# Дьявольский рейс

Лика Леви

Однажды летним воскресным вечером последний дачный автобус, переполненный пассажирами, направился в город… Это рядовое событие стало водоразделом судьбы для многих людей, оказавшихся не по своей воле в смертельной опасности. Именно в такой ситуации идет проверка на прочность и выясняется, кто есть кто.

Автор обложки: Оксана Северная.

Пролог

Уже пять дней Рыжик был в коме

Юноше сделали операцию по удалению гематомы мозга, и в сознание он еще не пришел. Все эти дни Лена находилась рядом. Она протирала влажными салфетками исхудавшее юное лицо, слабое и такое беззащитное сейчас, тонкими пальцами поправляла больничное одеяло и осторожно клала на него прозрачные, в едва заметных золотистых крапинках руки больного.

Окружающие не знали, кем приходится эта безмолвная женщина пареньку. Работники стационара видели, что ее навещают муж и сын. Склонив головы, они в чем-то долго убеждали ее в коридоре. Пробегающие мимо медсестры смотрели на сосредоточенные лица посетителей, слышали приглушенный разговор и понимали: родные пытаются увести ее домой.

Но Лена не поддавалась на уговоры. Она только молча качала головой в знак согласия, потом забирала принесенную ей еду и сменную одежду и снова уходила в палату.

Работникам нейрохирургического отделения женщина казалась странной и даже немного тронутой. Об этом они часто шептались, когда пили чай. Лена иногда слышала их неосторожные высказывания, но не реагировала на злословие. Она заходила в бытовку, здоровалась кивком с отдыхающими там сестрами и врачами, брала ведро и швабру и шла в реанимацию.

Эти пять дней она мыла, чистила и убирала за больными, не брезгуя никакой работой. Главное – не навредить, чтобы у сотрудников больницы не появился повод ее прогнать. Забинтованную руку женщина старательно прятала в розовую перчатку для уборки. Но к вечеру та начинала ныть. Лена выпивала таблетку обезболивающего и забывала на несколько часов о раненой руке.

Ночью, как правило, дремала рядом с кроватью Рыжика, просыпаясь от каждого шороха в надежде, что он пришел в себя. Но все было как всегда: тихо сновали медсестры, выполняя свою работу с больными, заходили врачи во время осмотра. Ладонь Рыжика, которую держала в руках Лена, по-прежнему была неподвижна.

Здесь не раздавалось громких звуков, не звучал смех, и не было ярких красок. Белые простыни, стены, униформа врачей, халаты обслуживающего персонала, жалюзи… Лишь мелькающие розовые руки Лены вносили какое-то разнообразие в застывшую атмосферу реанимации. Все правильно: ничто не должно нарушать покой и тишину лежащих здесь больных.

Когда приходил Сергей Иванович, врач Рыжика, Лена с надеждой и болью вскидывала на него уставшие глаза, но слышала неутешительный ответ:

– Пока ничем вас, Леночка, порадовать не могу. Остается молиться, чтобы он пришел в себя. Субдуральная гематома – это вам не шутки, тем более, наверняка не сразу была оказана помощь. Сколько часов он был еще в сознании и активно двигался?

Лена махала кистью руки из стороны в сторону и показывала два пальца (означало «приблизительно, два часа»).

– Вот видите, все это время накопившаяся кровь давила на мозг, калечила его, поэтому и восстановление идет медленно.

Так они беседовали каждый день: Сергей Иванович объяснял, успокаивал, обнадеживал. Лена внимательно слушала, чтобы не пропустить важную информацию, соглашалась и лишь изредка что-то показывала жестами: увы, пока по-другому она объясняться не могла.

Много дум роилось в ее голове: что делать дальше, куда двигаться, как вернуть свою жизнь в привычное русло?  Но одна мысль постоянно возвращала ее в тот страшный день…

Глава 1

Субботним вечером Вадик Макаров привез друзей на дачу. Их было пятеро: трое парней и две девушки. Общались давно, так как жили в одном доме, ходили в соседний лицей, а Вадик с Олей еще и сидели за одной партой почти десять лет.

Казалось, они знали друг о друге все: обожаемую каждым музыкальную группу, любимое мороженое и даже фирму их футболок и кроссовок. Друзья вместе ходили в кино, на каток, в тренажерный зал и бассейн. Летом загорали на пляже и купались в Онежском озере, соревнуясь, кто дольше продержится в ледяной воде.

Друзья читали одни и те же книги и яростно их обсуждали, и каждый доказывал, что его мнение – самое правильное. Вадик и Оля увлекались бальными танцами, а Марина, Сергей и рыжий Петька ходили на их конкурсы и выступления в качестве поддержки. Когда у футбольной команды, в которой играл Сергей, были соревнования, компания перемещалась на стадион и болела за товарища. И так же дружно, всем «гамузом», шли они выручать вечно попадавшего в какой-нибудь переплет Петьку.

Лидером их группы был Вадим – дьявольски привлекательный рослый брюнет, с выразительными шоколадными глазами. Умный, начитанный и рассудительный, он притягивал внимание не только девчонок, но и парней – в лучшем смысле этого слова…

В школе хотели с ним дружить все: одноклассники подходили с вопросами по домашнему заданию, девушки интересовались увлечениями Вадика, чтобы потом блеснуть при случае эрудицией, а районная шпана при встрече почтительно здоровалась за руку. Вадим немного свысока, снисходительно обращался с почитателями.

– Хай, Бро! – говорил он, насмешливо прищуривая карие глаза, опушенные мохнатыми ресницами. – Как оно, ничего?

Однако родной «банде» никогда не изменял и новых людей туда не допускал – это было святое!

Особую зависть у школьных барышень вызывала его крепкая дружба с Олей, приятной, стройной блондинкой. Девушка, с точки зрения завистливых одноклассниц, ничем особенным не выделялась.

– Подумаешь, учится хорошо! Так и мы не дурочки», – обиженно говорила одна из поклонниц Вадика. – Таланта нет никакого, а лучшего парня лицея отхватить умудрилась.

– Конечно, она миленькая, так и это не новость. Таких красоток вокруг полно, я тоже парням нравлюсь, – поддерживала ее другая.

Ворчали тихонько, наблюдая за сладкой парочкой из углов школьного коридора, но устроить с девушкой разборки боялись: знали, Вадим никому не простит неуважительного обращения с подругой.

