Лина Вальх
Повешенный

Посвящается всем,

кто верил в эту историю

и создавал ее с первой

и до последней строчки.

Пролог

Июль, 2012

Стоя по локоть в крови раскалённой июльской ночью, Уильям Белл впервые задумался о том, как он докатился до такой жизни.

Он едва чувствовал ноги, выползая из операционной и позволяя медсёстрам снять с себя душный костюм. Кондиционер вырубился еще в начале операции: несколько раз надрывно прогудел, разогнался, как самолёт, и навеки замолк, оставляя комнату утопать в набежавшей за день жаре. Даже сердце лениво перекатывалось в грудной клетке пациента, никак не запускаясь после нескольких сильных объятий ладони Уильяма и попыток напрямую поджарить его дефибриллятором. Упрямый скользкий орган вырывался и протяжным писком кардиомонитора выражал все свое недовольство. Пока Уиллу окончательно это не надоело спустя полчаса усилий.

Оставалось всего лишь двенадцать часов до долгожданных выходных.

Часы в ординаторской негромко трещали секундной стрелкой. Третья чашка кофе плескалась в пустом желудке. А сон стоял за спиной и дышал на ухо – даже заполнение карточек пациентов не могло отпугнуть его. Глаза чесались от недосыпа: Уильям Белл не спал уже восемнадцать часов, балансируя на грани нервного срыва и крепкого бессознательного сна, из которого его пришлось бы выводить ударами по лицу и обещаниями лишить премии.

Четырёхчасовой сон был лишь иллюзией отдыха, но Уилл все время твердил себе, что раз Наполеон смог, то и у него получится. Разница была лишь в том, что Наполеон делал это по своей воле, а Уилл вынужденно тратил драгоценные часы на просмотр медицинских статей и жадно хватал всё новые знания, чувствуя, как память постепенно рассыпается рваными фрагментами. Если же он не работал, то бездумно переключал каналы, останавливаясь на фильмах о жизни животных или мелодрамах для подростков.

– Доктор Белл… Доктор Белл!

Знакомый голос пробился сквозь туман сознания со щелчком замка. Стул опасно скрипнул, когда Уилл подскочил, раскидывая вокруг небрежно исписанные листы бумаги. Он несколько раз медленно моргнул, потёр ладонями глаза и обвёл рассеянным взглядом комнату, зажмурившись, когда свет из коридора ворвался в тёмное помещение – в дверном проёме возникла сияющая электрическим нимбом голова медсестры Эбигейл Смит.

– Доктор Белл, пациентка в четвертой палате. Восемьдесят восемь лет. Перелом шейки бедра, диабет и повышенное давление. Полгода назад перенесла инфаркт. Боится оставаться одна и жалуется, что в палате нет телевизора.

Слишком много информации для сонного мозга Уильяма. Возможно, диабет был как-то связан с телевизором, потому что согласно последним исследованиям, малоподвижный образ жизни сильно сказывался на здоровье пациентов и приводил к… Уильям мотнул головой и нахмурился. Большего бреда он в жизни не прокручивал в голове, если только не считать тот случай, когда ему доказывали существование Рая и Ада и утверждали, что бог является объектом изучения квантовой физики.

Пейджер несколько раз пискнул. Уилл зевнул и бросил взгляд на наручные часы.

– Что ж, – тяжелый вздох и еще один зевок, – у нас бывали и более сложные пациенты.

– Думаете, справитесь?

– Я в этом уверен.

Уилл ни в чем не был уверен. А собрать разлетевшиеся листы бумаги оказалось намного проще, чем себя.

Мир вокруг качался, и Уилл чувствовал себя флагом в ветренный день. Ноги с силой топали по полу, и каждый шаг отдавался в голове вибрирующей в висках болью. Он сквозь силу держал слезящиеся от яркого света глаза открытыми, тёр их и широко зевал. Казалось, опусти он сейчас хоть на секунду веки, и мир погрузится во тьму, выбраться из которой не будет никакой возможности.

Коридор был бесконечно длинным и шумным, а хлопающие двери порывами ветра хлестали Уилла по щекам, приводя в чувство.

Около нужной палаты медсестра остановилась, вручила Уильяму карту пациентки и, смахнув с его плеч невидимые пылинки, втолкнула внутрь.

– Добрый день, мисс…

– Уилли! Ты пришёл за мной?

Уилл оторопел, несколько раз моргнул и посчитал, что ему просто послышалось. Стоять посреди кабинета и молча смотреть на пациентку преклонного возраста было верхом неприличия— Уилл поспешил подойти к ней и, вытащив из нагрудного кармана ручку, пробежал взглядом по заполненным полям в анкете женщины.

И это точно не было связано с тем, как раздражённо подтолкнула его в спину медсестра.

– А у вас острое зрение, мисс… – Уилл прищурился, разбирая почерк медсестры и серые картриджные буквы, – Донован. Меня зовут доктор Уильям Белл. Я ваш лечащий врач. Давайте проверим ваше самочувствие, и вы ответите мне на несколько вопросов. Что с вами произошло?

– Я… – женщина опустила растерянный взгляд на сложенные перед собой руки и невнятно пробормотала: – я шла на кухню. Хотела спуститься по лестнице и оступилась.

Мисс Донован выглядела, к удивлению Уилла, несколько пристыженно. Не будь он слишком сонным, то непременно бы счёл, что её щеки покраснели от смущения, а не от проблем с сердцем. Она помолчала еще некоторое время, а затем воскликнула:

– Ты должен знать, какая в нашем доме крутая лестница, Уилли. Ты ведь сам все время оступался на последней ступеньке! Потому что у неё край сбит!

Кончики пальцев пронзили маленькие острые иголочки.

– Миссис Донован, в нашем городе полно лестниц, на которых каждый день оступаются люди. К тому же в старых домах, – как можно спокойней выдохнул Уилл. – У моей бабушки был один из таких. Врать пациентам Уильям не любил, а врать милым старушкам было «верхом грехопадения», как любил повторять школьный учитель. К тому же голос миссис Донован обволакивал, был тихим и вкрадчивым. Она говорила практически шёпотом и словно бы сама не верила в то, что произносит. Посмотрев на свои сжимающие платок руки, она перевела взгляд на Уильяма. Такой знакомый взгляд, в котором читалась мольба быть услышанной, как у…

Уилл тряхнул головой и принялся рассматривать рентгеновский снимок на экране. Закрытый перелом, незаметный для человеческого глаза.

Такой же, как в душе Уильяма Белла.

– Уилли, ты меня не узнаёшь? Я твоя сестра. Мэри. Ты… Ты вёл меня к алтарю. В сорок четвёртом. Ты разве забыл?

– Вы меня с кем-то путаете, миссис Донован, – недобро усмехнувшись, отозвался Уильям. – Поверьте, я вам гожусь во внуки, мэм.

– Да нет же! Мой брат, Уилли! У него были такие же тёмные волосы и глаза… У него были глаза, как у тебя! Я помню его глаза. И его взгляд. Он всегда сажал меня к себе на колени и дарил подарки. Ты… Ты правда меня не узнаешь?

Уилл не успел сделать и шага – старушка протянула руку и вцепилась в его предплечье с неожиданной для своего возраста и сложения силой. В пересохшем рту отдалось горьким металлическим привкусом, а сердце в груди резко поднялось в ожидании неминуемого падения.

Его не в первый раз принимали за давно умершего родственника, но каждый раз он надеялся, что в последний.

– Миссис Донован, я уверен, что ваш брат был чудесным человеком. Но, мне очень жаль, – Уилл накрыл ладонь женщины своей и слегка сжал ее, – он вряд ли смог дожить до столь преклонного возраста.

– Но, Уилли… Да. Уилли умер. Тогда… ты пришёл забрать меня с собой, Уилли?

– Миссис Донован, я не ваш брат, – он тяжело вздохнул и, приглушив голос до шёпота, добавил: – Мари, отпусти меня, пожалуйста.

Эта фраза казалась ему правильной, именно тем, что он должен был сейчас сказать, повинуясь внутреннему голосу. И чем больше Уильям вглядывался в искажённое старостью и морщинами лицо, чем больше смотрел на тонкие ссохшиеся губы и ощущал силу, с которой старушка цеплялась за его руку, тем медленней билось его сердце.

С трудом отцепив от себя её руку, Уилл отступил на шаг, вновь убеждая себя, что он все делает правильно.

– Вам нужно хорошенько отдохнуть, миссис Донован. Я вернусь к вам завтра. Надеюсь, вы не будете скучать без меня.

Холод пробежал по спине Уильяма, когда миссис Донован в последний раз посмотрела на него полинявшими от времени синими глазами, во взгляде которых читалась мольба.

Быть может, он действительно перестал быть Уилли?

– Извините, пожалуйста.

Дверь приоткрылась: заглянувшая в палату девушка поманила Уильяма наружу, и он, не колеблясь ни минуты, поспешил выйти из ставшего слишком душным кабинета. Он почувствовал, как тиски спали с него – даже не пришлось выдумывать оправдания, чтобы поскорее ретироваться. Причина ухода сама его нашла.

На вид девушке было не больше двадцати пяти – чуть младше самого Уильяма.

– Надеюсь, бабушка не утомила вас, доктор Белл. Она в последние годы стала совсем плохой. – Губы внучки миссис Донован растянулись и поджались, а руки скрестились на груди. – Ей везде мерещится ее старший брат. Мы уже прячем от неё фотоальбомы. А то она нам каждый вечер показывала его фотографии и рассказывала, каким он был замечательным и любящим. Даже слушать не хочет, что он погиб больше полувека назад. Сразу затыкает уши и говорит, что мы лжём. Уже не знаем, что с ней делать.

– Да. В ее возрасте эмоциональные нагрузки противопоказаны. – Быстрый короткий вздох и шелест ручки по бумаге. – Ей придётся остаться у нас на некоторое время, чтобы мы могли ее понаблюдать. Надеюсь, это не вызовет никаких проблем?

– Нет. Страховая уже давно ничего нам не платит, так что… – девушка нервно заправила за ухо прядь, – пришлось вытаскивать все семейные реликвии.

Медсестра выскользнула из палаты, едва не задев Уильяма, и он отступил на шаг, бросив на неё хмурый взгляд. Он заметил искоса, как внучка миссис Донован рассматривала его и медлила, не решаясь нажать на ручку двери, и поспешил заполнить на весу документы.

– Вы, кстати, и правда очень похожи на него.

Уильям замер, вскинув голову, и непонимающе переспросил:

– На кого?

– Ее брата. Я бы даже подумала, что вы с ним близнецы. Если бы вы не были так молоды, – хихикнула внучка миссис Донован.

Улыбаться было больно. Улыбка раскалёнными углями прожигала щеки. Смотреть в смутно знакомые и одновременно чужие глаза было невыносимо. Но уйти было еще сложнее.

Уилл переминался с ноги на ногу, чертил круги на чистом листе и украдкой бросал взгляды на точно так же смущающуюся внучку миссис Донован. Несколько раз они одновременно вздыхали, и пальцы девушки с силой сжимали дверную ручку в нерешительности.

– Доктор Белл! – наконец пронёсся над коридорным шумом голос медсестры.

– Простите, нужно идти. – Уилл виновато улыбнулся. – Вы знаете, где меня найти, если я понадоблюсь.

– Я побуду с бабушкой. Спасибо за помощь.

Девушка еще раз сжала небольшой ладошкой руку Уильяма и впорхнула в палату миссис Донован. Он недолго смотрел ей вслед, прежде чем взлохматить отросшие, немного вьющиеся от влажности и пота волосы и отправиться к недовольно кривящей лицо сестре Смит.

– Доктор Белл! – нетерпеливо топая ногой, повторила она, прижимая к груди планшет.

– Кто там еще?

Он натянуто улыбнулся, надеясь смягчить гнев коллеги, но та лишь покачала головой и, заглянув в свои записи, зашагала прочь от Уилла.

– Девушка. Четырнадцать лет. Потянула на тренировке лодыжку. Пятнадцатая палата, – как приказ отчеканила сестра Смит и резко замерла около одной из дверей. – Пыталась упросить отпустить ее домой под честное слово, что больше не будет травмировать ногу.

– Все они так говорят, – Уилл взял из рук медсестры планшет. – Родителям позвонили?

– Отец уже едет. С ней подруга, потому что… Мы едва смогли разобрать хоть слово без помощи переводчика. Сами увидите.

– Мексиканцы?

– Не угадали.

Сестра Смит многозначительно хмыкнула и толкнула дверь в смотровую. Лимонный аромат заполнил каждый уголок новенькой палаты: сидящая на кровати пациентка явно не жалела ни о чем, вылив на себя утром полфлакона духов, – и Уилл шагнул в распахнувшийся перед ним цитрусовый сад.

Пациентка, девочка, болтала ногами, но напряглась, стоило ему появиться в дверном проёме.

– Добрый день, мисс… – Уилл заглянул в листочек и на секунду нахмурился, – Маккензи. Эйлин. Красивое имя. Я доктор Белл, это сестра Эбигейл. Сегодня я буду твоим лечащим врачом. Надеюсь, страховка твоего отца покроет твой визит, – значительно тише хохотнул под нос Уилл, оценивая на глаз незначительность травмы пациентки.

Медсестра засуетилась: подтолкнула к нему табурет и выхватила из рук бумаги, положив их на ближайший столик. Уилл закатил глаза и заметил, как губы девочки изогнулись в кривой усмешке. Почему-то от этой простой эмоции внутри него все сжалось – выражение лица показалось ему слишком знакомым, чтобы не почувствовать дежавю, но он тут же отмахнулся от этой мысли.

«Все люди усмехаются, Уилл. Не будь таким мнительным», – вздохнул он и присел перед Эйлин на табурет.

Только сейчас Уильям заметил сидящую в уголке и пристально наблюдающую за его действиями подругу Эйлин, и приветливо улыбнулся ей, мысленно пожелал себе скорого окончания рабочего дня без серьёзных потрясений для нервной системы.

– Итак, – он хлопнул в ладоши, подкатываясь поближе к Эйлин, и осторожно дотронулся до ее ноги – в ответ донеслось болезненное шипение, – как же ты умудрилась так ее подвернуть? – та насупилась и поджала губы. – Чего молчишь? Не заставляй меня выпытывать все из тебя. Я и не таких молчуний раскалывал.

– Она стесняется, – подала голос подруга. – Но мы уже работаем над ее произношением.

Уилл обернулся на неё, и та смолкла, вжав шею в плечи.

– Если у неё есть язык, то она сможет сказать, что с ней случилось, – учительским тоном ответил Уилл. – Уверен, что она умеет разговаривать на английском языке. И поделится подробностями произошедшего с ее лодыжкой. Не думаю, что произношение может хоть как-то этому помешать.

Девочки переглянулись, и Эйлин, набрав в грудь побольше воздуха – но скорее смелости, – ответила Уильяму.

Хотя в целом… ситуацию это не прояснило: он смог разобрать только «нога» и «сцена» и предательски сорвавшимся голосом икнул:

– Прости?

Краски схлынули с лица Эйлин. Она насупилась, опустила плечи и закрылась – Уильям осознал это слишком поздно. Сколько бы он ни пытался повторить свой вопрос – получал в ответ красноречивое молчание обиженного человека, хмурый взгляд сквозь очки и тяжкие вздохи со стороны безымянной подруги.

Потеряв всякую надежду, Уилл вздохнул и потянулся за принесённым бинтом. Пальцы привычным движением разорвали упаковку, и он кивком указал Эйлин на штанину. Девочка фыркнула и закатала ткань светлых джинсов.

– Она оступилась, – снова подала голос подруга. – Мальчишки переставили декорации. Случайность.

– Да. Спасибо за объяснение, мисс… – Уильям бросил короткий взгляд на девочку.

– Куэрво. Но можно просто Амелия.

Она улыбнулась, а глаз Уильяма нервно задрожал, готовясь закрыться в эпилептическом приступе.

– Что ж, – Уилл вновь обернулся к Эйлин, – мисс Куэрво и мисс Маккензи, кажется, я немного погорячился с выводами. Это будет очень… интересный опыт. – Он едва сдерживался, чтобы истерично не засмеяться. – Давненько я не слышал этого акцента. Инвернесс?

– Да.

Сухость в голосе Эйлин могла сравниться только с сухостью оборачивающегося вокруг ее лодыжки бинта. Но Уилл ухватился за единственную соломинку, боясь, что она снова замкнётся и разговаривать ему придётся только с ее приветливой беспокоящейся подругой, недовольной медсестрой и выключенными аппаратами.

– Красивый город, – с видом знатока кивнул Уилл, обматывая эластичный бинт вокруг ноги Эйлин. – Был там однажды с очень хорошим другом. На удивление даже погода была сносной. Там еще такой лес есть…

– Говорят, в нем водятся феи, – глухо оборвала его Эйлин.

– Да, – снова кивнул Уилл и, понизив голос, заговорщицки добавил: – Я даже видел одну. И не нужно смотреть на меня с таким недоверием. Она и правда была похожа на фею. По крайней мере, мне так показалось в тот момент. Жаль только, что я так и не узнал ее имени.

– Она была такой же красивой как фея?

– Да. Светлая кожа. – Оборот бинта. – Огненные волосы. – Еще один оборот. – Она была воздушной. И мой друг был от неё без ума. Но не у всех сказок бывает счастливый конец.

Уильям усмехнулся, чувствуя в собственных словах неловкость, и поспешил сменить тему:

– Почему переехали сюда?

– Работа отца.

– И кто же он у тебя?

– Актёр. В театре. Довольно посредственный.

– Твой отец или театр? – рассыпался смехом Уильям.

Эйлин помедлила, поджала челюсть и коротко кивнула, сдерживая рвущуюся наружу ироничную улыбку:

– Оба.

Сухие ответы Эйлин резали по натянувшемуся между ними напряжению. Уилл сделал несколько последних оборотов и немного отъехал на стуле, оценивающе обведя перемотанную ногу Эйлин. Не лучшая повязка в его жизни, но… он старался не стремиться к идеалу.

– Ну вот и все, – поправив бинт, Уильям поднял голову и заглянул Эйлин в глаза. – Несколько недель покоя, и твоя нога будет как новенькая.

Он говорил очень медленно и сам не понимал, зачем он это делает: Эйлин могла с лёгкостью разобрать каждое слово. А вот он ее не так чтобы хорошо. Уильям казался себе школьником, которого заставляют на слух переводить незнакомый текст с французского или, что еще хуже, испанского – без подготовки и с единственным выученным словом «Здравствуйте».

И все же Уилл говорил медленно, делая паузу после каждого слова и выжидающе глядя на Эйлин, ожидая хоть какой-то реакции. Он объяснял все, что от неё требуется сделать в ближайшее время и чего она точно не должна делать. Та же безучастно пялилась в горящие на потолке лампы и болтала ногами, а затем резко посмотрела на Уильяма поверх толстых стёкол очков и наклонила голову набок.

– Вы же знаете, что фей не существует?

Это было не то, что Уильям ожидал услышать после фразы «никакого бега и прыжков на кровати, и уж тем более танцев». Он хотел было уйти от ответа, крикнув «Смотри, какой у нас тут новый дефибриллятор!», но взгляд васильковых глаз Эйлин был слишком внимательным и изучающим. Этот взгляд не подходил четырнадцатилетней девочке, а лукавый прищур снова показался Уильяму знакомым.

Уилл мотнул головой, убеждая себя, что это ему просто мерещится.

– Да, – он рассеянно переложил коробку с перчатками с одного столика на другой. – Но наша жизнь была бы слишком скучной без историй о феях и их волшебных дворцах.

Подмигнув Эйлин, Уилл отъехал к столу и взял планшет, но не успел даже чиркнуть ручкой по листку: вдоль позвоночника пробежал холод, а сердце забилось слишком медленно для живого человека, стоило услышать за спиной до ночных кошмаров знакомый мужской голос:

– Где она?

Уиллу не нужно было поворачиваться, чтобы назвать обладателя этого голоса, а промелькнувшая на лице Эйлин улыбка подтвердила его худшие догадки. Мужчина за спиной достаточно громко хлопнул дверью, влетев в палату. Уиллу стоило больших усилий сохранить спокойствие и вернуться к заполнению карты юной пациентки. Отец Эйлин громко поблагодарил Амелию за помощь и уже намного тише начал расспрашивать о произошедшем. Уилл мог только прислушиваться и по интонациям догадываться о том, что разговор шёл напряженно и не в пользу Эйлин.

– Надеюсь, впредь ты будешь осторожней, – мистер Маккензи шаркнул ногой по плитке и кашлянул. – А если бы ты сломала ногу? Минимум два месяца без репетиций! И восстановление. Я поговорю с вашим учителем. Подобное поведение недопустимо в стенах театра. Тем более школьного театра.

– Все норм, пап, не кипишуй Я сама разберусь, – вздохнула Эйлин. – Я уже не маленькая.

Уильям сдавленно усмехнулся.

– Вас что-то рассмешило? – холодный тон Маккензи резанул по воздуху и хлёстким ударом обжёг спину Уилла.

Внутренности привычно сжались, и Уилл подавился воздухом, смазав с губ металлический привкус крови. Дрожь в пальцах удалось легко унять, сильнее сжав ручку, но подпись все равно получилась слишком кривой: длинный росчерк улетел за край бумаги, когда запястье свело до невозможности управлять собственными движениями. Несколько глубоких вдохов – обычно это всегда помогало, – и он резко крутанулся на стуле, повернувшись к обоим Маккензи.

– Добрый день, мистер Маккензи, – Уильям выдавил из себя улыбку. – С вашей дочерью все в полном порядке. Небольшое растяжение. Мы наложили повязку. Никаких серьёзных физических нагрузок ближайшие несколько недель. И репетиции тоже считаются. Только покой и холод. Через полторы недели придёте на дополнительный осмотр.

Напряжение внутри тут же спало.

Он не изменился ни на день. Взгляд бледных серых с темной окантовкой глаз все так же проникал под кожу и вытаскивал наружу всю подноготную.

Алан Маккензи.

Уголки губ Алана дёрнулись, и он, довольный как кот, улыбнулся.

– Благодарю вас, доктор… – Маккензи прищурился, рассматривая бейджик на груди Уилла, – Уильям Белл. Какое интересное имя. Мы с вами никогда раньше не встречались?

– Возможно, – пожал плечами Уилл. – Чикаго – очень маленький город. – Он сделал еще несколько записей и обратился уже к Эйлин: – Подожди здесь. Мне нужно обсудить с твоим отцом некоторые формальности.

Он закряхтел, поднимаясь с табурета, и это не укрылось от Алана – он прыснул под нос и протянул Уильяму руку, но тот только закатил глаза и отмахнулся. Планшет с бумагами отправился в руки подозрительно наблюдающей за ними медсестры. Уилл, схватив висящий на стене халат, поспешил накинуть его на плечи и толкнуть бедром дверь. На секунду он замер в дверях и головой позвал Алана с собой. Маккензи потрепал дочь по светлым волосам и поцеловал в макушку.

– Мы скоро вернемся. Не скучайте. Амелия, подождёшь меня, ладно? – Алан оглянулся на вторую девочку.

– Конечно, мистер Маккензи.

Подождав, пока Алан соизволит ленивой походкой преодолеть несколько метров, разделявшие кушетку Эйлин и выход, Уилл вылетел в коридор и быстрым шагом направился на улицу. Лавировать между пациентов стало немного сложнее, когда у тебя на хвосте повис Алан Маккензи собственной персоной, и пару раз Уильям резко останавливался, чтобы оглянуться. Появление Алана все еще казалось чем-то нереальным. Но он действительно был здесь. Как и Эйлин Маккензи, которая, судя по всем документам, действительно была его дочерью. Уильям усмехнулся: несколько лет назад он даже представить не мог, что все обернётся подобным образом.

Но чувство любопытства все же не могло перебить горьковато-миндального налёта на языке, появившегося с приходом старого друга.

Улица встретила Уильяма привычными запахами сырости и небольшой кофейни прямо напротив больницы. Двери плавно сомкнулись за его спиной, и на секунду у Уилла появилась слабая надежда на фору. Которая, впрочем, сразу же испарилась, стоило довольному лицу Алана появиться прямо перед ним. Ладони захлопали по карманам. Найдя в одном из них пачку сигарет, Уильям поспешил закурить и выдохнул горький дым в лыбящуюся физиономию друга.

– Я до последнего надеялся, что вы просто однофамильцы. Но ваше, – Уилл помедлил, прикусывая щеку, – внешнее сходство слишком ярко бросается в глаза.

– Да брось, Уилл, – Алан, не спрашивая, открыл пачку в его руках и вытащил оттуда сигарету. – Неужели ты не рад видеть старого друга?

– Ты снова исчез почти на двадцать лет, Алан, – Уильям затянулся, чувствуя, как дым обволакивает лёгкие, и посмаковал сизое облачко, прежде чем выплюнуть его вверх, – а теперь вернулся с ребёнком. Наверно, я должен был уже привыкнуть, что именно так ты ведёшь себя со старыми друзьями.

– Главное, что я вернулся, – вскинул указательный палец Алан и вытащил из кармана Уильяма зажигалку. – А остальное – уже менее значимые детали. К тому же я писал тебе письма! И звонил! Тебе этого было мало?

Искреннее возмущение на лице Алана было настолько детским и чистым, что Уильям почти поверил.

– Ты звонил, чтобы рассказать, как тебе весело, – зажав зубами сигарету, начал разгибать пальцы Уильям, – что ты завёл себе очередную собаку и женился. Последнее, должен признаться, меня удивило. Но про ребёнка ты сказать мне забыл. Видимо, это было не самым ярким событием в твоей жизни.

– Бывает, – пожал плечами Алан и щёлкнул зажигалкой. – Выпиши мне таблетки от склероза.

Уильям закатил глаза. Алан Маккензи мог быть настолько же невыносимым, насколько и был обворожительным – большую часть времени. Он всегда находил общий язык с окружающими и располагал их к себе настолько быстро, что через пятнадцать минут уже звал их лучшими друзьями и приглашал в самые дорогие рестораны города. Алан Маккензи был невыносим в той степени, как и любой лучший друг, влезающий в твои личные границы с отбойным молотком и стоматологическим буром, приговаривающий при этом: «Все под контролем, доверься мне».

– Твои появления редко заканчиваются для меня чем-то хорошим, Алан. – Уилл сжал пальцами переносицу и медленно помассировал ее. – Кого ты пытаешься обмануть? Тебе снова что-то от меня понадобилось? Ограбить банк? Украсть собачку у назойливой соседки? Вырвать зуб, потому что тебе жалко платить деньги дантисту?

– Как ты плохо думаешь обо мне, – возмущённо надулся Алан, но его губы все равно растянулись в улыбке, когда снова сомкнулись вокруг сигареты. – Неужели ты даже на секунду не можешь допустить мысль, что я просто соскучился и захотел провести время с лучшим другом? Вспомни все, что с нами было, и…

– Такое тяжело забыть. Алан, – Уилл слишком глубокую затянулся, раскашлялся дымом и несколько раз стукнул кулаком по груди, – я рад тебя видеть, но в следующий раз предупреждай, когда снова захочешь почтить меня своим визитом. Мне нужно морально к этому подготовиться. После всего, что с нами было.

Маккензи не выглядел раскаивающимся за содеянное. Он ухмылялся, сбрасывая с сигареты пепел, и пританцовывал под порывами холодного озёрного ветра.

