. Давала о себе знать их сельская закваска: в их семье все мужчины обладали необычайно крепким здоровьем, и раньше девяносто лет никто из них не сходил в могилу.

Вышибалы зорко следили за происходящим в столовой. Особенно они старались приглядывать за купцами. Те находились в том лихорадочном состоянии, которое так характерно для многих отправляющихся в путешествие через Проклятые Земли путников. Им предстояло пережить ужас и поэтому их тела, наполненные адреналином, искали выхода в оглушающих психику снадобьях. Купцы спали плохо и, мучаясь страхом, почти все приняли какие-то будоражащие, придающие смелости и сил травки. Сигналы о состоянии их опьянения подавали их расширенные зрачки и лихорадочные движения. Сейчас купцы были опасны, как для себя, так и для окружающих.

Купцы совершили типичную ошибку: им бы следовало потерпеть и принять эти травы на границе, чтобы период их действия пришёлся на самый опасный участок пути, а так стимулирующее действие пройдёт, когда их караван только вступит во владение тьмы. Но не в привычках трактирщика поучать взрослых мужчин, что и как им делать, особенно находящихся в таком агрессивном состоянии. Если честно, выглянув несколько раз из кухни и сразу сообразив в чём дело, трактирщик даже пожалел, что этих купцов вообще сюда принесло. Теперь начав, по-другому не скажешь, жрать вино, они быстро катились к границе дебоша. Поэтому Ла Фильер подал знак своим вышибалам быть начеку. Сами купцы его волновали мало, а вот их количество и возможный ущерб имуществу – это да. Прежде чем их успокоят железные кулаки Биба и Боба, может пострадать его мебель и утварь. Дополнительные расходы ему совсем ни к чему. Численное превосходство торговцев внушало ему некоторые опасения. Солдаты, ночевавшие у него, выпив на дорогу по стакану креплёного вина, ушли первыми, а их помощь сегодня могла бы пригодиться. Ла Фильер нервничал.

Среди купцов особенно выделялся своей энергией и задиристостью их предводитель, с которым кабатчик уже имел дело прошедшей ночью. Этот большой мужчина весил около ста пятидесяти килограммов; рост имел больше метра девяносто. Мясистое лицо и бычий лоб и под ним – налитые кровью глаза купца, которые словно предупреждали всех о его буйном нраве. Пока он сидел довольно спокойно, лишь изредка отпуская неприличные шуточки про личность трактирщика и скабрезности про его дочь. Купцы хохотали и пили: так они пытались отогнать свой страх. Чтобы они не говорили, пока они не перешли от слов к делу, вышибалы бы их не тронули. Для трактирщика важны были только поступки, слова для него ничего не значили, ну а пустотой оскорбить нельзя.

Градус опьянения повышался. Вот уже и два монаха, расплатившись, почли за благо покинуть это место, сулившее им неприятностями. Не успела за ними закрыться дверь, как на пороге появился молодой рыцарь – совсем юноша. Его вооружение состояло из облегчённого меча, торс защищала кольчуга и стальной нагрудник. Одет он был в плащ и сапоги из мягкой кожи, доходившие ему до колен. Молодой рыцарь имел облик гордый, черты лица правильные, волевые. Волосы длинные, виски бритые.

Со двора слышались звуки лошадиного ржанья, стук оружия и окрики. Это прибыл новый отряд солдат для смены гарнизона одной из ближайших застав. В нём насчитывалось двенадцать человек, плюс их командир – благородный рыцарь. Предводитель купцов, увидев новое лицо, пристально уставился на рыцаря. В обычном состоянии или просто в пьяном, ближе к центрам цивилизации, ему и его спутникам даже бы в голову не пришло как-то задевать дворянина, да ещё и сопровождаемого отрядом солдат. Здесь же купцов как подменили. Из торгашей они превратились в одурманенных быкодралов. Здоровьем никого бог не обидел, а наркотические травы или, возможно, ведьмины грибы, сняли все сословные ограничения. Рыцарь, гордо осмотревшись по сторонам, прошёл к крайнему свободному столику и, усевшись за него, позвал хозяина:

– Трактирщик, позаботься о наших лошадях и накрой столы. Подай моим солдатам кулеш и пива. Мне принеси охлаждённого белого вина и вареного белого куриного мяса.

– Не извольте беспокоиться, благородный господин, в миг всё будет исполнено, – подобострастно проговорил трактирщик. После чего дал распоряжение вышибалам, по совместительству являющимися конюхами, позаботиться о ездовых животных. И те пошли на улицу открывать конюшню и дать овса солдатским лошадям.

Трактирщик с дочкой стал суетиться и расставлять посуду, подавать кашу, но прежде он принёс стеклянный кувшин в серебряной окантовке до краёв наполненный полусладким с тонким цветочным запахом вином и позолоченный бокал. Он почти что уже было забыл о купцах, когда их вожак напомнил о себе.

– Эй, благороооодный рыцарь! Что же ты заходишь в дом и не здороооваешься. Нехорошооо, не по благороооодному, – растягивая гласные в словах сказал купец. Дворянин и плечом не повёл, как будто обращались не к нему.

– Он из-под длинных своих волос и не слышит ничего, – брякнул один из купцов – молодой парень с гнилыми зубами. – У многих шлюх в столице такие же волосишки и причёска похожа. Так вот, когда они в молчанку со мною начинают играть, у меня всегда для них верное средство найдётся. И тогда они либо стонут, либо кричит. Хочешь, чтобы мы проверили как ты будешь себя вести, красавчик, а? – Купцы дружно заржали. Они нанесли страшное оскорбление дворянину и, прибывая в состоянии наркотического опьянения, не отдавали себе отчёт, насколько оно было тяжким.

Рыцарь густо покраснел, но, совладав с собой, довольно спокойно сказал опешившему от такой наглости купцов трактирщику.

– Уважаемый, зачем ты пустил в свой дом дворовых собак? Своим лаем и вонью они сбивают меня с мыслей о боге и не дают спокойно закончить трапезу.

Купцы повыскакивали со своих мест, раздались звуки падения стульев и разбивающихся глиняных кружек. Сейчас их энергии позавидовали бы и цирковые артисты. Первым полетел на рыцаря сто пятидесятикилограммовый кабан. Этот старший купец, действительно, в этот момент походил больше на кабана, чем на человека. Нагнувшись всем корпусом вперёд, прижав подбородок к груди, он мчался на рыцаря, раскидывая словно пушинки по сторонам тяжёлые дубовые столы. Дворянин сидел к угрозе спиной и до последнего казалось, что он пригвождён к месту страхом и так и останется сидеть, пока его не сокрушит вихрь пьяной ярости своры ополоумевших торговцев. И вот, когда первый из них, вожак, был в метре от него, рыцарь резко отпрыгнул в сторону, развернулся в воздухе и при этом, успев выхватить меч, нанёс его рукояткой разящий удар, направленный прямо в висок хама. Кожа лопнула, кровь брызнула гранатовым соком. Удар офицер нанёс настолько мастерски и настолько хорошо натренированной рукой, что купец моментально отключился и вся его громадная туша с размаху завалилась на стол дворянина. Под тяжестью купца выстрелил осколками и белыми струями графин с вином, а затем ножки стола подломились, и купец всей своей тяжестью грохнулся на пол.

Как это ни странно, но потеря вожака торговцев не остановила, а, наоборот, подстегнула их атаку. Теперь стоя к ним лицом, рыцарь смело принял на себя их пьяный натиск. Он, несмотря на свой юный возраст, в совершенстве владел приёмами рукопашного боя. От него в разные стороны отлетали поломанные, словно детские игрушки, здоровые пьяные купцы. Рыцарь явно не хотел никого убивать, а хотел только жестоко проучить торгашеское хамьё. Кто-то откатывался с подбитым глазом, кто-то со сломанной рукой или ногой, а кто-то валился без сознания, нокаутированный точным ударом.

На шум драки с улицы прибежали солдаты и вышибалы. Совместными усилиями за три минуты яростной схватки они смачно отмудохали двадцать купцов и вышвырнули их в бессознательном состоянии за дверь. Ла Фильер и тут не растерялся: пока шла драка он смело прятался за барной стойкой, укрывая от летящих в разные стороны кусков мебели и посуды свою красотулю дочку. Когда драка закончилась, вооружившись кухонным ножом, трактирщик, прежде чем солдаты, кряхтя от натуги, вчетвером потащили купеческого старшину на улицу, срезал с его пояса увесистый кошелёк, доверху набитый золотыми монетами. Их с лихвой хватит, чтобы оплатить сотворённый торговцами бедлам и выпитые, и съеденные ими в кабаке напитки и продукты, да ещё останется.

После окончания драки Ла Фильер решил отблагодарить самого юного офицера:

– Да благословит вас бог, господин. Прошу вашего извинения за доставленные вам неудобства. Позвольте мне хоть как-то вознаградить вас за этот недостойный моего заведения эпизод, и в качестве моих извинений прошу вас принять от меня в подарок десять бутылок лучшего моего вина на выбор.

– Подай моим людям красного терпкого вина, сделанного из винограда, выращенного на юге нашего славного королевства Божьих Коров. Да смотри, чтобы год розлива был солнечный, а выдержка не менее пятнадцати лет.

– Конечно, конечно! К вину добавлю сыр и фрукты.