Когда друзья окончили школу, их жизненные пути разошлись, но общаться они не перестали, и как только выдавалась такая возможность, собирались вместе. В это лето как раз так и сложилось, что они почти одновременно успешно сдали последний экзамен сессии. Девушки, Оля и Марина, окончили третий курс экономического факультета и весьма гордились тем, что справились с тяжелейшим зачетом по зарубежной экономике. Вадик, обучаясь на медицинском факультете, грезил о хирургии, находясь под впечатлением от прочитанной в детстве трилогии Юрия Германа о враче Володьке Устименко. Из другого города приехал Сергей, учившийся в летном институте.

Рыжий Петька Степанов в их команде был белой вороной. Он работал слесарем в автомастерской и колеса машинам крутил весело, с огоньком, шуткой-прибауткой. Когда Петю спрашивали, почему он не поступил в университет, тот вопросом на вопрос со смешком отвечал:

– Сначала скажи, зачем все хотят высшее образование получить?! Чтобы потом работать уборщицами и сантехниками? Я сразу понял, где мое место, и не стал баловаться с «вышкой». Ха-ха-ха. Вот деньжат подзаработаю, а там видно будет.

На самом деле Степанов никуда вовремя не поступил не потому, что был глупее остальных. Нет. Так сложились обстоятельства, которые и повернули его жизнь в рабочее русло.

Рыжик, так звали Петра друзья, был худеньким юношей с легкими веснушками на коже. Внешность довольно обычная, но обманчивая, до той минуты, пока он не начинал улыбаться. Еще Лев Толстой писал, что у некоторых людей улыбка освещает лица и делает их прекрасными.

Это как раз про Петьку. Стоило парню засмеяться, как лицо его преображалось: от белых и слегка неровных зубов будто исходило свечение, а на щеках появлялись привлекательные луночки.

Петр прекрасно знал о действии своей улыбки на людей, особенно на девушек, и ловко этим пользовался. Сообразительный Рыжик посылал им «выстрелы» из ямочек. Он вставлял туда два пальца, сложенных для щелчка, резко выпрямлял указательный и делал эффектный «щелк» в сторону какой-нибудь красавицы. Жест производил неотразимое впечатление, и все начинали улыбаться.

За невероятное обаяние Петька и получил ласковое прозвище «Рыжик», а не Рыжий, как назвали бы на его месте другого.

Несмотря на противоположные характеры и увлечения, Вадим и Петя были лучшими друзьями. Они жили в одном подъезде, хоть и на разных этажах. Встречались каждый день. Чуть что –Рыжик бежал к другу либо за советом, либо с какой-нибудь идеей. А тот делился с ним сердечными проблемами, особенно после очередной ссоры с Олей.

Друг отрывал дверь, на стареньком помятом диване молча выслушивал Вадима и весело говорил:

– Да ладно тебе, Бро, забей! Зачем сопли на кулак наматывать? Все равно ведь помиритесь. Пошли лучше пивка по кружечке вдарим. Не зря древние египтяне говорили: «Уста совершенно счастливого человека наполнены пивом».

Петька любил иногда для красного словца упомянуть вскользь какое-нибудь крылатое выражение, или анекдот, или присказку. Знал он их великое множество, потому что память у него была, крепкая, как говорят, долговременная. Если понравилось что-то услышанное, увиденное или прочитанное, запоминал на всю жизнь.

Вадим другу верил, и если сначала злился, то после первой бутылки пива расслаблялся, отходил и на второй день мирился с Олей. Иногда пива было недостаточно, и они искали приключения. Подвыпивший Вадим цеплялся к прохожим, нарываясь на драку, а Рыжик, наоборот, сглаживал конфликты. Так и дружили, не соперничая, а дополняя друг друга. Встречались с компанией, ссорились и мирились, ходили в школу, где каждый лидерствовал по-своему.

Петр любил атмосферу лицея: сутолоку на переменках, горячие золотистые пирожки в буфете, которые веселая тетя Юля продавала с такой скоростью, что очереди никогда не было. Ему нравилось наблюдать за красивыми девчонками в коротеньких юбках и на таких высоких каблуках, что большинство мальчишек рядом с ними стоять боялись: не хотели показаться недоростками. Петька же всегда задирал одноклассниц, «подкалывал» по любому поводу. Девушки старались держаться от него подальше.

Еще Рыжик обожал посиделки в холле на диване, песни под гитару в кругу и на коммунарском сборе, который он нежно любил… Поэтому всегда и всеми силами старался попасть в отряд. Самое удивительное, что на выездном сборе, который проходил вне стен родного лицея, Рыжик преображался. Из легкомысленного и беззаботного парня он превращался в серьезного молодого человека, свято чтившего законы сбора и не позволявшего никому нарушать их.  За такую преданность Петра часто выбирали комиссаром отряда.

Но стоило ему вернуться к прежней, будничной жизни, как перед одноклассниками представал все тот же Рыжик. В школу он чаще ходил не на занятия, а для развлечений. На уроках сидел с полусонным выражением лица или забавлялся, уничтожая очередного электронного монстра на экране телефона. Жажда знаний, работа мысли –все это было не для него! Зачем напрягать силы, если выше тройки не получишь? Когда надоедало играть и на уроке становилось смертельно скучно, он лениво и совершенно беззлобно начинал перепалку с учителями.

– Степанов, убери телефон! – начинала воспитание Татьяна Григорьевна, преподаватель истории.

– Он вам что, мешает? – вопрошал Рыжик, не прекращая хулиганского занятия. Класс бросал учебные дела, чтобы понаблюдать за начинающимся представлением. Петька был школьным героем, а с точки зрения учителей – лентяем и злодеем, поскольку никто не мог так профессионально и артистично отвлекать педагогов на занятиях – и даже срывать уроки.

– Мне – нет, а классу – да! Ты подаешь плохой пример, – продолжала историчка, постепенно раздражаясь. – А если все захотят вместо работы на уроке развлекаться телефонными игрушками?

– Так пусть они сами за себя и отвечают, – вслух говорил тот и тихо добавлял. – Если бы вы уроки вели интереснее, может быть, я сейчас слушал, а постоянно конспектировать статьи учебника или переписывать слайды с презентацией и дома могу.

– Степанов, что ты там бубнишь себе под нос? Хочешь сказать – говори для всех. Повторять не буду: убери телефон, или я его конфискую и матери отдам.

– Не имеете права. Это личная вещь, а закон охраняет частную собственность, – дерзко парировал Петька.

– Ну и что ты, мальчишка, сделаешь, если мобильник заберу?

– О, много чего. Могу анонимно позвонить в прокуратуру, например. Вот веселуха будет! Сразу такая комиссия нагрянет, что администрация вам спасибо не скажет.

– Та-а-а-к, – уже грозно тянула Татьяна Григорьевна и на всякий случай клала указку, которая была у нее в руке, на учительский стол. Она так делала, если нервничала, и ребята догадывались, почему: она боится выйти из себя и стукнуть этой указкой по голове нерадивого ученика, нарушающего дисциплину.