– Алан, – Уильям надеялся, что его обречённый вид произведёт нужное впечатление, – я с большим трудом устроился сюда работать. И мне бы очень не хотелось, чтобы сейчас все пошло по наклонной. Ты хоть представляешь, скольких мне сил стоило доказать местному руководству, почему они должны взять на должность стажёра именно меня, а не успешного выпускника престижного университета? Было несколько сложно объяснить, где я учился и откуда я в принципе знаю медицину.

– Да брось, – отмахнулся Алан, – с таким опытом тебя должны с руками все больницы отрывать. Какой у тебя уже стаж?

– Очень смешно, – хмыкнул Уильям в ответ на улыбку друга. – Каждый раз, когда мы оказываемся в пределах одного города, все начинает идти самую малость не так, как планировалось. И в лучшем случае это заканчивается просто моим увольнением.

– Напомни, когда это в последний раз у нас все пошло не так? – ехидно поинтересовался Алан.

– Семьдесят седьмой.

– М-м-м, согласен. Нечего возразить. Но это был всего один раз.

– Пятьдесят шестой.

– Да брось, там все было как раз по плану!

– Тридцать четвёртый.

Алан помедлил. Его глаза прищурились, а в их уголках пролегли маленькие морщинки. Он наклонил голову вбок, оценивающим взглядом обводя фигуру друга, и несколько раз втянул в себя сигаретный дым, чтобы затем выдохнуть его в лицо Уилла:

– Окей, ты выиграл.

Понимал ли Алан то, что до него пытался донести Уильям? Вряд ли. Он редко обращал внимание на столь незначительные детали, как комфорт близких ему людей, пересчитать которых можно было по пальцам одной руки, даже если у тебя их осталось два. Его характер порой взрывался в самые неожиданные моменты. Он не задумывался о последствиях, разгребать которые приходилось в итоге Уильяму.

– Просто пообещай, что на этот раз все будет, как у нормальных людей, – устало пробормотал Уилл.

Понятие нормальных людей для него и Алана разнилось настолько, что было проще объяснить, чего именно хочет Уильям, на конкретных примерах. Не будить друг друга по ночам для внезапных прогулок. Не приглашать в заброшенные доки на подозрительные встречи неизвестно с кем. Не врываться в жизнь без предупреждения, чтобы затем перевернуть ее с ног на голову. Уильям мог бы бесконечно перечислять все, что он считал нормальным для людей, и вдалбливать это в голову Алана, но прекрасно знал, что это бесполезно. И по его взгляду было понятно, что тот думает точно так же.

– Я ведь могу и обидеться, Уилл, – мурлыкнул Алан с отчётливо различимой угрозой в голосе и сверкнул бледными серыми глазами.

– Замечательно, – Уильям бросил недокуренную сигарету на асфальт и раздавил ее. – Тогда я, пожалуй, оставлю тебя, чтобы ты смог хорошенько об этом подумать и решить, как меня наказать за плохое поведение. Мне работать еще восемь часов, если что. После этого я с радостью предоставлю тебе возможность высказать все свои претензии по поводу моего непочтительного отношения к тебе, Алан. Надеюсь, ты сможешь подождать двадцать четыре часа. На фоне последних двадцати лет они пролетят как несколько минут.

– Ловлю тебя на слове.

Алан отвернулся и замер, сжимая пальцами вспыхивающую алым сигарету, и вдруг громко рассмеялся. Что его так развеселило, Уильям понял не сразу. Знакомый стройный ряд домов, дребезжащие рельсы метро и проносящиеся над головами голуби. Слишком знакомый пейзаж, чтобы находить его забавным, а не депрессивным.

– Удивительно, – Алан обернулся и кивком указал на одно из заведений. – Это кафе. Оно до сих пор работает?

Уильям прищурился, рассматривая вывеску, и улыбнулся.

– К моему большому удивлению, да, – он кивнул, сложив на груди руки, и, немного подумав, добавил: – И кофе там все такой же отвратительный.

– Тогда ты знаешь, где меня искать.

Алан игриво подмигнул Уильяму, отчего последний в очередной раз закатил глаза. На них уже давно пялились прохожие и сотрудники больницы, но друзей не выбирают, как всегда повторял себе Уилл, расшаркиваясь с обществом после очередной встречи с Маккензи. Хлопнув Алана несколько раз по плечу, Уилл сунул руки в карманы халата и зашагал обратно в больницу, прокручивая в голове все, что нужно было успеть сделать до обеда. Которого, впрочем, не предвиделось в ближайшие пять часов.

– Кстати, Уилл.

Уильям замер в дверях, обернувшись и напряженно ожидая, что еще Алан скажет ему на прощание, чтобы окончательно уничтожить надежду на спокойный рабочий день.

– Что?

– Можно мы поживём у тебя какое-то время? – с невинной улыбкой протянул друг и быстро заморгал, нагоняя на себя жалобный вид. – Всего несколько месяцев.

Уильям запрокинул голову и протяжно застонал, под заливистый смех Алана шагнув в тепло приёмного отделения. Хотелось снова закурить, но датчики дыма лишили Уилла и этой возможности. Эхо голоса Алана все ещё звенело в его ушах.

Уильям Белл уже давно выучил одну истину, которую пронесёт с собой через все долгие годы жизни.

Появление Алана Маккензи в его жизни никогда не сулило ничего хорошего.

Глава I. Знакомьтесь, Уильям Белл

Сентябрь, 1931

– О, дон¹ Куэрво! Какая приятная встреча! Не ожидал вас сегодня здесь увидеть!

Уильям Белл, будучи в своё время студентом прилежным и весьма одарённым, довольно быстро усвоил правила игры в обществе. К концу первого вечера он выучил имена каждого пришедшего в бар и то, с кем общаться стоит, а к кому лучше не подходить, даже чтобы поздороваться. И, перешагнув двадцать пятый день рождения, уже уверенно каждый месяц выкладывал до цента сумму арендной платы, не волнуясь за будущее.

Сидящий напротив мистер Куэрво скривился.

– Я уже не раз говорил тебе не называть меня так, – он нервно дёрнулся, стряхнув с кончика сигары пепел, и смерил Уильяма предупреждающим взглядом. – Люди могут неправильно понять.

Законопослушность была характерной чертой семьи Куэрво. Сеть небольших ювелирных салонов в городе – идеальный бизнес. А вовремя оплаченные налоги – лучший способ избежать лишние вопросы со стороны властей. Поэтому никто не обращал внимание, когда на задний двор одного из ювелирных магазинчиков приезжал небольшой грузовичок, полностью загруженный звенящими ящиками.

– Разумеется, – Уилл улыбнулся, небрежно раздавая карты. – Просто тебя так идёт это обращение.

Толстые пальцы Анхеля сжались в кулак.

Взгляд Куэрво переметнулся на кого-то за спиной Уилла, и Анхель нахмурился. Пользуясь моментом, Уильям скользнул кончиками по обращённым к нему рубашкой картам, а затем отложил колоду в сторону и многозначительно кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание.

– Что это с ним? – мрачно пробормотал Анхель, кивнув на кого-то за спиной Уильяма и нервно пытаясь выбрать карту в руках.

Уилл удивлённо хмыкнул и обернулся. Взгляд быстро пробежался по барной стойке и остановился на заливавшем в себя явно не первый шот мужчине.

– Энтони? Да он только что проиграл фамильное кольцо своей жены, – Уилл недобро усмехнулся, разворачиваясь обратно к картам. – Жаль паренька: всего восемнадцать, а он уже по уши в долгах.

Уголки губ Анхеля нервно дёрнулись, исказив лицо, и он выдвинул вперёд несколько фишек.

– Уверен, что ему просто не повезло.

Уильям вновь снисходительно кивнул в ответ на слова сеньора Куэрво и уже хотел было сделать ставку, как вдруг замер. Пальцы свело, и он с трудом смог удержать в руках карты. Шум окружил Уильяма жужжанием пчёл. Сознание на миг опустело, и показалось, что голова взорвётся от напряжения.

– Анхель!

Уильям и мистер Куэрво одновременно подпрыгнули на месте: голос неожиданно и слишком громко раздался у Уилла за спиной.

– Натаниэль! – Анхель улыбнулся, бросил карты рубашкой вверх и, поспешив подняться, протянул подошедшему руку. – Неожиданно как-то. Ты ведь обычно предпочитаешь избегать… таких мест.

– Как и ты, – отстранённо бросил Натаниэль. Он скривился и стряхнул с пиджака невидимые пылинки. – Впрочем, я не мог позволить себе пропустить дегустацию новой партии текилы, которую завезли два дня назад в город. Уверен, носящий твоё имя напиток² не может быть отвратительным на вкус или же столь же женственным, как итальянское игристое вино.

Анхель дёрнулся: о том, что поставляемый в подпольные бары алкоголь был результатом его трудов и хлопот, знали немногие.

Натаниэль резко обернулся к Уильяму. Взгляд его прозрачных серых глаз скользнул по его лицу. Тряхнув головой и даже не разметав уложенные гелем волосы, Натаниэль белозубо улыбнулся Анхелю снизу вверх. Ему было около тридцати. В обтянутых молочно-кофейными перчатками руках он сжимал тёмную фетровую шляпу, которую не стал оставлять вместе с пальто у входа. Он улыбался, но в этом не было ничего дружественного или тёплого. Лишь формальная вежливость и неловкость повисшей паузы, которая вскоре была точно так же, как и прежде, бесцеремонно прервана:

– Натаниэль Кёниг.

– Рад знакомству.

– Это ненадолго.

Уильям поёжился: он еще никогда не видел таких же бледных, водянистых и почти прозрачных глаз. Они пугали своей стеклянностью. От Натаниэля исходил холод, стоило только столкнуться с ним взглядом.

Уилл не смог выдавить из себя ни звука. Только молча открыл рот в ответ на дерзость Натаниэля и его обворожительную до сведённой от боли челюсти улыбку.

– А это у нас, – Анхель вклинился в неловкое молчание, – Уильям Белл. Один из лучших игроков Чикаго в покер. Практически никогда не проигрывает, – он нервно усмехнулся, тряхнув каштановыми кудрями.

– Вот как? – Натаниэль удивлённо вскинул светлую бровь, плавно, как кот, опустился на принесённый подсуетившимся официантом стул и бросил шляпу на стол. – Что ж, видимо, я действительно не зря пришёл сегодня. Хотелось бы поближе познакомиться с человеком, который практически никогда не проигрывает. – Стягивая с рук перчатки, Натаниэль откинулся на резную спинку и закинул ногу на ногу.

Натаниэль смаковал слова, пробовал их на вкус и растягивал, как тёплую карамель. Его голос, точно обитый мягким бархатом, создавал ощущение приветливости. Уильям нервно сглотнул, покрепче сжав свои карты, и отвёл взгляд, надеясь, что хоть так исчезнет липкое чувство, захватившее его голову.

– Что ж, я думаю… – Анхель неуклюже замялся и отложил карты в сторону. – Думаю, мне пора идти. Уже слишком поздно. Уверен, вы и без меня сможете познакомиться поближе.

Стул со скрипом отодвинулся, и Куэрво, отвесив обоим игрокам короткий кивок, спешно широкими шагами направился к выходу. По лицу Анхеля катился пот, который он безуспешно пытался отереть ажурным платком.

Натаниэль хмыкнул и по-хозяйски подобрал карты Анхеля, опускаясь на его место.

– Ха, да у него каре!

Натаниэль присвистнул и, качнувшись, с грохотом опустил стул на все четыре ножки. Стол подпрыгнул, и выдвинутые фишки рассыпались по столу. Уилл не успел заметить, как Натаниэль сгрёб к себе все карты и манящим жестом попросил Уильяма отдать и те, что держал сейчас в руках. Уилл с трудом смог сглотнуть и протянул Натаниэлю свои карты.

– Замечательно, – Натаниэль подмигнул Уильяму.

Расстегнув пиджак, под которым Уилл успел заметить кобуру, Натаниэль вновь растасовал колоду. Карты скользили в его длинных и тонких, похожих на лапки паука, пальцах настолько быстро, что даже Уилл не мог заметить ни одного намёка на блеф.

– Что предпочитаете, классику или техасский? – карты замерли в руках Натаниэля, острая светлая бровь надломилась.

Уилл растерялся от такого вопроса: обычно именно он решал, какую партию они с соперником будут разыгрывать на этот раз.

– Классику, – ответил он спустя несколько секунд раздумий.

– Классику? Не любите пробовать что-то новое, мистер Белл? – Натаниэль разочарованно хмыкнул. – А как же эксперименты, ранее неизведанные ощущения? Мне казалось, что такой человек, как вы, несомненно, должен стремиться к самосовершенствованию.

От взгляда Натаниэля хотелось поскорее спрятаться: он был тяжёлый, разом давил на Уилла и проникал сквозь него, пробирался в каждый уголок сознания. Натаниэль был тем человеком, одно лишь присутствие которого в помещении заставляло воздух становиться тяжелее и гуще, опускаться на пол и лишать людей возможности дышать, выбивая из лёгких остатки кислорода.

– Не думаю, что мне повезёт так же, как и мистеру Куэрво, – Натаниэль сбросил себе и Уиллу по очереди две карты, отложил колоду в сторону и поднял свои собственные. – А вы, мистер Белл, и вправду настолько удачливы, что наш общий знакомый решил непременно упомянуть об этом?

Уильяму везло только на словах: ни одна из полученных им карт не могла привести к выигрышу. Фишек осталось не так много, чтобы разбрасываться ставками необдуманно, и все же достаточно, чтобы контролировать игру. Ставка Анхеля, на которую он положил глаз ещё в начале партии, была единолично отобрана Натаниэлем, хотя у него наверняка и без того было достаточно денег, чтобы вести игру.

Тусклый отблеск упал на рубашки чужих карт, и Уилл почувствовал, как кровь отливает от его лица – тонкие, едва ощутимые засечки, сделанные им на этой колоде, хорошо виднелись на картах. Было ли это простым совпадением или же Натаниэль оказался далеко не любителем сыграть в покер, Уильям не знал, но предупреждающий голос в голове советовал как можно скорее уйти отсюда.

– Боюсь, сеньор Куэрво склонен преувеличивать некоторые вещи, – неловко хохотнул Уилл, унимая пронзившую руки дрожь. – Особенно когда они касаются моего таланта к игре.

Горло пересохло настолько, что даже собственный голос показался хриплым и надломленным. Он осторожно выдвинул вперёд несколько фишек. Окружающие словно бы и не замечали тёмного тумана, расползающегося вокруг их столика, а рука сама потянулась, чтобы добавить ещё несколько фишек к уже выставленным в начале.

– Десять кругов, – голос Натаниэля вырвал Уилла из охватившей его прострации.

Уильям не сразу сообразил, о чем он, однако взгляд упал на выставленную вперёд к уже находившимся там двум фишкам парочку черных, чья сумма слишком ощутимо превышала его месячную зарплату.

Натаниэль сбивал: своими жестами, ухмылками, фразами. Ставки нового знакомого увеличивали растущую в центре стола гору фишек довольно быстро. А Уильяму удалось вытащить неплохую комбинацию, сменив парочку карт.

Спокойствие давалось ему с большим трудом, но он смог совладать с дрожащими руками. Пальцы толкнули вперёд ещё несколько фишек, при проигрыше загонявших Уильяма в долговую яму на ближайшие пятьдесят лет. Он улыбнулся, представив, как отрабатывает проигранную сумму, трудясь на благо мистера Кёнига следующие несколько десятилетий, и, пару мгновений подумав, выставил ещё парочку черных фишек, поднимая предложенную соперником ставку в два раза.

– Пятьсот пятьдесят долларов? – Натаниэль скептично выгнул бровь. – Мистер Белл, скажите честно, кем вы работаете, что можете позволить себе поставить на кон целых пятьсот пятьдесят долларов? Вы чей-нибудь личный адвокат? Или, возможно, брокер? Или… как там эта фраза звучит? – он характерно цокнул языком, словно что-то вспоминая. – Точно! Юноша чести?³ Ах, я знаю. Вы чей-то консильери⁴, ведь так, мистер Белл? Признавайтесь.

Уилл повёл плечами и поджал губы. Нахождение в этом баре и общение с такими людьми как Анхель Куэрво предполагало определённое положение в иерархической лестнице местных «кланов», которого, однако, у Уилла не было. Тем не менее в этих кругах его знали многие. Уилл тщательно выбирал себе знакомых, чтобы в одно прекрасное утро не обнаружить себя с пулей во лбу.

– Вы не угадали, – он покачал головой, задумчиво играясь одной рукой с фишкой. – Я врач, мистер Кёниг. Это вас удивляет?

Натаниэль помедлил, сверкнув массивным потускневшим перстнем.

– Вра-ач. Занятно. Значит… простой врач может позволить себе поставить полугодовую зарплату в покер? Неужто в этой стране люди стали так хорошо зарабатывать, мистер Белл? Я даже как-то рад за наш средний класс. Не думал, что после такого разгромного кризиса простой врач сможет ставить в покере пятьсот долларов! – по-детски восхищённо воскликнул он.

Натаниэль улыбнулся, уверенным жестом повышая ставку в два раза. Уилл выдохнул, покрепче сжал в руках карты и подкинул воздух три фиолетовые фишки, сверкнувшие потёртыми серебристыми цифрами.

– А кем же работаете вы, мистер Кёниг, в свободное от работы время? – ладонь Уилла накрыла упавшие на поверхность стола фишки, и он, накинув их друг на друга, подвинул к остальным.

– Я разнорабочий. Тружусь то здесь, то там. Не люблю долго задерживаться на одном месте. Быстро выгораю, – Натаниэль рассеянно пожал плечами. – Поэтому предпочитаю пробовать все и сразу.

– Вот как. Значит, вы богатый безработный, – присвистнул Уильям, выдвигая фишки; это была уже шестая ставка, и он начал чувствовать себя весьма комфортно, поставив на кон своё годовое жалование и готовясь удвоить его на следующем круге. – Должно быть, вы много где побывали, мистер Кёниг? Любите путешествовать?

– Да, стараюсь, когда выпадает подходящая возможность, – Натаниэль ответил на ставку Уильяма точно такой же суммой. – Жил довольно продолжительное время во Франции. Эти закаты на Монмартре… Поразительно очаровательная страна, знаете ли. И кухня у них приличная. Хотя я и не любитель мидий, – Натаниэль скривился. – Ещё вино, да, лучшее, что я пробовал со времён моей юности в Греции. Испанское даже рядом с ним не стоит. А какие там женщины! Ах, мистер Белл, вам точно нужно съездить во Францию.

Уголки губ Уильяма потянулись в стороны в скромной улыбке, и он склонил голову набок.

– Никогда не замечал за собой тяги к путешествиям. Да и Франция, честно говоря, не то чтобы сильно меня привлекала. Французы слишком… высокомерны? Взять хотя бы мою учительницу французского…

– Ну что вы, – покачал головой Натаниэль. – Более высокомерных людей, чем американцы, поверьте, вам не найти ни в одном уголке этого мира. Никогда не видел, чтобы так кичились своими несуществующими корнями, как местные претенденты на аристократизм. Старушка Европа содрогается при виде американских удальцов каждый раз, когда один из них ступает на её берега.

Проснувшийся азарт и близость окончания партии не позволяли просто сдаться сейчас и проиграть. Натаниэль замер, оценивая выдвинутую ставку, а затем положил карты на стол рубашкой вверх. Он стащил с пальца перстень, задумчиво покрутил его в руках и, подавшись вперёд, заманивающе поводил им перед Уиллом.

Кольцо вблизи выглядело ещё массивнее, чем на пальце Натаниэля. Простое на первый взгляд кольцо притягивало аскетичностью Металл немного потемнел, но золотой блеск все ещё был заметен. В нескольких местах на перстне виднелись вмятины. Узор поистёрся, оставив после себя едва заметные линии. Рубленое выточенное изображение на плоской части было слишком мелким, чтобы беглым взглядом разобрать, что на нем изображено – Уилл смог разглядеть лишь массивный глубоко вырезанный в жёлтом металле церковный крест.

– Что вы скажете на это, мистер Белл? – с вызовом бросил Натаниэль. – Испания, середина, хм, – он задумался, – четырнадцатого века.

Перстень с громким стуком опустился на стол, а Натаниэль с победоносным видом отпрянул на спинку стула.

Уильям замер: пальцы с силой сжали карты, отчего те начали складываться пополам. Ставка оказалась слишком крупной, а проиграть сейчас Уилл просто не мог несмотря на дрожь во всем теле и сжимающееся в груди сердце. Он блефовал с самого начала игры и был уверен, что Натаниэлю об этом прекрасно известно – он смотрел на него взглядом родителей, пытающихся добиться правды.

Нужная ставка была тщательно спрятана во внутреннем кармане, защищённом от ловких рук воришек, и Уильям поспешил потянуться в него.

– Соединённые Штаты Америки, начало двадцатого века. – Небольшая бордовая книжка опустилась на стол рядом с кольцом Натаниэля.

Глядя на винно-красного цвета обложку, тиснёную золотыми буквами и государственным гербом, Уильям и сам не понимал, что сейчас больше взыграло: юношеская глупость или же твёрдость опытного игрока.

– И как это понимать, мистер Белл? – вкрадчиво поинтересовался Натаниэль, удивлённо вскинув брови.

– Я ставлю себя. Если я проиграю, то обязуюсь съездить с вами в Париж, мистер Кёниг, и поменять своё мнение о французах и французских женщинах.

Высокие напольные часы раздражающе тикали, приближая полночь и наступление нового дня. Натаниэль вскинул руку так, что край рукава сполз вниз, обнажая часы на его запястье, и нахмурился. Тихий стук каблука донёсся до Уилла, и он посмотрел под стол, заметив, как нога Натаниэля нервно отбивает ритм часов. Он молчал, а затем резко посмотрел на Уильяма.

– О нет, мне такого счастья не надо, спасибо, – вежливо вскинул руки Натаниэль.

Взгляд его серебристых глаз перебегал с внушительной горы фишек в центре стола на довольное лицо Уильяма и обратно. Пальцы пропустили между собой светлые прилизанные пряди, растрепав их. Губы скривились в ухмылке. Натаниэль не был похож на сумасшедшего, но …

Его взгляд и эта улыбка твердили о совершенно обратном.

– Пасую.

Натаниэль откинулся на спинку стула и бросил карты на стол. Пасует? С его-то комбинацией? Карты упали с грохотом, сотрясшим до звона обитые мягкими обоями стены бара, хрустальные люстры и светильники. Перед глазами все плыло, и лишь острый мертвенный смех Натаниэля прорезал опустившуюся стеной тишину в сознании Уилла. Короли Натаниэля заговорщицки подмигивали Уиллу, словно предательски насмехаясь, а выложенные им тройки и шестёрки траурно отражали глянцевой поверхностью приглушенные светильники.

Смех Натаниэля резко прекратился, растворяясь в мягком, приглушенного цвета бордовом бархате и лишь эхом отскакивая от маленьких кристаллов светильников.

– Вам сегодня невероятно повезло, мистер Белл, – Натаниэль натянуто улыбнулся, склонил голову набок и зажал зубами вытащенную из серебристого портсигара сигарету. – Причём не один раз. Впервые вижу настолько везучего человека, Уильям. Я бы вам поаплодировал, но…

Натаниэль в извиняющемся жесте развёл руками и чиркнул спичкой о шершавую поверхность коробка. Уилл нахмурился: голос мистера Кёнига был невероятно спокойным, но кончики пальцев ощутили неприятное покалывание, словно от маленьких собиравшихся в воздухе электрических разрядов. Люстра в центре зала дрожала, звеня прозрачными хрусталиками, но, кажется, никто кроме Уильяма этого не замечал. Он услышал чей-то топот, но все в зале оставались спокойными.

– Тебе практически удалось убедить меня, что у тебя роял-флэш, – неожиданно произнёс Натаниэль, выпустив в лицо Уильяму облачко сладковатого дыма. – Я восхищён, Уилл. Правда. – Его длинные пальцы потянулись за перстнем, возвращая его на положенное место, отчего пепел с сигареты серым снегом опал на потрескавшийся от времени паркет. – Не каждому такое под силу.

Уилл не понимал, чем так восхитил Натаниэля, потому как ни один из продуманных им заранее манёвров не сработал. Кёниг казался открытой книгой, в которой Уилл не мог разобрать ни одной строчки – все сливалось, перепутывалось между собой и сгорало яркой вспышкой сигаретного кончика. Иллюзия превосходства, затмившая разум Уилла, не позволила ему заметить самое главное.

Это Натаниэль выбирал, каким будет следующий шаг Уильяма.

А не он.

– Поэтому дружеский совет, – Натаниэль глубже втянул в себя сигаретный дым, чтобы в следующее мгновение выпустить его в воздух маленькими неровными кружочками, – тебе лучше свалить отсюда, да побыстрее. Если ты, конечно, хочешь остаться в живых.

Уильям не понимал. Он нервно вздохнул, почувствовав, как его сердце учащённо забилось в груди. Сознание резко пронзило болью: мысли спутались, заметались, – а перед глазами поплыло. Что-то липкое, тёмное наползало, скользя по коже, проникая внутрь и обволакивая каждую клеточку тела. Он вздрогнул: что-то тёплое упало ему на руку, – и опустил затуманенный взгляд на замершую над картами кисть. Жирное алое пятно медленно растянулось неровными краями и начало сползать вниз. Оно замерло на остро выпирающей косточке запястья, чтобы в следующее мгновение сорваться вниз на тёмную поверхность стола. Пересохшие от напряжения губы разомкнулись, и на язык попал мёртвый металлический вкус крови. Манжет белой рубашки покрылся розоватыми разводами, в глазах начало двоиться, и как бы Уилл не пытался – у него не получалось отогнать от себя медленно наползающий туман.

Он смог только рассмешить Натаниэля.

– Тебе нужно поспать, Уильям Белл, ты неважно выглядишь, – он небрежно вдавил ногтем сигарету в поданную ему пепельницу, а затем перегнулся через стол, приблизившись к лицу Уилла и вглядываясь в его глаза. – Доброй ночи. Надеюсь, для тебя она пройдёт лучше, чем для остальных гостей.

За спиной Натаниэля скользнули расплывчатые тёмные фигуры. Яркие вспышки хлопками разорвались в сознании, сливаясь воедино с криками людей. Уилл успел только нахмуриться в недоумении: поверхность стола неожиданно оказалась слишком близко от его лица, резкая тупая боль пронзила нос и затылок, а вслед за ней пришла умиротворяющая тишина.

Все отступило. Тьма поглотила весь бар и лицо нового знакомого, оставив Уильяма захлёбываться вопросами.

…которые не стоило задавать.

Глава II. Дурные вести

– Доброе утро, господин Саворетти! Как ваше самочувствие?

«Надеюсь, что намного лучше, чем моё…»

Новенькая перьевая ручка скользила по шершавому листку бумаги, каждым отблеском вызывая у Уилла острую резь в глазах, а тяжёлый кашель мужчины на больничной койке заставлял голову трещать и подозрительно хрустеть по неровным костяным швам, соединявшим такие же неровные костяные пластины, именуемые черепом. Мужчина что-то говорил ему, но вместо слов Уилл слышал лишь тягучий низкий корабельный гул, сопровождавшийся противным скрежетом ржавой тупой иглы по пластинке граммофона.

Уильям предпочёл бы, чтоб сейчас он сам был пациентом, а не врачом.

