# Фиолетовые миры. Дино сборник

Анастасия Александровна Мельникова, Ксения Александровна Мельникова

Короткие "грибные" рассказы о динозаврах, с ноткой ностальгии по 90-м, когда все любили динозавров.

*Ящероподобный инопланетянин делится переживаниями с психологом.

*Обычному дворнику приходит инструкция «Как собрать динозавра из подручных материалов»

*Альтернативная современная реальность, в которой динозавры – еще одна раса. Эта история о отношениях девушки и динозавра.

*Рождение из ребра История Серпа – ящероподобного, появившегося из ребра мужчины.

P.S. Эти истории лучше всего воспринимать как телепередачи на межпространственном ТВ мультсериала «Рик и Морти»

***

У Марко шел тяжелый месяц. Поэтому ночью Марко не спалось.

В одну из ночей он проходил мимо зеркала. Как раз в этот момент по ту сторону мимо проходило чудовище.

Марко посмотрел на чудовище.

Чудовище посмотрела на Марко.

Чудовище уже хотело идти дальше, но в тот день Марко решил, что он и есть чудовище, и чудовищу пришлось остаться. Так Марко стал чудовищем.


Поверья об обоях

Эмиль давно не гостил у бабушки Гали. После его двадцатилетия они почти не общались.

Бабушка жила в домике на огородном массиве, в кооперативе под названием «Папоротниковый». В город она ездила за покупками, повидаться с детьми, внуками: раз в месяц, а то и реже.

Отношения Эмиля и Гали никогда не были идеальными, но ностальгия из детства мучила – Эмиль на заре четвертого десятка лет захотел повидать природу – рванул утренним автобусом, когда роса еще висела в траве, а асфальт не просох от ночного дождя.

Бабушка встретила Эмиля на единственной автобусной остановке в миле от огородов. Вместе они отправились в ее домик: пить навар из душицы, кушать желтые пряники и конфеты «коровки» да «ласточки».

С десяти до двенадцати часов дня Эмиль гулял, кусочничал с грядок – пощипал смородину, морковь, землянику, укроп. Важно было отбыть у бабули часа четыре, чтобы оставить ощущение, что они повидались.

Поэтому где-то полпервого Эмиль решил, что настало время дневного сна и пошел в дальнюю комнату дома.

– Ого, да тут обстановочка, как пятнадцать лет назад! Ничего не изменилось, – подумал Эмиль.

Он лег на бок и стал рассматривать противоположную стену. Все стены бабушка когда-то обклеила разными остатками обоев: не хотела сильно тратиться на ремонт. Но стена, на которую пал взгляд Эмиля, почти полностью состояла из одинаковых: с грязно-оранжевым узором, то ли геометрическим, то ли растительным. С одной стороны он казался детализированным, с другой стороны имел вполне конкретные большие контуры.

Так или иначе, обои сильно напомнили Эмилю стереокартинки, популярные в последнем десятилетии двадцатого века: когда страница альбома полностью заполнена сложными узорами, созданными в 3D-программе. Узоры однотипные, но если фокусировать взгляд не на странице альбома, а за ним, то в узоре начинаешь видеть объем.

Сон не шел, поэтому Эмиль подумал «Почему нет? Вдруг это и правда стереокартинка?». Через окно слышался стук лопаты о твердую землю – бабушка увлеченно занималась новой грядкой. Соседские дети отбивали резиновый мяч на главной улице, играли в белки-собаки.

Эмиль сел подогнув ноги к себе и сосредоточил взгляд на обоях, а затем сфокусировался на такой точке, как если бы стена была на метр дальше от него. Смотрел как бы сквозь стену.

Тут узор сфокусировался, возник объем.

Но Эмиль еще не мог разобрать, что скрывает картинка. Ему показалось, что он услышал рык, но продолжил.

Сфокусировался метра на два дальше, чем стена находилась к нему. Объем в стене читался теперь лучше, и Эмиль удовлетворительно усмехнулся – в объеме, который создавал узор, Эмиль увидел трех тираннозавров, склонившихся к земле, мордами к нему.

Минут десять Эмиль разглядывал застывшую сцену и даже дал имена динозаврам слева направо: мелкий, большевик и рогаторукий. Его глаза слезились от красоты, от восхищения: с детства он смотрел на эту стену, а она оказалась волшебной!

Но, постойте. Кажется, в начале мелкий был чуть дальше от комнаты, а голова рогаторукого была выше…

– Эмиль, дорогой, ты будешь овощное рагу? – крикнула бабушка из-за двери.

– Ага.

Эмиль протер глаза и пошел полдничать: на часах стукнуло три.