Вскоре первый этаж гостиницы привели в порядок. Солдаты получили своё бесплатное вино и закуски, чему они, по правде сказать, остались не особо довольны: для них лучше бы было выпить больше пива и съесть побольше свинины, чем тянуть кислятину и закусывать – прости господи – персиками. Все эти господские приблуды в виде вина и сыра радовали их простые, неизбалованные деликатесами желудки мало. Ни тебе выпить нормально, ни закусить. Своё недовольство солдаты предпочитали, с недавних пор, держать при себе. Увидев, как дерется их молодой командир, как и любые простые люди, солдаты его сразу сильно зауважали. И если раньше они слушались его, потому что он офицер и дворянин, да к тому же из знатного рода, да ещё придерживающийся движения аскетов, то теперь он для них стал командиром не по должности, а по сути.

Для солдат по-новому зазвучало его имя – Огневер. Он действительно мог гордиться своей родословной, и даже очень. Его дядя был двоюродным братом ныне царствующего короля. Значит и в жилах Огневера текла не просто голубая кровь, а кровь помазанника божьего, что одно это делало его самого ближе к богам. А вот что его заставило напроситься на должность офицера, да к тому же на пограничную заставу, оставалось для солдат загадкой. В действительности, здесь не было никакой тайны. С младенческих лет Огневер рос в строгой дисциплине и в шесть лет его отдали на воспитания в религиозно-военный орден преображения воли. Этот орден один из немногих, который смог выжить в непростых условиях междоусобных войн и религиозных споров лишь только потому, что он никогда не ставил перед собой политических целей. Его привлекала человеческая воля, доведённая до Идеала.

Послушники ордена всегда стремились стать одними из первых на военной службе у короля и на страже справедливости вообще, насколько это им это удавалось в условиях средневековья. Структура ордена напоминала сеть, а каждый выпущенный из стен школы ордена стремился создать его филиал в провинции. Помимо этого, независимо от полиции, послушники ордена Воли самолично занимались уничтожением особо опасных преступников и колдунов. Учили в ордене на славу: и владеть своим телом, и оружием рыцари умели в совершенстве, но особое внимание они уделяли тренировке духа с помощью секретных техник. Поэтому их волю практически никому не удавалось сломить, и даже пытки для них порой становились очередной ступенью на пути их восхождения к небесным вратам. Не чувствовать боль и идти к своей цели воины воли умели в совершенстве. Вот откуда столь юный рыцарь Огневер обладал силой десяти закалённых в сражениях бойцов и энергией необузданной природной стихии. К тому же он принял обет безбрачия, и вся его неистраченная сексуальная мощь толкала его вперёд и только вперёд. Отступать он не умел – не научили.

За столом время пролетает быстро. Вот уже и день перевалил за свою знойную полуденную середину. Отряду пришлось отправляться дальше, к месту своей дислокации, на заставу. Солдаты собрались, Огневер, несмотря на бесплатное угощение от заведения, расплатился, как и полагалось настоящему дворянину. Остался доволен и скупой трактирщик, и рыцарь, привыкший всегда оплачивать свои долги. Вот и ещё один человек оказался у Огневера в долгу.

Прошёл день, наступил следующий, и он, в свою очередь, уже стал подходить к концу, когда в розовых лучах закатного солнца трактирщик заметил на дороге, ведущей из Проклятых Земель, бредущего нетвёрдой походкой человека. В это время Ла Фильер стоял на крыльце и любовался вечерним пейзажем, который ему напоминал бабушкины сказки из его детства. Кабатчик был задумчив и настроен на меланхоличный лад, что с ним случалось крайне редко. А тут человек появляется из леса в такое неурочное время. Пристальнее присмотревшись к нему, Ла Фильер с удивлением понял, что этот запоздалый прохожий знаком ему. Это же брёл по дороге давешний его знакомый, рыцарь – Огневер! Он шёл прямо на Ла Фильера и у него не было плаща, а кольчуга пестрела многочисленными сечками; стальной нагрудник отсутствовал вовсе. Трактирщик поспешил навстречу офицеру.

– Что с вами случилось, рыцарь? На вас лица нет, – и правда: лицо Огневера выглядело бледнее брюха дохлой рыбы. Глаза светились внутренним светом и вопреки его физической истощённости показывали собеседнику непреклонную силу и волю.

– Дай мне пить.

Трактирщик отвёл рыцаря в дом и подал ему кувшин чистейшей колодезной воды. Огневер приник своими губами к краю крынки и торопливо стал заглатывать прохладную и, как ему казалось, сладкую жидкость. Опорожнив кувшин целиком, он присел на табурет, стоявший рядом с барной стойкой.

– Ничего хорошего нас этой ночью не ждёт. Лучше бы нам всем вместе – вам и вашим постояльцам – убраться отсюда подальше. К сожалению, скоро закат и далеко нам не уйти… В Проклятых Землях произошло восстание. Прошлой ночью мою заставу атаковали. Выжил я один. Всех остальных забрала тьма. Слуг тьмы много, и они идут сюда. Надо готовиться к обороне.

– Мы всегда готовы. Стоит только закрыть двери и окна. Эта гостиница настоящая цитадель. – Изрядно струхнув, трактирщик, обернувшись к лестнице, ведущей на второй этаж, прокричал фальцетом: – Биба, Боба!

Прибежали вышибалы. Им хозяин дал указания: закрыть дверь, поставить дополнительные подпорки, закрыть ставни и укрепить их цепями. Дом за каких-нибудь двадцать минут превратился в герметичную и автономную точку обороны. Водяной колодец находился прямо внутри дома, в погребе, запасов провизии хватило бы на год осады. От жажды и голода защитникам гостиницы умереть не грозило.

На дворе постепенно темнело и когда верхний край солнца скрылся за горизонтом, в закрытую дверь тихонько постучали.

В это время уже все обитатели гостиницы собрались на первом этаже. Жена хозяина и его дочь тоже спустились из своей комнаты и теперь взволнованно, и с ожиданием смотрели на трактирщика. В обычной жизни сварливая Магда (так звали жену) рулила Ла Фильером, не давала ему спокойной жизни, медленно по капельке высасывая мозги. Магду многие считали красивой женщиной, а некоторые ещё недавно так буквально боготворили. Хотя она вплотную подошла к своему сорокалетнему рубежу и набрала пару лишних килограммов, на неё постоянно заглядывались посетители кабака – как в столичном заведении мужа, так и здесь. Семнадцатилетнюю дочку Ла Фильера звали Луизой, и она была из тех девушек, чей рассвет сексуальной привлекательности для мужчин заалеет на горизонте любви, когда остальные её сверстницы давно выйдут замужем и успеют нарожать себе деток. Сейчас Луиза выглядела угловатым подростком с относительно крупными ступнями и ладонями, милым, детским личиком и отсутствием женских прелестей в фигуре как таковых. Эти недостатки, если их можно так назвать, уравновешивались её бойким, независимым нравом и не по годам развитым умом.

Луиза и Магда понимали в какую ситуацию попал глава их семьи, вынужденный бежать в глушь из столицы. Но простить этого они ему не могли и совместными усилиями делали всё, чтобы жизнь в этой глуши стала для него наказанием. А за что конкретно женщины наказывали его, они и сами не знали. Их постоянное недовольство просто стало местью женщин за вынужденное прозябание вдали от столичного блеска.

Теперь, когда с небес спустилась ночь и испуганные чрезмерной энергией мужа, готовящегося, как им казалось, не больше, не меньше, как к осаде, жена и дочь стояли по стойке смирно и покорно ждали, что предпримет их мужчина, защитник и единственная опора в жизни.

Биба и Боба, как всегда, стояли около двери, держа в руках длинные пики, а на поясах у них висели боевые топоры. Огневер сидел за одним из столов и, вытащив свой меч из ножен, держал его перед собой, ожидая, когда Ла Фильер откроет смотровое окошко. Трактирщику смерть как ни хотелось этого делать. Он и так-то по своей натуре не любил приключения, а в данных обстоятельствах Ла Фильер основательно струхнул.

Смешно перебирая ногами, основательно косолапя, подойдя к окошку, вырезанному в дубовой двери, трактирщик протянул руку к ручке заслонке. Непослушными пальцами схватился за холодную шишку затвора и открыл дверцу. К этому времени из тёмных, низких облаков показался новорождённый месяц. Открывшийся квадратный проём напоминал раму картины, изображения на которой, нанесённые рукой искусного, но всё же не вполне психически здорового художника, внезапно ожили. На ступенях крыльца в холодном свете ущербной луны, на фоне сплошной чёрной стены зловещих вековых сосен, склонив голову, стоял монах. Он носил рясу, полы которой, опускаясь на ступени лестницы, полностью скрывали его ноги, создавая впечатление того, что он как бы вырастал из самой лестницы, составляя с ней единое целое. Из-под надвинутого на лоб капюшона (в таком положении служившего своеобразным рупором) раздался грубый, утробный голос:

– Откройте дверь странствующему монаху, добрые люди. Не дайте мне заболеть, ночуя в сырой земле. И я помолюсь за вас, великодушные господа.

Что-то было не так в этом монахе: это сразу становилось ясно при первом на него взгляде. Дело даже не в его зловещем голосе (разговаривал он точно ни как человек), произносимые им слова были для него чужими, как будто бездумно скопированными откуда-то и не до конца им самим понимаемые. Пустые звуки и ничего более. Да и потом, что это за странное выражение «ночуя в сырой земле». Именно в земле, а не на земле. Мысли о приблудившимся к харчевне Ла Фильера монахе пронеслись быстрее падающей звезды в объятом адреналиновой лихорадкой мозгу трактирщика, и он ответил:

– Достопочтенный отче, я не могу вас пустить внутрь после захода солнца. Это правило касается всех без исключения. Мне очень жаль, но вам придется поискать ночлега в другом месте.