Каждое движение глаз вызывало яркие и болезненные вспышки, перемежавшиеся с раскатами грома по его венам. За это утро он уже опустошил не один стакан воды, а от пачки сигарет осталась едва ли половина.

Щелчок колпачка ручки заставил Уилла поморщиться, и он тяжело вздохнул, потерев раскалывающуюся переносицу. Буквы на бумаге плясали, не говоря ровным счётом ничего. Уилл бессмысленным взглядом пялился на разлинованный лист, силясь разобрать мелкие напечатанные на машинке слова, но видел лишь «аппендицит», «воспаление» и «хирургическое вмешательство».

– Что ж, мистер… э-э-э… Саворетти, – Уилл неловко замялся, снова бегло проскользнув взглядом по табличке с именем больного на кровати, – кажется, все ваши показатели в норме. Вставать вам нельзя еще два дня, чтобы швы не разошлись. Сестра Грейс присмотрит за вами.

Уилл улыбнулся поправляющей одеяло девушке, и щеки той мгновенно вспыхнули. Вернувшись к планшету с карточками пациентов, он смог вывести кривую подпись, тяжело вздохнул и, бросив мистеру Саворетти кивок, покинул палату.

События прошлой ночи вспыхивали в памяти неясными образами, голоса людей сливались в сплошной гул, а во рту моментально становилось настолько сухо, что даже выпитое до последней капельки озеро Мичиган не смогло бы исправить ситуацию. Все казалось Уиллу неправильным, лишённым реальности и смысла. Он помнил, как ступил через порог знакомого бара. Помнил, как привычно поздоровался с барменом и опрокинул в себя несколько стаканов виски. Помнил, как опустился за один из укрытых зелёным бархатом столов в ожидании очередной неосмотрительной жертвы, готовой прийти прямо к нему в руки.

Помнил бледные глаза.

Кожа Уильяма покрылась мурашками, волосы на шее встали дыбом, а внутри все скрутилось в болезненный узел в предвкушении чего-то неотвратимого, пугающего и до сих пор неизвестного. Он не помнил большую часть прошедшей ночи, а найденное на прикроватной тумбочке письмо не дало ему никаких ответов и сейчас лишь нестерпимо жгло сквозь плотную ткань халата.

Уилл поморщился, когда дверь в кабинет захлопнулась, и устало рухнул в скрипнувшее кресло. Пальцы потянулись к стоящему на углу рабочего стола радио и резким, – насколько это было возможно в его состоянии, – движением повернули выключатель. Деревянное устройство противно зашипело, и кабинет начал наполняться мягкими переливами труб и обволакивающим бархатистым мужским голосом.

Прощай весна, я больше не влюблюсь.

Должна ты знать – к тебе одной стремлюсь.

Мне нужна лишь ты одна,

Ведь я в тебя влюблён. 5

Уилл закрыл глаза и откинулся на спинку неудобного жёсткого кресла, каждой деталью впивающегося в раздражённые нервы. Пальцы спешно оттянули тугую удавку, именуемую галстуком, и душный сдавленный воздух кабинета ворвался в его лёгкие. Ему нужно было всего пару минут отдыха, несколько желанных минут, чтобы позволить раскалывающемуся на кусочки сознанию наскоро склеиться клейкой лентой. Уилл чувствовал, как неровные края этих осколков трутся друг о друга, не подходя под узор, но все равно слеплялись и принося с собой скрипящие волны боли.

Уиллу нужно было всего несколько минут.

Но их ему не дали.

– Уилл, мальпаридо⁶, я чертовски рад тому, что ты все еще жив!

Распахнувшаяся дверь с грохотом ударилась о стенку. Уильям застонал от ослепляющей боли и попытался сползти пониже под стол, лишь бы скрыться прочь от навязчивого света из коридора и не менее прилипчивого друга.

– А вот я бы предпочёл сейчас умереть… – прохрипел Уильям, ощутив, как каждое слово вколачивает очередной гвоздь ему в голову.

Даниэль Куэрво дружил с Уиллом уже долгих десять лет, лишь изредка прерываясь на компанию молодых барышень, дорогих кубинских сигар, поставляемую его кузеном выпивку и работу психиатром. Невыносимый жизнерадостный испанец казался полной противоположностью Анхеля, несмотря на врождённую склонность к авантюрам, и, возможно, был лучшим другом Уилла, за что последний мог многое ему простить.

Даже причиняемую каждым громким словом невыносимую головную боль.

С таким же невыносимым хлопком дверь и захлопнулась. Даниэль в несколько широких быстрых шагов подлетел к рабочему столу, оперся на него и, перегнувшись, притянул к себе бледное и измождённое лицо Уилла, безуспешно пытавшегося спрятаться под столом. В его взгляде промелькнуло беспокойство, и он склонился чуть ниже, внимательно и чутко осматривая лицо друга.

– Ты как себя чувствуешь?

Уильям поморщился и отмахнулся от Даниэля, как от назойливой мухи. Кряхтя и стеная, как проживший не одно столетие человек, он поднялся обратно в кресле и потёр ладонями слезящиеся глаза, прежде чем поднять на Куэрво тяжёлый взгляд потемневших синих глаз.

– Во мне две пачки аспирина, пять кружек кофе, и я готов выпить озеро до последней капли. Но не уверен, что это поможет. Я сам удивлён, что все еще жив.

– Не поверишь, я тоже.

Даниэль плюхнулся на стул напротив и закинул ногу на ногу. Уголки его губ заметно подрагивали от сдерживаемой всеми силами улыбки. Обычно она выводила Уилла из себя, но сейчас все его внимание было приковано к тому, как бы собрать своё разваливающееся тело.

И последним словам Даниэля, заставившим сердце в груди на мгновение замереть.

– О чем ты? – Уилл вскинул голову и нахмурился.

– Ну как же, – полный недоумения ответил Даниэль, а затем понизил голос и добавил: – бар.

Слова Даниэля пробудили голосок на задворках сознания, который кричал, что Уилл должен о чем-то срочно вспомнить. Молочный туман обволакивал мысли, и сколько бы Уильям ни хмурился, сколько бы ни силился вспомнить, в памяти не всплывало ничего, кроме помятых карт и бархата игрального стола. Туман шептал и укутывал, потрескивал трепетом поленьев в камине и усыплял равномерным шипением радио.

Уилл не помнил ровным счётом ничего. Многозначительное выражение лица Даниэля, пытавшегося на что-то намекнуть, не говорило ему ни о чем, что могло бы столь сильно будоражить нервы, как откровенный женский роман шестнадцатилетней девушке.

– Если ты и дальше продолжишь так себя вести, окажешься за дверью, – подавив зевок, пробормотал Уильям. – Что… Что там произошло?

– Ты вообще видел газеты?

– Какие газеты, Дэн? Я проснулся и сразу сюда, – сделав неопределённый жест рукой, снова отмахнулся Уилл и состроил мученическое лицо. – Мне некогда было рассматривать первую полосу.

Даниэль нервно улыбнулся и поправил загнувшийся край новенького белого халата. Эта деталь в образе друга всегда поражала Уилла: его собственный был потасканным и прожжённым в нескольких местах сигаретным пеплом. Щеголяющий почти каждый день по больнице Куэрво заставлял Уилла думать, что нужно было идти в психиатрию.

Но эти мысли всегда удачно прогонялись очередной сигаретой и плещущейся на дне стакана янтарной жидкостью.

– А зря, – с наигранно осуждающим видом покачал головой Даниэль. – Ты просто обязан это увидеть. Я даже захватил для тебя свеженький номер. Знал, что ты, как всегда, ничего утром не прочитаешь.

Единственное, на что у Уильяма хватило сил, это прочитать надпись на нужной упаковке аспирина с миленьким приветливым ангелочком, обещающим, что все страдания пройдут, стоит лишь принять одну из чудодейственных таблеток.

Огонёк раздражения вспыхнул алыми искрами глубоко в груди Уильяма. Белл не любил загадки, и уж тем более, когда в них с ним играл Даниэль, лучшим анекдотом которого была история про то, как он случайно попал на церемонию сунната⁷ и с тех пор стал любимцем у женщин. Уиллу хватало тех проблем, что жизнь подкидывала в последнее время, испытывая нервы и здоровье.

Так что отгадывать еще одну сейчас он не был в состоянии.

– Да о чем ты, черт возьми? – рука хлопнула по шершавой поверхности стола, а прозрачный гранёный стакан с карандашами и перьевыми ручками подскочил, жалобно звякнув. – Что на этот раз произошло? К мэру домой ворвались неизвестные и расстреляли всю его семью? Или очередной владелец мебельного бизнеса недоплатил государству налогов и теперь ест на завтрак, обед и ужин кашу с хлебом за наш счёт?

– Просто сам посмотри.

Даниэль ловко, словно волшебник, вытащил из-под халата свёрнутую в несколько раз и изрядно помятую газету и приглашающе протянул ее Уильяму. Руки забились мелкой дрожью, и Уиллу едва хватило сил, чтобы унять бурлящее раскалёнными потоками напряжение и с хрустом, перебивающим стук бешено колотящегося сердца, расправить смятые страницы.

Внимательный взгляд зацепился за широкую черно-белую фотографию на первой полосе и скачущие буквы заголовка.

Внутри все похолодело, и Уильям выпрямился в струну, чувствуя, как раскалённая внутри пружина натянулась с новой силой, готовая в любой момент раскрутиться и разорвать сердце на маленькие кусочки.

– О, господи…

Он выронил из рук газету и резко отодвинул кресло, вскакивая на ноги: с фотографии на него смотрело внутреннее убранство бара, в котором Уилл провёл вчерашний вечер. Разбитые плафоны, разлившийся по столам алкоголь и испещрённые мелкими дырочками стены заставляли его сердце биться с удвоенной скоростью, взывая к себе на помощь чьи-нибудь сильные руки, что смогли бы сделать ему массаж и остудить бурлящую кровь.

Уильям слишком хорошо помнил льющееся через край веселье в этом баре.

И ему было больно видеть на фотографии тёмные пятна, усеявшие некогда светлый пёстрый ковёр, и чьи-то безжизненно выпавшие из-за барной стойки руки.

Он отшатнулся, врезался спиной в дверь на пожарную лестницу и, нащупав за спиной ручку, резко нажал на неё, впуская в помещение свежий воздух. Радио противно шипело, ринувшийся в кабинет солнечный свет резал глаза отблесками в зеркалах, а Уилл слышал лишь шумящий в ушах прибой. Его взгляд нервно перебегал с брошенной на стол газеты на Даниэля, а губы безвольно открывались, как у выкинутой на берег рыбы. Ему не хватало кислорода, но он не мог сделать даже малейшего вдоха.

– Вот и я о том же, – голос Даниэля покрылся лёгкой дымкой молочного тумана, а движения были заторможенными и плавными, словно их прокручивал на плёнке засыпающий от прожитых лет старик. – Я как услышал, что ты заступил на дежурство, – тут же примчался посмотреть, нет ли в тебе лишних отверстий.

Слова хлёсткой пощёчиной обожгли Уилла, морской шум унёс резкий порыв ветра, и он быстро заморгал, непонимающе глядя на друга. Смысл сказанного доходил слишком медленно, и ему потребовалось несколько долгих и томительных мгновений, чтобы зацепиться взглядом за едкую и самодовольную улыбку на лице Даниэля, и, поджав губы, коротко бросить в ответ:

– Очень смешно.

Куэрво лишь беспечно пожал плечами, мол, «Что тут такого?», и развёл руками.

– Что? Мы живём в опасное время, знаешь ли! Никогда не знаешь, кто окажется следующим: я или ты.

– Скорее всего, ты, – холодно отозвался Уилл.

– Почему? Потому что я красивый?

– Нет, – заметно помрачнев, покачал головой Уилл. – Потому что твой брат водит сомнительные связи с сомнительными людьми. А это не лучшая гарантия того, что ты доживёшь до старости и увидишь внуков.

Уильям глубоко вздохнул и потёр переносицу. Пальцы несколько раз сжались в кулаки, и он подался вперёд, резким движением выключая надоедливое радио. Даниэль смерил Уилла удивлённым взглядом, когда тот достал из кармана сигарету, пачку спичек и жестом пригласил его выйти на улицу.

Холодные ветра Чикаго остужали вспыхнувшие болезненным румянцем щеки Уильяма. Дверь яркой вспышкой захлопнулась за спиной Даниэля, старая металлическая решётка черной лестницы пронзительно заскрипела под тяжёлыми шагами мужчин, а перила опасно качнулись под резким порывом ветра.

Даниэль вытянул руку, намекая, что было бы неплохо внести небольшой вклад хотя бы одной сигареткой: он не был поклонником пассивного курения, предпочитая активно убивать свои лёгкие никотином, алкоголем и педоскопами⁸.

– Ну-ну, Уилл, дружище. Никогда не зарекайся не водить сомнительных знакомств, потому что жизнь штука достаточно сложная.

– То, что это говоришь мне именно ты, вряд ли сможет меня переубедить.

Когда-нибудь Уильям непременно сделает неверный шаг.

И лучше было бы в этот момент быть как можно дальше от него.

– Уилл, дружище, зачем ты меня сюда вытащил? Здесь холодней, чем на борту тонущего Титаника!

Облачко сизого дыма взметнулось в воздух и нещадно разорвалось порывами ветра. Уильям поджал губы, прожигая взглядом дверь, отделявшую их от душного кабинета. Шум города отрезвлял, крики полицейских сирен возвращали его на несколько месяцев назад, в один из таких же вечеров, как накануне, когда Уиллу пришлось удирать от полиции через крыши и кишащие крысами подворотни.

Короткая затяжка алой вспышкой, и Уильям повёл плечами, опершись о поскрипывающие перила.

– Грейс любит подслушивать. Она милая девушка, но любопытная. К тому же у неё слишком длинный язык. Сложно поверить в то, что завтра о нашем разговоре не будет судачить полгорода. Если Грейс, разумеется, окажется под моей дверью, когда мы будем вести задушевные беседы.

– Ты слишком суров к ней, дружище.

– Я слишком хорошо ее знаю, Даниэль.

Уилл снова втянул в себя горький едкий дым, чтобы через секунду выплеснуть его тонкой струйкой. Даниэль неловко замялся на месте, покачиваясь с пятки на носок и то и дело смеряя взглядом опытного оценщика с каждой затяжкой уменьшающуюся в руках сигарету. Пауза затянулась несколько дольше, чем он мог выдержать.

– Ирландцы лишились нескольких важных игроков. В городе считают, что за этим стоят грязные итальяшки. И я с этим согласен.

– Разумеется. – Уильям дёрнулся в сторону и иронично поджал губы, разгоняя ладонью дым. – Что еще могут считать люди после стольких лет смертей и ненависти? Я вообще удивлён, что они еще не разнесли город на кусочки. Но я бы на твоём месте не раскидывался столь грубыми выражениями. Какими бы грязными они не были, у них есть «Томми»⁹, а у тебя нет.

– Зато у меня есть голова на плечах.

– Ненадолго.

Резкая вспышка пронзила память Уилла, и он зажмурился, пытаясь ухватиться за ускользающие от него образы. «Это ненадолго» тягучим дымом сигар проскальзывало сквозь его протянутые пальцы, заигрывающе взмахивало лисьим хвостом и растворялось в мутных обрывках воспоминаний. Фраза ударяла в нос запахом крепкого алкоголя и дурманила не хуже старого виски из погребов Куэрво. Уильям никак не мог найти зацепки, что могла бы вывести его из затянутого розоватым туманом лабиринта.

«Это ненадолго» хлёсткой пощёчиной серебристых глаз напомнило ему о прошедшем вечере.

Он должен был произнести вертящиеся в голове мысли. Должен был поделиться с кем-нибудь раздражающими словами, выжигающими на своём пути все живое, что было в Уилле, оставляющими после себя лишь боль и отчаяние, привкус сладкого миндаля и аромат мужского одеколона. Он должен был это сказать.

Или его сердце остановится.

– Я был там. В том баре.

Даниэль замер, так и не донеся сигарету до своих губ. Его брови изогнулись, а взгляд обеспокоенно забегал по лицу Уилла, будто бы ища малейшие признаки потрясения или инсульта. Не то чтобы Уильям был уверен, что друг сможет определить эти два недуга, но его товарищ определённо выглядел встревоженным сказанными словами.

Наконец, Даниэль плотно стиснул губами сигарету, закрыл глаза и сделал медленную и глубокую затяжку. Дым через пару секунд ринулся через раздувающиеся от сдерживаемых эмоций ноздри. Он сделал несколько глубоких вдохов, явно успокаивая себя, а затем исподлобья посмотрел на Уилла.

– Ты точно нормально себя чувствуешь?

– Две пачки аспирина, Дэн, а голова все еще трещит так, словно я сначала искупался в бочке с текилой, а потом еще и выпил ее до последней капельки. Можешь начинать считать, сколько мне осталось, учитывая, что я не помню большую часть вчерашнего вечера.

– То есть?

– Все как в тумане, – Уилл сделал несильную затяжку и выбросил окурок вниз, проводив его долгим, полным напряжения взглядом. – Помню, как пришёл туда, и перекинулся парой словечек с Энтони, а потом… Да еще и это письмо, – пальцы дёргано вытащили из пачки еще одну сигарету, а спички с шипением подожгли серый кончик алыми вспышками.

Даниэль, до этого задумчиво смотрящий себе под ноги и домучивающий свою сигарету, встрепенулся.

– Что за письмо?

Уильям вздохнул и нервно потёр пальцы друг о друга, другой рукой теребя прикуренную сигарету.

– Нашёл утром у себя на тумбочке, – его плечи нервно дёрнулись, а челюсть плотно сжалась, отчего под кожей заходили желваки. – Но я не помню ни как я добрался до дома, ни как это письмо там оказалось. И я уж точно не знаю того, кто его написал. Почерк незнакомый. Инициалы тем более.

– Покажи.

Уилл устало посмотрел на друга, нехотя потянулся к одному из внутренних карманов, вытаскивая на свет жёлтый скрученный в четыре раза листок и протянул письмо Даниэлю.

Бумага хрустнула, раскрываясь, и Даниэль внимательно пробежался по первой строчке, изумлённо выгибая тёмные брови и легко присвистывая себе под нос.

– «Дорогой мистер Белл!», – Даниэль прокашлялся, поднёс ко рту сигарету, пробегая взглядом по следующим строчкам, и с негромким смешком добавил: – Спасибо, что хотя бы дорогой… «Для начала хочу поблагодарить вас за столь чудесный вечер, после которого я провёл в размышлениях очень долгое время. Вы заставили меня вспомнить, почему я приехал сюда, и насколько важно обращать внимание на то, что происходит вокруг. Во-вторых, хочу сказать отдельное спасибо за разыгранную вами партию – я давно так не веселился, а проведённое в вашей компании время я впервые не считаю потраченным впустую. Мне жаль, что наша встреча закончилась для вас некоторого рода неудобствами…»

Даниэль поднял на Уилла взгляд, но тот лишь махнул ему читать дальше, хмурым пустым взглядом буравя красную кирпичную стену больницы.

– «Надеюсь, приложенный к этому письму выигрыш полностью покроет ущерб, нанесённый вашему здоровью алкоголем и стрессом», – голос друга стал высоким: он передразнивал незнакомца, пусть и не зная ни его внешности, ни его голоса. – «При желании можете пересчитать полученные деньги, однако смею вас заверить, что там вся выигранная вами сумма до последнего цента. Ровно тысяча двадцать шесть долларов и тринадцать центов. В заключение мне бы хотелось сообщить, что я буду ждать вас в воскресенье в кафе, адрес которого вы сможете найти на обороте данного письма вместо привычного для всех «Уильяму Беллу». Проявляющиеся при нагревании чернила были бы слишком банальными, поэтому я решил использовать эффект неожиданности – никто не станет искать адрес на самом видном месте. Буду с нетерпением ждать нашей встречи. Всего наилучшего. Н.К.»

Слова повисли в воздухе, тяжёлым молотком забивая в гроб Уилла последние ржавые гвозди. Даниэль пялился на строчки бессмысленным взглядом, а Уилл продолжал мусолить сигарету, превратив ее кончик в тонкую полосочку, сквозь которую уже с трудом проникал серый дым. Он знал каждое слово в этом письме, запомнил каждую запятую, перечитав его десять раз. Утром, сидя на своей покосившейся кровати, Уилл пристально всматривался в слова: они казались ему чужими, – и даже зачитывал письмо вслух, пытаясь уловить в нем знакомые выражения или фразы. Все тщетно. Отправитель так и оставался для него загадкой, инициалы которого горели ярким пламенем, отпечатываясь на кончиках пальцев.

Тяжёлый вздох разбил повисшую тишину.

– Ну, дружище, – нервный смешок Даниэля с истерическими нотками можно было услышать с другого конца города, – судя по всему, ему действительно жаль. Я бы не стал писать письма незнакомым людям, если бы не чувствовал себя виноватым. Или если бы задолжал им денег. Или переспал с их жёнами. В этом случае я предпочёл бы переписываться с прелестницами.

– Психиатр из тебя так себе, – с плохо скрываемым сарказмом подвёл итог многолетней практике друга Уилл и с каменным выражением лица прикурил третью по счету сигарету.

Обиженному выражению лица Даниэля мог бы позавидовать любой популярный актёр. Он схватился за грудь, смял пальцами ткань халата и поднял глаза к небу. Его колени подкосились, а истерические конвульсии, едва сдерживаемые другом, сбавляли серьёзность ситуации.

– Ты ранил меня до глубины души, дружище. Я думал, ты меня любишь… – Его взгляд снова обратился к жёлтому листку и выведенным на нем инициалам незнакомца. – «Н.К.»… – Даниэль почесал подбородок и недовольно цокнул языком. – И что это еще за «Н.К.»?

– Если бы я знал, не говорил бы с тобой об этом.

Две ажурно выведенные буквы пробуждали в Уильяме желание узнать больше о таинственном отправителе письма и пугали возможными открытиями.

Порыв ветра качнул прогнившие прутья лестницы, и пальцы мужчин вцепились в перила. Уилл с Даниэлем синхронно обернулись и посмотрели вниз, а затем многозначительно и понимающе кивнули друг другу. Сигарета в руках Уилла сгорала алыми вспышками, а письмо шелестело смятыми краями.

– Деньги приложены к письму, – рассеянно пробормотал Даниэль. – И где деньги?

– Дома. Не потащу же я их сюда. Там действительно все до последнего цента! И это меня пугает.

Пальцы Даниэля свернули письмо. Он еще немного покрутил его в руках, изучая, как самого интересного в его жизни пациента, а затем протянул Уиллу – тот тут же спрятал листок во внутреннем кармане пиджака.

– Предложение выглядит достаточно заманчиво, – Даниэль задумчиво царапнул ногтем кончик острого носа, – но… Премия сама себя не получит, Уилл.

– Еще одна шутка про мою смерть, и ты полетишь вниз с этой лестницы.

Уильям приветливо и добродушно улыбнулся, намекая, что для беспокойства нет ни малейшей причины. Он чувствовал, как мышцы его лица сводит от тупой ноющей боли, пульсирующей через каждую клеточку мозга, и напряжения, с которым он пытался разговаривать, как его губы сломленно изгибаются, словно кто-то тянет за невидимые ниточки, заставляя тело повиноваться, как его пальцы медленно подносят ко рту сигарету и губы обхватывают спрессованный кончик.

Уильям чувствовал каждое своё действие так, словно он был молчаливым наблюдателем в зале театра.

– Уилл, мальпаридо…

– И да, – взгляд Уилла опасно сверкнул в сторону товарища, а голос понизился до угрожающего шёпота, – еще раз назовёшь меня ублюдком – я всем расскажу о твоём маленьком секретике с дочерью сенатора.

– Хорошо, дружище, – Даниэль вскинул руки в примирительном жесте и обворожительно – по меркам всех женщин, с которыми он был знаком, и в первую очередь мамы, – улыбнулся. – Все понял.

Уилл медленно повёл головой, отгоняя липкий тягучий туман, и опасно покачнулся, наконец обретая полный контроль над своим телом и вслепую хватаясь за холодный ржавый поручень. Движения давались ему с большим трудом, каждый вздох пронзал грудь маленькими иголочками, вгонявшимися под ребра, а тело хрустело и трещало после онемения так, что ему стало боязно, как бы случайно не сломать себе что-нибудь в глупых попытках скинуть тяжёлое бремя похмелья.

Забивавший лёгкие густой горький дым отрезвлял, медленно пробирался по жилам. Все вокруг казалось ненастоящим, потянувшимся мутной плёнкой серости: машины шумели будто издалека, солнечные лучи тонули в тяжёлых свинцовых тучах, а все цвета потемнели. Хотелось протянуть руку и мазнуть кончиками пальцев по поверхности реальности, чтобы снять с неё липкий слой пыли, и закричать, разбивая невидимый купол на мелкие осколки, как если бы он был реальным, как если бы Уильям мог из него вырваться…

Но это было безумием.

Уилл замотал головой. Все резко стало вновь громким и ярким, сирена оглушила своим криком, красная кирпичная стена больно ударила по его воспалённым глазам, а солнечные лучи вновь ослепляли. Он поморщился, прикрыв глаза до маленьких щёлочек, и опустил голову, позволяя пляшущим перед взором цветным кругам умолкнуть.

Глубокий вдох, и он поднял на Даниэля взгляд.

– Ты завтра занят, Дэн?

– А что?

– Нам надо наведаться в парочку баров.

Уильям в последний раз затянулся, выпустил серый дым вверх и бросил сигарету за спину, туда же, куда до этого отправилась ее сестра. Пальцы скользнули по расстёгнутому халату, продевая пуговицы в прорезанные для них отверстия, а затем зачесали тёмные волосы назад, пытаясь придать вид добропорядочного ответственного врача, чья голова не раскалывалась на мелкие кусочки от похмелья.

Он снисходительно улыбнулся другу и в последний раз подставил зажмуренное лицо под тёплые лучи солнца.

– Хочу убедиться в том, что я не сошёл с ума.

Ослабленный галстук косо свисал с шеи, а запылившиеся ботинки отливали парой густых чернильных пятен на коричневой коже. Уильям не был похож на того, кому делают заманчивые предложения сильные мира сего или же просто этого города.

Тем не менее кто-то решил пригласить его на личную встречу.

И отказа этот человек явно не принимал.

Глава III. Долговых дел мастер

– Такси!

Отливающая солнечным глянцем жёлтая машина плавно остановилась перед Уильямом, и он поспешил забраться внутрь, придерживая шляпу и тяжело дыша. Пробежка от работы до ближайшей широкой улицы никогда не шла Уиллу на пользу, а отработанные полностью два дня тяжёлым свинцом разливались по его ногам. Солнце уже почти опустилось за горизонт, и надежда поймать такси рассеивалась вместе с последними розовато-персиковыми лучами, отражавшимися в окнах небоскрёбов.

К счастью для Уильяма, депрессия выгнала людей на улицы не только из-за потерянного жилья, но и из желания заработать лишние деньги, поэтому свободную машину он нашёл достаточно быстро, просто вскинув руку перед первой показавшейся из-за поворота.

– Куда едем? – водитель небрежно поправил твидовую кепку и бросил на Уильяма взгляд в зеркало заднего вида.

– Маленькая Италия.