– Ты, кажется, со мной поспорить хочешь?

– Не хочу, – капитулировал Рыжик и хитро улыбался ямочками: пока шла перепалка, была потеряна треть урока. Но телефон на всякий случай откладывал в сторону. Петька обычно чувствовал тонкую грань, которую переходить не следовало.

Татьяна Григорьевна быстро оттаивала и совершенно беззлобно еще минут пять воспитывала класс, который никак не влиял на хулигана Петьку. По ее мнению, сложившемуся еще в советские времена, воздействие коллектива – это мощная сила.

И Рыжик в этом вопросе поддерживал педагога. Если бы одноклассники хоть однажды сказали, что его выкрутасы мешают им учиться, он непременно бы подумал, прежде чем вступать в полемику с учителем. Но классу нравилось, что из-за его проказ урок из скучного превращался в веселый, и время занятий пролетало быстро.

Потом Татьяна Григорьевна успокаивалась и читала лекцию о новом историческом периоде, а Петр опять открывал телефон и продолжал заниматься своими делами. Ну, разве мог мальчишка убедить преподавателя, что игра совершенно не мешает слушать, что интересный материал он никогда не пропустит мимо ушей, запомнит навсегда! А скучная тема на то и скучная, чтобы не затронуть ни чувства, ни слух ученика.

Память у мальчика была просто феноменальная, но избирательная: что-то усваивал хорошо, а чего-то не знал, и знать не хотел.

В конце концов, учителя, устав от постоянной борьбы с ним, бесконечных визитов мамы в школу, разбирательств на педсоветах отступились и перестали делать ему замечания. Условие было только одно: не мешай!

Отца Рыжик не знал. Еще в нежной юности, мать, деревенская красавица Аннушка, забеременела от юного солдатика, рота которого стояла в поселке. Она решила родить ребенка в надежде, что любимый на ней женится. Не женился. Сбежал. А след оставил… Аборт делать было поздно: все сроки вышли – и на свет появился крикливый мальчишка с рыжей головой.

Помыкалась юная мать-одиночка с маленьким ребенком достаточно, хлебнула горюшка! Но как-то потихоньку встала на ноги: во времена коммерческого бума Анна за небольшие деньги арендовала точку на вещевом рынке и стала торговать всем подряд.

Она постоянно была в разъездах: то за товаром отправится в Турцию, или Финляндию, или Польшу, то по соседним деревушкам непроданные остатки развозит. Подросший Петька был у нее на подхвате: сначала как носильщик, а потом и как водитель. Некогда ей было воспитывать сына: работала, чтобы смог он жить по-человечески. Петя рос, как дикое растение, которое невозможно ни выполоть, ни облагородить, крепким, живучим, колючим,

Ушла из жизни мать так же стремительно, как жила. Петька тогда еще только школу закончил. Яркая, энергичная, полная жизни, она внезапно слегла и больше не встала. Выяснилось, что у нее рак желудка, да еще и в скоротечной форме: сказалась судьба, полная стрессов и потерь. Петьке пришлось забыть про поступление в университет и устроиться на работу: нужны были дорогие лекарства, чтобы помочь матери справиться с болезнью.

Не помог. Рак стремительно прогрессировал, и Аннушка через три месяца умерла. Петька остался один в двухкомнатной пустой квартире. От места на рынке и непроданных заграничных тряпок он избавился еще во время болезни матери, деньги потратил сначала на лечение, а остатки – на похороны. Родственников у него больше не было, и только друзья поддерживали юношу, не дали скатиться в болото.

Однако молодость всегда берет свое, боль потери притупляется от повседневных дел и проблем.

Обладая от природы великолепным умом, Рыжик жил, не напрягая сил, и, как сам говорил, все еще искал себя. Друзья упрекали его в излишнем легкомыслии, в отсутствии четкой цели в жизни.

– Петь, ты прекращай дурить. Когда уже за ум возьмешься? – сурово воспитывал его Вадим.

– Неужели так нравится жизнь прожигать? Ты думаешь, для этого тебя мать растила? – поддерживал друга Сергей.

Петька отмахивался от них и отвечал шутливо:

– Да ладно, пацаны, я не хочу, как вы, раньше времени стариком становиться. Вот попробую всего, тогда и определюсь в жизни.

И действительно пробовал все.

Мальчишкой он стрелял из рогатки по уличным стендам и фонарям. Особенно здорово казнь лампочек смотрелась по вечерам. Петька с Вадиком становились в центр желтого пятна на асфальте, направляли рогатку вверх, и – бах! – взрыв. Круг гас, вокруг них была кромешная тьма. Свет – тьма. Здорово! Так продолжалось до тех пор, пока однажды их не заметил участковый милиционер – и отправил в камеру. Когда прибежали матери, мальчишки уже сидели за решеткой, жалкие, взъерошенные, с побелевшими и трясущимися от едва сдерживаемых слез губами.

И курить Рыжик начал раньше одноклассников, и делал это демонстративно: сигарету в руке держал небрежно, кончиками пальцев, затягивался старательно, всем видом показывая свою независимость. Первую бутылку пива выпил в двенадцать лет: алкоголь тогда сбил его с ног. Но возникшее чувство беззаботности, легкости, отличного настроения так понравилось ему, что дальше редкие выходные обходились без возлияний. Однажды подвернулся случай, и он попробовал курить травку. Потом хвастался, что получил ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Представляете, я был так счастлив, как будто жил в мире совсем один. Абсолютная свобода. Никто не контролировал, не воспитывал меня. Не лез с нотациями. Мечта! – Рыжик выразительно закатывал глаза и ненадолго замолкал.

Ребята завороженно слушали его, испытывая смешанные чувства. С одной стороны – удивление и любопытство: сами они никогда бы на такое не решились, поскольку постулат, что наркотики – это зло, слишком сильно укрепился в их сознании. А с другой – боязнь за друга, который может пойти по плохой дорожке. Победило любопытство.

– А дальше-то что? – тихо спросил Сергей. – Одна свобода? И ради этого гробить свою жизнь?

– Тебя и так никто не ограничивает, – поддержал его Вадим, – разве кто тебя контролирует?

– Нет, парни, вы не поняли. Это что-то совсем другое. В общем, словами не объяснить. Дальше слушать будете?

– Ну, давай.