Последовала пауза. Монах молчал. Казалось, ночной воздух звенел от напряжения. Не выдержав, трактирщик спросил:

– Отче, вы меня слышали?

Внезапно монах приблизился к двери и ударил в неё всем телом и, словно резиновый, отскочил назад. Монах начал выть, бесноваться и раз за разом налетать на дверь. Весь дом содрогался от этих ударов. От такой силы воздействия дверь могло снести с её массивных петель, так словно бы зуб выбили из десны ударом тяжёлой дубины. Но дом строили на совесть и, кроме акустического воздействия на уши людей, таранные потуги монаха никакого существенного вреда оказать так и не смогли. И всё равно трактирщик прибывал в шоковом состоянии. Он, как завороженный, смотрел через решётку прутьев окошка на разыгрывавшуюся перед его домом фантасмагорическую сцену.

Над левым ухом Ла Фильера раздался громкий, властный голос:

– Прикажите вашим вышибалам заняться своими прямыми обязанностями. Ну, возьмите себя в руки. На вас же смотрят ваши женщины, – напомнил трактирщику Огневер, решив взять инициативу в свои руки.

– Биба, по-моему, надо объяснить отче, что я не шучу, – немного оправившись от первого укола страха, сказал прерывистым голосом трактирщик.

Бибу просить дважды не пришлось. Он почтительно отодвинул хозяина в сторону и сходу принялся наносить удары своей длинной пикой, быстро просовывая её через решётку, напоминая скоростью своих движений швейную машинку. Окошко с такими размерами спокойно позволяло ему орудовать длинной пикой. Не последнюю роль сыграла и внезапность. Монах не ожидал такого быстрого перехода от состояния ступора трактирщика к яростной атаке вышибалы. От первого выпада ему не удалось уйти и пика задела его голову, сорвав с неё капюшон. Обнажилась скрывавшаяся под капюшоном лысая голова монаха. Быстро сориентировавшись, монах отскочил в сторону и остальные удары не достигли своей цели. Теперь, не скрывая больше своего лица, он повернул его к двери, около которой собрались обитатели гостиницы. Монах оскалился, показав свои крупные волчьи клыки. Его глаза походили на глаза античной статуи, лишённые зрачков, за исключением того, что они были совершенно темны, непроглядны, слепы, как и окружавшая дом ночь. Вращая ими в разные стороны, монах прорычал:

– Отдайте рыцаря! И вы сможете жить! Отдайте!

В доме стало тревожно. Все смотрели на Огневера. Наконец, трактирщик истерично завопил:

– Убирайся туда, откуда пришёл! Из гостиницы никто ночью не выйдет!

Монах стремительно подлетел к окошку и вцепившись пальцами, на которых росли чёрные длинные ногти, прошипел:

– Ты пожалеешь. Эта ночь для вас будет вечной!

Также стремительно, как и подскочил, монах отскочил во мрак, растворился в нём. Этот манёвр он проделал так неожиданно, что Биба не успел в ответ на угрозу ударить монаха пикой. Наступила тишина. Стало отчётливо слышно тяжёлое дыхание трактирщика: воздух с таким шумом покидал его лёгкие, будто он только что пробежал стометровку.

– Что же теперь будет? – спросила Магда. Свои руки она прижала к груди и смотрела на рыцаря. – Кто это был?

– Сейчас неважно, кто это был. Главное, этот тип на ветер слов не бросает, – ответил рыцарь. – Слышите? – Вдалеке зазвучали призывные крики, наполненные жуткой злобой, а за ними сразу, почти без паузы, раздался, пока ещё далёкий, многоголосый вой. Звуки, исторгаемые волчьими глотками, приближались. – Эта нечисть идёт за нами всеми. Они никого не станут щадить. Надо готовиться к обороне. Кабатчик, у тебя есть лук и стрелы?

– У меня есть тяжёлые арбалеты и большой запас болтов к ним. В доме много оружия: я знал, что здесь может быть небезопасно. Но прежде мне хотелось бы задать вопрос, мой господин, если позволите, – произнеся последнюю фразу, трактирщик слегка поклонился. Весь его испуг, хотя бы внешне, прошёл, и теперь торгашеский мозг работал с удвоенной резвостью.

Огневер показал взмахом руки, что трактирщик может продолжать.

– Почему этот адский монах потребовал вашей выдачи? Чем вы ему так насолили?

– Я впервые в жизни видел эту богомерзкую рожу. Скорее всего, он знает, что прошлой ночью я один смог уйти с заставы живым и при этом срубить немало поганых голов приспешников тьмы. Он хочет, чтобы вы выдали им опасного для них воина и ослабили позиции своей обороны, тогда злу будет легче расправиться с остальными. Живые люди в тылу им не нужны.

– Правильно. Упырям верить нельзя, – сказал Боба. – Они никого не жалеют, хоть будь ты старик или дитя.

– У нас в деревне случай был, – поддержал брата Биба. – Умерла одна молодая мамаша – ей и восемнадцати не было. При жизни была полнокровная девка, успела троих здоровых ребятишек народить. А тут за три дня высохла вся, побледнела, так будто из неё вся кровь разом ушла. Муж её любил больше жизни. За доктором в город муж её сам поехал. Как раз к похоронам и успел обратно. Доктор для порядку осмотрел покойницу: вдруг это мор или ещё зараза какая. Ничего такого не обнаружил, кроме двух маленьких язвочек в паху. И всё. Кто на язвочки-то обращать внимание будет? Оказалось – зря. Покойница на следующую же ночь после похорон пришла к себе в дом и сначала мужа, поманив за собой обещаниями сладкими, забрала, а затем деток своих в могилу к себе утащила. На третью ночь упырь добрался и до родителей мужа – старика со старухой. Угробила их.

Хорошо, что мужики быстро всполошились. Из дома-то покойницы три дня никто не выходил. Староста собрал всю деревню. Пошли на погост. Раскопали свежую могилу. А они всей семьёй там лежат. Что делать? Порубали их топорами в красную кашу и сожгли. А так не спохватились бы вовремя, всей деревне конец настал бы. Вот так, верить мертвякам нельзя!

Всех невольно захватил рассказ вышибал. Они по природе своей вообще-то не отличались разговорчивостью, тем ярче сейчас проявился контраст рассказанной ими истории с их предыдущим, угрюмым молчанием.

– Арбалеты и прочее оружие хранятся в подвале, – прервал паузу трактирщик, обращаясь к рыцарю. – Биба и Боба принесите сюда арбалеты и захватите с собой как можно больше другого оружия. – Версия рыцаря, подкреплённая историей вышибал, дала ему ясно понять, что идея выдачи рыцаря, по крайней мере сейчас, не нашла бы необходимой поддержки. Да и всерьёз он об этом не думал. Так, прощупывал варианты, как всегда.

– Хозяин, надо подумать о том, что может произойти, если они проломят дверь и ворвутся в дом, – предупредил рыцарь.

– О господи! Мама, что же будет!? – вскрикнула Луиза.

– Успокойся, деточка. Господин офицер шутит, – попыталась успокоить дочку Магда.

– Эту дверь и крепостным тараном не сломать, а окна настолько узки, что пролезть можно только поодиночке, да и то с трудом, – попытался поддержать свою семью Ла Фильер.

– И всё же следует побеспокоиться и о таких кажущихся вам нереальными вещах. Предлагаю забаррикадировать лестницы, ведущие на второй и третий этаж. При прорыве первой линии обороны мы сможем быстро отступить на вторую, а при необходимости и на третью.

– Да, но как же мы отступим, если сейчас всё завалим? – выразил сомнение трактирщик.

– Оставим в баррикаде проходы. Как только последний защитник поднимается наверх, заваливаем дыру заранее приготовленными тяжёлыми предметами баррикады, например, вашей дубовой мебелью. Ну как, подходит?

– Мебелью? – в алчной душе трактирщика зашевелился змей жадности. Началась схватка змея корыстолюбия со старухой практичностью. Оценив все плюсы и минусы, Ла Фильер, скрипя сердцем, принял решение в пользу своей драгоценной шкуры. Жизнь, как ни крути, выходит дороже любых затрат на покупку новой мебели. – Что делать, согласен.

В это время Биба и Боба принесли две горы холодного оружия из подвала. Вывалили бряцающее железо прямо на пол.

– У меня в подвале стоит почти полная бочка смолы. Недавно смолили перекрытия и швы, купил с запасом, чтобы на следующий год хватило. Может быть, она как-то тоже сможет пригодиться? – всё ещё атакуемый клопом скупости, предложил трактирщик.

– Конечно, смола при осаде будет хорошим подспорьем. Перетащите бочку на второй этаж и не забудьте дрова, листы железа для безопасного разведения огня, паклю, тазы. После того, как закончите, Биба и Боба вооружайтесь-ка арбалетами. Ваша зона защиты – это окна первого этажа, – стал раздавать указания по праву сильного Огневер. И его стали слушаться все, исключением не стали и эти два огромных вышибалы. Они чувствовали, что он, несмотря на свой возраст, имеет право указывать им и всем остальным, оказавшимся сейчас здесь. – Через бойницы вы будете контролировать подходы к дому и поражать всех, кто будет пытаться прорваться к двери. Но сначала займитесь баррикадами – ваш хозяин скажет, что нужно сделать. Я же пока подготовлю оружие.