Светлые перчатки и шляпа безжизненно рухнули на колени Уилла, и он запустил пальцы в волосы, растрёпывая их. Радио тихо заскрипело трубными фанфарами, скрипки застонали в такт слипшимся тормозам машины. Даниэль позвонил поздно вечером на работу и точно таким же скрипучим голосом сообщил Уиллу место, где он будет его ждать на следующий день. В этот раз он превзошёл все ожидания, заплетающимся языком пробормотав невнятное название, из которого Уилл смог разобрать только «кабанчик».

«Грустный кабанчик» – Даниэль часто рассказывал об этом баре и наверняка именно там провёл вчерашний вечер.

– Почему мы так плетёмся? – Уильям мог поклясться, что в мельчайших подробностях рассмотрел пальто прошедшей рядом старушки с тростью.

Водитель пожал плечами, вцепившись в руль и неотрывно глядя на дорогу перед собой. Тормоза заскрипели, и машина остановилась, пропуская перебегающих через дорогу людей. Уилл бросил нервный взгляд на наручные часы и вздохнул: он освободился слишком поздно, чтобы позволить себе ехать по правилам, а водитель тоже был не в восторге от скоростного ограничения, установленного в городе властями.

– Давайте так, вы довезёте меня как можно скорее, а я никому не скажу, что вы превышали скорость, – улыбнулся Уилл и, достав из кармана несколько купюр, протянул одну из них водителю.

Тот выхватил зеленоватую бумажку двумя пальцами, зажав ее, как сигарету, и спрятал в кармане.

Автомобиль снова тронулся, но на этот раз ехал намного быстрее, так что Уильям позволил себе расслабиться и не обращать внимания на недовольные гудки других водителей, яркий слепящий свет фар за окном и лёгкую тошноту, подкатывающую к горлу. Все же не стоило ужинать перед поездкой, но проводить еще несколько часов на голодный желудок Уиллу не хотелось. Заливать накрапывающую язву алкоголем виделось ему не лучшей идеей: он в принципе не любил привкус крови во рту, а появляющееся иногда жжение гасил молоком.

Таксист нервно крутил колёсико радио, переключая станции, и динамики недовольно хрипели в ответ, кашляли пылью и извергались энергичной ночной музыкой, пришедшей на смену медленным звукам уходящего дня. Дома быстро проносились мимо Уильяма, сливаясь в разноцветное покрывало, и десять минут незаметно промелькнули, растворившись в визге тормозов и финальных фанфарах саксофона.

Машина остановилась. Водитель буркнул под нос сумму и требовательно обернулся, ожидая свою положенную плату за поездку. Уилл неспешно натянул на руки перчатки и устроил шляпу на коленях. Он бросил хмурый взгляд на таксиста, нырнул рукой за скреплёнными держателем деньгами и отсчитал нужное количество.

– Сдачи не надо, – Уильям спешно свернул купюры и сунул их обратно в карман. – И… берегите себя.

– И вам удачи.

Дверь за спиной хлопнула, и автомобиль тронулся, отправившись на поиски очередного ночного гуляки, который не постесняется выложить двойную стоимость за поездку после заката. Опустив шляпу на голову, Уильям поднял воротник, скрываясь за ним, как за хлипким щитом, от резких порывов ветров надвигающейся зимы.

Небольшой шумный квартал затесался среди высотных зданий островком чужой культуры. Низкие приземистые дома из красного кирпича в путах металлических лестниц и балконов горели вывесками на непонятном Уильяму языке, – он только иногда видел знакомые французские слова, которые, тем не менее, не вносили никакой ясности, – а доносившиеся из-за их дверей ароматы заставляли сытый желудок сворачиваться в узел от голода. Найти нужный бар среди столь пёстрого окружения казалось Уиллу нереальным. Но и на этот раз судьба ему благоволила.

Даниэль переминался с ноги на ногу, низко подпрыгивал на месте и всячески пытался согреться, стоя около выбивающегося своей серостью и мрачностью здания. На нем не было вывески с цветастым изображением пиццы или пасы, а буквы не складывались в итальянскую фамилию. Напротив, «У Донована» звучало настолько привычно и знакомо, что Уилл даже забыл о том, что находится в самом сердце итальянского квартала.

Вот только хмуро косящиеся лица людей около ресторана напротив быстро вернули Уильяму чувство реальности. Пальцы скользнули по краю полей шляпы, и он зашагал в сторону друга.

– Найдёшь меня в «Грустном кабанчике», – не скрывая ехидства протянул Уилл, вальяжной походкой подплыв к другу. – Ты ведь именно так сказал перед уходом со смены? Или мне показалось? Ах да. Ты еще упоминал его, когда звонил мне напившийся вусмерть и не мог связать даже двух слов.

Куэрво вздрогнул и обернулся к Уильяму.

– Я тебе звонил? Не помню этого, – Даниэль виновато улыбнулся. – Нет. У тебя определённо чертовски хорошая память, дружище. Хотя я ничуть не удивлён этому. Хирург должен помнить все.

– Правда, – Уилл обвёл здание позади Даниэля скептичным взглядом и покачал головой, – ты сказал, что это бар недалеко от Маленькой Италии. Ты не говорил, что он находится прямо посреди итальянского квартала. Это не очень… благоразумно.

– Ну забыл немного. С кем не бывает. Посмотри на себя, к слову. У тебя такой вид, словно ты не спал несколько суток. И к тому же благоразумие никогда не было нашей сильной стороной.

– Я и не спал несколько суток, если ты забыл, – Уилл дотронулся пальцами до распухшего после встречи с Натаниэлем Кёнигом носа. – Но… почему «Грустный кабанчик»? Не вижу нигде этой вывески. Только если ты не перепутал адрес.

– Его владелец Джеки Донован. Весь квартал зовёт его Джеки Кабанчик. Он похож на кабанчика. – Истеричный смешок вырвался из Даниэля. – Да и в городе ты скорее узнаешь о нем информацию, если спросишь про Кабанчика. Никто не знает его по фамилии. Вообще он ирландец. Я до сих пор не понимаю, что он забыл в итальянском квартале. Тут везде за милю пахнет тушёными помидорами, розмарином и вином, а тут Джеки со своим ирландским виски. Но на удивление, его никто не трогает. Пока что.

– А почему грустный?

– Ему никогда не дают чаевых. Потому что он ирландец. И потому что воняет как сто свиней. Да и бар у него отвратительный, скажу тебе.

– И именно поэтому мы в него идём?

– В точку!

Даниэль с самодовольным видом вскинул голову и поднял вверх указательный палец, явно намереваясь продемонстрировать Уильяму всю тяжесть его скепсиса и предвзятости к гению Куэрво. Уилл тяжело выдохнул и, оглянувшись, потуже затянул пояс на своём пальто.

– Кстати, – спохватился Даниэль. – Джеки уже два месяца нет. Так что можно не волноваться за свои зубы и все выяснить.

– Неужели его подстрелили? – Уилл насмешливо хмыкнул.

– Нет, к сожалению. Этот раунд остался за кабаном, – хохотнул Даниэль. – Но отбыть свой срок ему все же придётся. Разбойное нападение на ювелирный магазин и разбитое лицо полицейского не тянут на штраф. Но ничего. Лет через семь ты сможешь лично убедиться в том, что этого кабанчика очень сложно загнать в ловушку.

– Заканчивал бы ты со своими книгами.

– А что такое? Я люблю французскую литературу. – Даниэль пожал плечами. – И тебе советую читать что-то помимо медицинских журналов и справочников.

– У меня не так много свободного времени, чтобы наслаждаться любовными похождениями сытых французских дворян. Мне самому хотелось бы не сдохнуть с голоду. Если ты еще не забыл. – Уильям нервно сунул руки в карманы, нащупав смятую пачку сигарет.

– Да-да. Ты же у нас на самообеспечении. Так это называют в армии, да? Слишком гордый, чтобы помириться с отцом и попросить у него помощи.

– Зато тебе, я смотрю, – зажав сигарету зубами, процедил Уилл, – гордость не мешает клянчить деньги у брата.

– Не клянчить, а брать в долг, – с важным и многозначительным видом заметил Даниэль.

Он с завистью посмотрел на сигарету Уилла, пока тот пытался чиркнуть спичкой по отвлажневшему коробку, и грустно вздохнул.

– Ну и как? – кончик сигареты вспыхнул алым, и Уильям выпустил вверх струйку дыма. – Когда собираешься возвращать все Анхелю? Он еще не подослал к тебе пару крепких ребят, чтобы выбить ту тысячу, которую ты у него, – Уилл запнулся, а затем улыбнулся и елейным тоном протянул: – занял три месяца назад и клялся могилой своей мамы, что вернёшь через три дня?

– Зачем так сразу? Хорошо же общались, ей-богу, – Даниэль раздражённо отмахнулся. – Всему своё время, дружище. Как только разбогатею – сразу все верну.

Верить Даниэлю было сродни вере в то, что через пару дней кризис закончится и все станет как раньше. В любом случае Уильям предпочёл бы, чтобы все оставалось как есть, потому как вытаскивать с того света очередного банкира, пустившего себе пулю в висок и чьи кости оказались слишком толстыми, ему нравилось больше, чем вырезать аппендицит старушкам.

Они продолжали стоять перед тусклой вывеской бара: Уильям неторопливо курил, а Даниэль то и дело буквально заглядывал ему в рот. Он грустно вздыхал и откидывал в сторону носком ботинка валяющиеся вокруг него окурки. Уилл присвистнул: их количеством можно было обеспечить целую армию, но, кажется, все их скурил один Даниэль. И брошенная мимо урны пачка «Gitanes»¹⁰ подтверждала эту догадку.

– Так почему все-таки это место? – спустя несколько минут молчания наконец поинтересовался Уильям. – Я все же немного сомневаюсь, что идти в этот отвратительный, как ты сам сказал бар, хорошая идея.

– Где как не в отвратительном ирландском баре можно узнать все самые грязные тайны города? Здесь можно найти почти каждого, дружище. – Даниэль по-братски хлопнул Уилла по плечу и приглашающим жестом обвёл вход в бар. – Уверен, в этом месте побывал когда-нибудь каждый житель Чикаго. А уж что творится здесь по вечерам! Ты точно останешься доволен.

– Предпочитаю одиночные драки.

– Но на массовых побоищах ты сможешь больше заработать. И как врач, и как участник. Подумай об этом, Уилл. Ты сможешь делать деньги. И очень неплохие. Удар у тебя поставлен. Да и опыт есть.

– Непременно обдумаю твоё предложение, когда потеряю работу.

Молчание, повисшее в воздухе, взрывалось клубами серого дыма, тонкой струйкой вырывающегося сквозь приоткрытые губы Уильяма. Даниэль несколько раз развязывал пояс, чтобы снова его завязать в тугой узел. Куэрво подпрыгивал на месте, бессвязно бормотал себе что-то под нос и бросал косые взгляды на бар. За широкими панорамными окнами витрины было хорошо видно столпившихся внутри людей, и Уильям заметил, как некоторые из посетителей бесследно исчезают за одной из обшарпанных деревянных дверей. Просматриваемое с улицы помещение было слишком маленьким, чтобы удовлетворить потребность людей в выпивке, а в зале не было видно даже барной стойки: только ряд круглых столов, парочка развешанных по стенам картин и натирающий столы официант.

– Итак. – Даниэль хлопнул в ладоши, а его лицо неожиданно оказалось слишком близко от Уильяма. – Что мы ищем?

Уилл недовольно покосился на друга и сделал шаг назад. Сигарета в его руках почти полностью истлела, но он продолжал вытягивать из неё последние крупицы терпкого вирджинского дыма, согреваясь под холодными северными ветрами.

– Кого, – рассеянно поправил друга Уилл и затянулся.

– Не понял.

– «Кого мы ищем». – Уголки губ Уильяма дёрнулись в нервной улыбке. – Натаниэля Кёнига.

– Какое занятное имя, – притворно-задумчиво потёр подбородок Даниэль. – Немец? Если да, то, возможно, нам стоило отправиться в немецкий квартал и поспрашивать там. Но ты мне об этом не сообщил заранее, поэтому… Мы имеем то, что имеем. Впрочем, чего я ожидал от человека, который был двое суток на дежурстве?

– Твоя вера в меня поражает, Даниэль, – кисло отозвался Уилл. – Я думаю, что мы пришли куда нужно. У меня нет уверенности, что это имя не выдуманное. Скорее всего, к немцам он не имеет никакого отношения. Но даже если его действительно так зовут, то… О нем определённо должны знать в барах.

– Что ж, в таком случае пора заявить о нас этому месту.

– Последний раз, когда ты так сказал, – полным скептицизма голосом заметил Уильям, – мы напились до чёртиков и нас за шкирку выкинул на заснеженную улицу охранник бара.

– Мы были молоды и глупы. Больше мы такой ошибки не повторим. Пойдём уже. Пока я себе все не отморозил. Почему сегодня такая холодрыга? – поёжившись от ветра, пробормотал Даниэль.

Уильям неопределённо пожал плечами, мол, «отстань от меня с глупыми вопросами, ты в Чикаго», вдавил выкуренную сигарету носком в асфальт и, поправив поднятый воротник, поспешил за Даниэлем. Тот уже распахнул дверь бара и смело шагнул внутрь под настороженные и хмурые взгляды посетителей. Уилл нырнул в щель закрывающейся двери ровно в тот момент, когда Даниэль, подойдя к высокому темнокожему мужчине, привстал на цыпочки и, тыкая пальцами тому в лицо, громко и медленно прокричал:

– Нам два пива, пожалуйста.

Мужчина нахмурился и значительно тише, чем был до этого голос Даниэля, пробасил:

– Вход только по личному приглашению хозяина. И не надо так орать. Я не глухой.

– О, поверьте, у нас приглашение определённо имеется. Моя фамилия – Куэрво. Вам это о чем-нибудь говорит? Нет? Точно нет? – уже менее уверенно переспросил Даниэль, а затем обернулся к Уильяму и понимающе протянул: – Наверно новенький. – Он вздохнул и вытащил из кармана первую попавшуюся купюру. – Если нет, то вот этот серо-зелёный кусок помятой бумаги с изображением… – Даниэль скривился, вглядевшись в портрет американского политика, – какого-то мужчины, без понятия, если честно, кто это, должен сойти за приглашение. Надеюсь, конфликт исчерпан, здоровяк?

Даниэль похлопал мужчину по плечу и уверенно отодвинул его в сторону. Уилл нервно-виновато улыбнулся охраннику и, прошмыгнув в открывшийся проем неприметной обветшалой двери, обогнал друга.

– Ты сколько уже живёшь в этой стране, Даниэль?

Уилл преградил ему путь и уперся рукой в стену. Даниэль растерянно захлопал глазами, спешно пытаясь свернуть деньги так, как они хранились до этого, но зелёные бумажки только сильнее пушились и путались между собой. Он резко выдохнул, поднял взгляд на Уильяма и широко улыбнулся фирменной улыбкой семьи Куэрво.

– Всю свою жизнь. У меня даже акцента нет! Ты за кого меня принимаешь?!

– Вот именно, – Уилл вырвал из рук друга одну из купюр и указал пальцем на портрет. – И ты никак не можешь запомнить, что это Улисс Грант?

– Да хоть сам Одиссей¹¹, Уилл, – вяло повёл плечами Даниэль. – Моя семья сделала достаточно, восстанавливая ваши южные штаты после войны. Уверен, этот милый мужчина простит то, что я не помню его имени.

– Твоя семья обязана ему своим приездом в Америку, Даниэль.

– Вот как? Определённо это повод, чтобы я запомнил его имя. Уилл… Грант?

– Улисс, Даниэль.

– Пойдём, нас уже ждут, – он похлопал Уильяма по груди и кивнул на пятьдесят долларов. – Можешь оставить себе. У меня еще есть.

Даниэль никогда не упускал случая похвастаться испанскими корнями и упомянуть о вкладе его семьи в восстановление разрушенной войной страны. Однако, знания этого человека об остальной части американской истории заканчивались ровно на границе отцовского имения, там, где покосившийся белый деревянный забор отделял маленький мирок семьи Куэрво от остальной части общества. В политике Даниэль разбирался так же, как Уильям в литературе, а скучным университетским лекциям предпочитал пабы и дорогие рестораны, куда можно было привести очередную охотницу за деньгами.

Поэтому при любом удобном случае Даниэль проявлял чудеса ловкости и переводил тему в благоприятное для себя русло.

Отцепив руку Уильяма от стены, Куэрво подвинул друга в сторону и поспешил ступить на первую хлипкую дощечку лестницы, ведущей куда-то вниз под бар. Уилл потёр глаза и, сунув купюру себе в карман, шагнул в неизвестность следом за другом.

Лестница была достаточно крутой, чтобы при желании можно было с неё упасть и сломать себе шею, а ссохшиеся, покрытые занозами перила радушно вели гостей в глубь, под землю, подальше от солнечных лучей и пристальных взглядов полицейских. На последней ступеньке Уиллу пришлось пригнуться, чтобы не удариться лбом о низкий дверной проем, а затем он замер, оценивая масштаб бара, который буквально был подпольным.

Просторное помещение венчалось высокими потолками, а арочные столбы придавали иронично богатый вид обшарпанному помещению. Живи они в Средневековье, в таком подвале непременно проводили бы пытки и допросы Инквизиции. К счастью для Уилла, единственным допросом, который его мог тут ждать, был допрос в полицейском участке. Напротив лестницы вдоль стены вытянулась барная стойка с высокими круглыми стульями и седым костлявым барменом. Низенькие столы для посетителей были хаотично разбросаны между колоннами, стянуты в длинные ряды из трех-четырёх столов и завалены пустыми бутылками и опрокинутыми бокалами.

Довершала картину едкая вонь от перегара и немытых потных тел, варившихся в собственном соку промёрзлого помещения.

Даниэль шагал достаточно быстро и уверенно лавировал среди нагромождённых столов, чтобы исчезнуть из вида, но стойкий запах дорогого французского парфюма тонким шлейфом вёл Уилла по следам друга. Несколько брошенных стаканов едва не угодили Уиллу в голову: он успел пригнуться в последний момент, позволяя оглушительному звону разлетающегося стекла потонуть в гомоне неспящего бара. Уворачиваться от пьяных посетителей ему было не впервой.

Уилл догнал Даниэля, когда до барной стойки оставалось несколько метров, а окружающие их люди перестали оглядываться, качать головой и перекидываться ухмылками.

– Когда ты успел договориться? – Уильям склонился над ухом друга.

– Пока ты оперировал того старичка с грыжей. Кстати, как он? А, впрочем, не важно, – Даниэль рассеянно махнул рукой, не дав ему даже шанса ответить, а затем коротко кивнул бармену. – Джон, дружище, это Уилл. О котором я тебе говорил вчера.

Джон оказался тем самым костлявым барменом. Он был долговязым и худым. Его редкие и седые волосы едва ли могли прикрыть блестящую от пота и сала лысину, а длинные узловатые пальцы с такой силой обхватывали сколотые гранёные стаканы, что еще чуть-чуть и пришлось бы зашивать его ладони прямо здесь, пользуясь ржавой булавкой, прицепленной к карману на жилетке, и торчащими из швов одежды нитями.

Даниэль грузно опустился на высокий стул перед барной стойкой и сложил перед собой руки. Он улыбнулся бармену, и тот обвёл Уилла оценивающим взглядом, пару раз причмокнул тонкими бледными губами и покачал головой:

– Что-то слабо верится. Не похож он на шулера.

Уильям, до этого спокойно опускавший свою шляпу на деревянную поверхность бара, в удивлении вскинул голову, невольно выпучил глаза и поперхнулся неожиданно застрявшим в горле воздухом.

– Простите, что?..

– Так, одно маленькое дельце, – торопливо перебил его Даниэль. – Ты же не думал, что люди согласятся нам помочь безвозмездно и по доброте душевной? Нужно будет немного завоевать их доверие. Для начала. А там и разговор.

– Хорош, заливать, Рэйвен¹². Проигрался твой друг вчера, – Джон обернулся к Уильяму, активно полируя стакан. – А потом пугал нас каким-то своим знакомым. Мол, разденет нас в два счёта, мы и не заметим. Пообещал притащить его сегодня. Кто ж знал, что это будешь… ты. Прости, парень, но лучше иди домой, пока последние портки не проиграл.

Уилл смог только апатично посмотреть на своего друга, стянуть с рук светлые замшевые перчатки и с силой бросить их в шляпу.

– Мы это еще с тобой обсудим, Даниэль, – сквозь до боли сжатые зубы процедил он и уже намного громче, но с нескрываемой нетерпеливостью, обратился к бармену: – Налейте мне выпить. И давайте что-нибудь покрепче пива. Оно мне точно не поможет.

– А платить кто будет? – вяло отозвался бармен, кивнув на Даниэля. – Твой малахольный? У него ни гроша не осталось. С него выгребли все до последнего цента.

– Я заплачу. Не волнуйтесь так. А то давление поднимется. – Улыбка Уилла заострилась, и он требовательно хлопнул ладонью по стойке, осматривая тренированным взглядом помещение. – За каким столиком обычно играете?

– Вон тот, – с еще большим раздражением отозвался бармен, коротко кивнул куда-то вглубь бара и тут же отвернулся, кажется, не собираясь уточнять за каким именно столиком. – Там уже Малыш Гарри ждёт. По твою душу, Дэн, между прочим. – Джон еще несколько секунд рылся среди рядов начатых бутылок и уверенным движением вытащил одну из них, поставив перед Уильямом. – И не забудь вернуть мне мои деньги! – рявкнул на улыбающегося Даниэля бармен; пальцы молниеносно свинтили с горлышка крышку, и янтарная жидкость тут же плюхнулась в стакан. – Этот придурок вчера занял у меня триста баксов. Сказал, что отыграется и вернёт мне пятьсот.

Тёмная бровь Уилла изогнулась дугой, когда он посмотрел на Даниэля. Тот же в ответ смотрел куда угодно, кроме лица своего товарища.

Бармен больше ничего не сказал: наполнил стакан Уильяма до краёв, выплеснув часть напитка на лежащие рядом шляпу и пальто, и, осклабившись, ушёл к другому концу барной стойки. Уилл в последнюю секунду успел выдернуть перчатки и хлёсткими движениями отряхнуть их о бедро. Тёмное карамельное пятно быстро расползалось по светлой ткани пальто неровным узором, а шляпа увенчалась подходящей в тон ленте алкогольной глазурью.

– Чтоб его лепрекон ночью удавил, – пробормотал под нос Уилл.

Он рваными движениями смахнул повисшие на мелком ворсе капли виски и поднялся со стула, отряхивая остатки жидкости. Пальцы расстегнули ряд крупных пуговиц, и Уилл стряхнул тяжёлую ткань с плеч – пальто безжизненной массой перекинулось через его руку, свесив длинные рукава-плети.

Он не заметил, как Даниэль быстро подался вперёд и, схватив налитый Уильяму стакан, одним залпом осушил его. Обнаружил это Уилл только когда потянулся за виски, на который он возлагал сейчас столько надежд на улучшение своего самочувствия. Увы, его ждало лишь пустое место и довольный, как кот, Даниэль, вертящий в руках кусок стекла.

– И все же пойло у них тут отменное, – философски заметил Даниэль, со звоном опустив стакан на стойку.

Куэрво потянулся до хруста ниток в швах и соскочил со стула. Замутнённый взгляд темных глаз кричал, что это уже был его не первый бокал, – но именно он стал решающим. Тем не менее Даниэль вполне осознанно обвёл взглядом бар и, заприметив кого-то в его глубине, сорвался с места.

Уильям вздохнул и в три широких шага догнал друга, – правда, шаги эти были не настолько длинными, чтобы увести далеко от барной стойки.

– Так, – Уилл обогнул Даниэля, второй раз за вечер преграждая тому путь, и заглянул в бесстыжие глаза друга, – а теперь расскажи-ка мне, за что я сейчас буду класть свою голову на плаху?

– Не беги впереди лошадей, Уилл, – попытался привычно отмахнуться Даниэль.

Уильям осуждающе поджал губы.

– Даниэль. Посмотри на этого человека за моей спиной, – он наугад ткнул пальцем в первого попавшегося здоровяка. – А теперь посмотри на своего Джона, который ждёт свои пятьсот баксов. Если мы доживём до следующего утра, это уже будет победа. Поэтому я хочу знать, сколько ты оставил здесь вчера.

Даниэль зарылся пальцами в черные непослушные кудри и растрепал их, позволив нескольким прядям устало упасть ему на лоб.

– Ну, как бы тебе сказать… Пять тысяч.

– Что?.. – сохранить спокойной лицо Уильяму удалось, а вот голос истерично подскочил под конец слова. – Гхм. И как ты планировал их возвращать?

– Сначала игра шла хорошо, – в извиняющемся жесте развёл руками Даниэль. – Я выиграл три партии подряд. Поэтому подумал, что будет неплохо занять еще немного, чтобы было, что ставить. И я хотел с выигранных денег погасить часть долга перед местными… обитателями. Мне казалось это хорошим планом.

– А потом удача повернулась к тебе задницей?

– Какое меткое наблюдение.

– И ты решил, что занять у бармена – это надёжный способ, чтобы отыграться? – Уильям успокаивал себя плавным перекатыванием с пятки на носок и невнятным мычанием под нос, пока пытался осознать всю глубину проблем, в которые зарылся Даниэль и теперь пытался затащить и его. – Да, Даниэль, даже швейцарские мастера позавидуют надёжности твоего плана.

– Да, – скривившись, добавил Даниэль. – Тут есть маленький нюанс.

– Что еще?

– Я должен всему бару.

– Я даже не хочу знать, почему я все еще с тобой дружу.

Конечно, Уильям знал ответ. При всех своих недостатках Даниэль первый пустил Уилла к себе, когда того выгнали из дома. Именно Даниэль поддерживал его во время учёбы и познакомил со своим кузеном, который в свою очередь ввёл Уильяма в круги, где можно было неплохо заработать, имея определённые таланты. И именно Даниэль первым объяснил ему, что мир не делится на черное и белое, как об этом писали в школьных учебниках и Библии.

Но рассказывать всем вокруг о своих взглядах на жизнь все же не стоит.

Даниэль не смотрел на друга: он привставал на цыпочках и высматривал кого-то за его спиной, так что в какой-то момент Уильяму и самому стало интересно, к чему такому особенному приковано его внимание.

Ответ не заставил себя ждать. Даже без подтверждения Даниэля Уилл был уверен, что грузный мужчина за одним из столиков был Малышом Гарри, – он уже привык, что здоровяки вроде этого получают достаточно забавные прозвища. Так, один раз ему пришлось оперировать Коротышку Джона – долговязого мужчину, который был выше Уильяма где-то на голову. Почему ему прозвали Коротышкой, он поднял только на операционном столе, но тактично промолчал, скрыв ухмылку под хирургической маской и только изредка посматривая на сторожащего у выхода полицейского. Как будто Коротышка мог куда-то сбежать из-под лошадиной дозы наркоза.

Но все же он решил уточнить у Даниэля ради приличия.

– Я так понимаю, – Уилл кивнул на здоровяка, – это тот самый Гарри?

Даниэль нервно сглотнул и оттянул воротник рубашки, хватая ртом воздух. С каждой секундой его смугловатое лицо бледнело, а приобретённая с щедрой руки виски храбрость испарялась.

– Да. Это он.

Медлительность, с которой Даниэль кивнул, была красноречивей, чем любые дифирамбы, которые он мог бы использовать для описания спектра своих эмоций, испытываемых относительно Малыша Гарри. И почему-то сейчас Уилл был рад, что Даниэль обошёлся без лишних предисловий и уловок.