Когда Эмиль вернулся, мелкий стоял справа, рогаторукий по центру, а большевик стоял на удалении, половиной тела погруженный в папоротниковый лес.

Эмил стал дрожать. Он прервал только начавшийся сеанс просмотра и обошел комнату два раза. «Как же так, как же так?».

Потом не удержался и посмотрел сквозь стену еще раз – все три динозавра склонили головы к комнате, их громадные лапы, казалось, упирались в стену с обратной стороны.

Эмиль увел взгляд в сторону и заплакал, как ребенок. Быстро вытер глаза, заправил кровать, старался не смотреть на обои, собрал рюкзак и вышел.

Бабушка проводила его на автобус.

– Бабуля, хочешь, я помогу тебе сделать ремонт в спальне?

– Зачем? Мне все нравится.

Эмил молчал.

– Ну, если ты так хочешь, у меня остались еще те оранжевые обои с западной стенки. Можем оклеить ими всю комнату.

– Нет, я куплю тебе новые.

– Забудь. Забудь, Эмиль.


***

Что-то мешало Эмилю поделиться тем как он погостил у бабушки со своей девушкой. И с лучшим другом.

На следующие выходные он снова напросился к бабушке в гости; на этот раз она просила его перекопать половину участка и собрать колорадских жуков с картошки. Он действительно привез с собой четыре рулона белых как снег обоев, на которых никто и никогда при всем желании не разглядит узоров.

Приехав, первым делом Эмиль бросился в спальню и посмотрел, как там мелкий, большевик и рогаторукий. Динозавров не было, но все также просматривался пейзаж с папоротниковым лесом. Уже через пять минут Эмиль снова глянул – из леса высовывалось три тела динозавров.

Три часа Эмиль грелся под солнцем, махал лопатой, затем они с бабушкой Галей обедали, и, наконец, он выцепил минутку, чтобы проверить чудовищ.

Зашел в спальню, и понял, что что-то изменилось. Летнее солнце нагревало деревянный подоконник и старых кукол на нем; птицы пели, но внезапно до Эмиля дошло, что все стены комнаты состоят из одних и тех же обоев – грязно-оранжевых.

Он дернулся и вскрикнул, пощупал обои. Спешно вышел, отдышался.

Как теперь оставить тут бабушку?

Эмиль собрался с духом и засунул только голову в дверной проем, посмотрел на переднюю стенку напротив двери и увидел, что комната окружена как минимум восемью динозаврами. Эмиль вышел на улицу и налил родниковой воды из-под крана, выпил.

Пшикнул себе в горло ингалятором, нашел в тайничке дедовы сигареты, которые тот держал на случай, если приедет. Эмиль закурил, хотя уже давно этого не делал.

Бабушка крикнула с другого конца участка:

– Не поможешь мне прополоть грядку с кабачками? Они полосатые, как ты любишь. А?

– Пять минут, бабушка! – крикнул в ответ Эмиль, затушил сигарету и решительно ступил на порог дома. Он медленно подкрадывался к спальне, как вдруг услышал звук рвущейся бумаги. Все когда-либо слышали этот звук, если занимались ремонтом сами – когда отдираешь старые обои и длинный-длинный лоскут обоины отлипает по всей высоте стены. Эмиль сделал еще шаг.

– Эмиль? – крикнула бабушка.

Внук вернулся и встал между двух теплиц с руками в бока:

– В чем дело, милый?

– Я, пожалуй, займусь ремонтом. Самое время. Поставлю вариться клейстер. Где у тебя мука?

Бабушка начала качать головой, но как только взглянула на вспотевшего внука, на его дикие округлившиеся глаза, то не стала возражать и объяснила местоположение муки.

В течение получаса Эмиль стоял на кухне и варил клей, пока за дверью спальни нарастал шум, словно из юрского периода.

Динозавры явно пожирали какую-то добычу.

Потом их атаковали птеродактили; потом они занимались водопоем. Так Эмиль себе объяснял все происходящее, чтобы не умереть от сердечного приступа. Он повесил две мокрые от пота футболки на бельевую веревку над диваном, надел чистую, и, наконец, взял в одну руку кастрюлю с клеем, во вторую обои и толчком ноги открыл дверь в спальню.

К тому моменту уже стемнело, и в комнате нельзя было ничего разглядеть. Он перешагнул через высокий порог и попытался нащупать выключатель в спальне. Всё это время звуки животного мира папоротниковых лесов не смолкали и давили на ушные перепонки.

Включатель света Эмиль не нашел, поэтому скинул рулоны обоев и поставил кастрюлю на землю. Через минуту глаза привыкли к темноте, и он понял, что находится в лесу: стены спальни пропали, а пол спальни оказался рыхлой землей. Вокруг трещал доисторический лес.