Хозяин, его жена, дочь и вышибалы пошли делать баррикады на лестницах. Огневер достал из поясной сумки три склянки с разноцветными жидкостями и маленькую кисточку. Уселся на колени перед грудой оружия и стал читать боевые молитвы. Намаливать клинки, топоры, кольчуги, стрелы.

Наверху раздавался грохот и скрип передвигаемой мебели. Закончив молитвы, Огневер взял в руки кисточку и одну из склянок. Обмакнув в жидкость кончик кисточки, нанёс магические знаки своего ордена воли на разящие поверхности оружия. Простая сталь приобретала свойства, позволяющие ей поражать плоть любой нечисти. Почти закончив свою работу, он понял, что звуки воя значительно приблизились к дому. И их повысившая громкость говорила о том, что атака вот-вот начнётся. Он встал и подошёл к одному из окон. Приоткрыв внутренние ставни, открыв окна, он через прорези во внешних железных ставнях посмотрел на улицу. Там под гаснущим светом обволакиваемого чёрными облаками месяца по дороге в одиночестве двигалось нечто. Оно походило на крупного аллигатора, бегущего на высоких жилистых ногах. Высота в холке чудища достигала двух с половиной метров. Его топот отчётливо слышался в доме. Постепенно звуки топота стали удаляться, чудовище направлялось, слава богам, не сюда – оно бежало в направлении ближайшего города.

Соорудив завалы между первым и вторым, и между вторым и третьим этажами, защитники гостиницы вернулись назад – на первый этаж. Огневер подозвал всех подойти ближе к нему.

– Биба, Боба берите арбалеты. Остальные выбирайте, что кому по вкусу. Мои слова касаются и женщин: этой ночью каждая пара рук будет на вес золота. Давайте поторопимся, судя по звукам воя, дом окружён со всех сторон. Всё оружие прошло ритуал освящения и теперь шкуре любого монстра не поздоровится.

Хозяин выбрал для себя меч и кистень. Жена с дочкой вооружились саблей и длинным кинжалом-иглой. Биба и Боба, помимо лука, взяли две боевые секиры – неплохое дополнением к их топорам.

– Боба, веди стрельбу из правого крайнего окна этой комнаты. Биба, останется здесь и будет стрелять через смотровое окошко двери и амбразуры окон слева. Мы с хозяином будем помогать Бибе. При необходимости Боба, получив сигнал, придёт к нам на подмогу. Женщины идут на второй этаж и ведут наблюдение, постоянно передвигаясь из комнаты в комнату. В случае опасности вы поднимаете тревогу и зовёте нас. – Магда кивнула. – Всё всем ясно?

– Ясно! Куда уж проще, – зазвучали голоса трактирщика и вышибал.

Женщины ушли наверх. Остальные заняли свои места и стали ждать. Ожидание продлилось недолго. Со всех сторон к дому стали стекаться парами красные огоньки – это приближались глаза зверей. Чем ближе они были к дому и дальше от леса, тем более отчётливо в голубом свете ущербной луны становились видно тех, кому они принадлежали. К дому бежали крупные волки. Точнее – нечто, напоминающее волков. Они выглядели больше обычных волков и вес каждого из них явно превышал сто килограммов. Шерсть их редкая и длинная не могла скрыть тёмной кожи, под которой ходили ходуном бугры мышц. Перекошенные в голодной злобе морды тварей, более тяжёлые и вытянутые, чем у обычных волков, носили отпечаток неутолимой жажды убийства. В открытых пастях сверкали слюной острые клыки, размерами не уступающие зубам саблезубого тигра. Зверьё шло десятками – стая за стаей. Они катились волной.

– Нечего на них глазеть! Это оборотни! Стреляйте!

Запели и застучали тугие тетивы арбалетов. Трактирщик суетился и старался, как можно чаще подавать стрелы своим слугам. Попадая в цель тяжёлые болты отбрасывали назад тела чудовищных волков. Они летели кубарем под лапы своих собратьев. Но, увы, особой скорострельностью арбалеты не отличались, и вскоре девятый вал оборотней докатился до самых дверей гостиницы.

Оборотни бросались на окна и двери, исторгая из глоток рычание, похожее на раскаты близкого грома, бились о каменные стены дома, сотрясая его до самого фундамента. За какие-то считанные секунды волки облепили дом словно кусок сахара лесные муравьи. Стрелять стало сложнее: Бибе и Бобе приходилось делать несколько шагов назад и стрелять в упор по мелькавшим звериным шкурам в амбразурах окон. Казалось, оборотни пытались пройти сквозь стены. Они грызли железные прутья решёток, выламывая ставни.

Хотя места для манёвра оставалось мало и приходилось действовать только через узкие смотровые щели, рыцарь умудрялся наносить выверенные удары мечом по лапам, мордам, спинам и животам беспорядочно мелькавших перед его окном оборотней. Каждый удар рассчитывался убийственно точно и почти каждый безошибочно находил свою цель.

Оборотней прибоем тьмы приносило со стороны леса столько, что даже трактирщику, иногда удавалось воткнуть лезвие своего меча в чей-то жёсткий, лохматый бок. Подтверждением точности попадания служило хриплое рычание от испытываемой волками боли и брызги тёмной крови, орошавшей всё вокруг. Пачкая кожу, кровь оборотня обжигала людей, словно кипятком. Под её воздействием кожные покровы быстро краснели и покрывались мелкими волдырями, заполненными желтоватой лимфой. В ходе боя на это не обращали внимания, но в будущем при отсутствии должного лечения, ожоги могли дать о себе знать опухолями и неизлечимыми недугами.

В это же самое время, находясь на третьем этаже, женщины с ужасом наблюдали разворачивающуюся под их окнами битву. Они первыми увидели, что там, перед лесом, на его опушке разгорался синий огонь. На небольшом холме в отсветах синего пламени, как из могилы, встала тёмная фигура их давешнего непрошеного гостя – демонического монаха. Он явно проводил какой-то колдовской ритуал.

Увидев тщетность лобовой атаки оборотней, колдун решил призвать подмогу. Раскачиваясь и ходя кругом вокруг мёртвого, пылающего синим пламенем костра, он призывно выл и кричал, обращаясь к тёмным соснам, холодной дороге и сырой земле. Вскоре по дороге в направлении дома стало двигаться что-то большое настолько, что и волки-переростки по сравнению с ним выглядели безобидными болонками. Оно издавало характерный трескучий звук, напоминающий трели сверчка, и громкость этих трелей запросто оглушала, а вблизи от уха такие звуки могли запросто лишить человека слуха.

– Иди скорее вниз и предупреди всех, что к дому приближается демон. Пускай будут готовы, – сказала Магда, взяв свою дочь за руку. – И не забудь ещё сказать, что на лесной опушке, на холме, стоит тот самый лысый монах и колдует. Ну всё, иди.

Луиза кивнула и, подобрав широкую юбку, побежала на первый этаж к мужчинам. Но всё же, как она не старалась, неизвестное чудовище оказалось проворнее. Для своих размеров оно двигалось на удивление быстро. До поры до времени, прикрываясь оборотнями, чудище виделось защитникам гостиницы большим чёрным клубком волчьих тел, катящимся к дому. И только у самого крыльца комок оборотней распался, обнажив скрывающегося внутри монстра во всём его безобразном величии.

Чудовище походило на пещерного медведя, вымершего тысячи лет назад. Оно шло на мощных задних лапах, а передние лапы ему заменяли клешни скорпиона. Шерсть выглядела мокрой, свалявшейся, в многочисленных подтеках вязкой коричневой жидкости. Лобастая голова и пасть с веретенообразными клыками, в которую смог бы поместиться взрослый человек, придавали облику демонического зверя законченный вид ночного кошмара.

Растолкав оборотней, словно сопливых ребятишек, чудище со всей своей сокрушительной силой обрушилось на входную дверь. От первого же удара его клешней дерево треснуло.

– Пора уходить, сейчас они прорвутся внутрь! – завопил Ла Фильер.

– Стоять! Никто никуда не идёт! – пресекая панику, повысил голос Огневер. – Все сюда, защищайте дверь. Не давайте им проникнуть в дом! Бей, бей! – последние крики относились к чудовищу, которое, проломив многослойные крепления двери, начало протискиваться в дом.

Огневер, подавая пример, первым стал наносить удары своим посеребрённым мечом: метил он в голову, но медведь, ловко орудуя своими клешнями, все удары отбивал. Панцирь на клешнях оказался настолько твёрд, что даже остро отточенная сталь не могла причинить ему сколько-нибудь значимого урона. Тогда к рыцарю присоединились вышибалы, их боевые тяжёлые топоры оказывали существенную помощь своему собрату – благородному клинку. Теперь многие удары достигали цели и с характерным хлюпающим звуком врубались в чудовище.

Медведь никак не мог пройти дальше: ему приходилось одновременно и расширять для себя проход и защищаться. Трактирщик предпочитал держаться поближе к лестнице и подальше от боя. В любую секунду он был готов сбежать. Удерживало трактирщика от бегства только осознание того, что если он сейчас здесь оставит вышибал и рыцаря одних, то кто же тогда там наверху будет защищать его семью и его самого.