– Не думаю, что стоит оттягивать неизбежное. – Рука Уильяма нащупала ближайшую наполненную рюмку. Он тут же опрокинул ее в себя; терпкий алкоголь обжёг горло, отдавшись на языке древесным сладковатым вкусом. Уилл поморщился и коротко взглянул на бармена. – Запишите на мой счёт. А ты, – бросил он Даниэлю, – захвати мою шляпу.

– Я тебе не слуга!

Уильям сделал глубокий вдох и непонятно зачем опрокинул еще одну рюмку, заметив подозрительную лёгкую бежеватость напитка. Плечи свело от боли. Ладони вспотели, а алкоголь, который должен был придать ему смелости, неожиданно быстро ударил в голову.

– Мы не записываем на личные счета! – донёсся ему вслед обиженный выкрик бармена.

С каждым шагом ноги Уилла становились ватными. Если выпитые рюмки и не прибавили ему смелости, то они определённо вселили уверенность в своих силах. Он бесцеремонно подлетел к Гарри, кинул испачканное пальто на спинку стула и оперся ладонями на край стола, нависнув над громилой.

– Вы должно быть Малыш Гарри, да?

– Ага, – он поднялся из-за стола. – Назовёшь меня еще хоть раз Гарри – я тебе все зубы батареей пересчитаю. Усёк, пацан?

– Предельно ясно.

Как и ожидалось, Малыш Гарри оказался на голову выше Уилла. Широкие плечи полностью закрывали обзор на то, что происходило за его спиной, а овальная шишкастая голова возвышалась над Уильямом фонарём. Коротенькие почти незаметные волоски светились потусторонним светом и нимбом окружали голову Малыша Гарри. Как Уилл выяснил через секунду, виновником этого была яркая лампочка прямо над головой громилы.

– Во что играем? – Уилл с громким скрипом отодвинул стул и опустился на него, вальяжно закинув ногу на ногу. – Покер, вист или, может быть, преферанс?

– Бридж. Мы тут на ваши покерные уловки не поведёмся. Можете даже не рассчитывать. А попробуешь мухлевать, моя парни быстро подправят твоё милое личико, красотка. Усёк?

– Для человека, предложившего сыграть в бридж, ты используешь слишком грубые слова. Помню, моя бабушка до последних своих дней любила только играть в бридж и раскладывать пасьянс. А ей было восемьдесят. Ты не очень похож на почти столетнюю старушку, Гарри.

Среагировать он не успел. Гарри быстро перегнулся через стол. Его крепкая рука схватила Уилла за воротник пиджака и через секунду отправила знакомиться с шершавой и липкой поверхностью стола. Сломанный нос пронзила удушающая боль. Перед глазами медленно проплыли ядовитые оранжево-лимонные круги, сталкиваясь друг с другом и разлетаясь в разные стороны, а металлический привкус на губах лишний раз напомнил, что стоит думать, прежде чем ввязываешься с авантюру Даниэля.

Гарри дружески похлопал Уильяма широкой тяжёлой ладонью по щеке и откинулся на спинку стула.

– Это было первое предупреждение.

Громила потянулся к стопке карт. Уилл безуспешно пытался проморгаться: каждое движение отдавалось в голове резью, а алкогольная патока, уже разлившаяся по телу, лишь больше усиливала болезненные ощущения. Кости черепа трещали и хрустели швами, и, казалось, их удерживали вместе только скальп и вросшие в него волосы. Он начал жалеть о своём импульсивном порыве выпить для храбрости и потёр глаза, как будто это могло хоть сколько-нибудь ему помочь.

Гарри улыбался. Карты приятным шелестом перекатывались в его руках, но сейчас даже этот звук не приносил Уильяму радости.

– На что играем?

– Ты же пришёл отыгрываться за своего друга? Так что ставлю его долг, – Гарри развёл руками и улыбнулся. – Плюс проценты, которые уже накапали за день.

– Мы не договаривались о процентах.

– А мы поменяли условия твоего кредита, – Гарри разразился мерзким смехом, который через мгновение перешёл в тяжелый надрывный кашель. – Выиграю я, и будешь мне должен двойную сумму долга своего дружка.

– А если выиграю я? – Уилл скептично вскинул бровь.

Гарри перестал тасовать карты и замер. Его взгляд сухо исследовал лицо Уильяма, и громила улыбнулся, настолько добродушно и фальшиво, что верить ему не хотелось ни единой секунды.

– А если выиграешь ты, то долг будет полностью погашен, – Гарри сунул в рот полускуренную сигарету из пепельницы. – Плюс получишь проценты своего дружка в виде подарка.

– Что-то это не очень похоже на честную сделку. Разве Даниэль не должен отдать занятые деньги людям в этом баре? Они между прочим твои дружки, – заметил Уильям. – Ты не можешь просто погасить его долг перед остальными.

– Могу. И пусть твой дружок скажет спасибо, что вообще жив останется. А с остальными я как-нибудь и сам разберусь. Договоримся.

– И под какой же процент Даниэль должен вам?

– Семьдесят.

Уильям хотел что-то ответить, но вместо этого прыснул воздухом и зашёлся громким кашлем. Он несколько раз ударил себя кулаком в грудь и смахнул повисшие на ресницах слезинки, чувствуя, как лицо запылало и налилось кровью. Сумма, которую Даниэль должен, раскалённым железом отпечаталась в сознании. В глазах Уильяма, уже давно не видевшего столь крупных сумм, даже потемнело на мгновение, когда он судорожно начал накидывать варианты, где бы он мог в случае чего найти такие деньжищи. И пока что, кроме как пойти к Анхелю, идей больше не приходило.

– Что ж, хорошо, – он оттянул узел галстука, ослабляя его. – Семьдесят так семьдесят.

Гарри ухмыльнулся и начал раздавать карты, смахивая их пальцами то в сторону Уильяма, то в сторону двух отсутствующих игроков.

– Это мой собственный вариант бриджа, – выпустив вверх струйку дыма, неожиданно пояснил Гарри, заметив взгляд Уилла. – Чтобы удовлетворить любителей парного покера. Две недели придумывал, как в это играть. Ну, не буду тебе особо распинаться о правилах. Сам разберёшься. Не маленький уже.

Когда Малыш Гарри закончил раздавать, то громко пробасил: «Два, черви». Даниэль взволнованно ткнул Уилла в бок. Пять червей, четыре трефы, три бубны и туз пик.

– Э, – он взъерошил волосы на затылке. – Я думаю…

– Не тяни за яйца. А то тебя потяну уже я.

Гарри предупреждающе сверкнул взглядом, и Даниэль прошептал что-то на ухо про масть. Уилл, увы, смог разобрать только одно слово сквозь заволакивающий сознание шум. Он глубоко вздохнул, еще раз оценил все полученные карты и чуть было не перекрестился, но вовремя одёрнул руку, зная, что бог ему сейчас точно не поможет.

– Четыре. Без козыря.

Гарри наморщил лоб настолько, что тот стал похож на вельветовый животик английского бульдога гувернантки Уильяма. Ирландец пару раз просмоктал его слова и размашисто хлопнул ладонью по столу. Карты невидимого оппонента были вскрыты, и пробежавший внутри Уилла вихрь подтвердил, что выбор масти был верным, потому что иначе ему даже теоретически не светила бы победа.

Правда, Уилл и так не был уверен, что ему удастся не влезть в еще большие долги, чем уже сделал Даниэль.

Интуиция не подвела. Первые несколько взяток Уилл бездарно проиграл, успокаивая себя тем, что он еще только разбирается в правилах, но, когда число выигранных Гарри взяток стало подбираться к шести, почуял, что запахло жаренным хамоном¹³. И попытки вырулить ситуацию напоминали ему жалкие потуги партнёров в покер, когда они изо всех сил пытались убедить его в том, что именно у них на руках лучшие карты.

– Знаешь, что-то не похоже, что ты выигрываешь. – Даниэль склонился над Уильямом, выдохнув ему слова на ухо.

Масти, цифры и цвета мелькали перед глазами, кружились вокруг Уильяма и переплетались угловатым калейдоскопом. Он едва успевал уследить за скидываемыми картами и судорожно подсчитывал в голове каждое действие противника.

– Спасибо, Даниэль, – язвительно отозвался Уилл, спешно выбирая взглядом, какую карту скинуть на стол следующей. – Я же сам этого не вижу. Но я не могу понять в чем дело. Только если… Только если я не ошибаюсь в интерпретации правил. Черт возьми, – он поводил рукой по краям карт, мечась между тузом и дамой, и слепо глянул на выкинутую Гарри карту. – Я последний раз видел бридж действительно у бабушки. Ты не мог этого не знать, когда угрожал тут всем, что приведёшь меня.

– Я рассчитывал на твой феноменальный талант разбираться на ходу. Ты же хирург, – так, словно это было самым весомым аргументом, шёпотом воскликнул Даниэль. – Для тебя это привычное дело!

– У тебя неправильное представление о работе хирурга.

Уильям сглотнул и, наугад кинув карту на стол, поднял взгляд на Гарри.

– У меня есть предложение.

– У нас не принято менять условия игры, – не вынимая сигареты, процедил Гарри.

– А я их не собираюсь менять, – Уилл с бесстрастным лицом проследил, как Малыш забрал себе четыре карты. – Раз уж мы все равно здесь надолго, так почему бы не разбавить суровое молчание взрослых мужчин дружеским разговором?

– Что ты задумал? – взволнованно пробормотал у него над ухом Куэрво.

– Заткнись, Даниэль. Иначе я буду первым, кто тебя пристрелит. Можешь в этом даже не сомневаться.

Куэрво понимающе вскинул руки и отступил на шаг. Малыш Гарри недовольно поджал губы. Он молчал, стучал себя указательным пальцем по жирному маслянистому лбу, тёр щетинистый подбородок и то и дело грыз кривой слоистый ноготь на большом пальце. Наконец он вытащил одну из карт и бросил поверх остальных.

– Разговор? Ну давай, Гиппократ¹⁴. Вещай нам, неучам, чего ты там хотел.

– Натаниэль Кёниг, – без лишних предисловий отчеканил тяжёлым молотом каждое слово Уильям.

Малыш Гарри дёрнулся. В его глазах промелькнули волнение и страх, но уже через секунду он снова нахально оскалился редкими пожелтевшими зубами.

– Первый раз слышу это имя. – Гарри небрежно бросил на стол короля пик и с вызовом посмотрел на Уилла. – Твой ход, красавица.

Уильям посмотрел на карту в своих руках. В помещении бара стало чересчур жарко, но, кажется, так чудилось только ему одному, тщетно оттягивающему галстук на шее и смахивающему со лба налипшую чёлку.

– Повторю еще раз. Натаниэль Кёниг. Что вы знаете об этом человеке? Чем он занимается? Виски? Вермут? – Уилл подался вперёд, заглядывая Гарри в глаза. – Может, если не знаешь ты, то кто-то из твоих дружков сможет мне подсказать?

Лицо Гарри исказилось в кривой ухмылке, и он обернулся к залу, перекрыв своим выкриком стоявший до этого гомон.

– Эй, парни, тут врачишка спрашивает, знаем ли мы некоего Натаниэля Кёнига!

Несколько голов тут же активно закивали в отказе. Взгляды людей забегали, и посетители начали перешёптываться к неудовлетворенному любопытству Уильяма. Гарри пожал плечами, скинув последнюю карту, и ногтем вдавил окурок в потёртую прожжённую столешницу.

– Видишь. Никто не знает таких, – гоготнул Малыш. – Еще вопросы?

– Я думаю, вы прекрасно понимаете, о ком я говорю, – чёрство отозвался Уилл. – Ты дёрнулся, когда я назвал это имя. Как, впрочем, и ты, Даниэль, – он смерил друга осуждающим взглядом. – Даже если вы лично его не знаете, то определённо слышали о нем. Так что я повторю свой вопрос. Но немного в другой форме.

Уильям опустил оставшуюся карту рубашкой вверх и еще сильнее подался вперёд, наваливаясь на хлипкий стол всем своим весом. Тот заскрипел и покачнулся, но Гарри, вцепившись в край, вернул его на место.

– Где. Натаниэль. Кёниг?

Теперь пришла очередь Гарри навалиться на стол, заставляя его оттолкнуть Уильяма и едва не прижать к спинке стула. Глаза мужчины прищурились, под кожей заходили желваки, а пальцы до белых костяшек вцепились в край столешницы, так что тот боязливо захрипел распыляющимися щепками. Уилл бы, несомненно, испугался, если бы не две рюмки текилы, которые задорно переливались сейчас в его желудке, – он буквально слышал, как волны залива разбиваются о песчаный берег неподалёку от плантации, на которой были выращены прекрасные терпкие растения.

– Послушай, пацан, – Гарри перекатил во рту комок слюны и сплюнул под ноги Уильяму. – Мы тебе уже сказали. Предельно ясно. Мы не знаем никакого Натаниэля Кёнига. Ты завалился к нам, делаешь вид, что ты крутой, а у самого поджилки трясутся. Ты даже карты еле держишь. Доигрывай партию, оставляй свои денюжки и проваливай, пока еще есть силы. А этого, – он кивнул на Даниэля, – оставь нам. Мы найдём способ стрясти с него долги.

В принципе, Уильям бы нисколько не покривил душой, если бы сказал, что половина слов Малыша потонула в расслабляющем шуме прибоя, которым кровь бежала по его организму. Голос Гарри всплывал сквозь шум, как утопающий на поверхность, возвращая его в реальность. Но ненадолго. Уже через мгновение он снова плыл на мягких голубых перинах из агавы, пока неожиданно умолкший Малыш Гарри не заставил Уилла озадаченно уставиться на него в ожидании продолжения.

Но его, увы, не последовало.

Уильям несколько раз быстро моргнул и зевнул, прикрыв рот кулаком. Время подбиралось к часу ночи, и недосып начинал медленно, но верно ступать рука об руку с накатывавшей усталостью. Еще раз зевнув, на этот раз уже не прикрывая рот, он потёр переносицу и, сведя брови к ней, покачал головой.

– А теперь послушай меня, – протянул Уилл. – Я не уйду, пока ты не ответишь на мой вопрос. Кто такой Натаниэль Кёниг?

– Не знаю.

Уильям поднял взгляд к потолку, тяжко выдохнул, довольно громко вопросил бога дать ему сил «вразумить этих несчастных грешников, которые не ведают, что творят» и снисходительно улыбнулся, прекрасно зная, что это будет последней каплей для уже давно вскипающей ирландской крови.

– Что ж. В таком случае я вынужден вас огорчить. Если я правильно все понял и верно подсчитал заработанные очки, то, – Уилл бросил на стол последнюю карту и улыбнулся, – я выиграл.

Гарри неверящим взглядом смотрел на брошенный туз пик и сжимал руки в кулаки. Он тяжело дышал, его выпученные от злости глаза налились кровью, а вены на шее вздулись. Он подался вперёд, едва не перевернув на себя стол, и навис над безмятежным Уильямом.

– Как?.. Ты меня заболтал, отвлёк своим Натаниэлем, пусть он катится к черту вместе со своим снежком¹⁵. Ты провёл меня. Я так этого не оставлю. Ты за это заплатишь.

– Буду признателен, если для начала заплатите вы. Помнится, вы обещали погасить долг Даниэля. И, пожалуй, оставшуюся сумму вашего долга я перепишу на моего друга, – отозвался Уилл, поднимаясь на ноги и надевая пальто. – Отдадите ему деньги, как только найдёте их, Гарри.

Если бы Уильяма спросили, что произошло после, он затруднился бы с ответом. Он помнил только руки Гарри, схватившие его за воротник, покрасневшее от подскочившего давления лицо ирландца и хруст, проползший по черепу при встрече с кулаком ирландца. Очнулся он на полу в останках какого-то стола и парочки стульев, весь в щепках и пыли. Даниэль встал между ним и Гарри, пытаясь вразумить последнего. Уильям не слышал его слов – в ушах шумело, а вниз за шиворот стекала липкая густая дорожка крови.

Подняться на ноги оказалось не так просто, когда мир вокруг тебя вращается и раскачивается, как маятник. Все тело казалось мягким мешком с мелкой картошкой. А в лицо тут же прилетел еще один удар, от которого Уилл успел увернуться. Кулак Гарри просвистел в нескольких миллиметрах от его носа. Следующий удар он пропустил – воздух судорожно вылетел из легких, и Уильям согнулся пополам, захлёбываясь кашлем.

Мир потянулся красным туманом.

Гарри стоял перед ним быком. Ирландцы окружили их плотным кольцом, улюлюкая и подбадривая своего Малыша. Пальцы сжались в кулак. Мир на секунду перестал вращаться, и Уилл бросился вперёд, навалившись всем телом на Гарри и повалив его на пол. Хруст ломающихся костей опьянял. Уильям знал каждое слабое место. Переносица. Скулы. Челюсть. Багровые узоры расплывались под кожей беспомощно распластавшегося громилы. Победа казалась такой близкой, что он уже чувствовал ее металлический привкус на своих губах.

Чьи-то руки подхватили Уилла и оттащили от бессознательного ирландца.

– Легавые! Валим!

Ирландцы закружили вокруг Уилла, едва не утащив его толпой за собой. Они завертелись хороводом, дезориентируя его, и устремились в несколько дверей, за которыми тут же раздались крики и выстрелы.

– Куда ты, Уилл?! Сюда.

Сильная рука Даниэля резко втащила Уильяма в небольшую кладовку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся узким и коротким коридором, в конце которого виднелась такая же поношенная, как и весь остальной бар, дверь. Куэрво коротко шикнул на Уилла и приложил к губам палец, вслушиваясь в происходящее за ней. Разрозненные мужские голоса сливались в сплошной гомон. Грохот столов, которые в этот момент разваливались на части, и хруст ломающихся костей довершали какофонию звуков в раскалывающейся голове Уильяма.

Дышать было тяжело: грудь болела, и каждый вдох отдавался резью по всему телу. Ребра ныли и тянули. Перед глазами все плыло. К счастью, ноги все еще держали его, а пальто на плечах плотно сидело, согревая.

Даниэль обхлопал Уилла руками и, убедившись, что тот не развалится по дороге, – это было первым, что пришло ему в голову, – потащил за собой, в пару шагов преодолевая жалкие несколько футов, разделявших их и потайной выход.

Тяжёлая металлическая дверь хлопнула за их спинами слишком громко, но этот звук потонул в вое полицейских сирен, криках из-за угла и отборной брани.

– Браво, Уилл. Просто браво! – тяжело дыша, Даниэль хлопнул в ладоши и осуждающе посмотрел на Уильяма.

Тот тяжело дышал, положив руку на низ рёбер и согнувшись пополам. Легкие горели, из горла вырывались предсмертные крики, и в глазах все темнело и ходило беспорядочными кругами, пока он соображал, где сейчас находится. Уилл усмехнулся и сплюнул на землю собравшуюся во рту слюну. Губы саднило, их уголки трещали по швам и щипали, стоило только дотронуться до них кончиком языка, и все же он был счастлив оказаться сейчас на улице в компании Куэрво, а не в полицейском участке.

– Хватит сыпать сарказмом, Даниэль, – наконец, разогнувшись спустя несколько долгих минут, пробормотал Уилл. – Ты свои деньги вернул? Вернул. Долгов перед этими ирландцами больше нет. Не вижу смысла изливать на меня своё недовольство.

– То есть ты предлагаешь мне завтра идти на работу в таком виде?

Уильям только натужно выдохнул и не менее напряженно сквозь боль втянул воздух, чувствуя, как его кости вскрываются, словно ветка об чьё-то колено.

– У тебя всего лишь гематома вокруг глаза. Еще скажи, что это у тебя впервые. Как же больно, черт, – Уилл дотронулся до своей челюсти и несколько раз подвигал ее рукой из стороны в сторону.

– Твой нос точно должен быть таким синим и опухшим? – с сомнением пробормотал Даниэль.

– Ты явно прогуливал лекции, – с усмешкой покачал головой Уильям, переключая своё внимание на нос. – Кажется, не сломан. Опять. Если ты не заметил, он так выглядит с позавчера.

– Не присматривался к твоему лицу вчера. Оно все было такое… помятое, что твой нос на его фоне выглядел вполне нормально.

Даниэль еще раз перевёл дыхание и громко кашлянул в кулак.

– Все это было бессмысленно, – он нервно вышагивал из стороны в сторону и отдёргивал полы пальто. – Ты ничего не узнал. Только нашёл нам… проблемы. А мне еще хочется пожить между прочим! – Куэрво резко остановился перед Уиллом, бросив на него гневный взгляд.

Уильям, тяжело выдохнув, прижался к стене и ударился о выступающий из кладки кирпич. Сердце только сейчас начало успокаиваться, а хаотично мечущиеся в голове мысли стали выстраиваться в ровные ряды полученной информации. Выхватить среди неё нужное было сложно, но он решил остановиться на самом очевидном.

– Успокойся, Даниэль, – Уилл широко зевнул. – Я узнал все, что мне было нужно.

– Что например?

Губы растянулись в хитрой улыбке. Уилл поплотнее натянул шляпу на глаза и сунул руки в карманы, подставляя лицо под слабый ночной свет луны.

– Натаниэль Кёниг существует и одно его имя вызывает у ирландцев больший страх, чем выдохшийся виски. Осталось сделать самую малость.

Даниэль непонимающе уставился на него:

– Что?

– Найти его.

Глава IV. Все, о чем прошу

Солнечные лучи зайчиками отражались от пёстрых витрин булочных и ресторанов. Пышущий жизнью город тонул в непрерывных воскресных разговорах людей, шуме сигналящих машин и раздающейся из кафе музыке. Хаотичность дорожного движения завораживала, а те несколько десятков светофоров, что всё-таки можно было встретить на улицах, казались чем-то чужеродным, чем-то лишним среди мчащихся по своим делам автомобилей и бросающих им вслед проклятья пешеходов.

Чикаго перемалывал людей, хрустел их хрупкими телами, чтобы затем выплюнуть поднимающимися сквозь зелёную траву гранитными табличками.

Пар молочными облачками вырывался сквозь полуоткрытые губы Уильяма Белла, тут же растворяясь. Облетевшие листья шуршали под ногами приближающейся зимой. Золотистое покрывало, укутавшее город, казалось красивой блестящей обёрткой, за которой скрывались насквозь прогнившие внутренности, а вспыхивающие на пути алые листья всякий раз напоминали о его ночных кошмарах и постоянных тревогах.

Покоящееся в кармане пальто письмо обжигало Уилла даже сквозь несколько слоёв одежды. Любопытство все же одолело его, заставив подняться в единственный на неделе выходной раньше полудня.

Небольшое кафе со сложно произносимым итальянским названием встретило Уилла запахами свежего кофе и выпечки, от которых желудок тут же свело тугим узлом. Он не ел нормально уже больше суток, а после смены сил хватило лишь на то, чтобы не повалиться спать прямо в коридоре. Звонок негромко оповестил о приходе нового гостя. Взгляд Уилла скользнул по полупустому помещению. Несколько молодых парочек, один дряхлого вида старик да хозяин кафе, тщательно полирующий стол прямо перед носом у уткнувшегося в газету гостя.

– Для меня такая честь, что вы решили сегодня удостоить нас своим вниманием, – хозяин раскидывался любезностями, не переставая при этом протирать уже вычищенный до блеска стол.

Уилл поправил шляпу, парой неуверенных и осторожных шагов приблизился к владельцу кафе и прокашлялся, возвращая охрипшему от долгого молчания голосу привычное звучание.

– Простите, вы не знаете?..

– Мистер Белл, какая приятная неожиданная встреча!

Газета с хрустом переломилась пополам, являя Уильяму пару внимательных бледно-серых глаз и едкую усмешку. От мягкого и бархатистого голоса по коже пробежали мурашки, а ноги сами собой сделали несколько шагов в сторону вальяжно развалившегося на шатком деревянном стуле мужчины. От потемневшей пепельницы поднималась тонкая струйка сероватого дыма и прогорклый запах дешёвого и крепкого табака. Хозяин, до этого всеми своими действиями заполнявший пространство вокруг гостя, предпочёл прикинуться деталью интерьера и мелкими шажочками засеменил в сторону подсобки.

Натаниэль Кёниг не был плодом воспалённого бессонными больничными ночами сознания Уильяма, как и их маленькая партия в баре.

– Присаживайся. Рад, что ты все-таки решил прийти, – Натаниэль кивнул на стоящий напротив стул и вернулся к чтению.

– Вы?..

– Конечно, я, – его взгляд быстро перебегал с одной строчки на другую, а пальцы крепко сжимали уже изрядно помятые края газеты. – Нас уже представили друг другу, но я решил, что будет правильным встретиться с тобой в более… располагающей к общению обстановке.

Кёниг улыбнулся, взглянув на замершего перед ним Уильяма. Ноги последнего налились свинцом, а кончики пальцев онемели, маленькими острыми иголочками отдаваясь где-то глубоко в сознании. Натаниэль Кёниг казался ему подёрнутым пеленой воспоминанием, плохим сном, иллюзией, прочно поселившейся в голове, но никак не реальным человеком, комкающим длинными аристократичными пальцами грязную серую газету.

Наконец, Уилл смог слабо дёрнуть рукой, обхватить ладонью обжигающе холодный металл стула и опуститься на предложенное ему место. Шляпа мягко опустилась на стол, рядом с принесённой для Натаниэля чашкой кофе.

– Опустим некоторые формальности. Алан Маккензи.

Короткая улыбка вспышкой воспоминаний мазнула запахом виски и коньяка. Светлые выцветшие волосы, бесцветные полупрозрачные глаза и острые черты лица разрезали каждым движением тугую пелену окутавшего кафе воздуха. Массивный перстень на пальце приветливо сверкнул солнечным зайчиком.

– Так вы… – осторожно начал Уильям, заглядывая в глаза Алану.

– Закажи себе что-нибудь, – не отрываясь от газеты, резко оборвал его Маккензи. – Выглядишь ты, прямо скажем, не слишком хорошо. Мне не нужно, чтобы ты отпугивал всех своим видом. Предпочитаю, чтобы мои люди были здоровыми и внушали партнёрам доверие.

Уильям поморщился, подумав, что ему померещились слова Алана.

– Простите, возможно, мне послышалось. Ваши люди?

– Разумеется, – тоном, не подразумевающим противоположного мнения, ответил Алан и перелистнул страницу газеты, громко пошуршав ею. – Я здесь по одному важному делу, в котором мне нужна твоя помощь, Уильям Белл.

Что-то с громким звоном разбилось со стороны барной стойки. Уилл подскочил на месте. Сердце быстрее забилось в груди, воздух застрял в горле, и он зашёлся тяжёлым надрывным кашлем под мягкий и бархатистый смех Алана.

– Вы находите меня смешным? – совладав со своим голосом, поинтересовался Уилл.

– Я нахожу тебя интересным.

Уильям бросил на Алана хмурый взгляд и рассеянно пошарил по карманам в поисках полупустой пачки сигарет, припасённой на случай, когда начнут сдавать нервы.

И это происходило с ним прямо сейчас.

Пачка, к его неудовольствию, оказалась пустой, а с ее желтоватого дна на него с грустью смотрели несколько крошек табака.

– Веселей, Уилл. – Страница газеты с хрустом перевернулась. – Тебе не идёт это хмурое выражение. Улыбнись!

– Вы не можете просто заставить людей делать то, что вам хочется, – неожиданно серо и бесстрастно пробормотал Уильям.

– Конечно могу! Поэтому ты здесь!