– Уже через минуту меня словно что-то вытолкнуло из тела. Я, как в невесомости, летел, парил над землей, – продолжил Петька. – А потом будто на облако лег, погрузился в него до пояса. Оно обнимало меня мохнатыми лапами и убаюкивало: «А-а, а-а». Качнет вправо – мир вокруг нежно-розового цвета, как в спальне у девочки, и звездочки разноцветные горят. Качнет влево – там море такое голубое, что глазам больно, и рыбки плавают. Я их все руками хватаю, а удержать не могу. И это так весело! Так здорово! Непередаваемые ощущения! Очнулся – лежу в комнате, на диване. Вы тоже попробуйте, – уговаривал он ребят.

– Рыжик, ты, наверное, с ума сошел! – испугались за него друзья. – Зачем тебе наркотики? К ним привыкают быстро.

Чувствительная Марина даже заплакала:

– Петенька, умоляю, не надо больше экспериментировать, попробовал и хватит, остановись уже.

Рыжик действительно больше к травке не прикасался, но не из-за друзей: просто он был слишком независим. Юноша терпеть не мог, если что-то (или кто-то!) подавляло его сильную и свободолюбивую личность.

Петькины эксперименты с судьбой на этом не прекратились: на рынке он мог спокойно стянуть у зазевавшейся торговки арбуз и, весело захохотав, убежать от преследователей; гуляя по магазину, не смущаясь, полакомиться то орешками, то конфетами, то ягодами винограда.

А однажды участвовал в ограблении: стоял на «атасе», пока домушники вскрывали окно на первом этаже. Квартира оказалась на сигнализации … От дома бежали так быстро и весело, что заболели от смеха животы. Желание воровать после этого случая у Петьки все-таки пропало.

Петр Степанов жил без забот и хлопот, и окружающие думали, что ему все нипочем, все вызывало смех, развлекало. Юноша находился в том счастливом состоянии духа, когда жизнь кажется невероятно длинной, молодость –бесконечной, а проблемы –пустяковыми. Невдомек было Петьке, что провидение приготовило такую проверку, что она станет водоразделом его судьбы.

Глава 2

Родители Вадика отправились в отпуск, доверив сыну ключи от садового домика и полив огорода, поэтому будущие светила науки (пока только в мечтах!) и Петька приехали к Макаровым на дачу отпраздновать окончание сессии.

Ребята купили мясо для шашлыков, запаслись пивом, модной музыкой и уютно устроились в беседке, не предполагая, что могут стеснить соседей. Это в городе друзья, кроме Рыжика, были серьезными студентами, а здесь – обычными молодыми ребятами, легкомысленными искателями приключений со своими «тараканами» в голове. Разгоряченные алкоголем и вкусным ужином, они веселились от души.

Наконец есть и пить надоело. В беседке, увитой зелеными ветками декоративного винограда, было уютно. Мягкий свет лампочки, вокруг которой кружилась и тоненько звенела мошкара, накрывал куполом стол, а углы беседки оставались в темноте. Духота летнего дня уступила место приятной прохладе. Уютная атмосфера вечера располагала к неспешному разговору.

Болтали о том, о сем, тем специальных не было, просто незначительный «треп». Сергей рассказывал о летных делах, о первом опыте пилотирования, правда, пока на тренажере. Вадик – об операции на сердце пациента, на которой он недавно побывал, и о своих впечатлениях и волнении, пережитых им. Оля и Марина обсуждали страницы модного журнала, который нашли в доме. Рыжик просто потягивал пиво и слушал друзей. Рассказывать о том, как день за днем ремонтирует машины, было неинтересно. Вяло перебрасывались репликами, пока Вадик не затронул больную тему –воспитание Рыжика.

– Петька, ты сколько еще в автомастерской пропадать будешь? – спросил парня закадычный друг. – Учиться не собираешься? Опять прошляпил экзамены?

– А зачем? Мне и так кайфово, – лениво растягивая слова, ответил захмелевший Рыжик, – вот вы учитесь, а жить по-настоящему, когда начнете?

– Когда вуз закончим, тогда и начнем, –отложив журнал, вступила в разговор Марина.

– Ничего у вас не получится. Не будет ни денег, ни времени, ни свободы. Сколько еще лет пройдет, прежде чем самостоятельными станете.

– С тем, что будет предельная занятость и трудное финансовое положение, я согласен, – поддержал беседу Сергей, – но Москва тоже не сразу строилась. А что ты понимаешь под самостоятельностью? Пить, курить, гулять без ограничения?

– Конечно, не так примитивно, но и это неплохо, – сверкнув ямочками, рассмеялся Рыжик. – Правда, я имел в виду немного другое. Я говорил о свободе самостоятельно ставить жизненные цели и отвечать за действия и поступки. Вот, как я, например.

– А разве сейчас не мы решаем свою судьбу? – спросила Оля.

– Вряд ли. Оля, вспомни, о чем ты мечтала в детстве?

– Я хотела быть профессиональной танцовщицей.

– Вот! А учишься на экономиста, потому что так решили твои родители из практических соображений. И ты хочешь сказать, что сама жизнь спланировала?

– Ну, не так уж это и важно, кто планирует. Предки лучше знают, что для нас хорошо, – возразил Сергей.

– Не скажи! Это очень важно. Вот и ты, Серега, целиком от родителей зависишь, сам в своей жизни ничего не решаешь. Тебе так удобно.

– Конечно, а как иначе я встану на ноги? Родные мне сейчас помогают, а когда получу профессию, тогда я им.

– Как же, будешь ты помогать и поддерживать! Такие вот помощники до старости с родителей деньги тянут. Сначала маленькую комнатенку надо, потом старенькую машину, затем отпуск крутой за границей. А там, глядишь, очередь большой квартиры придет, и авто захочется поменять. Аппетиты растут, в своем кармане деньжат не хватает, лезут в родительский. И так бесконечно.

Рыжик выпалил эти слова на одном дыхании, и по лицам друзей увидел, что перегнул палку. Слишком увлекся обобщениями и совсем забыл, что друзья его не такие уж и бессовестные эгоисты. Ребята родились в благополучных семьях, где родители ответственно подходили к воспитанию детей. Обвинения были явно необоснованными.

Петька мило улыбнулся, по привычке надеясь, что поразит друзей обаянием, но его испытанный приемчик не сработал. На парня обрушился шквал возмущенных реплик. Он приставил палец к виску и, дергая головой, делал вид, что каждая из них, как выстрел, сражает его наповал:

– Вот балабол!

– Бах!

– Ну, ты и завернул!

– Бах-бах!

– Ты, друг, что-то о нас совсем плохого мнения.

– Во-во. Не такие уж мы и гадкие.

– Бах-бах-бах!

– Ты, Бро, гордишься тем, что уже работаешь, и деньги ни у кого не берешь.