Ла Фильеру кто-то вцепился в рукав рубашки и, обернувшись, он увидел свою дочь. Её трясло, она вся позеленела от страха и не мигающим взглядом птички, загипнотизированной змеёй, смотрела на медведя. Ну как Ла Фильер в таких обстоятельствах мог позволить себе оказаться в глазах Луизы обыкновенным труслом? Он положил свою ладонь на её плечо и успокаивающе, дрожащим голосом, промолвил:

– Ничего, ничего. Всё будет хорошо. У нас большой дом, есть где спрятаться, – обещал кабатчик, хотя сам был не настолько уверен в том, что всё будет хорошо.

А тем временем дело защитников протухало на глазах. Медведь, раскурочив остатки двери, под градом ударов продвигался всё дальше и, оказавшись на пороге дома, сумел схватить правой клешнёй Биба поперёк туловища. Раздался хруст ломаемых зубьями клешни рёбер. Неожиданно Биба необыкновенно тоненьким голосом пронзительно закричал. Боба, высоко над головой подняв двумя руками топор, бросился к брату на помощь.

– Назад! Боба, назад! – поняв какая смертельная опасность грозит второму брату, рыцарь попытался его остановить.

Но было уже поздно. Успев нанести только один удар по сочленению клешни, Боба подставился, и на его голове сомкнулась левая клешня медведя. Череп лопнул как переспелый арбуз: глазные яблоки, получив ускорение от резкого возрастания внутреннего давления, полетели через всю залу и шмякнулись о стекло продуктового шкафа. Тело Бибы, перекусанное на две половины, свалилось на обломки дерева и осколки стекол.

Огневер был храбрецом, но не дураком. Кинув метательный нож, рыцарь попал медведю в шею. Развернувшись, и увлекая за собой ошеломлённого трактирщика и Луизу, Огневер побежал по лестнице наверх. Раненый медведь закачался: освящённый нож мешал ему, и скоро сила молитв подвергла плоть ускоренному гниению. Демон не успел освободиться от ножа. Сделав пару шагов вперёд, он дал дорогу идущим следом за ним оборотням. Помедлив насколько мгновений, через тёмный прямоугольник выломанной двери хлынул поток свирепых волков. Обходя таявшего, как свечка, чудовищного медведя, словно утёс морские волны, волки хлынули к лестнице.

Как бы ни был короток промежуток времени между отступлением людей и появлением в доме оборотней, обороняющиеся успели завалить проход, ведущий наверх, тяжелой мебелью и домашней утварью. Оборотни налетели на защитный вал баррикады. Теперь и медведь не мог им помочь. Обессиленный в бою с защитниками дома, многочисленными пропущенными ударами намоленной стали, демон, наконец, сумев вытащить из себя рыцарский нож, всё равно продолжал заживо гнить. Минуты его жизни были сочтены.

Смотря через десятки глаз послушных его воле ночных созданий, демон-колдун, раздражённый неудачей, и по-прежнему беснуясь на вершине холма, призывал на помощь волчьему войску тварей опасных и почти забытых на земле. За действиями колдуна, стоя у окон, наблюдала семья трактирщика во главе с рыцарем.

Баррикаду хорошо укрепили дополнительными балками и железными креплениями, обрызгали святой водой – и теперь хотя бы в ближайшие час-два ждать нападения оттуда не приходилось. Защитники гостиницы собрались в просторной комнате, обычно придерживаемой трактирщиком для особых гостей. Теперь она пустовала. Вся мебель пошла на изготовление заслонов от нечисти. Посередине, на нескольких деревянных брусках лежали два железных листа, по бокам которых стояли стойки, между которыми протянули цепь – на цепи висел котёл. Под котлом лежали дрова, а на них и под ними – куски смолы. Насмотревшись вдоволь на демона, защитники с радостью принялись за работу тем усерднее, чем сильнее они хотели отвлечься от ужасных звуков непрекращающегося ни на минуту воя и рычания.

Волки ходили, задрав морды, вокруг дома и лязгали зубами от бессильной злобы и голода. А люди готовили для них угощение. Подожгли дрова – и куски смолы сразу стали плавиться. В закрытом помещении распространялся специфический крутой запах смолы и дыма. Комната наполнилась едким туманом, избавиться от которого не помогала и открытая дверь. Всем пришлось накинуть на лицо тряпки, смоченные в воде. Защитники понимали, что смола может вскоре пригодиться, поэтому никто не жаловался, все терпели молча и ждали.

До рассвета оставалось два с половиной часа. Магда взяла на себя роль повара: надела толстые рабочие рукавицы и мешала смолу черпаком на длинном деревянной ручке. Трактирщик и рыцарь смотрели в окна через амбразуры на ставнях. Луиза дежурила в коридоре.

Если смотреть на гостиницу со стороны холма, где хозяйничал колдун, второй этаж дома напоминал красный уголь, мерцающий в золе остывающего костра. Через щели в ставнях струился дым, подсвечиваемый бликами пламени. Один маленький уголёк в царстве вечного мрака, и он должен был вскоре погаснуть навсегда.

Желтый месяц окончательно съели тучи, наползшие серо-чёрной грязной массой с Проклятых Земель. Первым насторожился Огневер: он услышал слабый шорох, который быстро нарастал. Придвинув к себе арбалет и посмотрев в направлении леса, он заметил, что лес стал как будто выше и ближе. Через секунду он понял, в чём дело. Пятно тьмы двигалось вплотную с верхушками деревьев, и именно оно приближалось, а не лес. Стали отчётливо слышны хлопки кожистых крыльев. На гостиницу надвигалась стая летающих зомби. От многовекового сна зомби освободили заклинания демона-колдуна. Они спали глубоко под землёй – остатки одного из полков, служащих подлой верой и чёрной правдой тёмным богам во время последней войны с добром.

Прогрызая себе путь через толщу влажного чернозёма, зомби вырвались наружу и теперь облепленные комьями грязи и остатками белых корешков растений, словно личинок, летели на свежую кровь. Их пепельно-чёрные тела походили на человеческие. Зомби отличались чрезвычайной худобой и увеличенными, словно раздутыми трупными газами, конечностями. У всех у них лица выглядели как помойные ямы, наполненные доверху нечистотами, и походили одно на другое.

Огневер, осознав с чем приходиться иметь дело, вскинул к плечу арбалет и пустил первую стрелу в напирающую с неба на гостиницу тучу летающих мертвецов. Стрела воткнулась в лоб одному из зомби, летевшему в первом ряду. Зомби сложил крылья и, раскинув в стороны руки, упал камнем на землю. Раздался глухой звук встречи тела с землей, более похожий на шлепок парного куска мяса о разделочную доску. На второй выстрел у рыцаря не хватило времени. Крылатые зомби тучей налетели на окна и крышу дома, как дикие осы на потревожившего их гнездо чужака. Они цеплялись за ставни, черепицу, тянули и расшатывали.

– Скорее смолу! – потребовал рыцарь.

Трактирщик выхватил из рук жены черпак полный кипящей смолы. Семеня мелкими шажками, вернулся обратно к окну. За ним шла жена с тазиком, наполненным бурлящей чернотой.

– По моей команде, как только я открою ставни, лей смолу.

Ла Фильер начал откручивать болты и отодвигать задвижки. Ставни под напором крылатых зомби расшатывало и выламывало из суставов пазов, и открыть их оказалось не так-то просто. Но вот, вытащив последний шпингалет, трактирщик распахнул окно. В освободившееся пространство оконной рамы тут же попытались втиснуться сразу три летуна. Мешая друг другу крыльями, они, почуяв близкую добычу, спешили первыми попробовать на вкус человеческое мясо. Зомби так давно ничего не ели, что сейчас их гнилые мозги обезумели от манящего своей нежной свежестью запаха, исходившего изнутри людских голов.

– Давай! – крикнул рыцарь.

Трактирщик, подняв черпак, одним резким движением выплеснул его огненное содержимое навстречу голодным мертвецам. Основная часть смолы попала прямо в лицо твари, летящей в середине атакующего треугольника. Чёрная густая жидкость залепила зомби половину его головы и часть груди. Мертвец дёрнулся назад и завизжал. Дымящая смола сползала с него, стягивая кожу и верхние волокна подрагивающих мышц лица. Обнажились кости черепа, желтоватые сухожилья и бледно-розовая мёртвая плоть дождевого червя. За первой порцией смолы последовала вторая, более мощная. Женщина выплеснула смолу прямо из тазика на двух оставшихся в оконном проёме тварей, которые продолжали настырно лезть вперёд. Вязкая жидкость плотно заключила их в свои жаркие объятья и они, закувыркавшись, полетели вниз в толпу рычащих волков. Оборотни, тоже голодные и ослеплённые злобой, набросились на них. Не дав зомби подняться, они стали рвать на куски их дымящие худые тела.

За первыми тремя летунами в открытый проём окна устремились и остальные крылатые мертвецы. Хлопая крыльями и мерзко пища, словно подвальные крысы, они неслись на багровый отсвет горящего внутри дома чадящего огня. Огневер успел выстрелить ещё раз из арбалета и нанести пару рубящих ударов, после чего захлопнул ставни и защёлкнул задвижки и замки.