Газета надломленно сложилась пополам на краешке стола. Внешний вид Алана кричал детской непосредственной обидой. Серые глаза наполнились молчаливым укором, а губы сжались в тонкую обескровленную полоску. Выражение его лица в одно мгновение стало болезненным, словно Уильям задел что-то глубоко личное и скрытое от посторонних, но уже через мгновение вновь сменилось холодной маской отстранённости и надменности.

Владелец кафе появился из ниоткуда, нависнув над Уиллом в белом, заляпанном жирными жёлтыми пятнами фартуке и в проеденной молью старой жилетке, которая некогда была глубоко темно-синего цвета, а сейчас же выцвела, приобретя бледный сизый оттенок. Как и лысина на голове старика. От него пахло дешёвым табаком и едким алкоголем.

– Надеюсь, ты не против того, что мы встретились в таком месте, – Алан медленным движением поднял дымящуюся свежим кофе чашку и поднёс к губам. – Видишь ли, неодобряемые правительством бары не слишком располагают к ведению деловых переговоров.

Кофе донеслось до Уилла мягким горьким ароматом, от которого желудок скрутило голодным узлом. Он сглотнул подступивший к горлу комок.

– Кофе, пожалуйста, двойной, без сахара и с молоком.

– Принести что-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

Владелец кафе скривился. Несколько глубоких поклонов, и лысая голова старика скрылась за скрипучей деревянной дверью.

– Я бы предпочёл продолжить нашу встречу в том же самом баре, – Уилл рассеянно поправил покоящуюся на столе шляпу и закинул ногу на ногу, наконец позволив себе немного расслабиться.

– Во всех этих барах слишком много лишних ушей, которые могут оказаться не в том месте, не в то время.

– Боитесь конкуренции?

– Недолюбливаю федералов¹⁶, – мягким рассыпчатым смехом отозвался Алан. – Всегда есть вероятность, что тебя прервут на самом интересном месте.

С представителями Бюро Уилл встречался дважды в своей жизни: первый раз, когда кузен приехал гордо сообщить о полученной в подразделении должности, а во второй – когда один из баров накрыли и пришлось спрыгивать в снег с третьего этажа в одном лёгком пиджаке и порвавшихся в процессе штанах. Провести за решёткой несколько дней или даже лет своей жизни Уильям решил ближе к сорока годам.

Если, конечно, ему повезёт.

– А этому кафе вы несомненно доверяете? – язвительно поинтересовался Уильям.

– Я доверяю людям, которые здесь сидят. Я лично рассаживал их за столики.

Улыбка Алана больше напоминала оскал. Мужчины за спиной Уилла издали сдавленные смешки и тут же надрывно и тяжело кашлянули, кажется, подавившись кофе. Только сейчас он заметил, что взгляд Алана был направлен на сидящих за спиной Уильяма людей, а окантовка бледных серых глаз потемнела.

– Впрочем, я не советовал бы тебе доверять кому-то из присутствующих людей. Даже себе.

Он перевёл взгляд на Уилла. Страх вернулся с новой силой, и теперь давил на него бетонной плитой, обрушившейся на болезненно хрустнувшую грудную клетку.

– Послушайте, вышло какое-то недоразумение…

– Весь этот мир – одно большое недоразумение, – неожиданно прервав Уилла, с плохо скрываемым раздражением выплюнул Алан.

Пальцы нервным движением вытащили из пачки очередную сигарету, тут же зажатую губами. Удар по ребру картонной коробки громким шипением разнёсся по небольшому помещению кафе. В следующее мгновение в воздух взметнулись первые сизые колечки терпкого дыма.

– Впрочем, этот мир не настолько плох, как могло бы быть, – уже значительно более спокойно пожал плечами Алан под полный недоумения взгляд Уильяма.

– Что вы имеете в виду?

– Я видел… места и похуже.

Губы Алана снова растянулись в улыбке. В сознании Уилла тут же всколыхнулись картины самых ужасных мест, среди которых промелькнули школьный класс, спальня немки-гувернантки, нанятой его родителями, и подвал старого дома, в котором его однажды на день заперли друзья.

Алан развалился на стуле, выпуская одно облачко дыма за другим. Он не смотрел на Уильяма, но тот почему-то был уверен, что он следит за каждым его движением. Уилл даже не удивился бы, знай Алан, какие мысли сейчас роятся в его голове.

– Видишь ли, Уильям, – Алан прервал нависшую над ними тишину, – я не люблю проигрывать. Впрочем, о чем это я. Я никогда не проигрываю. Ты же заставил меня испытать некоторое… неудобство, о котором я предлагаю нам обоим забыть как можно скорее. – Пепел мелким серым снегом опал на дно пепельницы. Алан рассеянно зализал растрепавшиеся волосы и посмотрел на Уилла. – Однако я должен признать, что держался ты просто великолепно. Не каждый может вот так легко поставить все, что имеет, зная, что может проиграть.

Уильям и сам не понимал, что двигало им в тот момент. Желание показать себя? Желание доказать что-то? Или же простой интерес, заставивший его прийти в это кафе навстречу неизвестности? Уилл не знал ответа. Он даже не заметил, как лицо Алана оказалось слишком близко от его, как рассеянный взгляд упёрся ему в глаза, а из приоткрытых губ вырвались тонкие струйки приторного дурманящего дыма.

Губы Алана плотно обхватили вспыхнувшую алым сигарету. Его взгляд терпеливо прожигал Уилла, ожидая ответа.

– Легко делать ставки, когда терять нечего, – развёл руками Уильям, поморщившись от окружившего их сладковатого дыма.

– Действительно.

Алан разочарованно цокнул языком, резко отстранился и качнулся на стуле, выпустив вверх облачко сизого дыма.

– Но, когда у тебя ничего нет – не за что и играть.

Приторный дым окружил Уилла плотной пеленой, застилая глаза и забиваясь в лёгкие крупными колючими комками пыли. Приторный дым дурманил разум не хуже опиумных настоек, которыми его иногда поили в детстве, чтобы он не слишком капризничал.

Алан Маккензи дурманил разум не хуже самой крепкой порции морфия.

– Так что же вас интересует? Зачем я вам?

Уголки губ собеседника дрогнули в едва заметной улыбке.

– Видишь ли, у меня есть небольшой автомобильный бизнес, – выкуренная сигарета отправилась в поданную Алану пепельницу и оказалась вдавленной в покрытое серым растёртым пеплом дно. – Ремонт и продажа машин, если быть точнее. Забавно, как автомобили неожиданно захватили нашу жизнь. – Новая сигарета вспыхнула, а прекратившийся на мгновение дым снова окутал Уильяма. – А ведь когда-то люди предпочитали загнать двух-трёх лошадей, чтобы прибыть вовремя из Парижа в Анжу, например. Сейчас же все, что нужно, – парочка толстых зелёных пачек, бензин и минимальное умение водить машину. Безусловно, райское время для бедных животных!

Маккензи слишком ловко жонглировал словами, чтобы Уилл смог ухватиться хоть за малейшую зацепку и распутать наконец вручённый ему жестокой рукой судьбы клубок.

– Действительно, – он нервно улыбнулся. – Так значит, машины. Я всего лишь врач. Я ничего не смыслю в машинах. И уж тем более в лошадях.

– Ты смыслишь в людях. Это намного ценней. Автомобиль можно купить. Даже «Дюзи»¹⁷. Было бы желание и нужное количество добытых честным трудом, кровью и потом банкнот.

– Так у вас можно отремонтировать даже «Дюзи»?

– И не только отремонтировать, но и купить самую последнюю модель, – Алан словно был горд этим фактом, потому что он практически засветился изнутри от счастья. – Однако… иногда запчасти или же машина приходят не вовремя или вообще исчезают по дороге без объяснимых причин. Меня это, разумеется, весьма расстраивает, потому что я не люблю, когда мои вложения прогорают. А еще больше это расстраивает моих клиентов. Время – деньги, а деньги – доступ к элитной жизни. Ведь выделяться на фоне погрязшего в нищете и депрессии народа мечтают многие. Даже такие простые врачи, как ты.

– Нет, – упрямо мотнул головой Уильям, сильнее сжав на груди руки.

– Тогда зачем ты посещал тот бар?

Перстень блеснул расплавленным золотом, когда Алан рассеянно повертел его на пальце, посылая в глаза Уиллу солнечных зайчиков. Взгляд Маккензи снова стал рассеянным, словно мыслями он был очень далеко от этого кафе и уж тем более от самого Уильяма.

– К тому же до меня дошли слухи, что в Чикаго есть очень редкая модель автомобиля, выпущенная в единственном экземпляре, – мурлыкнул покрытый лёгким налётом бархата голос Алана.

– И вы непременно хотите ее получить? – Уильям наконец позволил себе разжать руки и потянулся длинными тонкими пальцами к небольшой фарфоровой чашечке.

– А ты весьма проницателен, Уилл, – язвительно отозвался Алан. – Да, я хочу эту машину. И как можно скорее. Пока о ней не узнал кто-то еще. Не хочу, чтобы столь ценный образец попал не в те руки. Предпочитаю быть единственным, кто владеет редкими и столь дорогими образцами.

– Не уверен, что я могу хоть как-то вам помочь.

Уилл отхлебнул из своей чашки и зашёлся хриплым кашлем. Алан Маккензи все так же улыбался, безмятежно докуривая очередную сигарету.

– Не стоит об этом беспокоиться. Ты все узнаешь, когда придёт время. – Слова Алана окружили Уилла лёгкой пеленой, не оставив даже возможности к отступлению. – А сейчас продолжай делать то, что у тебя получается лучше всего – вытряхивай из толстосумов деньги. Хочу посмотреть на то, как они забегают, когда у них не останется даже цента, – расхохотался Алан и смахнул невидимые никому слезы.

– Я не хочу проблем.

Уильям залпом опустошил принесённый ему стакан ледяной воды и зашёлся очередной порцией тяжёлого грудного кашля. На этот раз из-за обдавшей его горло ледяных струй и колючих острых когтей спазмов.

– Об этом не беспокойся, – от взмаха руки Алана несколько горящих алым пылинок сорвались с кончика сигареты и опустились на фартук хозяина кафе, оставляя после себя тёмные проеденные пятна. – Никто не сможет причинить тебе вред. Я этого не позволю.

– Вы не можете быть со мной каждую минуту.

– Это и не нужно, Уилл, – ответил Алан и пожал плечами с таким изумлённым видом, как если бы он сказал полнейшую глупость. – У меня везде есть глаза и уши.

Алан круговым движением разогнал собравшийся на дне чашки кофе и опрокинул его в себя. Это был первый раз, когда Маккензи поморщился, и будто бы случайным жестом скинул чашку на пол. Он даже не ойкнул. Лишь надменно взглянул на окрасившиеся в коричневый цвет осколки и оттолкнул их от себя ногой.

– И да, Уильям, – значительно понизив голос, Алан подался вперёд под натужный скрип стула, выдохнул серое облачко в лицо Уиллу и усмехнулся, – если вздумаешь меня обмануть, если вздумаешь играть за моей спиной, даже если просто подумаешь об этом в своей маленькой черепной коробочке – я об этом узнаю.

Сила, с которой Алан вдавил сигарету в дно пепельницы, заставила Уилла сглотнуть скопившуюся во рту от напряжения слюну, а его сердце забиться неровный болезненным ритмом. От Алана исходила опасность. Она заключалась в каждом его сдержанном движении, в каждом выверенном слове и в каждой улыбке.

Щеки Уильяма неожиданно вспыхнули пожаром, а затем их обдал мертвенный холод, когда вся кровь отлила от его лица, уступив место звенящей пустоте и отдалённой агонизирующей головной боли. Он еще никогда не испытывал подобного. В глазах двоилось, а появившаяся под носом теплота напомнила ему об их маленькой партии в разрушенном баре. Уилл даже не попытался стереть медленно ползущую к губам кровь. Лишь резко мотнул головой, чувствуя, как молочный туман пробирается по его венам, отдаётся горьким миндальным привкусом на языке и ударяет в голову лёгкими пузырьками шампанского. Сердце сжалось, в груди закололо, а внутренности скрутило от резкой ослепляющей боли, разлившейся до самых кончиков пальцев накатывающей волной.

Все прекратилось так же резко, как и началось. Туман рассеялся, оставив после себя лишь выжженное поле, а Алан обеспокоенно, но насмешливо смотрел на Уильяма. Рядом с Маккензи уже стоял обслуживавший их хозяин, – и когда он только успел появиться? – ожидая, когда же его кофе оценят по заслугам.

– Думаю, мне не стоит подробней расспрашивать о вашем бизнесе, – с мрачным видом констатировал Уилл, почувствовав на губах вкус крови.

– Почему же? – удивился Алан. – Спрашивай. Но не гарантирую, что я отвечу.

Он резко захлопнул принесённый счёт, и из-под темной обложки на Уильяма грустно взглянули две смятые зелёные купюры. Сгорбленный хозяин кофейни тут же подхватил заветную книжечку и быстро умчался в сторону подсобки, чтобы наверняка пересчитать оставленные Аланом чаевые. Тот на это лишь хмыкнул и стал методично натягивать на длинные изящные пальцы кремовые кожаные перчатки. Он делал это с такой элегантностью, словно они не куплены в обычном магазине, а сделаны на заказ из кожи молодой лани по индивидуальным меркам каким-нибудь старым мастером на окраине Парижа.

Почему-то Уильям был уверен, что это так и было.

Каждое движение Алана было полно сдержанной строгости и молчаливой надменности. То, как его пальцы скользнули по полям молочно-кофейной фетровой шляпы, заставило сердце Уильяма замереть. Шляпная лента блеснула в тусклом свете темным кофейным цветом. Маккензи был гармоничен в своём образе. Он был практически идеален, не оставляя возможности недостаткам ухватиться за его облик.

Нельзя было быть настолько идеальным.

– Доброго вечера, Уильям, – поднявшись со своего места, Маккензи приподнял шляпу, отвесив ему короткий поклон. – Сходи в театр или в кино. Говорят, там вышел новый фильм Чаплина. Огни… «Огни большого города», вроде бы. Довольно занятное зрелище. Про любовь. – Уиллу показалось, что на лице Алана проскользнул незаметный болезненный спазм, но стоило моргнуть, как на его губах уже снова заиграла улыбка. – Пригласи кого-нибудь и постарайся не думать слишком много о нашем разговоре. Мы вернёмся к нему, когда придёт время.

Алан бросил на Уилла последний взгляд бледных глаз, хрустнул парой мелких осколков под подошвой и направился к входу, на ходу что-то кивнув некоторым из сидящих в кафе людей. Уильям залпом опустошил свою чашку, поморщившись от разлившегося по языку горького привкуса, и резко обернулся, остановив Алана в тот момент, когда он уже открыл тяжёлую искусно сделанную дверь:

– А как письмо?..

– Слишком много вопросов, мой милый Уильям. Ты узнаешь все в подходящее для этого время.

Дверь за ним со скрипом захлопнулась. Уильям тяжело вздохнул и смог лишь проводить взглядом фигуру мужчины.

Алан Маккензи оставил после себя больше вопросов.

Чем Натаниэль Кёниг дал ответов.

Глава V. Слуга двух господ

Декабрь, 1931

Встреча с Натаниэлем Кёнигом не произошла ни через неделю, ни через две.

Встреча с Аланом Маккензи не произошла даже через два месяца, позволив Уиллу встретить День благодарения в пустой квартире и начать готовиться к надвигающемуся Рождеству. Хоть дом и был вычищен до хирургического блеска, уже через два дня пыль, налетев с трамвайного моста через открытое окно, снова лежала толстым слоем, мозоля ему глаза. Перспектива спрыгнуть с этого самого моста прямо в реку была заманчивой. И все же он предпочёл попытаться в этом году поискать в себе рождественское настроение, пускай этому и мешала дождливая погода и брюзжащий на ухо начальник.

Уилл даже чувствовал неожиданное умиротворение, зажигая каждую неделю новую свечу. Правда, в церковь он так и не смог выбраться.

Сестра Уильяма – Маргарет – пришла к нему за день до Рождества, сперва с силой колотила в дверь, а потом как курица-наседка кружила вокруг него. Она все время причитала, что Уилл совсем себя не бережёт, недоверчиво косилась на стопочку денег на прикроватном столике и ненавязчиво просила больше не общаться с Даниэлем Куэрво и его братом – в очередной раз. К счастью для Уилла, она еще не знала о знакомстве с мистером Кёнигом. И он надеялся, что сестра никогда об этом так и не узнает.

Маргарет провела с ним почти весь день, наводя порядок в квартире так, как ей хотелось, и Уильям ей не мешал. Он терпеливо ждал, когда она почувствует себя достаточно уютно, чтобы, наконец, сказать, чего от него хотела. Ждать пришлось недолго. Несколько раз поцеловав Уилла в щеки на прощание, Маргарет пригласила его на семейный ужин и попросила не опаздывать.

Чтобы в канун Рождества увидеть перед собой перекошенное от злости усатое лицо отца.

– Кто впустил его без моего разрешения?

Уилл едва перешагнул порог дома, как на него обрушилась волна терпкого отцовского парфюма, дешёвых сигар и пота. Знакомое с детства сочетание, от которого невыносимо резало глаза и становилось нечем дышать. Он помнил его, как и каждое наказание, что ждало за непослушание и несделанные уроки. Душный кабинет отца и просторная терраса за ним словно насмехались над маленьким Уильямом, который видел желанную свободу, но никак не мог до неё дотянуться. Каждый раз на пути возникала фигура отца и его въевшиеся в кожу наставления.

Маргарет возникла между Уиллом и отцом, разрывая протянувшееся между ними по невидимым проводам напряжение. Она положила руки на плечи старого мужчины, приподнялась на цыпочках и быстро поцеловала того в щеку.

– Я пригласила его, не злись, – прощебетала сестра, закрывая Уильяма от отца, хоть это и было бесполезно – она была на голову ниже него. – Это все-таки Рождество. Не вижу ничего плохого в том, чтобы провести его вместе. Как все нормальные семьи. Проходи, Уилл, – Маргарет оглянулась на него и кивнула в сторону гостиной. – У нас немного не прибрано. Я сама только пришла. А младшие уже устроили тут бардак. Мама у себя в комнате. Я ее позову?..

– Не стоит, – Уилл поджал губы в улыбке и замотал головой. – Увидимся за столом.

– Как скажешь.

Маргарет еще раз посмотрела на брата и отца и упорхнула вглубь дома. Старший Белл дышал тяжело, грузно, сверлил сына выцветшими голубыми глазами и жевал усы. Он хотел, чтобы Уилл ушёл – тот был в этом уверен так же, как в том, что Даниэль сегодня в очередной раз проиграет ирландцам зарплату. Отец смотрел на Уильяма взглядом заклятого родственника, с которым предпочёл бы никогда больше не встречаться. Уилл же вертел в руках шляпу, слегка приподняв бровь.

– Не смотри на меня так. Я не задержусь надолго в твоём доме, – кинув пальто на стул в прихожей, прошипел Уильям. – Маргарет попросила. Я не хотел ее расстраивать.

Отец ничего не ответил: прищурился и быстро ушёл в гостиную, оставив его в прихожей одного.

На входе в гостиную Уилла едва не сбили с ног пронёсшиеся мимо дети Маргарет, которых та тут же отправила на второй этаж в детскую комнату. Казалось, здесь собралась вся большая семья Беллов: родители, сестра, младшие братья. Не хватало только мужа Маргарет – вместо него были две его сестры, – и Мэри, младшей сестры Уильяма, но она, как и остальные дети, была отправлена в другую комнату. Братьям Уилла разрешили сидеть только потому, что это должно было его позлить. Наверняка отец именно поэтому усадил их рядом с собой. Уильяму же отвели место на другом конце стола вместе с женщинами.

– Ты так давно не заходил. У тебя все хорошо? – передав ему поднос, спросила Маргарет. – Ты…

– Да, Уильям, – перебив дочь подал голос отец, – у тебя все хорошо? Обычно ты не вспоминаешь о семье.

Генри Реджинальд Белл. Ему было сорок пять, перед ним были открыты все двери города, нуждающиеся в защите ушлого юриста, и он был самым ненавистным Уильяму человеком на земле. И все же они сидели за одним столом, и он был вынужден смотреть в холодные чужие глаза. Нет, у Уильяма было счастливое детство, намного лучше, чем у многих его сверстников и коллег. Но лишь однажды он видел в глазах отца теплоту и заботу. Может, Генри Белл просто не знал, что такое любовь? Или Уильям себе все это надумал? Он был хорошим отцом: дарил детям подарки и интересовался учёбой. И все же он был чужим, человеком, при виде которого во рту у Уилла пересыхало, а пальцы начинали мелко дрожать.

Ложка звякнула по фарфору, приводя его в чувство, и Уилл поспешил наложить себе свою порцию, чтобы протянуть поднос дальше гостям.

Они ели молча. Посуда звенела, женщины обменивались последними сплетнями, а Уильям чувствовал, как отец прожигает его взглядом. Генри Белл никогда не проигрывал схваток, будь то суд или семейное поле брани. И сейчас он не собирался отступать, едва начав.

– И как работается с этими твоими пациентами? – продолжил он, отрезая крупный кусок мяса и нанизывая его на вилку. – Надеюсь, тебе хотя бы платят за то, что ты их разделываешь, как свиней.

– Отец…

– Тебе слово не давали, Маргарет, – рявкнул на женщину Генри, и Уилл сжал кулаки. – И куда только смотрит твой муж? Совсем распустилась.

– При всем моем уважении, отец, – Уильям выделил последнее слово с такой силой, что зубы скрежетнули мелом по доске нервов, – Маргарет взрослая женщина и имеет право говорить, что думает. Даже если тебе это не нравится. У нас свободная страна. Если считаешь иначе – можешь подать на меня в суд.

Уилл знал, что пожалеет об этом. Он буквально чувствовал кипящую внутри отца ненависть к себе в этот момент. Лицо Генри побагровело, пошло кривыми темными пятнами. Мужчина оттянул ворот рубашки и ослабил узел галстука, не сводя с сына бесцветных белёсых глаз. Забавно, Уильям только сейчас это заметил – они были похожи на глаза мистера Маккензи. Только по сравнению с могильным холодом семейных отношений, отражавшихся в глазах отца, даже у Алана Маккензи они были тёплыми и яркими. Генри Белл дышал тяжело, из его горла вырывались хрипы, а вены на шее вздулись.

– Уважении? Уважении?! В тебе нет ни капли уважения, – сквозь зубы горячечно процедил отец. – Иначе бы ты не заявился даже на порог моего дома. Не говоря о том, чтобы сидеть с нами за одним столом. Уважение. Ты как уличная девка раздаёшь всем своё уважение за несколько центов. Постыдился бы…

– Довольно. Я не собираюсь слушать твои бредни снова. Ты мог говорить это своему сыну. Но я не твой сын. Ты сам мне это сказал.

Уильям знал, что слова ранят. Ранят их обоих. И все же он их произнёс. Холодно и отчётливо, как будто это было единственным, что существует в мире.

– Уилл, прошу…

Маргарет накрыла его руку своей, но он тут же выдернул ее, не отрывая взгляд от разъярённого отца. Тот был похож на одного из тех быков, что поднимают подвернувшихся жертв на рога, а Уильям был для него красной тряпкой. Грязной красной тряпкой, которую нужно было побыстрее порвать на кусочки и выкинуть в мусорное ведро.

– Вон. Вон из моего дома.

Голос отца был настолько тихим, что даже в установившейся за столом тишине пришлось бы напрячь слух, чтобы расслышать слова. Но Уиллу не нужно было вслушиваться или читать по губам. Он знал, чего хочет отец. И в этом их желания полностью совпадали. Ему даже удалось унять бившиеся мелкой дрожью руки и спокойно положить приборы на стол, хотя внутри все сжималось от животного страха перед сидящим напротив человеком.

– С радостью. Не имею ни малейшего удовольствия и дальше находиться там, где мне не рады.

Салфетка полетела на стол рядом с тарелкой. Уильям спешно подскочил на ноги, вылетая из комнаты. Маргарет несколько раз окликнула его, но он не обратил на это внимания, облачаясь в пальто и шляпу. Послышался звон переворачивающейся посуды, и Уилл обернулся: отец соскочил со своего места и перевернул несколько чашек, младшие братья съёжились, а женщины спешно промакивали разлившийся чай. Генри Белл смотрел на сына, потрясая направленным на него пальцем и пережёвывая вместо рождественского ужина своё самообладание.

– И больше не смей никогда появляться тут! Неблагодарный мальчишка! Ты худшее, что могло случиться с родителями. Посмотри на своих братьев, – Генри указал на двух притихших мальчишек рядом с собой. – Вот настоящий пример преданных и ответственных сыновей. Ты должен был благодарить меня за все, что я тебе дал. Но вместо этого ты снова показываешь лишь свою ничтожность.

– Может, я и плохой сын. Но ты… Ты худшее, что могло случиться с твоими детьми. Я неблагодарный? Да, – согласно кивнул Уильям, сжимая в ладони перчатки до скрипа кожи. – За что мне тебя благодарить? За причинённую боль? Или за то, что ты позволил со мной делать? Оставь свои поучения для кого-нибудь другого. Я сыт ими по горло.

Он продержался дольше, чем рассчитывал. Ему даже удалось попробовать фирменное блюдо сестры, хоть он и не успел спросить, как оно называется. Да это и не было так важно сейчас. Картонные и безвольные. Уилл надеялся, что его братья избегут участи примерных сыновей, но они могли лишь вжимать голову в плечи, когда отец извергался в его сторону слюной. Когда-то и он был таким.

И именно отец сделал его тем, кто он есть сейчас.

Крики отца еще некоторое время доносились из-за захлопнувшейся двери, и Уилл знал, что сейчас Маргарет кинется его успокаивать. Она всегда была на стороне отца. Но сейчас это было к лучшему. Никто не видел дрожащих рук Уильяма, никто не видел, с какой силой его пальцы впились в кожу перчаток, и никто не видел, как он остановился на дорожке и подставил лицо под хлопья пушистого снега. Он так и не застегнул пальто, позволив зимнему ветру задувать под одежду, а шарфу плетьми свисать с шеи.

Гудок машины, и через несколько секунд в нос ударил знакомый аромат мужского парфюма, от которого отмыться было сложно даже через две недели. Даниэль обнял Уильяма, и тому показалось, что ребра слегка хрустнули. Несколько раз Куэрво похлопал его по спине, словно пытался выбить из него лёгкие, а затем наконец отпустил и сделал шаг назад.

– Уилл, я уж думал, придётся тебя по всему городу искать, – Даниэль осмотрел его с таким видом, словно был родственником, а Уильям «завидным женихом, который так быстро вырос». – Ты слишком мрачный. Что-то случилось? Нужна помощь.

– Дай закурить.

Даниэль полез в карман, тут же раздосадованно выдохнул и расстегнул несколько верхних пуговиц пальто. Порывшись во внутреннем кармане, он с ухмылкой протянул Уиллу портсигар, который тот моментально вырвал из его рук, стоило только взгляду зацепиться за блестящую поверхность. Пальцы все еще дрожали, и он слишком долго открывал хитрый замок. Когда же тот, поддавшись, щёлкнул и крышка откинулась, Уилл выронил несколько сигарет на землю, пытаясь достать единственную.

– Выглядишь неважно.

– Побудь рядом с моим отцом больше пяти минут и станешь трупом. У меня уже просто иммунитет.