– Зато ты образование не получил.

– Ой-ой-ой! Подумаешь, образование. Кому оно нужно? Толпы образованных мало зарабатывают.

– Ничего подобного. Ты судишь обо всем со своей колокольни.

– А может, она выше, чем твоя?

– Не знаю, выше или нет, а мы выучимся, начнем расти, а ты все на том же примитивном уровне жизни останешься, –выпалила вдруг Марина.

– И почему это мой уровень примитивный? Ты бы с дураком и разговаривать не стала, – обиженно насупил брови Рыжик, понимая, что теперь пришла его очередь обороняться.

– Поэтому нам, твоим друзьям, и горько. Ты умный парень, может, твой IQ выше, чем у нас. Ты же не проверял, правда? Вон у тебя какая память – с одного прочтения информацию запоминаешь. Бог дал тебе такую голову, а ты ее пивом душишь, и жизнь тратишь на чепуху.

– Это ерунду ты сказал. Мне всего двадцать лет. Еще успею образование получить, – горячился Рыжик.

– Все, парни и девчонки, брейк! Хватит впустую воздух сотрясать, – подвел черту перепалке Вадим.

– Ребята, мы этот вопрос за пять минут не решим, – поддержал его Сергей. Он только накануне прилетел в родной город, поэтому совершенно не выспался. Еда и пиво разморили его, друг сидел и клевал носом. Спор с Петькой оживил Сергея, но ненадолго. – Я больше не высижу, пойду спать, – и Сергей ушел в дом.

Вадик тоже не хотел тратить время на ненужный треп: он хотел выяснить отношения с Олей, с которой успел сегодня поссориться.

Рыжику же драйва не хватило. Спор только раззадорил его, осталось чувство неудовлетворенности. Он открыл еще одну банку пива, выпил, … мало. Душа просила праздника!

… И он пришел в лице вредной соседки Макаровых Тамары Ивановны.

Петр решил подшутить над ней: старая женщина челноком моталась то на участок Макаровых, то обратно. Несколько раз в течение дня она подглядывала из-за зеленого забора, надоедала им ценными советами и каждый раз давала новые наставления:

– Вадик, ты огурцы в теплице полил? Смотри, не лей воду под корень – сгноишь матери рассаду. Дождеванием надо, дождеванием.

– Вадик, что за запах такой странный? Или сжег что?

– Вадик, баньку топить будешь? Я тоже хочу помыться.

– Вадик, твоя девушка – блондинка с кудряшками или эта, высокая?

Вадик закатывал бархатные глаза к небу и терпеливо отвечал:

– Все в порядке, Тамара Ивановна. Огурцы полил дождеванием; ничего не жег – это шашлыки жарятся; баньку топить не буду. Мою девушку зовут Оля.

– А девочки где спать будут? – не успокаивалась бдительная соседка. – Ты мне тут развратом не занимайся. Все родителям расскажу.

– Девочки будут спать на втором этаже, в отдельной комнате. Развратом заниматься не будем, – держась за живот от смеха, отвечал Вадик.

Поздним вечером, когда Тамара Ивановна, услышав громкий спор в беседке, в очередной раз заглянула на участок, терпение Рыжика кончилось.

– Ну, достала бабка, теперь ты у меня попляшешь, – весело сказал он и, взяв Марину за руку, потащил в кусты смородины, где задумал провернуть созревшую в голове авантюру.

Было уже поздно, но северное лето не давало полной темноты. Казалось, что в воздухе разлился молочный туман: вроде бы и нет густого мрака, но очертания размыты, силуэты нечетки. Вдоль садовой дорожки стояли маленькие фонарики, отражаясь в мерцающих каплях росы на траве. И это чередование света и тьмы, блеск и мерцание создавали атмосферу таинственности, манили совершить что-то выходящее за рамки дозволенного, даже опасное…, как детский расстрел лампочек в фонарях.

– Петь, может, не ну ее? Она старая женщина, пусть себе кричит, не обращай внимания, – начала отговаривать парня Марина.

– Нет, бабулю надо проучить, а то она и ночью к нам с проверкой придет.

– Не придет, спать захочет. Ты развлекаешься, а достанется Вадику… Возьмет потом и его родителям нажалуется. Да и тебе завтра стыдно будет.

– Да ладно ныть, Маринка, Макар простит, мы с ним и не такие вещи делали.

– Когда это вы делали? Когда были детьми? Не сравнивай, тут и ситуации разные. Если к вам раньше относились, как к маленьким, снисходительно, то теперь спрос будет, как с взрослых.

Но Рыжик ее не слушал, он просто горел желанием подурачиться. Алкоголь подбивал сделать гадость, а кусты черной смородины упоительно пахли, создавая романтическую атмосферу. Рыжик даже заколебался, не зная, что выбрать: флирт с Маринкой, которая ему давно нравилась, или развлечение. Он прикасался к обнаженным рукам подруги, дышал пивными ароматами ей в ухо, желая сказать комплимент, пытался обнять.

Марине было неуютно от развязного поведения парня. Она, стараясь не обидеть товарища, мягко убирала его ладони и отодвигалась, но в тесном пространстве кустов сделать это было сложно. Пьяный Рыжик, не контролирующий свои порывы, ей совсем не нравился.

А тут и комары одолевать стали. Да какие звери! В беседке ребята жгли спиральную защиту и было комфортно. В кустах же насекомые налетели со всей голодной страстью –приходилось то и дело хлопать по голым ногам и рукам. Марина встала и решила уйти, но Петр удержал ее за руку.

– Куда ты? Оставайся.

– Не хочу. Ведешь себя, Степанов, отвратительно. Откуда появилась эта развязность? Если на тебя действует алкоголь, прекращай пить, неприятно, – окончательно рассердилась Марина.

– Все, все! Ок! Больше не пристаю. Будем только веселиться. Смотри, как я над соседкой подшучу.

– Не хочу я в этом участвовать. Да и комары совсем заели. Сиди, если тебе здесь нравится. Я лучше посуду мыть пойду, –она выдернула руку, оттолкнула парня и ушла в дом.

– Ну вот. Когда ей что-то надо – и Петенька, и миленький, принеси шашлыки, подай салфеточку, налей воды… А чуть что нашей принцессе не понравилось, так сразу – Степанов! – ворчал обиженно Рыжик, лежа на спине и глядя в ночное небо.

Но уход Марины не отрезвил и не остановил парня. Увы, желание подурачиться победило голос разума. Он взял в руки приготовленный заранее фонарик, направил на окна соседки и стал развлекаться: то включал его на пару секунд, то снова выключал. В промежутках между вспышками света он тихонько подвывал, изображая собаку.