Мимо окна пролетали какие-то предметы. Шум за стенами дома нарастал. Из коридора стали доноситься крики Луизы. Что-то происходило уже в самом доме. Летуны сумели разобрать часть крыши и проникнуть сначала на чердак, а затем и на третий этаж. Услышав треск и стук, Луиза подошла ближе к завалу на лестнице, ведущей на третий этаж. Там оставили проход на случай отступления. Вот оттуда-то и доносились тревожные скрипы. Луиза закричала. Она сама попыталась загородить проход заранее приготовленным буфетом. Сил явно не хватало и Луиза, раскачивая тяжеленный шкаф, продолжала звать на помощь. Увеличенные страхом её силы всё же дали возможность сдвинуть буфет, и он упал, загородив собой лестницу. Тут подоспели Огневер, трактирщик и Магда. Совместными усилиями они стали укреплять завал.

С другой стороны баррикады послышались звуки беспорядочных ударов. Не все дырки были закрыты и в них просовывались пепельные руки мертвецов, которые пытались хватать и рвать. Огневер широкими взмахами меча отрубал их, но рук становилось всё больше и больше.

Луиза подпирала буфет, пока её отец укреплял завал с помощью брусков и гвоздей. Одна из рук схватила Луизу за бок. Тело исказила судорога нестерпимой боли, два ребра треснули и их острые края пробили кожу, полилась кровь. Луиза, жалобно вскрикнув, потеряла сознание. Ла Фильер подскочил к дочери и остро заточенным тесаком нанёс удар в локтевой сустав мёртвой руки, схватившей его дочь. Первый удар не до конца отрубил руку, дело закончил второй. Но и отрубленная рука продолжала терзать бок Луизы. Трактирщик разжимал пальцы, что получалось у него делать с трудом – чёрные пальцы руки были словно железные. Тогда он вновь обратился к своему тесаку и, разрезая суставы пальцев поочерёдно, освободил Луизу.

Подняв дочь на руки, Ла Фильер, больше ни на что другое не обращая внимания, понёс её в комнату. Огневер пытался его вернуть, но не тут-то было. Оставив бесплодные попытки, рыцарь вместе с Магдой закончил начатое – заколотил все бреши и поставил подпорки. Преграда трещала по швам и было ясно – долго она не выдержит. Огневер встал прямо перед баррикадой и прочитал оберегающие жизнь людей заклинания. Напор мертвецов пошёл на спад. А после того, как рыцарь начертил защитные знаки на предметах завала, натиск нечистой силы практически прекратился. Ясно, что заклинания могли остановить нелюдей только на время. Но ведь скоро рассвет, а значит всех их ждало – солнце, молодость, жизнь!

Рыцарь и Магда вернулись в комнату. Огонь под котлом со смолой погас и дым рассеялся. В комнате стало легче дышать. Луиза уже пришла в себя. Она лежала прямо на голом полу, а над ней хлопотал её отец. К коленопреклоненному трактирщику поспешила присоединиться и мать. Хотя рана выглядела и ужасно, прямой угрозы для жизни она не представляла. Огневер омыл рану травяным отваром, наложил льняную повязку и дал Луизе пилюлю болеутоляющего. В его ордене все послушники были обязывались проходить курсы врачевания и травоведенья. Поэтому рыцарь всегда носил с собой на поясе аптечку, в которой нашлись бы лекарства на многие случаи жизни. Во всяком случае, для лечения ранений в аптечке имелся широкий набор разнообразных средств.

Закончив с раненной девушкой, Огневер оттащил трактирщика от дочери и заставил вернуться к защите окон. Атака на окна не прекращалась ни на секунду, да и волки активизировались. Заклятья, наложенные на баррикаду первого этажа, стали терять свою силу. До рассвета оставалось менее часа. Нечисть чувствовала его приближение и старалась проникнуть в дом во что бы то ни стало. В комнате на стене рядом с дверью висели часы, на них стрелки показывают без десяти четыре. В атмосфере гостиницы, внутри неё и рядом с ней стало что-то меняться. Перемены почувствовали все защитники дома. По их позвоночникам бегали мурашки, искры жидкого огня жалили их затылки. Тошнотворное предчувствие беды проникало в их сознание, покрывая его плащом безнадёжности.

Стрелки часов начали крутиться в обратную сторону. Они бежали всё быстрее и быстрее. На цифрах двенадцать стрелки замерли. Снова наступала полночь. Часы били, обозначая приход царства тьмы. Только начавшую светлеть полоску горизонта снова заволакивало чёрными тучами. Ночь продолжалась. С последним ударом часов прозвучал громкий, нечеловеческий голос демона монаха:

– Там, где Камор всегда полночь! У вас больше нет надежды! Вы все умрёте!

Трактирщик обернулся и посмотрел на рыцаря. Но тот стоял и напряжённо вглядывался в наступивший мрак, оставаясь таким же непреклонным борцом со злом, как и в начале этой проклятой ночи. Ла Фильер догадывался, что ни рыцарь, ни его семья не слышат голос, звучавший в его голове. Колдун обращался напрямую к нему. Возможно, у кабатчика оставался единственный шанс, чтобы спастись самому и спасти свою семью.

– Ла Фильер, смотри, слушай, чувствуй. Ты ещё можешь спасти свою дочь, семью и себя. Тебе лишь стоит оказать нам услугу и вас отпустят. Мы не причиним вам вреда. Нам нужен только рыцарь, а ты – нет… Что он для тебя? Чужой, из-за которого убили твоих слуг, ранили твою дочь и могут растерзать жену и тебя самого. От него одни беды, он больше не сможет тебе помочь. Отдай его нам и живи! Ты же умный человек, а нам такие нравятся, – трактирщик стал поддаваться, голос лишь озвучивал его сокровенные мысли, он и сам так думал, а теперь ему давали возможность выбора, благополучного исхода. Он принял решение – жизнь семьи важнее чистой совести.

Голос замолчал. Ла Фильер повернулся и, стараясь не шуметь, прошёл в угол комнаты. Там он взял в руки тяжёлую дубинку. Огневер по-прежнему стоял у окна с обнажённым мечом и, время от времени, наносил молниеносные удары по приближавшимся на расстояние удара крылатым мертвецам. Трактирщик, не мигая, уставившись ему в спину, медленно стал подходить. За шаг до рыцаря он остановился, взмахнул дубинкой и опустил её на темя Огневера. В последний момент Огневер что-то почувствовал и начал оборачиваться, но не успел. Удар вышел сильным, трактирщик вложил в него весь свой страх: он знал – второй попытки ему не предоставится. Рыцарь мгновенно отключился в беспамятство и упал.

В углу комнаты стояли женщины и со страхом смотрели на своего мужа и отца. А Ла Фильер покачивался над телом потерявшего сознание Огневера, опустив голову; руки висели плетьми вдоль туловища. Потом трактирщик встрепенулся и пошёл открывать защитные ставни. В распахнутое окно никто не стал лезть, нечисть отступила. Ла Фильер поднял на руки тело героя и выбросил его в наступившую тишину улицы. Рыцарь не долетел до земли, его подхватили два летуна и унесли в направлении холма, на котором томился в ожидании жертвы демон-колдун. Демон достиг своей цели: благородный дворянин, в жилах которого текла королевская кровь, наконец, оказался в его власти. Теперь всё готово для ритуала и пора начинать.

Вся семья трактирщика словно замёрзла, и завороженная разворачивающийся перед ними спектаклем смотрела на колдуна. Огневеру связали руки и привели в чувство. Из леса летуны принесли ствол болотной сосны. Оборотни быстро его обгрызли и заострили с одного конца. Получился великолепный кол. Рыцаря ждала страшная участь. Одни зомби удерживали Огневера лежащим на земле, другие, взявшись за ноги, силой раздвинули их – да так, что послышался хруст повреждённых суставов. Рыцарь молчал. Колдун махнул и зомби взялись за кол. Поднесли кол к промежности Огневера и, надавливая на него, стали всовывать кол между ягодиц благородного дворянина. Острое, занозистое острие, разрывая нежные ткани, глубоко проникло в прямую кишку. Посаженного на кол человека подняли и закрепили тупой конец сосны в выкопанной ямке, на самой вершине холма.

Огневера сотрясал нервной дрожью кашель, на губах выступила розовая пена, но он не стонал и вообще не издавал больше никаких звуков. Испытывать такие адовы муки он, к несчастью, мог очень долго. В силу самого метода казни кол проникал в организм постепенно, под воздействием веса человеческого тела, с каждой минутой муки всё более повреждая внутренние органы. Страдания Огневера радовали нечисть, а особенно демона в рясе, но сегодня не муки героя стали причиной этой лютой забавы.

Оборотни и летуны окружили со всех сторон холм. Колдун встал напротив рыцаря, достал книгу в тёмном переплёте со стальными застежками, раскрыл и, делая пассы левой рукой, начал чтение. Синий демонический костёр вспыхнул ярче, словно слова заклятий питали его невидимым топливом. Разгоревшись, ведьмин огонь перекинулся на кол и торчавшего на нём чучелом рыцаря. Земля задрожала. С каждым новым словом чёрной молитвы голос колдуна набирал силу, демон бормотал всё быстрее и быстрее. И чем громче звучал его голос, тем более частыми становились подземные толчки.

Из-под земли пришли звуки, похожие на работу землеройки, разожравшейся до размеров слона. Последний толчок оказался такой силы, что многие поганые из рядов нечисти попадали. Прямо из земли, с обеих сторон холма, взрыхляя её и раскидывая в разные стороны, выросли зубы, по своей величине походившие на ледниковые валуны. За ними показалась и голова. Это очнулся от своего сна и вернулся в этот мир Камор – бог подземного царства тьмы, повелитель мертвецов и ночных хищников. Жертва королевской крови дала ему возможность выбраться из своей подземной могилы. Рот Камора раскрывался в чудовищном зевке, и после того, как голова вынырнула из грязных комьев чернозёма, он захлопнул челюсти.