– Не думал, что к твоему отцу может выработаться иммунитет.

– Не всем повезло так, как тебе или Анхелю.

Уильям вложил всю злость в короткое движение, чтобы защёлкнуть портсигар Даниэля. Куэрво хмыкнул и протянул ему зажигалку, на кончике которой уже подрагивал небольшой огонёк.

– Повезло? – Даниэль поднёс его к сигарете Уилла, поджигая ее кончик. – Мой отец был самой большой свиньёй на свете. Хотя почему был? Он ей до сих пор остаётся. Если хочешь узнать, что такое настоящее «повезло», – Даниэль с видом знатока потряс перед Уильямом указательным пальцем, – приезжай в гости к моим родителям. Там тебя встретит мой отец, мать и три любовницы отца, живущие в том же самом доме. Видимо, он считает себя султаном.

Даниэль рассмеялся. Наигранно и сломано. Так, что смех вскоре перешёл в кашель, и он несколько раз клокочуще кашлянул в кулак. Забрав портсигар, он поспешил спрятать его в складках пальто. Уилл молча курил и стряхивал пепел на свежевыпавший снег, наблюдая, как снежинки выписывают в воздухе круги. В повисшей тишине он только попросил у Даниэля еще одну сигарету, когда первая нашла вечный покой между подошвой и бетонными плитами дорожки.

– Ладно, говори, зачем приехал? – вновь прикурив, выдохнул Уилл, а затем уже более оживлённо добавил: – И как ты меня вообще нашёл?

– Ты либо на работе, дружище, либо обкрадываешь какого-нибудь бедолагу. Но раз тебя нет ни в больнице, ни в баре, ни дома, – Даниэль пожал плечами, сжимая пальцами собственную сигарету: курить в одиночку было так же опасно, как и пить, – я предположил, что ты поехал в этот рассадник благочестия и психически здоровых людей. Твоего отца не хватил удар, когда ты наступил на коврик в его прихожей, нет? – Уилл усмехнулся и замотал головой, затягивая лёгкие горьким пряным дымом. – Жаль. Я бы посмотрел на него. А впрочем, – Даниэль махнул рукой, – это уже не моё дело. – он подмигнул Уиллу и похлопал друга по плечу. – Ну, я не сидел все эти два месяца сложа руки и кое-что узнал про твоего мистера Кёнига. Это было сложно. И даже несколько опасно, но я все же смог выяснить, с кем он в последнее время очень тесно ведёт дела.

– Я думал, он сбежал из страны. От него не было никаких вестей все это время. Я уже приготовился, что его головорезы будут врываться ко мне в квартиру с каждым чихом, а в итоге даже удаётся поспать.

– Что? – Даниэль нахмурился, а затем его лицо натянулось маской обиженного друга. – А, точно, я забыл, что ты у нас маленькая гордая птичка и встречался с ним. Хотя я был против.

– Тебя даже не было в городе, Даниэль. Ты не мог быть против.

– Мысленно я был против, – так, словно это был весомый аргумент, заметил Куэрво. – Так вот. Его действительно не было в штате несколько недель, но мой доверенный источник сообщил, что месяц назад он вернулся и тут же начал активную работу. Автомобили. Частные вечеринки. Девушки. Он уже наследил в каждом клубе и каждом обществе. А это о многом говорит.

– Мне это говорит, что у него есть деньги на развлечения. И очень много свободного времени. Не более.

– Именно. И откуда у него, по-твоему, деньги?

Откуда? Конечно, из того же источника бесконечного богатства, откуда появлялись деньги у Анхеля Куэрво, его партнёров и других более известных личностей города. Сухой закон еще ни одного умелого дельца не оставил голодным, будь у того пара рук, голова на плечах, несколько крепких парней и возможность пересекать границу так, чтобы ни один патруль тебя не заметил.

– Я достаточно циничен, чтобы понимать, что он продаёт далеко не машины. – Уилл выпустил струйку сизого дыма, наблюдая, как та растворяется в потоке пушистых снежинок. – Толкать алкоголь противозаконно. Но твой брат занимается тем же самым.

– Да, но Кёниг занимается далеко не виски.

Уильям догадывался. Он догадывался, но предпочитал держать свои мысли подальше от логичных и очевидных подозрений, что Алан провозит в своих дорогих автомобилях далеко не канадский виски или мексиканскую текилу. Скользкая дорожка, по которой шёл мистер Маккензи, была опасна даже для людей его круга, и все же Уилл предпочитал не думать об этом слишком много. А то начинала болеть голова.

Уилл повёл плечами и перекатился с пятки на носок, скрипнув подошвой.

– Могу сказать, что у меня были подобные подозрения, – сухо ответил он.

– И ты ничего не скажешь? Кёниг подставит тебя, – Даниэль с силой ткнул пальцем в грудь Уилла, – если предоставится такая возможность. Ему ничего не стоит пожертвовать парочкой своих людей, чтобы выйти сухим из воды.

– Мне все равно, чем он занимается и как зарабатывает деньги, пока не трогает меня, – безразлично пожал плечами Уилл, дрожащими пальцами поднося к губам сигарету. – Если ему хочется поговорить – не вижу ничего в этом плохого. Я встречался с людьми и похуже него. Пока он от меня ничего не требовал. И слава богу.

– Уилл, я… – Даниэль обескуражено развёл руками и хлопнул ими себя по бокам, зажав сигарету в зубах. Он несколько раз глубоко вздохнул, потёр наморщенный лоб двумя пальцами и тяжело выдохнул, словно это он был на месте Уильяма. – У меня есть парочка знакомых. Таких людей, как Кёниг, не жалуют в их кругах. И тех, кто на него работает, тем более. Не подставляй себя, Уилл. Мало тебе жизнь принесла боли?

Даниэль Куэрво всегда умел подбирать слова. И всегда чувствовал момент, в который нужно их сказать, чтобы точно попасть в цель. Уилл даже не заметил, как его снова начала бить дрожь. Только на этот раз уже не мелкая и легко игнорируемая. Нет. Его трясло. Он чувствовал, как внутренности сжимаются, а короткие и быстрые волны проходят по каждому нерву. Сердце загнанно забилось. Дышать становилось все тяжелее. Липкое опутывающее чувство страха струилось по пальцам, пробиралось под кожу и впивалось в плоть шипастыми когтями.

Уильяму не грозила опасность, но ему было до тошноты страшно.

– Ты дрожишь. С тобой точно все хорошо? Твой отец снова что-то сделал?

– Ты не можешь исправить ошибок прошлого, Даниэль, – Уилл через силу сглотнул горький комок и мотнул головой. – Их не могу исправить даже я. Они слишком тяжелы. Сомневаюсь, что кто-то в принципе мог бы продолжать нормально жить после общения с моей семьёй. К счастью, – он выпустил вверх струйку сигаретного дыма, едва удерживая бумажную трубочку с табаком пальцами, – мне уже не шестнадцать лет, и я нашёл отличный способ избегать общения с отцом. Оказалось, можно просто не звонить и не писать ему, чтобы не выслушивать порции упрёков и обвинений. Еще неплохо жить отдельно – тогда добраться до тебя намного сложнее. С его стороны было большой глупостью лишать меня наследства. Оно мне и так не нужно. Я могу просто за вечер отобрать чьё-то чужое наследство и состояние.

Послышался визг соседки и стук трости по металлу: Даниэль поставил машину на пешеходной дорожке, перегородив выход из калитки соседского дома. Нос его автомобиля немного вылезал на проезжую часть, и другие водители недовольно сигналили Даниэлю, безуспешно пытаясь привлечь к себе его внимание. Он продолжал стоять и курить вместе с Уильямом, пока старушка отчаянно била его машину своей тростью. Уилл мог даже поверить в то, что Даниэль искренне наслаждается произведённым эффектом.

Знакомое чувство чужого присутствия налипло на кожу, и Уилл слабо дёрнул плечами, пытаясь скинуть его. Безуспешно. С каждой затяжкой крики соседки становились громче, а затылок нестерпимо жгло чужим взглядом.

– Я даже немного благодарен своему отцу. Уверен, он сейчас стоит и смотрит на нас из окна гостиной.

– Ты чертовски прав, дружище.

Уиллу не нужен был ответ – он и сам прекрасно это знал. Он в деталях видел, как морщится лицо его отца, как старые пальцы сжимают занавески и с силой задёргивают их, только чтобы не видеть этого позора семьи. Он видел это так же хорошо, как лицо Даниэля или свежие царапины на его машине, оставленные разъярённой истеричной женщиной.

– Возможно, мистер Кёниг не так плох, как ты думаешь. По крайней мере, – горько усмехнулся Уилл, – если меня пристрелят, мои мучения наконец закончатся.

Даниэль рассеянно повёл плечами и, сделав последнюю затяжку, вдавил сигарету в землю.

– Ладно. – он махнул Уиллу и кивнул в сторону машины, около которой все еще истерично прыгала соседка. – Поехали. Мне нужна твоя помощь. Хочу купить новую машину, но никак не могу определиться с цветом.

– Еще одну? – Уильям бросил окурок на идеально подстриженный газон и поспешил за Куэрво.

– Эту ласточку я никому не отдам. Но времена нынче тяжёлые. Приходится ездить на побитой машине, – страдальчески выдохнул Даниэль, подняв к небу глаза. – К тому же нужно быть уверенным, что получится вовремя свалить из города, случись что. Да уезжаю я, уезжаю! – раздражённо бросил он соседке, распахивая водительскую дверь. – Не нужно так истерить, дамочка. В вашем возрасте это может быть опасно для здоровья.

Старушка попыталась стукнуть Уилла тростью, когда он просачивался между ней и приоткрытой дверью в салон, но смогла лишь замахнуться и застыть в болезненной позе, схватившись за поясницу. Даниэль с приветливым видом помахал женщине на прощание и, зарычав кашляющим мотором автомобиля, соскользнул с высокого тротуара с такой же грациозностью, с какой Уильям обычно сползал с кровати после залитой алкоголем бурной ночи.

Радио шипело, и Даниэль раздражённо крутил колёсико и передвигал рычажки, пытаясь настроить станцию. Тихий пригород постепенно сменился небольшой полосой природы, разделяющей Чикаго и множественные уютные соседства, в которых Уильяму хотелось плотнее закутаться в пальто, поднять воротник и натянуть на глаза шляпу. Слишком дружелюбными были местные жители, и слишком пристально они следили за каждым, кто ступал на их территорию.

Глаза слипались, и Уилл, подложив под голову перчатки, прижался к стеклу. Он дремал, чувствуя каждую кочку под колёсами автомобиля, слушая невнятную ругань Даниэля на сломанное радио, на других водителей и на нерасторопных пешеходов и нетерпеливые гудки машин. Он усердно продолжал держать глаза закрытыми, чувствуя периодически набегающее на него чувство лёгкой тяжести. Звуки становились отчётливей и эхом разносились в голове, и Уильяму только и оставалось, что изредка приподнимать голову, сильнее упираясь лбом в стекло.

– Просыпайся, красавица. Приехали.

Уилла грубо толкнули в плечо, и он дёрнул головой, врезавшись в стекло. Шея болезненно хрустнула. Он потёр ее, наклоняя голову из стороны в сторону. Глаза резало от яркого света, они слезились, и пришлось несколько раз с силой моргнуть и потереть их пальцами, чтобы картинка вокруг стала чуть более похожей на реальный мир.

– Это…

– «Салон автомобилей и домашней утвари Натаниэля Кёнига», – с наигранной гордостью в голосе прочитал Даниэль огромную вывеску над входом в ангар. – Да, я привёз тебя в его салон. Посмотришь, чем этот сеньор прикрывается перед государством. К слову, налоги он платит исправно. Даже на этом не получится его подловить.

Уилл несколько раз медленно моргнул, перечитал надпись и нахмурился.

– Домашняя утварь?

– Чтоб приносить подарки любящим жёнам в обмен на новую игрушку, – развёл руками Даниэль, как будто это было очевидной вещью, а затем постучал пальцем по своему лбу. – Кёниг продумал все, дружище.

Кёниг продумал все. Уильям не сомневался ни секунды, что Алан Маккензи – или все же Натаниэль Кёниг? – продумал все. Он даже не хотел идти внутрь, чтобы лично убеждаться в том, что тот был действительно владельцем этого салона-ангара. Сквозь стеклянную витрину Уилл хорошо видел своего нового знакомого, прогуливающегося между блестящими автомобилями с Анхелем Куэрво. Иногда Алан что-то говорил и тут же замолкал, кивая в такт словам собеседника. Порой он закатывал глаза и зевал, стоило Куэрво отвернуться, или же листал небольшой журнал, делая вид, что ему очень интересна его компания.

Салон встретил Уильяма запахом краски и свежей кожи. Автомобили сияли под солнечными лучами, блестели отполированными капотами и отпугивали своими ценами. Уилл мог назвать по крайней мере двадцать человек в городе, кто мог купить подобную роскошь, но ни с одним из них он не был близко знаком – слишком любил свою жизнь и не очень любил оказываться связанным в багажнике подобных автомобилей.

– …я надеюсь, что все будет сделано в срок. Долгосрочное сотрудничество не терпит ошибок.

– Конечно, мистер Куэрво. Но смею напомнить, вы сейчас на моей территории.

Алан заметил их еще около входа – Уилл чувствовал на себе его взгляд, – и все же продолжал разговаривать с Анхелем, делая вид, что не видит новых посетителей. Он прекрасно игнорировал присутствие их с Даниэлем в своём салоне, пока между ними не осталось несколько метров. Тогда он, облегчённо выдохнув, уверенно отодвинул Анхеля в сторону и возбуждённо воскликнул:

– Уильям! Какая приятная встреча!

Растерянный Уилл почти поверил в то, что сейчас Алан распахнёт объятья и кинется на него, но тот только приветственно развёл руками и усмехнулся. Анхель поспешно обернулся. Его глаза округлились – он не ожидал увидеть здесь Уилла и своего кузена, – но тут же совладал с собой и пожал подоспевшему Даниэлю руку.

– Уилл! Даниэль! – голос Анхеля нервно-истерично взвизгнул, и Куэрво прокашлялся. – А что вы тут делаете?

– Решил купить машину. Уилл вызвался мне помочь. Да, дружище? – Даниэль со всей силы хлопнул Уилла по плечу, и он кивнул. – А ты что здесь забыл? Вроде твои машины все еще в довольно хорошем состоянии. Или решил купить подарок очередной любовнице? – Даниэль расхохотался, игнорируя заинтересованный взгляд Алана и прищуренный, полный подозрений взгляд Анхеля.

– Мария не отошла еще от прошлой, а ты предлагаешь мне завести новую. Бедняжку наверняка до сих пор ищут, но никто так и не додумался проверить доки.

– Ой и доиграешься ты, Анхель.

– Нет. Потому что у меня есть преимущество. Деньги.

Анхель обладал достаточным состоянием, чтобы позволить себе покупать машины, как перчатки и шляпы, но Уилл не удивился бы, говори тот не о машинах, а о собственных любовницах. Маленький голосок в голове подсказывал ему, что он не ошибается в своих подозрениях, но идти против Анхеля было равносильно смерти. И оказаться в доках уже этой ночью мог и сам Уилл, скажи он много лишнего. Тогда даже Алан Маккензи не сможет ему помочь.

– Деньги слишком эфемерны, чтобы полагаться на них, – скучающим тоном протянул Алан, опершись о высокий деревянный стол-стойку.

– Поэтому вы так о них беспокоитесь, мистер Кёниг?

– Я беспокоюсь лишь о том, чтобы все работало так, как нужно. Этого достаточно, чтобы сделать меня… – он достал из кармана портсигар, – удовлетворённым.

Анхель рассмеялся. Даниэль вместе с ним. А Уилл напряженно наблюдал за тем, как черты лица Алана заостряются с каждым смешком, вылетавшим изо ртов братьев Куэрво. Анхель смахнул с глаз набежавшие слезы и похлопал Алана по плечу – тот в ответ брезгливо покосился на свой пиджак и, когда Куэрво убрал руку, смахнул с него невидимые пылинки.

– Как мало нужно для жизни мистеру Кёнигу. Всего лишь, чтобы все работало, как швейцарские часы. Уверен, – развязно осклабился Анхель, – девушки от этого в восторге. Но что-то мне подсказывает, что и у вас есть свои маленькие слабости.

– Да. Я люблю молчаливых людей.

– Молчаливые люди – мёртвые люди.

– Вам виднее, мистер Куэрво, – с нескрываемым безразличием пожал плечами Алан, прикуривая сигарету. – Я предпочитаю живых клиентов. И любовниц.

Анхель замер. Уголки его губ нервно дёрнулись, а лицо за несколько секунд калейдоскопом сменило выражения, подбирая самое подходящее ситуации. Алан торжествовал – он попал точно в цель. Маккензи подался вперёд и выдохнул ему в лицо сладковатый дым, осевший на коже Уильяма липкой плёнкой. Куэрво тут же зашёлся низким грудным кашлем и отступил на шаг, разгоняя дым рукой. Несколько метров, в которых пряталось превосходство Алана.

Уилл заметил, как слоняющиеся по салону люди замерли, напряженно наблюдая за Аланом и Анхелем. Некоторые из них потянулись за пазуху. Где-то неподалёку раздался щелчок пистолета, и время замерло в тишине.

На этот раз рассмеялся Алан. Он смеялся тихо и мягко, растекаясь патокой по салону. И Анхель засмеялся ему в ответ. Короткий кивок головой – и люди Маккензи снова забродили по салону, изображая клиентов. Одинаковых и серых. Уильям не мог припомнить ни одного лица из тех, кого он сейчас видел, хотя рассматривал каждого в салоне с любопытством врача. Все люди Маккензи казались ему одним и тем же человеком, размножившимся на несколько маленьких копий.

Алан смотрел на Анхеля снизу вверх, но Куэрво казался на его фоне карликом, уродливой версией себя, которой нечего сказать в ответ. Он переминался с ноги на ногу, осматривался по сторонам и иногда кашлял, намекая Алану, что выдыхать дым в лицо – несколько некультурно. И все же Уилл заметил, как Анхель незаметно втягивает в себя дым от сигареты Алана с такой силой, словно это ингаляционное лекарство.

Пытаясь хоть как-то выплыть из положения, в котором оказался, Анхель обернулся к Даниэлю, преграждая вид на рассматриваемый кузеном автомобиль.

– К слову, – Анхель махнул рукой перед лицом Даниэля, отчего тот недовольно скривился, – что ты думаешь о перспективе совместного бизнеса с мистером Кёнигом?

Перспектива работать с мистером Кёнигом и в особенности со своим кузеном не то чтобы прельщала Даниэля Куэрво. Он старался держаться подальше от всего, чем занимается Анхель. Даниэль никогда не проявлял желания быть одним из компаньонов кузена и его товарищей и предпочитал сидеть в теплом кабинете и заполнять медицинские карточки пациентов – в его глазах это было более безопасным способом дожить до старости.

И все же это не спасало Даниэля от специфических знакомств с ребятами из ирландского бара.

– Ты решил поинтересоваться моим мнением? – тёмная бровь Даниэля надломилась, и он поджал губы. – Мне все равно. Я не участвую в твоих делах. И тебе это очень хорошо известно. Вы ведь уже все решили, я прав?

– Брось, Дани, – едко бросил Анхель. – Когда-нибудь ты наиграешься во врача, поймёшь, что это несерьёзная работа и займёшься семейным бизнесом. Так что я буду рад, если ты наконец отбросишь свои предрассудки и присоединишься к моим делам. Твоя помощь была бы в самый раз.

По лицам Алана и Даниэля можно было читать будущее Анхеля. Маккензи смотрел на Анхеля, как на одного из пациентов Даниэля, а последний, в свою очередь, очень усердно пытался понять, за какие грехи ему достался такой брат. Уилл чувствовал себя четвертым лишним, и только присутствие Алана Маккензи не позволяло ему сделать ни шагу. Он хотел было отойти в сторону, но ноги онемели, превратились в мешок маленьких и острых иголочек. Алан не смотрел на Уилла, но от этого чувство, что за ним наблюдают, никуда не девалось. Напротив, с каждой секундой липкое присутствие кого-то за спиной становилось только сильнее.

Вот только оглянувшись, Уилл обнаружил лишь своё отражение в начищенной до блеска витрине.

– Можем ввести моего брата в курс наших дел…

– Боюсь, что я уже все сказал, мистер Куэрво, – оборвал Анхеля Алан. – Что ж, я вас оставлю. Семейные посиделки – не для меня. Хорошее пальто, Уильям. Ободрал какого-то беднягу? – он смерил Уильяма насмешливым взглядом. – Надеюсь, ты оставил ему хотя бы пару долларов, чтобы купить револьвер и застрелиться.

Маккензи собрался уйти и уже сделал несколько шагов, но неожиданно остановился и пошарил по карманам. Несколько раз он недовольно охал и причитал на немецком – Уильяму почему-то показалось, что это звучит слишком наигранно и топорно, но ни один из Куэрво этого не заметил. Иногда Маккензи поднимал на Уилла взгляд, хмурился и снова продолжал свои поиски.

– Ах да. Это твой аванс, мой дорогой Уильям, – Алан достал из кармана небольшой свёрток из вощёной бумаги и протянул его Уиллу. – Постарайся не потратить его за неделю. И не делай глупостей, о которых можешь потом пожалеть. Пожалуйста. Я вернусь через месяц. Надеюсь на нашу скорую и приятную встречу.

Он коротко кивнул каждому, похлопал Уилла по плечу и скрылся в глубине заполненного автомобилями зала. Несколько людей, до этого бесцельно бродивших среди экспонатов, последовали за Аланом, и вскоре в салоне остались только Уильям, Даниэль с Анхелем да парочка крупных ребят из людей Маккензи. Они с подозрением посматривали на Уильяма и остальных и отвернулись сразу же, как Анхель приветливо помахал им.

Даниэль подавился смешком. Уилл же закатил глаза и сделал вид, что ему очень интересна цена соседней машины.

– Смотрю, ты времени не терял, Уилл. Заполучить такую, – Анхель поиграл бровями, – невесту себе в начальство… А ты не промах. Жаль, он успел раньше меня, – притворно обиделся он. – Итак, мы остались одни. Дани, что ты думаешь об этой машине?

Куэрво хлопнул один из автомобилей по капоту и, подбоченившись, оперся на него с гордым видом. Уилл выгнул бровь: машина была настолько маленькой, что даже Маргарет с трудом смогла бы в ней поместиться. Анхель с его ростом мог только стоять рядом с этим автомобилем и рекламировать его в качестве игрушки.

Даниэль скептичным взглядом обвёл машину и присвистнул.

– Тебе придётся отрезать ноги, чтобы в неё поместиться. – Он покачал головой. – Уверен, Уильям сможет тебе с этим помочь.

– Мне мои ноги еще нужны, – с серьёзным видом фыркнул Анхель, то ли не поняв неприкрытого сарказма в голосе Даниэля, то ли делая вид, что он не заметил этого. Еще раз хлопнув машину по капоту, он посмотрел и на Уилла и, указав на него пальцем, многозначительно кивнул: – Но Уильям действительно сможет мне помочь с одним делом. Не против, если я его у тебя украду?

Анхель подмигнул Уиллу. От этого жеста по коже пробежали мурашки, сердце замерло, как на подъёме в крутую гору, и затем рухнуло в пропасть, а пальцы мелко задрожали, и Уилл поспешил спрятать их в карманах пальто. Даниэль скептично посмотрел на кузена и хмыкнул:

– Как будто тебе нужно разрешение. – он сочувственно покосился на Уильяма, словно извиняясь, но тот не имел ни малейшего представления, за что.

Анхель тут же воодушевлённо хлопнул в ладоши, оттеснил в сторону Даниэля и, приобняв Уилла за плечи, направил его к выходу, на ходу надевая протянутую ему одним из людей Маккензи шляпу. Внутренний голос кричал Уильяму, что идти с Анхелем – плохая идея, и он не мог сказать, что напрягало больше: то, что он все же поддался сильной руке Куэрво, оставив Даниэля одного, или то, что голос в голове был подозрительно похож на голос Алана Маккензи.

Дверь приветливо звякнула входным колокольчиком, но этот звон напомнил Уильяму поминальный колокол в церкви. Анхель улыбался, все так же приобнимая его и направляя за собой.

– Предлагаю прогуляться и обсудить все детали, – Анхель потрепал Уилла по плечу, как старого приятеля. – Тут неподалёку есть очень милый ресторанчик. Его владелец – мой хороший знакомый. Там нам никто не помешает.

Если бы за улыбкой Анхеля Куэрво скрывались добродушие и искренняя дружба, Уилл был бы не прочь с ним общаться чаще, чем раз в три месяца.

Но Анхель Куэрво никогда не приглашал Уильяма в ресторан на дружескую беседу.

Глава VI. Невиновен, ваша честь!

Июнь, 1932

– Поднимай свою задницу, Белл, и отправляйся к остальным. Не задерживай очередь желающих отдохнуть в карцере.

Металлический скрежет проржавевшей двери разорвал лёгкую пелену сна, все еще окутывавшую только проснувшегося Уилла. Глаза открывались сквозь силу, сквозь яркие вспышки ослепляющей головной боли, сопровождавшей каждое пробуждение на протяжении нескольких долгих и мучительных для него месяцев. Просыпаться было тяжело. Но не сложнее, чем каждый день мириться с разрывающими изнутри душевными пытками.

«…виновен…»

Болезненный пинок под ребра и удары по спине и почкам, – Уилл был уверен, что по ним, – бодрили не хуже крепкого ароматного кофе. Холодные солнечные лучи пробивались сквозь небольшие окна и плясали перед его полуслепым взглядом яркими оранжевыми и алыми пятнами. Он покачнулся, врезавшись в металлический косяк двери, и почувствовал, как маленькие раны на руках вскрылись капельками крови. Время не могло вылечить разбитых костяшек или сломанного носа, но оно методично затягивало, нет, зализывало грубые неровные рубцы в душе Уилла, подменяя воспоминания новыми.

«…к четырнадцати годам…»

Еще один удар под колено окончательно заставил его рухнуть на пыльный пол коридора и поморщиться, когда дверь за спиной с таким же противным скрежетом захлопнулась, отгораживая его от липких давящих мыслей. Рука схватила его, поднимая на ноги, а толчок в спину придал сил распрямиться и уверенным шагом послушно направиться за офицером по тусклым коридорам, освещаемым лишь слабо мигающими лампочками да изредка пробивающимся сквозь загнанные под самый потолок решетчатые окна солнечным светом.

«…дело закрыто…»

Он уже почти привык к своей жизни. Или же просто смирился, как советовали ему остатки совести. Возможно, вскоре он бы навсегда забыл о том, что жил когда-то по-другому, не чувствуя все время на себе пристального взгляда надзирателей и не ожидая очередного дня, чтобы мысленно вычеркнуть его из длинного списка отведённых ему лет. Возможно, вскоре он бы перестал ощущать на себе запах новой жизни, покрывавший его с головы до ног каждый раз, когда ломался один из туалетов. Возможно, вскоре…

Возможно, вскоре Уильям бы снова начал жить.

– Ты жульничал!

Тяжёлый волосатый кулак с грохотом опустился на хлипкий деревянный стол, краска с которого слезла настолько давно, что уже никто и не помнил, каким он был раньше.

Уильям поморщился. Карты были открыты, и всем вокруг стало предельно ясно, кому сегодня уйдут все поставленные пачки сигарет. Впрочем, как и во все предыдущие разы.