Рядом послышался грудной рык и Эмиль упал в траву, точно мертвый. Мимо прошла большая темная фигура, и на фоне луны Эмиль узнал силуэт большевика. Большевик пошуршал верхними кустарниками и пошел патрулировать южную часть своего леса. Эмиль пролежал в траве часов пять-семь, если не больше, ждал, когда наступил рассвет.

За это время его пару раз пробивала лихорадка, но он справился.

Больших насекомых и змей он сбрасывал с себя и снова застывал, как каменный, пообещав себе, что запишется на курс массажа, как только вернется.

С первыми лучами солнца Эмиль подполз к рулонам с белыми обоями, взял тот, что меньше всех вымок в росе и раскатал.

Следующий день он лежал в самых густых кустах и веткой вытеснял орнамент на белоснежных обоях.

Он не имел представления, как создать стереокартинку, но другого плана не придумал.

Он уже слишком зловонно пах страхом, чтобы пробыть тут дольше: хищники могли обнаружить его по запаху, даже если бы он не двигался. Поэтому Эмиль пододвинул раскатанный рулон ближе к льющемуся между кустарников лучу солнца и приготовился увидеть дом бабули.

То ли под действием страха, то ли адреналина, ему действительно удалось увидеть совершенно бессмысленный объем в своей картинке.

Но как туда попасть, Эмиль не знал.

Он, шугаясь каждого шороха, как-то прилепил кусок обоины на ближайший толстый ствол дерева, сел в позу лотоса напротив и стал медитировать на картинку.

В свете закатного солнца Эмиль смог убедить самого себя, что видит в обоине гостиную бабушки Гали.

Затем стемнело и Эмиль протянул руку к основанию ствола, где лежала обоина. Он направил свою правую руку в центр обоины, и рука провалилась, как в белую глину. Похоже, обоина стала порталом, или, может быть, туннелем в гостиную бабушки. Похрипывая, молодой мужчина подтянулся ближе к порталу.

Эмиль нырнул, погрузился в обоину, и наощупь пополз вперед. Темнота и грязь. По ощущениям он понял, что ползет уже где-то под этим деревом, так как под руки то и дело попадались сырые корни. Было очень тесно.

За его спиной продолжали раздаваться звуки растерзываемой плоти травоядных.

Вскоре ощущения сырой земли и корней сменились. Он чувствовал, что ползет по витиеватому цилиндрическому деревянному тоннелю, как младенец по родовым путям. В какой-то момент стенки тоннеля начали притеснять, и как только Эмилю показалось, что дальше он не сможет продвинуться, он вдруг нащупал ровный паркет. Все также в полной тьме он сделал последний рывок, сильно ударившись плечами о выступы тоннеля, и упал на пыльный вязаный коврик бабушкиного дома. От удара о пол автоматически включился свет в прихожей.

Эмиль свернулся на коврике, весь мокрый, покрытый соком смятых тропических листьев, дрожал.

Бабушка вернулась с дежурства по огородному массиву, нашла Эмиля и помогла ему перелечь на диван. Отпаивала травяными настоями, хлестала березовыми вениками, кормила сушеными ягодами черноплодки. Эту часть Эмиль уже смутно помнил, но где-то за неделю к нему вернулась способность держать себя на ногах самостоятельно.

Бабушка, разумеется, любя, предоставила ему свою кровать, находящуюся в злополучной спальне. И все это время Эмиль избегал смотреть, какого цвета вокруг обои.

Но периферийное зрение подсказало ему – до ремонта дело не дошло, и обои в комнате оранжевые.

Как только Эмиль поправился, Галя прошла с ним путь до автобуса, поблагодарила:

– Спасибо, что не стал клеить свои скучные белые обои, внучок. Мне больше нравились оранжевые.

– Всегда пожалуйста, бабушка. Я верну тебе твои костыли в пятницу.

Когда Эмиль отходил курс лечебного массажа и вернул двигательную способность организму, в свободное от работы юристом время он стал рисовать графику, очень напоминающую стереокартинки, и это необычное направление в искусстве сделало его выдающимся художником десятилетия. Как говорил его отец, если есть талант, то он прорвется. Магическими свойствами картинки Эмиля не обладали: нарисовав очередной узор, Эмиль неоднократно и порой слишком пристрастно проверял, стал ли узор порталом.


Чужие в нашей школе

– Нас всех затолкали в школьную столовую. Тогда мы еще не знали, что с нами собираются делать.

Самое страшное, что с людьми мы не смогли договориться.

Мы не умели говорить, наши рты открывались гораздо шире, чем человеческие, а язык был более подвижным и заметным. У нас не было глаз. Это пугало человеческих детей.