В один миг во рту Камора поместился целый холм земли вместе с Огневером, посаженным на кол, демоном-колдуном и многочисленной нечистой его прислугой. Дав салют в небо из кусков грунта и порванных корней, выскочили руки бога. С помощью своих длинных рук, хорошенько оперившись о землю, Камор принялся вытаскивать своё бесформенное тело.

Облик Камора вызывал отвращение – тело размером с гору, оплывающее складками жирной плоти к коротким толстым ногам, лицо с надутыми чёрно-лиловыми губами, лысый череп. Влажная кожа тела бога была нездорового сероватого оттенка с крупной сыпью нарывов, а руки выглядели жилистыми, узловатыми. К тому же Камор был слеп: на веках бога виднелись следы поперечных кривых шрамов, таких будто он сам зашивал себе глаза гигантской портняжной иглой. Вытянув своё тело из земляного плена, и издав при этом характерный звук винной пробки, стреляющей из узкого горлышка бутылки, Камор протяжно загудел: "БУУУУХУУУХУУУХУУУУ!!!"

Безумное сознание бога полностью завладело волей ночных слуг. Некоторые не выдерживали тяжести разума бога и умирали в страшных муках, остальные начинали к нему подбегать и подлетать. Оборотни и летающие зомби прыгали прямо к нему на живот, спину, грудь. Они врастали в его тело уродливыми живыми наростами, становясь частью Камора. Их верная служба, наконец, получала справедливую награду. Теперь они стали частью большего и бессмертного царства тьмы, теперь они на веки вместе.

Сознание трактирщика не стало исключением. Ла Фильера накрыло колпаком зовущего ужаса. Краски окружающего мира блекли, темнели, и он перестал быть хозяином своей судьбы. Всё ещё сжимая в правой ладони увесистую дубинку, трактирщик подошёл к своей жене и дочери.

Лицо трактирщика было пусто и спокойно, как оловянная кастрюля. Женщины закричали. Не выражая эмоций, сохраняя каменное выражение безразличия на лице, Ла Фильер начал бить. Удары летели и в жену, и в дочь, но всё же большая их часть приходилась по Магде. Мускулы Ла Фильера налились необыкновенной, чужой силой, и все удары выходили тяжелыми, разящими и точными. Вскоре Магда перестала трепыхаться – кисти и предплечья обеих рук сломаны, а от её лица осталось лишь кровавое месиво. Последний раз выгнувшись и харкнув кровью, Магда замерла. Она мертва. Раненная Луиза, превозмогая боль, попыталась уползти. Трактирщик настиг её в коридоре. Луиза кричала и молила о пощаде своего отца. Ла Фильер оставался спокойным и непреклонным.

– Папа, не надо! Очнись, я твоя дочь! Не надоооооо!

Крик девушки прерывал хлёсткий удар ногой в лицо. Из расплющенного носа брызнула кровь. Ла Фильер наклонился и добил дочь Луизу дубинкой. Её голова от многочисленных ударов опухла, поменяла форму и стала похожей на сильно помятую тыкву цвета переспелой сливы.

Последовательность поступков абсолютно логична и доведена до совершенства. Ла Фильер выжил! Он заплатил все свои долги. Трактирщика ждёт новый путь и совершенно другая жизнь.

Мрак и ужас, расползаясь чернильным пятном, двигались на запад. Впереди, из багровых, низких туч, сверкая, били жёлтые молнии, освещая равнину, по которой шла нескончаемым потоком армия живых мертвецов, рождённая чёрной дырой, открывшейся бесконечным зевом в самой гнилой сердцевине Проклятых Земель.

Среди бредущих по дороге зомби, упырей, безобразных демонов, понуро плёлся, хромая, исхудавший грязный трактирщик, в прошлом известный как Ла Фильер. Теперь его трудно было отличить от окружающих его оживших покойников. Трупы стали его семьёй и единственными друзьями трактирщика. Наконец-то он нашёл своё место в мире. Аминь.

## Наследник Некрономикона

В этом году начало октября выдалось на редкость тёплым. Конечно, большинство листьев к этому времени нашли свой приют в объятьях остывающей почвы, зато оставшиеся висеть на обнажённых ветках стали редким украшением забытого лета. Но дневное солнце пока по-прежнему дарило тепло, а чистое небо – надежду.

В разгар рабочего дня в мастерской убитого недавно художника раздались клацающие звуки открывающегося замка. Дверь распахнулась и на пороге из темноты лестничной площадки возник молодой человек. Лет ему было около двадцати пяти, красивые черты лица, прямая спина, ладная фигура легкоатлета. Блондин, модная причёска под солдата-арийца времен второй мировой войны, светло серые глаза. Звали его Максим. Два месяца назад в этой самой мастерской нашли изуродованный труп его дяди – известного художника, а для посвящённых и знаменитого колдуна некроманта – Георгия. Тело чёрного мага словно вывернули наизнанку, предварительно сняв кожу и оставили лежать в мастерской, отсвечивая выпущенными наружу внутренностями, как богохульное творение неизвестного скульптора садиста.

Наследников у дяди, кроме Максима, не оказалось. И теперь он, соблюдя необходимые формальности, вступал в права наследства. Окончательно долгий процесс оформления всех нужных документов закончиться не раньше, чем через полгода. Но терпение не было отличительной чертой Максима. Наплевав на условности, он воспользовался дубликатом ключей, которые ему оставлял дядя, уезжая из Москвы.

Племянник оказался в сложной финансовой ситуации и решил поживиться хотя бы чем-нибудь в мастерской. Ждать, пока он получит официальное разрешение распоряжаться вкладами Георгия, Максим больше не мог. Племяша колдуна любил красивую жизнь – погулять в столичных клубах, поиграть в рулетку, съездить в сауну к шлюхандрам, пройтись по бухахашке.

Работать Максиму не хотелось от слова совсем. При таком раскладе хорошо бы иметь в кармане кошелёк, туго набитый банкнотами, и ещё было бы просто замечательно, если бы купюры никогда не кончались. При жизни дяди ему, конечно, кое-что перепадало с барского стола, и он имел возможность вести жизнь светскую и беззаботную, которая неожиданно закончилась со смертью Георгия.

За два прошедших месяца со дня убийства Макс изрядно понаделал долгов. Георгий никогда и ни к кому не испытывал ничего, кроме ненависти. Исключением для мага некроманта стал племянник. Рано осиротев, он попал под плотную опеку дяди. Тот заботился о нём как только мог. Даже крокодилы заботятся о своём потомстве, и Георгий не стал исключением: устроил в престижный лицей, давал деньги, занимался воспитанием племяши (как он это себе представлял). Затем помог поступить в Институт Государственного Управления. И всё это время Георгий пытался учить его своему тёмному делу. Говоря по совести, познание колдовских наук племяннику давалось с трудом, но всё же некоторые основополагающие истины он усвоил. Максим мог читать старинные манускрипты, наводить порчу, владел немного гипнозом, ну и другого всего понемногу. Но вот использовал он эти знания в основном для запудривания мозгов юным студенткам. Как можно догадаться, отсутствием половых связей он не страдал. Но сейчас, как, впрочем, и всегда, его больше интересовали деньги. С целью наскрести деньжат по углам дядюшкиной мастерской он и посетил в мастерскую.

– Здравствуйте, весёлые денежки! Эге-гей, где вы? – Максим, находясь в приподнятом настроении, задал вопрос, адресовав свои слова пространству и присутствующим в этом пространстве скульптурам. Мастерская молчала и, казалось, напряжённо вглядывалась в своего нового хозяина. Не дождавшись ответа, он, понизив голос, себе под нос пробормотал: – Осталось вас найти.

Максим принялся за осмотр мастерской. Тем более, что в мастерской было на что посмотреть. В основном скульптуры стояли по периметру комнаты, вплотную прижимаясь к её стенам. В центре оставалось свободное пространство, которое её бывший владелец использовал для доведения своих шедевров до логического завершения, либо для сборки и обработки особо масштабных предметов своего творчества. Тут же и нашли художника, точнее – его раскуроченный труп.

Стену, противоположную входу в мастерскую, занимали несколько, в ряд выстроившихся окон. Окна своим габаритами скорее напоминали балконные двери: старая школа строительства, дореволюционная. Несмотря на то, что их покрывал толстый слой пыли и птичьего помёта, через них в мастерскую поступала масса света. С того часа как солнце едва показывало красную макушку над чертой горизонта и до наступления поздних сумерек, мастерская хорошо освещалась естественным дневным светом. Такой расклад гарантировал работающему в ней художнику и магу живость восприятия и воспроизведения его богатых, огранённых тьмой идей. Под самыми окнами стоял диван, стулья, столик и шкаф-бар, забитый спиртными напитками. Дядя Георгий ни в чём себе не отказывал.