***


Тамара Ивановна уже легла спать, но сон был еще некрепким.

Ей кажется, что она вернулась в военное детство, в блокадный Ленинград. Город –во всполохах света от зенитных прожекторов, вот-вот раздастся залп спасающих улицы от авианалета орудий. Бедная женщина сжимается под одеялом и видит себя маленькой, насмерть перепуганной девочкой. От страха она начинает метаться по кровати и тихонько поскуливать, а потом захлебывается громким жалобным плачем.

– Мама, мамочка! – сквозь слезы зовет она. Мне страшно, мамочка, помоги.

Она видит, как к ней приближается мать и протягивает руки. Девочка слышит песенку, которую она напевает, когда дочка чего-нибудь боится:

– Ах, Тома, Тома, Тома!

Я здесь, с тобой, я дома.

А самолеты все ближе и ближе – ни укрыться, ни спрятаться некуда. И вот новая вспышка, взрыв – и на месте, где была мама, дымится воронка от разорвавшегося снаряда. Где-то раздается тоскливый вой собаки, он все громче, все жалобнее…

Тамара Ивановна с криком проснулась и еще несколько минут лежала без движения, чтобы унять крупную дрожь, которая сотрясала ее тело. Когда сон немного отпустил, она поняла, что находится у себя на даче, но сполохи света не прекращались. Огонь то появлялся в окне, то исчезал. И продолжала выть собака.

– Что это? Пожар у соседей?

Старушка с трудом встала, сердце колотилось, как сумасшедшее, руки еще тряслись. Она подошла к окну, но на улице было спокойно. Вдруг новая вспышка света ослепила глаза. Сначала женщина не поняла, что это, но потом ее осенила догадка.

– О, мой бог! Это же паразит Вадик у себя на участке развлекается. Ну, я ему покажу! Он у меня допрыгался.

Тамара Ивановна накинула на плечи первое, что подвернулось под руку, схватила веник и выскочила на крыльцо, забыв о недавнем недомогании.


***


Играть фонарем Рыжику долго не пришлось: уже через несколько минут на крыльце соседней дачи зажглась лампочка, и в мерцающем свете появилась Тамара Ивановна. Выглядела она странно. Поверх пестрой ночной сорочки накинут синий рабочий халат, застегнутый на одну пуговицу, седые волосы растрепались, на ногах –садовые калоши. В руках она что-то держала. Рыжик не успел разглядеть предмет, как женщина на миг исчезла в полумраке ночи и внезапно появилась уже на участке Макаровых. Вид у нее был настолько комичный, что Рыжик не удержался и прыснул от смеха, а потом уже в кустах захохотал в голос.

Соседка, не останавливаясь, ангелом мести полетела по саду. Лицо ее было перекошено, глаза сверкали, как ночью у кошки, крылья халата разлетались по сторонам. Тамара Ивановна пробежала мимо Петьки и, не обращая на него внимания, завизжала:

– Убью сопляка!

Увидев в беседке свет, она прямой наводкой направилась туда.

– Вадик, ты что делаешь!? – закричала старушка. – Разве родители учили тебя хулиганить? Какой из тебя будет врач, если ты людей не уважаешь?

Вадик, который в это время сидел в беседке и не знал о проказах Рыжика, вел серьезный разговор с Олей. Девушка посчитала, что их с Вадимом любовь угасла.

Во-первых, он ответил на ее звонок лишь с третьего раза: чем же он в это время занимался? Во-вторых, Вадик, пока ехали на дачу, только болтал с друзьями и не обращал на нее внимания. Наконец, третья причина обиды Ольги состояла в том, что (как ей показалось!) Макаров и вечером не смотрел в ее сторону, а трепался с друзьями о пустяках. Когда же девушка пыталась завести беседу, переводил разговор на другую тему.

Все это расстроенная Оля и выпалила сердечному другу в лицо, так как не понимала такого с ней обращения сегодня. В голове возникали грустные мысли: Вадик хочет с ней расстаться, несмотря на многолетнюю дружбу и любовь.

…Услышав дикие вопли, он с растерянным видом, не соображая, что происходит на участке, вышел из беседки. Парень увидел несущуюся навстречу Тамару Ивановну, простоволосую, растрепанную, с красными от злости щеками и почему-то с садовым веником в руках… Невольно его взгляд заметался по сторонам в попытке найти место для укрытия. Вадик попытался спрятаться в беседке, но старушка уже подлетела к нему и стала изо всех сил охаживать прутьями, приговаривая:

– Вот тебе, паршивец, вот тебе! Если родители справиться не могут, я займусь твоим воспитанием.

Вадик только вскрикивал и руками закрывался от жесткого веника. Он подпрыгивал на месте, извивался ужом, чтобы ослабить удары, но нагрубить боялся. Не воевать же с пожилой женщиной!

На голоса выскочила из беседки и Оля. Увидев разъяренную Тамару Ивановну и беспомощного друга, она бросилась на его защиту и тоже получила веником по ногам и спине.

В соседних домиках зажегся свет, и сонные люди стали выходить на крыльцо или выглядывали в окна, пытаясь понять, что за светопреставление на участке Макаровых. Проснулся Сергей, выбежала из домика Марина. Начался настоящий переполох. Все пытались успокоить взбешенную женщину.

– Тамара Ивановна, что случилось? – наконец кое-как выговорил между ударами веника Вадик. – Что опять не так?

– Ты еще спрашиваешь? Весь день мне покоя от вас не было, так еще и ночью, паразиты, решили надо мной поиздеваться?

– Да, что мы сделали-то? Я не понимаю. Давайте спокойно поговорим, как цивилизованные люди.

Эти слова вызвали новый взрыв негодования.

– Это кто здесь цивилизованные люди? Вы самые настоящие дикари, несмотря на все ваше образование, –не унималась Тамара Ивановна и снова лупила Вадима. – Да разве можно так поступать?! Нелюди! Вас по-другому и назвать нельзя.

– Ой! Тамара Ивановна, ой… – Вадим подпрыгивал на месте, пытаясь спастись от жалящих ударов веника. –Пожалуйста, не бейте. Ой! Давайте поговорим. Ой-ой-ой!

– Простите нас, пожалуйста, – крикнула с крыльца Марина, – идите домой, больше никто пакостить не будет.

– Умоляю вас, извините, – подключилась к ее просьбе Оля, потирая расцарапанные прутьями ноги. – Это Петька решил подшутить, но не со зла, просто пиво в голову ударило.

– Петька? А где этот Петька спрятался? Не умеет пить, пусть и не берется, – Тамара Ивановна ругалась, но ее гнев постепенно угасал.