– Слушай, Энки, давай начинай с начала. Ты какой-то непоследовательный, – сказал мой психолог.

Теперь, когда я сидел на приеме у Рая, все было хорошо.

Нас всех распределили по людским мегаполисам. Меня определили в Дорадо: здесь любимыми занятиями шла политика и бизнес. Я тоже стал учиться на маркетолога. Психолог Рай никогда не любил меня слушать просто так. Я выбрал его, потому что он сразу показал себя не таким как все.

Все придерживались медицинской схемы лечения, а он собирал материал для книги.

Чтобы, когда книга будет дописана, уехать в Мехико, купить виллу на деньги с гонорара и организовать фонд помощи пришельцам. Написав эту книгу, он бы заложил на последнюю страницу книги петицию с разрешением на строительство приюта для пришельцев. В каждом районе. Каждого города. На государственные деньги.

Я радовался и пришел к нему, сразу, как узнал о такой счастливой возможности.

– Энки, как ты себя чувствуешь?

Я потер свое склизкое плечо.

– Сегодня я отложил в тайничке леса кладку на пятьдесят мальков, Рай.

Рай кивнул. Он предложил вернуться к основному вопросу.

– Так вот, – я продолжил издавать ультразвуки и опер свою продолговатую голову на руки. С зубов капала слюна. Я не хотел запачкать кресло психолога, как в прошлый раз, поэтому предусмотрительно взял с собой салфетки, а Рай вообще выделил целое полотенце, да благословит его Господь.

– Мы высадились на Землю 28 июля 1921 года. Наших насчитали около пятиста особей.

Рай начал записывать. Я сглотнул слюну, вилял хвостом – так как-то легче думалось.

– В первые же сутки земляне проявили агрессию и накинули на нас сети. Они объявили бедственное положение, выгнали всех школьников домой и посадили нас туда – в школу. Нас отделили от корабля. Земляне сами забрались внутрь и начали его обыскивать, проверять.

Корабль не был рассчитан на пребывание в нем людей. Поэтому газовые пары, поднимающиеся от панелей в миг умертвили нежеланных захватчиков.

Люди снова истолковали это событие как атаку с нашей стороны, и затаили вражду.

Третий день мы гуляли по школьной столовой, разминая забитые мышцы. При нынешней гравитации у нас начались проблемы, и мы не уделили время их наблюдению, изучению. Все наши приборы остались на корабле.

На пятый день в школу пробрались мальчик с девочкой. Ночь кошмаров для бедных детей. Мы всего лишь гуляли по школе, разминали челюсти, прыгали со стола на потолок, а детям мерещилось, что мы на них нападаем.

Глубокая ночь. И дети выжили, но родители потребовали, чтобы нас скорее умертвили, и началась травля.

Люди подходили к школе с оружием. Мы держали оборону, создавали защитный ментальный купол, зашивали прорехи в школе своей слизью, но вскоре и это перестало работать.

И тогда мы снова засекли своими фибрами детей в холодной на тот момент окружающей нас среде.

На этот раз явилась просто девочка, которая призналась, что видит мертвых. Она сказала, что не боится нас и готова передать все, что мы пожелаем, людям.

– Вот это подарок судьбы! – подумал тогда я.

Сорок часов мои братья держали оборону, чтобы я, Кэрл, ну и остальные из группы лингвистов нацарапали на школьных альбомах дружественное послание для людей.

Тогда девочка вышла, и мгновенно огнестрельная пальба прекратилась. Бомбы в центр города так и не спустили. Мы выжили.

Девочке оказали профессиональное психотерапевтическое лечение, а нам предоставили право говорить и вернули корабль.

Но люди с тех пор так и не привыкли к нам. Мы держались сообща. Прошло достаточно времени, мы размножаемся, нас становится больше. Но мы не хотим захватывать Землю. Мы просто хотели бы, на правах всех космических жителей, изучать прекрасную природу Земли, ее возможности. Не все условия нам здесь подходят, но тем сильнее мы хотели бы найти компромисс с землянами.

– Энки, постой, – Рай записал два предложения, и я подождал его. Он спросил, – Есть ли интерес людей к вашей расе, к вашему кораблю?

– Интерес присутствовал, но символический. Люди больше заботились о том, чтобы мы не заселили лишних земель. В конечном счете, мы нашли островок в Тихом океане, который вполне нам подходит.

– Ваш корабль перемещается быстро?

– Мы готовы поделиться всеми знаниями, технологиями. Но за три месяца люди не совершали активных попыток перенять наш опыт. Наши подходы разные. У вас техно, у нас – био. Люди не созрели для этого. Теперь мы всегда будем как засидевшиеся гости. Лучше мы спрячемся в уголке…