– О нет, увольте, – уголки губ Уилла дрогнули в едва заметной саркастичной усмешке, и он сделал небольшую затяжку, чувствуя, как тёплый дым заполняет лёгкие. – Просто кто-то не умеет играть. Вот и все.

Тихий ропот пробежался по толпе, и взгляд Уилла заметил парочку одобрительных кивков. Разбитый кулак заныл болью, от которой он был не в силах даже слабо пошевелить хотя бы одним кончиком. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы накрыть выигрыш ладонью и подтянуть поближе к себе, бегло пересчитывая немногочисленные потемневшие монетки и смятые купюры.

– У тебя были другие карты! Я видел!

Еще один удар опустился на полуразвалившийся стол. Уилл устало вздохнул, пряча в карман пачку сигарет, поднял взгляд на сегодняшнего противника и осуждающе покачал головой.

– Как ты мог это видеть, если я всегда держал их к тебе рубашкой? Джеки, милый, – Уилл неловким движением сгрёб карты в охапку и сложил их в ровную и аккуратную стопку, – отыграешься в другой раз. С кем не бывает.

Маленькие глаза Джеки сузились до двух щёлочек, а сам он медленно поднялся, нависнув над Уиллом, как над своей очередной добычей. Джеки тяжело дышал. Под кожей его рук можно было рассмотреть каждую проступившую венку и жилку, готовые в любой момент привести эту машину для уничтожения людей в действие. Но Джеки лишь стоял и тяжело дышал, раздувая широкие ноздри, как загнанный в ловушку бык, перед которым так и размахивали алой тряпкой.

Уильям приветливо улыбнулся, – насколько могла быть приветливой улыбка измученного бессонными ночами человека, – и привычно пересчитал сложенные рубашкой вверх карты.

– Я никогда не проигрывал, – понизив голос до утробного рыка, рявкнул Джеки.

– А я никого не убивал, – безразлично хмыкнул Уилл, тасуя покрытые грязью и жиром карты. – Завтра сыграем и у тебя будет шанс вернуть твои денюжки, если они тебе так дороги.

– Да ты!..

– Тише, Джеки. Здесь полно дубинок.

Широкая ладонь опустилась на плечо Джеки, и его бесцеремонно развернули к Уиллу спиной, так что Белл мог лишь догадаться по голосу, кто был внезапным нарушителем их милой беседы и перед кем так послушно расступилась окружившие их заключённые. Не нужно было прилагать больших умственных усилий, но все же он на секунду замер, скользя кончиками пальцев по острым краям карт и вылавливая в памяти прибитую на ржавые гвозди табличку с именем.

Том Салливан.

Мелкий пронырливый ирландец, держащий под пятой добрых две трети местных обитателей.

– Или ты забыл, как он расквасил лицо Донни в прошлом месяце? – все та же широкая ладонь отодвинула Джеки в сторону, и из-за его тучной фигуры тут же выплыл невысокий жилистый мужчина, опустившись напротив Уилла. – В больничке, конечно, хорошенькие сестрички, но я бы на твоём месте туда не торопился.

Том коротко кивнул остальным, и толпа начала медленно рассеиваться, пока возле кривого стола не остался один лишь Джеки, переминаясь с ноги на ногу и хмуро глядя на Уилла. Еще один короткий кивок – и Джеки тут же угрюмо побрёл в сторону скучковавшихся товарищей, разочарованных сорвавшимся развлечением.

– Я бы на твоём месте был с ним поосторожней, – Том вытащил из кармана сигарету и протянул руку к лежащему на столе спичечному коробку. – Кабанчик уже и так точит на тебя зуб. – Шипящий щелчок, и кончик мятой бумаги вспыхнул алым огоньком. – А ты его лишь больше злишь своими картами.

Тому Салливану было сорок лет. Невысокий, жилистый ирландец с плоским как тарелка носом, он как и все ирландцы кичился тем, что каждое воскресенье ходит в церковь. Он родился в ирландском квартале, вырос в ирландском квартале и большую часть своей жизни провёл в местной тюрьме, а потому считал себя если не богом, то как минимум его заместителем. Это Уильям узнал во второй день своего пребывания здесь.

На третий день Уилл узнал, что Том неплохо дерётся.

Достаточно хорошо, чтобы разбить Уиллу нос и сломать несколько рёбер.

– Я его не боюсь. – Карты зашелестели в руках Уилла, а пальцы ловко меняли их местами, пусть каждое их движение и причиняло ему боль.

Том осклабился и выпустил вверх струйку сизого разъедающего глаза дыма.

– А зря. Очень зря. – Голос у него был низким и скрипучим. – Он таких, как ты, вскрывает на раз-два. Дружеский совет – засунь гордость и свои ловкие пальчики поглубже себе в жопу и не отсвечивай. Таких, как ты, здесь не любят.

– Дружеский совет, – Уильям оторвался от карт и взглянул на Тома, вытащив изо рта почти скуренную сигарету, – держи свои советы при себе. Я таких, как Кабанчик, изнутри видел. Буквально.

– Ох, а я уж стал забывать, что к нам тут живодёр приехал. Как тебе по ночам спится после того, что ты сделал?

– Не очень хорошо. Ворочаюсь много. Думаю, это из-за жёсткой койки.

Губы Уилла изогнулись в едкой язвительной усмешке. Он продолжил с неподдельным интересом тасовать карты, иногда оглядываясь по сторонам и отмечая про себя, чем заняты вальяжно прогуливающиеся офицеры. У Уилла было еще полно свободного времени, которое он мог заполнить бесцельными прогулками по внутреннему двору, курением, – его лёгкие когда-нибудь припомнят ему это, если доживут, – или же рассматриванием своей обуви, потому как желающих проиграть в «дурака» больше не было.

Салливан хмыкнул и откинулся на спинку стула, покачнувшись и сложив на груди руки.

– Дошутишься ты, Белл. Ой, дошутишься, – сквозь выдыхаемый дым и натянутую хищную улыбку протянул Том, прожигая Уилла сальным взглядом. – Я же тебе только добра желаю. Тебе с нами еще очень долго делить кров. Постарайся сделать так, чтобы это время прошло для тебя с наименьшими трудностями. – Стул протяжно скрипнул, когда Том слишком сильно отклонился на нем. – Деловые отношения еще никому не повредили. Не заводи себе врагов в первые же полгода. Никогда не знаешь, как жизнь может неожиданно измениться.

– Да, – согласно кивнул Уилл, бросая сигарету на землю и втирая ее носком в песок, – действительно, никогда этого не знаешь.

Карты перелетели с одной ладони Уильяма на другую, а улыбка Салливана заострилась и исчезла. Том резко привстал и подался вперёд, и без того тонкие губы-ниточки сжались еще больше, стискивая в своих объятьях кончик сигареты. Его пальцы с силой вцепились в хлипкую ткань синей рубашки Уилла, сминая под собой выбитые на ней цифры, и потянули его на себя, остановив в паре сантиметров от лица.

– Думаешь, ты лучше нас, потому что вырос в большом доме с гувернанткой? – каждое слово выцеживалось сквозь плотно сжатые зубы. В лицо Уиллу ударил сигаретный перегар. – Потому что твой отец – адвокат? Так что ж твой папочка не отмазал тебя? Он скорее всего даже не знает, что его сына упекли за решётку. Какой это был бы удар по его безупречной репутации. Так вот. Ты ничем не лучше нас, раз оказался здесь. Так что запомни это хорошенько и повторяй себе перед сном, когда будешь вспоминать, как хорошо было рядом с мамкиной сиськой.

– Увы, я этого не знаю. У меня была кормилица.

Улыбка Уильяма была нервная, дёрганая, надрывная и сломленная. Взгляд забегал по лицу Тома, а затем метнулся в сторону опасно замерших офицеров, очевидно поглядывавших в их сторону. Возвращаться в одиночку в ближайшие несколько дней в его планы не входило, да и драться с Салливаном, пока ребра все еще ноют, а нос едва зажил – тоже.

Уильям коротко кивнул в сторону охранников и еле заметно покачал головой.

– Я бы на твоём месте отпустил меня. Слишком много лишних глаз.

Раздражённый рык Салливана, должно быть, прекрасно слышали в каждом уголке внутреннего двора. Пальцы медленно разжались, и он нехотя отпустил все еще улыбающегося Уилла. Темные брови ирландца нахмурились и сдвинулись к переносице, желваки под кожей заходили, и Уильям мог поклясться, что слышит скрежет его зубов , от которого кожа покрылась мурашками, а маленькие волоски на шее зашевелились в ожидании удара.

Том рухнул на своё место. Черты его лица исказились от ярости, бьющиеся мелкой дрожью пальцы вытащили изо рта сигарету, и Салливан оскалился.

– Слышал, в двадцать седьмом, – сигарета вспыхнула оранжевыми искрами, – одного такого же, как ты, докторишку, приговорили к верёвке. До неё он так и не дошёл. Не дожил. Чем же ты лучше него?

– Видимо, – усмехнулся Уилл и развёл руками, – чуть более удачлив.

Напряжение висело в воздухе. Его можно было почувствовать под кончиками пальцев, ощутить в запахе сотни потеющих под палящим солнцем тел и увидеть в лёгком колыхании ставшего слишком липким и едким воздуха. Уильям и Том прожигали друг друга взглядами. Молча. Сигарета Салливана практически испустила дух, но губы ирландца все так же продолжали вымачивать ставшую слишком мягкой бумагу, пытаясь втянуть в себя лишние крупицы ядовитого дыма. Уилл же бессмысленно игрался с картами, тасуя их, перекидывая из руки в руку и иногда вытаскивая одну из них, чтобы посмотреть, что ему выпало на этот раз.

Король бубен.

Уильям поёжился. Он не верил гаданиям на картах. В отличие от своих старших сестёр. Однако сейчас лёгкий мороз почему-то все же пробежал по его коже, а во рту горечью отозвался скудный завтрак, когда память услужливо подкинула ему значение неожиданно вытянутой старшей карты, пришедшей на смену привычным двойкам или тройкам.

Он вздохнул, повертел карту между пальцев и спрятал ее между остальными мятыми картонными прямоугольниками. Сердце замедлило свои удары, язык пересох, и Уилл с трудом заставил его ворочаться, чтобы наконец прервать натянувшуюся между ними тишину.

– Хочешь еще что-то сказать или?..

– Когда объявят отбой, – Том снова подался вперёд, исподлобья глядя на Уилла, и понизил голос настолько, что пришлось напрячь весь свой слух, чтобы разобрать хоть что-то, – молись, чтобы мы за тобой не пришли.

Уильям с силой стиснул губы. Ухмыляющееся самодовольное лицо Салливана напрашивалось на встречу с его кулаком, но он лишь сильнее сжал пальцами измятые карты и уже открыл было рот, чтобы ответить ирландцу очередной колкостью, но осёкся, услышав своё имя, выкрикиваемое хриплым от приказов голосом одного из офицеров:

– Белл, на выход! К тебе пришли.

Уильям обернулся и заметил, как надзиратель вальяжной походкой направился к ним, угрожающе похлопывая тяжёлой деревянной дубинкой по ладони.

Первый визит за долгих пять месяцев.

Уилл не мог точно сказать, что чувствовал, в последний раз перетасовывая поредевший ряд карт. Облегчение? Вряд ли. С самого приезда сюда он ощущал лишь окружавшие его пустоту и одиночество – даже в толпе. В этих стенах не было места надеждам. Он никому не верил и не ждал, чтобы произошло чудо. Удивление? Возможно. Вслед за испарившимися ожиданиями пришёл здравый скептицизм: никто не будет поддерживать отношения с таким, как он.

Самообман приятен. Так было проще смириться.

Он с картонным хлопком опустил карты на стол, взъерошил отросшие короткие волосы и искренне – насколько могла быть искренней наигранная улыбка – усмехнулся Салливану.

– Увы. – Стул со скрежетом отодвинулся, и Уилл поднялся. – Вынужден отложить наш увлекательный разговор на другой раз.

Офицер нетерпеливо отбивал ногой ритм и все так же потрясывал дубинкой, толкнув его в спину, стоило тому поравняться с криво пришитыми погонами. Уилл оступился, неуклюже перевалившись на другую ногу, и замер. Перед глазами заплясали черные мелкие точки, и он затряс головой, пытаясь их отогнать.

– Не тормози, Белл.

Еще один уже менее сильный толчок в спину. С каждым шагом тяжёлая металлическая дверь, за которой находилось помещение для свиданий, становилась все ближе.

Всю дорогу по низким погруженным в полумрак коридорам Уильям безуспешно перебирал в голове, кто же вспомнил о его существовании спустя столько месяцев, во время которых единственными его посетителями были крысы, тараканы и сменяющие друг друга конвоиры. Вытянутая из колоды карта напоминала о себе противным писком комара, а молчание, сопровождавшее проходку под конвоем, отравляло каждую клеточку держащегося из последних сил разума. Уильям гадал, но это было скорее считалочкой, которая могла ответить, кто был его гостем – лишь два человека знали о его судьбе.

Старшая сестра Маргарет и Даниэль…

…которого он хотел видеть в последнюю очередь.

– Неважно выглядишь, дружище.

Куэрво улыбался, как делал каждый раз при виде Уилла. Эта улыбка была настоящей радостью от встречи, или же Даниэль просто привык к ней и использует по необходимости? Сейчас она казалась Уильяму фальшивой, вымученной и слишком живой на фоне сухих хмурых лиц, окружавших его каждую минуту. Она была чем-то чуждым, незнакомым и пугающим, напоминающим о том, что осталось далеко позади, чего, казалось, никогда и не было.

Несмотря на это уголки губ Уилла потянулись в стороны, словно кто-то заставлял его это делать, дёргая за невидимые ниточки.

Улыбка Уилла была защитой.

Улыбка Даниэля – жалостью.

Стул натужно скрипнул, когда Уилл опустился на него. Некогда ярко-жёлтая, а теперь проржавевшая решётка лишний раз напоминала кусками краски, где они находятся, а свежий и бодрый вид друга вызывал странное ощущение горечи на кончике языка.

– Уж получше тебя.

Даниэль закатил глаза и хмыкнул, покачав головой.

– В каком ты выйдешь? – Куэрво прищурился, словно пытался что-то вспомнить, и задумчиво постучал пальцем по подбородку. – В сорок шестом? Думаю, сухой закон к тому моменту точно отменят. – Его губы растянулись в широкой ухмылке, и он явно был горд своей шуткой. – Попрошу Анхеля специально для тебя припасти бутылочку мексиканского. Четырнадцать лет выдержки. Ох, должно быть будет восхитительное на вкус вино.

– Удивительно, – фыркнул себе под нос Уилл. – Я успел соскучиться по твоему ужасному чувству юмора.

– Неужели оно ужасней, чем местные условия жизни?

– Нет, – пожал плечами Уильям – но я только что понял, насколько мне плохо, раз я радуюсь твоей пропитой физиономии.

– Не пропитой, – Даниэль с многозначительным видом поднял указательный палец и придал своему лицу самое умное выражение, на которое только был способен, – а стерилизованной. Безопасность превыше всего!

Эта встреча должна была стать для Уильяма долгожданным облегчением, но вместо этого он почувствовал себя еще более напряженно. Приход Даниэля принёс с собой неловкость отдалившихся друг от друга людей и чувство вины, которое Уилл каждый день глушил партиями в карты и приконченными пачками сигарет.

Он предпочёл бы пережить все это в одиночку.

Даниэль закряхтел, пытаясь устроиться на кривом стуле, и едва не упал, вовремя ухватившись за край стола. Его взгляд изучающе скользнул по Уиллу – он чувствовал это, – и Куэрво что-то промычал себе под нос.

– Тебе, хм, идёт этот… грязно-синий цвет, —невпопад крякнул Даниэль. – Или это серый? В любом случае, ты выглядишь невероятно модным. Это ведь популярный в этом сезоне цвет.

Уильям замер. Пальцы судорожно сцепились в замок, челюсть с силой сжалась. Хотелось спрятаться, лишь бы не видеть больше этого полного плохо скрытой жалости взгляда. Но вместо этого Уилл распрямился и посмотрел на Даниэля, чувствуя, как по позвоночнику проходит отдающаяся в кончиках пальцев дрожь.

– Если ты не прекратишь, я уйду.

– Веселей, дружище, – воскликнув, развёл руками Куэрво, но его голос надломленно сорвался на хрип. – У тебя столько времени впереди!

– И я предпочту потратить его не на твои глупые шутки.

Уильям невольно погладил разбитые костяшки – они заныли с новой силой, напомнив о себе. Настенные часы мерно стучали, отзываясь внутри обратным отсчётом очередного дня, а медленное расхаживание охранника за спиной сводило с ума похлеще одиночной камеры, в которую Уилл порой хотел попасть больше, чем в душ или столовую.

Он любил быть наедине со своими мыслями.

Даниэль поджал губы и, бросив взгляд на настенные часы, сверился с наручными.

– Я приходил к тебе неделю назад, но мне сказали, что визиты к тебе запрещены.

– Да. Я был… немного не в том состоянии, – уклончиво ответил Уилл, почувствовав на себе пристальный взгляд офицера.

– Что с рукой? – коротко кивнул Даниэль в сторону покрытых маленькими багровыми точками и синеватыми разливами пальцев.

– О стену ударился.

Он нервно передёрнул плечами, сильнее выпрямляя спину. Ладонь накрыла разодранную кожу, пряча ее от взгляда Даниэля. Они оба прекрасно знали правду, и говорить ее вслух было столь же бессмысленно, как и объяснять про опухшую переносицу Уилла, напоминавшую по цвету его нынешнюю повседневную одежду.

Даниэль медлил. Он то и дело бегал взглядом по стенам, сжимал ладони в кулаки и тут же разжимал, нервно взъерошивал волосы и глупо улыбался. Иногда он нервно одёргивал пиджак, смахивал невидимые пылинки с плеч и молча поджимал губы, испытывая терпение Уилла.

– Грейс теперь встречается с Майком Джонсоном, – облизнув губы, наигранно безразлично бросил Даниэль, а затем добавил с неловким смешком, потерев заднюю сторону шеи ладонью: – Шустрая девка, однако.

– А Майк никогда не упускал случая, чтобы залезть к кому-нибудь под юбку. Я даже не удивлён. Впрочем, ожидать, что она дождётся моего возвращения, было бы еще большей глупостью.

– Представляю, как она отшивала бы каждого мужчину и ездила бы к тебе на выходных. Даже настроение сразу поднимается.

Даниэль снова крякнул – кажется, это должен был быть смешок, – и замолчал. Его плечи приподнялись, он заёрзал на стуле, и почему-то на этот раз от этого сердце Уилла бешено забилось о ребра. Дышать стало неожиданно трудно, словно кто-то схватил его за лёгкие и сжал их сильной рукой. Во рту желчным привкусом отозвался скудный обед, а слабая тошнота, преследовавшая Уильяма с самой первой секунды встречи с другом, становилась все сильнее. Даниэль молчал, и Уилл чувствовал, как каждая мысль в его голове медленно расползается расплавленным свинцом и не позволяет двигаться. Он хотел бы закричать, приказать Даниэлю уйти и больше не появляться, но он смог только сдавленно выдохнуть и посмотреть на друга.

– Я недавно видел Маргарет, – очень тихо начал Даниэль. – Она хотела приехать к тебе, но семья и родители…

– Что такое?

Он не хотел услышать ответ. Он чувствовал накатывающий на него жар, но вместо того, чтобы дышать медленней, задерживал дыхание, заставляя сердце биться чаще и рванее. Даниэль не мог приехать просто так – это было очевидно с самого начала. После стольких месяцев, одной безуспешной попытки встретиться и долгого знакомства с Уиллом, Куэрво не мог снова поехать, не убедившись в том, что тот не загремел снова в карцер. Нет. Это было не в его стиле.

Уильям знал, что ему лучше прямо сейчас встать и уйти в свой маленький мирок. И все же вместо этого он подался вперёд, с надеждой заглядывая в пустые глаза Даниэля, как будто это могло изменить то, почему его друг приехал к нему.

– Твой отец скончался две недели назад, – сорвавшимся на шёпот голосом ответил Даниэль. – Мне очень жаль, Уилл.

Струна, что непрерывно натягивалась все это время внутри Уильяма, оборвалась…

… Он почувствовал лишь пустоту и растерянность. Он должен был сокрушаться от разрушающей боли, корить себя за случившееся, как было положено сыну, но вместо этого глупо таращился на то, как его ладони сжимаются и разжимаются, словно они не принадлежали ему, как под кожей пульсируют вздувшиеся вены, как мелкая дрожь пробивает кончики пальцев, – и не мог ничего с этим сделать. Словно он был лишь молчаливым наблюдателем в этом театре абсурда и безысходности под названием «Жизнь». Уильям не чувствовал ничего, кроме тлеющего глубоко внутри чувства вины за свои отсутствующие эмоции и раздражения на себя за глупую растерянность и попытки укорять себя в неправильности.

Правильно было вгрызаться пальцами в своё сердце, сглатывать бегущие по лицу слезы и давиться оправданиями.

Но Уильям не был правильным.

– Я же просил… – он процедил сквозь плотно сжатые зубы.

– Мы не говорили ему, Уилл. Но он юрист. Сам знаешь. Мир очень тесен, и мимо него не могло пройти твоё дело. Да и к тому же… слухи среди юристов распространяются быстрее, чем среди медсестёр.

Сдавленный выдох вырвался из груди Уильяма, и он потёр глаза.

– Ну, – сглотнул Уилл, – мы не разговаривали с ним нормально пять лет. С того момента, как он лишил меня наследства и на весь дом заявил, что я ему больше не сын. Рождество не считается. Наверно, это должно немного облегчить мою боль. Наверно.

Он поджал губы и опустил взгляд на сомкнутые перед лицом руки.

– Кто еще? – раздражённо выплюнул Уилл. – Мама?..

– Она не знает, – тут же замотал головой Даниэль. – Мы с Маргарет сказали ей, что тебе предложили хорошую должность в Англии.

– Ага. С трёхразовым питанием и здоровым сном.

– Зато твоя печень наконец сможет выдохнуть, – вскинув вверх указательный палец, заметил Даниэль. – В любом случае, твоя мать ничего не знает. Маргарет обещала держать ее в неведении как можно дольше. Отвлекает ее на внуков и братьев.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно она захочет мне написать или позвонить? – бровь Уилла выгнулась, и он уставился на друга полным неприкрытого скептицизма взглядом.

– Марджи тоже возьмёт это на себя, – пробормотал Куэрво, бегая взглядом по обшарпанному столу перед собой. – Будешь писать письма, а она запечатывать и отдавать твоей матери. Все будет хорошо.

– Сомневаюсь, что она поверит в то, что в Англии нет столов и приходится писать на коленке. Надо было сразу все ей рассказать, – пробормотал себе под нос Уилл. – Сейчас бы совесть не мучила.

Даниэль фыркнул, с мученическим видом возводя глаза к потолку.

– Ну-ну. Представляю, насколько тебе стало бы легче, узнай твоя мама, что ее любимый старший сын, гордость семьи, просыпается со звонком, носит джинсу и ходит в колонне из-за подпольного аборта и смерти девушки.

– Если бы подпольного, Дэн, – полным опустошения голосом пробормотал Уилл и уронил голову на сцепленные перед собой руки.

Уильям уже давно приказал себе не проявлять жалости – худшего, что может случиться с человеком. Он был виноват в случившемся – в этом не было ни малейшего сомнения. И должен был нести ответственность за свои действия. Здесь не было места жалости, и не было места пустым страданиям о прошлом. Но все же иногда что-то внутри ломалось, врезавшиеся в подкорку образы вспыхивали с новой силой, и Уильям долгие часы пялился в стену напротив, прокручивая в своей голове случившееся.

– Время!

Низкий голос офицера выдернул обоих мужчин из напряженных мыслей. Даниэль встрепенулся, будто бы вспомнив что-то важное, и неловко кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание Уильяма.

– Анхель просил передать, что он… – Даниэль замялся, отведя взгляд, – он не держит на тебя зла или обиды за случившееся. Он все понимает. Это было неудачное стечение обстоятельств. Он просто хочет, чтобы ты знал, что между вами все, как и прежде.

Внутри что-то вскрылось трещинами в рёбрах, бессонными от боли ночами и металлическим привкусом на губах. Охватившая Уильяма пустота отступила, уступая место маленьким искрам, прыгнувшим прямо в разгорающийся костёр раздражения. Слова, крутившиеся у него на языке, исчезли, оставив после себя лишь искреннее недоумение наивности, нет, наглости Анхеля.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

1) Обычная форма уважительного обращения к мужчине; 2) «титул» крёстного отца в итальянской и американской мафии.

Вернуться

2

Jose Cuervo является самым продаваемым брендом текилы. Производится с 1795 года.

Вернуться

3

Giovane D’Onore – Юноши чести – Друзья и сторонники мафии, как правило, не итальянских кровей. В это обширную группу входят коррумпированные чиновники, полиция, юристы, банкиры мафии, и все те люди, которые помогают семье функционировать.

Вернуться

4

Consigliere – «Советник» – консультант Дона. Реальной власти, в принципе, не имеет, однако Дон, как правило, прислушивается к советам своего консильери, и теоретически этот человек может протолкнуть почти любое решение.

Вернуться

5

Вольный перевод фрагмента песни I'm Through with Love – Бинг Кросби.

Вернуться

6

Malparido (исп.) – Ублюдок.

Вернуться

7

Суннат (араб. хитан) – обряд обрезания, представляющий собой усечение крайней плоти, широко распространённый среди последователей ислама.

Вернуться

8

Обувной флюороскоп – рентгеновский аппарат, установленный в обувных магазинах с 1920-х до 1970-х годов.

Вернуться

9

Пистолет-пулемёт Томпсона – американский пистолет-пулемёт, изобретённый в 1918 году Джоном Тальяферро Томпсоном.

Вернуться

10

Gitanes (с французского «цыганка») – культовая марка французских сигарет, основанная в 1910 году. Марка Gitanes была создана в 1910 и также имеет испанский намёк: на пачке изображена танцовщица фламенко с веером и тамбурином. Изначально позиционировались на рынке как brun – сигареты из чёрного табака, «кусачий» аромат которых достигался с помощью специальной технологии высушивания табака и его заделки в так называемую «рисовую бумагу». Так получался сильный и крепкий привкус, который отличался от большинства аналогичных марок.

Вернуться

11

Улисс (Ulysses, Ulyxes) – латинизированная форма греческого имени мифического царя Итаки Одиссея.

Вернуться

12

Cuervo (исп.) – ворон. Raven (англ.) – ворон.

Вернуться

13

Хамон (исп. jamón «окорок») – испанский национальный деликатес, сыровяленый свиной окорок.

Вернуться

14

Гиппокра́т (др.-греч. Ἱπποκράτης, лат. Hippocrates) – древнегреческий целитель, врач и философ. Вошёл в историю как «отец медицины».

Вернуться

15

жарг. То же, что кокаин.

Вернуться

16

Федеральный агент или должностное лицо, в частности агент ФБР.

Вернуться

17

Дюзенберг, англ. Duesenberg (также Дюзи, англ. Duesy) – американский производитель автомобилей класса люкс, существовавший с 1913 по 1937 год в городе Оберн, штат Индиана. Был известен, как изготовитель очень дорогих, высококачественных, а также гоночных автомобилей.

Вернуться