– Вы не расстраивайтесь, мы с этим паразитом разберемся.

– Ну, смотрите, чтобы я больше ни звука не слышала, – уронила веник на землю Тамара Ивановна: она и сама уже устала им махать.

– Идите домой, все будет в порядке, – заверили ее ребята. – Хотите, мы вас даже до крылечка проводим?

– Без вашей помощи обойдусь! – еще сердито, но уже значительно тише воскликнула Тамара Ивановна, которая внезапно осознала, что безумными криками перепугала всех соседей.


***


А в кустах хохотал Петька. Он просто катался от смеха, стучал кулаком по земле, пока не началась икота. Ему было весело: парень никак не ожидал, что его невинная шалость вызовет такую бурную реакцию.

Если бы он знал, что завтра уже будет не до смеха, может быть, сегодня поступил бы по-другому… Увы, нам не дано предугадать наше будущее даже на час вперед!

Глава 3

17–45

Лена последний раз оглянулась на огород. Кажется, ничего не забыла: грядки политы, инструменты убраны, урожай пока только зелени и июньских цветов, – в корзине. Она еще раз обошла дачный домик, проверила, закрыты ли окна на задвижку, выключен ли газ. Уже стоя у порога, она увидела в комнате на кресле забытые солнечные очки; мелькнула мысль: возвращаться – плохая примета. Но Лена отогнала ее прочь и вернулась: вечернее солнце по-прежнему было яркое, идти по улице и щуриться не хотелось. Закрыв дверь, женщина вышла на крыльцо и повернула ключ в замке.

Вот и все, теперь – домой. Впереди еще одна трудовая неделя, выходные пролетели быстро, как всегда. Лена тяжело вздохнула: надо же, как не повезло, что в этом году у нее отпуск только осенью! Муж тоже занят целыми днями на работе, а лето стоит просто изумительное. Сейчас плескались бы себе в лесном озере, собирали землянику в лесу, загорали на песочке. Скоро уже поспеет клубника, вон на некоторых кустиках виднеются розовые бока среди зелени. Лена с любовью оглядела квадрат земли, засаженный ровными рядками кустов, и даже почувствовала на губах непередаваемый, сладкий и ароматный вкус ягод.

Скоро придет и время огурцов (их завязи в этом году много), а потом наступит очередь других овощей. Да и яблони цвели весной дружно – будет урожай, Лена, проходя мимо антоновки, ласково погладила шершавый ствол рукой.

Она любила отдыхать на даче, ее бы воля –вообще никуда не уезжала. Лена вздохнула и подумала, что северное лето короткое и не хочется редкие теплые денечки пропадать в кабинете (она работала бухгалтером в маленькой фирме). Оглянувшись еще раз, она с сожалением закрыла калитку. Скоро подойдет дачный автобус, а ей к остановке идти через весь поселок.

– Лен, привет, – окликнула ее соседка по даче, а заодно и по городской квартире, –

классно выглядишь, даже загорела вроде. На грядках, небось, весь день просидела?

Лена вежливо кивнула головой в знак приветствия.

– Да, полоть пришлось много. У меня на участке сорняки вылезли. И откуда берутся только!

– И как ты умудряешься красоту сохранить, – не успокаивалась соседка, – смотрю на тебя и удивляюсь. Ведь за сорок перевалило и до ягодного возраста недалеко, а все как девочка: фигурка – загляденье, ножки стройные, на лице ни морщинки. Если сзади посмотреть, так и не признаешь, что у тебя уже взрослый сын.

– Да ладно вам, Ася, вы меня смущаете. Ну, какая девочка, заурядная внешность для моих лет, – пыталась отвязаться от женщины Лена, невольно зардевшись от похвалы. Но не тут-то было.

– Что-то я твоих нынче не видела, не приезжали что ль? – не успокаивалась соседка.

– Да нет, приезжали, только Андрей меня утром привез, а потом в город уехал: мама ремонт в своей квартире делает, а муж с сыном обещали помочь.

–Сами делать будут? – удивилась соседка. – Он же у тебя не рукастый, даже гвоздя вбить не может, чтобы не попасть по пальцу.

– Нет, – тяжело вздохнула Лена, – в понедельник придут мастера, поэтому нужно комнаты подготовить: убрать ковры, освободить шкафы от посуды и одежды, мебель от стен отодвинуть или вынести.

А про себя чертыхнулась: «Вот любопытная сорока! Наградил же бог соседкой! И откуда она узнала, что у Андрея нет тяги к физической работе?».

Ася была первой сплетницей в дачном поселке. Невысокого росточка, кругленькая, в неизменном фартуке и в повязанном на макушке белом платке (как он там держался, никто понять не мог), она колобком перекатывалась от дома к дому и с упоением выискивала, впитывала и копила различные события, скандалы и происшествия, чтобы потом пропустить их через себя, насладиться и рассказать другим. Ничто не проходило мимо ее глаз и ушей. Забежала кошка в соседский огород – история. Напились мужички, отмечая очередной праздник, и спели «Черного ворона» раз десять за лунную ночь – сплетня. Вывалил сосед пластиковый пакет с отходами в неположенном месте – скандал. Забрались воры в домик – детектив. Все Асю интересовало.

Она была в курсе последних новостей и, нисколько не смущаясь, передавала их окружающим, часто искажая и добавляя подробности. На Земляничной улице, где жила Лена, болтушку не любили, но терпели. К ней относились, как к неизбежному злу: выслушивали ее, не перебивая, но подвергали сомнению достоверность новостей. Даже возникла присказка: «Все, что говорит Ася, дели на четыре».

Вот и сейчас они с соседкой шли по центральной улице к остановке, здоровались с людьми, и толстушка выкладывала Лене свеженькие, только испеченные, сплетни.

– Ты представляешь, у Макаровых, ну, это те, что живут через три дома от тебя, вчера сын привез на дачу компанию городских бездельников. Что они там вытворяли, не передать! Ночью музыка играла. А вопли какие дикие были! Мать ети! Тамара Ивановна, соседка ихняя, рассказывала, что ей вообще спать не давали: фонарем в окна светили и выли, как собаки. Бедные родители, вроде бы хорошие люди, а сына воспитать не смогли. Вот помяни мое слово, точно преступником будет! – она торжественно потрясла в воздухе пальцем.

– Каким преступником, Ася, о чем вы говорите! Он воспитанный мальчик, в школе отличником был.

– А я что, разве спорю? Может, отличником и был, а только с пятерками вежливость, видимо, в его голову не забежала. Здороваться его так и не научили ни дома, ни в школе.