Сама мастерская делилась на три части. Первая, самая крупная – выставочный зал, в которой сейчас Максим производил осмотр скульптур. Вторая часть, по левую руку от входа, отделённая гипсокартонной стеной, представляла собой комнату, в которой хранились подручные инструменты скульптура – верстак, свёрла, циркулярная пила и исходное сырьё для творческого процесса – листы железа, деревянные чурки, куски гранита и ещё какой-то строительный мусор. По правую руку от входа другая гипсокартонная стена, отделяя от других помещений, конструировала последнюю часть мастерской – третью комнату. Она-то и главенствовала в этом трио. Там, в святая святых этой мастерской, принимал своих настоящих клиентов чёрный колдун дядя Георгий. В этой комнате на жёлтых деревянных стеллажах стояли многочисленными солдатами на полках магические книги, практические руководства, священные тексты. В большинстве своём это были подлинники, стоившие не одну сотню тысяч рублей. Там же хранились зелья, яды и другие препараты, используемые в ритуалах порчи, ворожбы и даже удалённых убийствах. Здесь же стояли колбы, тигли, котлы и реагенты, служащие для производства снадобий и оберегов. В этой комнате, соединялась, как в одной библиотека, приёмная и алхимическая лаборатория. Именно сюда, в первую очередь, стремился Максим.

А пока, удовлетворяя своё законное любопытство, Макс осматривал скульптуры. Под каждой скульптурой любящий порядок колдун поместил табличку, на которой значилось название композиции, а на некоторых табличках присутствовало её описание – значение, которое вкладывал в свой труд Григорий. Художник обладал даром, это мог понять даже дилетант впервые ознакомившейся с творчеством Георгия. Каждый предмет его творчества дышал энергией, невольно привлекая к себе внимание Максима. Видел он скульптуры, инсталляции, картины не в первый раз, и всё равно они поражали и удивляли. Воображение Максима непроизвольно начинало работать на полных, хотя и холостых, оборотах: он был потребитель, а не творец. Не любя современное искусство вообще, Максима творчество дяди притягивало, как может притягивать червяк, дрожащий на крючке, глупую рыбу.

Вот клубок труб, скрученный в тугой узел: если на него смотреть дольше десяти секунд, казалось, он начинал дышать и становилось ясно, что это и не узел вовсе, а множество человеческих тел, то ли занимающихся любовью, то ли бьющихся в смертельной агонии. А вот несколько матовых сине-зелёных кубов поставленных один на другой наподобие секций небоскрёба, за тем исключением, что каждый верхний куб сдвинут по отношению к центральной оси нижнего. Острые кромки сточены и получившиеся линии сверкали полированным синим стеклом. Как ни странно, от их правильных форм исходило стойкое ощущение жизни или скорее запах упорядоченности существования личности, пытающейся стать свободной от догм общественной морали.

Следующая скульптура – серебряный поднос весь в чёрных пятнах старения, а на нём лежит продолговатый брусок тёмно-фиолетового цвета. Брусок как будто прозрачен, но вот парадокс – сквозь него не проходит свет, наоборот, он его отражает как хорошо отполированное зеркало. И от этой несуразности, воспринимаемой чувствами, идущими от материи бруска, зрителя обдаёт холодом. Да не просто чувствуешь холод кожей, он продирает душу своей бесконечной нежизнью. От такой лютой стужи боишься простудиться насмерть и, забыв своё имя, раствориться в далёком космосе. На табличке, под бруском, крупными печатными буквами написано – КУЛИНАРИУМ. Максиму отчего-то становится неприятно, он спешит пройти мимо.

Дальше, на дюраль-алюминиевом столе с высокими прямыми ножками, стоит большой аквариум. Он настолько велик, что там может с лёгкостью поместиться телёнок. В него налита вода. Она настолько чиста и прозрачна, что если бы она доходила до самых краёв, то можно было бы подумать, что аквариум пуст. На дне, толстым, двадцатисантиметровым слоем лежит белый песок. Крупинки песка малы и создаётся впечатление, что это манная крупа. Надпись под скульптурой гласит: «Торжество Любви», – а под ней пояснение: «Вода в аквариуме взята из подземного реликтового моря. В солёной воде моря растворены многие полезные для здоровья человека вещества». Интересно, конечно, но не более. Никакого особого впечатления на Максима ни надпись, ни само «Торжество» не производит. Раньше аквариума он здесь не видел, это что-то новое. – "Может она и не до конца готова. Не успел её дядя довести до ума? А, впрочем, чёрт с ней", – подумал Макс.

Максим двигается по залу, идя по кругу. Так он обходит всю мастерскую и оказывается у желанной двери. За ней, как он надеется, его ждут настоящие ценности, имеющие денежный вес, которые можно быстро продать и заработать, а не такие, от которых крыша едет. Конечно, можно распродать и эти вот предметы искусства, но это можно будет сделать законным образом только после вступления в наследство.

Максим входит. За дверью его ждёт совершенно нехарактерный для его дяди беспорядок. На полу разбросаны бумаги, мебель перевёрнута, стеллажи с книгами сдвинуты. Максим приступает к осмотру. Довольно долго ему не попадается ничего ценного, пока в самом углу, под чугунной батареей он не замечает раскрытую книгу. Подняв её, Макс обнаруживает, что это дневник. Дневник его дяди. Обуреваемый любопытством он поднимает кресло, садится и углубляется в чтение.

Целый час пролетел, как одна минута, настолько интересным оказалось чтиво. Этому способствовал и красивый почерк дяди: читался дневник легко, как роман. Особенно интересными выдались последние страницы с описанием путешествия в загробный мир за главной колдовской книгой мира – Некрономиконом. Только смерть своей всемогущей косой обрубила повествование колдуна. Записи прерывались на полуслове и заканчивались размашистой кривой линией. Убийца или убийцы ворвались сюда и утащили дядю Максима в соседнюю часть мастерской и там страшным и непонятным образом расправились с ним. В том самом месте до сих пор посередине комнаты темнело бурое пятно крови, обведённое полицейским мелом.

Что больше всего привлекло внимание племянника, так это то, что книгу всё-таки удалось достать, а про неё он много чего интересного и пугающего слышал от самого дяди колдуна, который, видимо, был на ней помешан. Во-первых, за книгу можно выручить немало денег. Но не алчность подогревала желания Максима, не это его волновало в первую очередь. Он понимал силу книги. Видя, как Георгий выполнял самые трудные заказы по порче, какой феноменальной внутренней энергией он запасся, изучая древние манускрипты, Максим, обладая развитым воображением, представлял какую неограниченную власть может подарить лично ему книга. Бесчисленное количество денег, любые женщины, начиная известными артистками и заканчивая знаменитыми спортсменками, независимость, крепкое здоровье, слава, а может быть и вечная молодость.

Замечтавшись, Максим отвлёкся от чтения. Вернувшись к дневнику, он еще раз перечитал последние страницы. Георгий накануне путешествия за книгой приобрёл аквариум и заполнил его солёной водой из реликтового моря. Вода обладала волшебными свойствами. Она служила защитой любому предмету, помещённому в неё, от потусторонних глаз мистических существ и других алчных до власти тёмных магов. Демоны и чужаки не могли проникнуть сквозь заколдованные воды вглубь аквариума и увидеть то, что было скрыто в его водах. Для сущностей не отсюда, не из этого мира, эта вода превращалась в субстанцию пострашнее самой едкой кислоты. Если не знать где искать, то никогда не найдёшь то, что скрыто под её спокойной умиротворяющей глаз поверхностью. «Именно туда, в аквариум с этой водой, дядя и запрятал книгу!» – догадался Максим.

Когда до Максима дошло, где Некрономикон, забыв обо всём, он ринулся к аквариуму. Встав на стол, снял верхнюю крышку и захотел достать до дна рукой. Аквариум оказался слишком велик для его стараний, пришлось снимать всю верхнюю одежду вплоть до трусов. Немного поколебавшись, Максим снял и трусы. Делать нечего, надо окунаться в ледяную, как из проруби, воду целиком. Пошарив в песке, покрывавшим толстым слоем дно, своими алчущими пальцами, наткнулся на что-то прямоугольное, завёрнутое в целлофан и перевязанное верёвкой. Вытащив увесистый свёрток на свет, вылез сам и, как был голый, так и уселся на пыльный диван, незамедлительно приступив к распаковыванию пакета…

В это время на старом немецком кладбище, в одном из заброшенных склепов, как только книга покинула своё убежище, встрепенулся страж. Втянул коричневыми ноздрями затхлый воздух, почувствовал сквозь толщу каменных дверей и расстояние зов книги. Нетерпеливо зарычав, страж подобрался поближе к двери и стал ждать наступления темноты…

Максим задержался в мастерской до ночи. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, а он всё никак не мог оторваться от чтения. Уж очень ему интересной показалась перспектива стать всемогущим при помощи книги. Сверяя записи дяди и вытаскивая из подвалов своей памяти тронутые тлением забвения знания, он пытался читать её. Продвигался Максим с трудом, но продвигался. Слово за словом расшифровывал тайный смысл строк, абзацев, страниц.

Пустое здание бывшего фабричного корпуса окунулось в мёд ночной тишины. Тем разительнее вышел контраст от прозвучавших в тишине тяжёлых шагов. Максиму почудилось, что будто кто-то тяжёлый и косолапый, безуспешно пытавшийся не шуметь, поднимался по деревянной лестнице. Сквозь железную дверь мастерской эти тревожные звуки проходили как нож сквозь масло.

Максим встрепенулся, поднял свою кудрявую голову и посмотрел на дверь. Холодный пот потёк по его голой спине, он с содроганием понял, что не запер дверь! Сидя на диване напротив неё, он до сих пор ничего на себя не накинул, так и читал семь часов на пролёт в одних мокрых трусах. Максим за одну секунду осознал, как в мастерской стало холодно. Тело покрылось мурашками, а крайняя плоть сморщилась и ушла вглубь его тела.