– Ну почему. С теми, кого знает, Вадим всегда здоровается. Он на медицинском факультете нашего университета учится, врачом станет.

– Да кто к такому доктору на прием пойдет, я точно стороной обходить буду. Он же эгоист, только себя любит, видишь, даже к соседям относится без уважения, покой их и сон нарушает.

– Ребята молоды, горячи, еще не знают границ шуткам и развлечениям, – попыталась защитить Вадика Лена, но Ася на ее слова не обратила никакого внимания, так как увидела новый объект для сплетни.

– Ванька, ты куда это колеса направил? – крикнула она местному слесарю, проезжавшему на велосипеде мимо них, – у Клавки с Огуречной улицы трубу прорвало, струи так и хлещут по сторонам, уже всех соседей заливает.

Слесарь в ответ только рукой махнул и, не обращая внимания на крики Аси, свернул как раз на Огуречную улицу.

– Видишь, и этот здороваться не хочет, а сам вчера такую шуструю бабенку привез из города. Девка шла и все глазами вокруг стреляла, слышишь, Лен, приценивалась, наверное. А что прицениваться-то? Ванька не богач. Дом у него старый, участок неухоженный.

– Да ты откуда взяла, что она приценивалась? Это твоя неуемная фантазия подсказала? Мужик несколько лет, как овдовел, живет на даче безвыездно. Даже если и познакомился с кем-то и привез сюда, тебе что за дело? – сердито сказала Лена и даже не заметила, как перешла на «ты».

– Еще неизвестно, чем они там занимались.

– Ася, чем бы они ни занимались – это их проблемы, не наши.

Соседка ее не слушала, она была в родной стихии и наслаждалась ею, словно карамелькой за щекой. Упоительно сладко, вкусно, хочется максимально растянуть удовольствие. Толстушка вытягивала шею и заглядывала на территорию чужих участков, чтобы потом увиденное обсудить со знакомыми. Здоровалась с людьми, и каждое приветствие сопровождала потоком слов, комментируя Лене то одно, то другое событие.

– Марья Ивановна, здрасте, – поклонилась сплетница пожилой женщине, которая, не заметив ее, прошла мимо. Обиженная, Ася тут же скороговоркой выпалила Лене:

– Во, смотри, смотри, пошла гордыня. Не идет, а плывет по воздуху. Мы для нее просто мухи, можно и не замечать. А сама-то? Была бы шишка какая, а то – библиотекарша. Тьфу! – Ася громко сплюнула.

Лена испуганно оглянулась, не увидел ли кто. Ей было стыдно за такое поведение соседки, она укоризненно закачала головой и попыталась остановить словесный поток болтушки:

– Зря ты так говоришь, Ася. Мария Ивановна – хорошая женщина, умная, тактичная, никогда слова плохого ни о ком не скажет, – и в сердцах добавила. – Как ты любишь о людях гадости говорить, хлебом не корми, дай в чужом белье покопаться.

– Лен, да ты что, обиделась? Я же так, не со зла, просто любопытно, – миролюбиво отмахнулась сплетница и тут же забыла о Марье Ивановне, увидев, как вдоль дороги бочком пробирается черная кошка.

Вот неизвестная Мурка остановилась, приподняла лапу и настороженно огляделась: нет ли поблизости врага.

Враг был. Да еще какой! Злобный вражина в виде суеверной Аси. Та, наблюдая за действиями кошки, тоже остановилась и придержала за руку Лену. Потом толстушка наклонилась и подняла с земли камушек.

– Вот же, паразитка! Куда прешь? Я тебе дам, нечего людям беду накликивать, – прошептала Ася и с диким криком «брысь-брысь!» кинула в киску камень. Лена не успела даже охнуть.

Эффект толстушка получила не тот, который ожидала. Испуганная кошка подскочила от неожиданной атаки и стремительно сиганула через дорогу под носом у Аси.

– Мать твою северную и южную! И что эта ведьма наделала? Как нам теперь к остановке пройти? – возмущалась сплетница, оскорбленная действиями кошки. – Это же самая дерьмовая примета. Не будет теперь удачной дороги, вот помяни мое слово, не будет.

– Ася, прекрати ерунду говорить. Разве может от кошки чья-то жизнь зависеть?

– Еще как! Помнишь, у Родионовых на соседней улице дом сгорел? Так тогда хозяйка перед пожаром такую же черную тварь видела. Как она ее ни гнала, никак избавиться не могла.

– Но эта кошка уже убежала. Так что не забивай себе голову. Ты хоть знаешь, откуда взялась эта примета?

– Нет. Знаю наверняка, что хреново будет, – толстушка сама не желала двигаться дальше и Лену держала за руку.

– Я как-то читала об одной версии этой приметы, – хотела ее успокоить Лена. – В старину черная кошка была незаметна для всадника и лошади. Когда она внезапно появлялась на дороге, конь пугался, поднимался на дыбы и сбрасывал человека с седла. Отсюда к этому животному такое недоверие.

– Вот видишь, значит, приносит, гадина, вред.

– Ну, говорят, что кошка сулит беду, если перебегает дорогу женщине справа налево, а мужчине – наоборот, – осенило тут Лену. – Понимаешь, не наш случай. Эта киска пронеслась слева направо, значит, мы спокойно идем дальше.

– Правда? А ты не врешь? Я о таком никогда не слыхивала.

– Ну что ты, Ася, зачем мне это?

Толстушка на всякий случай перекрестилась три раза. Потом, видимо, чтобы закрепить, плюнула через левое плечо. Подумала секунду, плюнула и через правое. Они наконец двинулись дальше.

Ася быстро успокоилась, когда увидела новое лицо. Сплетница стала с жаром что-то рассказывать, но Лена слушала ее слова уже вполуха. Она с наслаждением вдыхала теплый, наполненный цветущими пионами летний воздух и с удовольствием смотрела по сторонам.

Центральная улица была застроена роскошными коттеджами как симпатичными, так и уродливыми. Взять хотя бы тот дом из красного кирпича, с башенками. Сразу видно, что владеет им семья современных нуворишей, которых развелось в последние десятилетия видимо-невидимо. Дорого, помпезно и нелепо. Башенок было четыре штуки, по одной на каждый угол. Зачем столько? Простому человеку не понять. У хозяина точно мания величия.

Или этот, с желтым фасадом и синей крышей. Более ужасного строения Лена еще не видела. Мало того, что цвета не сочетаются и трубы длинными палками торчат из крыши, так еще и галерея украшена фразой на латинском языке: «Per aspera ad astra». Через какие тернии и к каким звездам собрался хозяин дома, оставалось только гадать. Складывалось впечатление, что туда отправятся трубы.