Горы
Георгий Лопатин

«Умный в горы не пойдет,

Умный горы обойдет»

(пословица)

© Георгий Лопатин, 2021

ISBN 978-5-0055-8541-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Решено – в горы я иду! На Тянь-Шань! Китайцы эти горы называют Поднебесными.

До последнего момента я колебался: все же шестьдесят лет, выдержу ли, не стану ли обузой?

Мои будущие спутники – «снежные барсы» высокогорий, заядлые самодеятельные горные туристы Леша Ш. и Толя Ж. – не сомневаются – выдержу, мол. Они говорят:

– Там лошади ходят. И потом, учти – лучше гор могут быть только горы, как сказал единственный поэт, который побывал в горах с рюкзаком.

Этот последний разговор состоялся у меня. Сидели за столом. Леша Ш. ладонями грел рюмку с коньяком, мы с Толей, не грея, отдавали ему должное.

Жена, когда гости ушли, сказала:

– Тебя приглашают – надо идти. На следующий год тебе будет шестьдесят один, потом два. Могут и не пригласить.

До сих пор не знаю, какой аргумент стал решающим. Но в горы я иду.

Маршрут: летим до Алма-Аты, далее перевал Проходной, долина реки Чонг-Кемин, перевал Чалпан-Ата, и мы – на Иссык-Куле. И все это за четыре дня. На Теплом Озере, как называют киргизы Иссык-Куль, в поселке Долинка купаемся, загораем, едим шашлыки, пьем сухое вино. Потом на турбазу Пржевальск и там – по обстоятельствам.

Сразу же встал вопрос об экипировке новоиспеченного горного туриста.

Леша сказал:

– Что брать с собой? Во-первых, рюкзак. Он – как лошадь для казака. Только здесь все наоборот, и потому еще более важно. Ну-ка, покажи свой рюкзак.

Я с достоинством демонстрирую туристское произведение местной промышленности.

– М-да, – спокойно говорит Леша. Он вообще человек спокойный. Еще никто не видел его вышедшим из себя, сердящимся на что-либо. – Рюкзак – с поползновениями, но не Рио. А вообще-то, сойдет.

– Не Рио – это понятно, но что это еще за поползновения? – с тревогой спрашиваю я.

– Поползновения на настоящий рюкзак. Видишь, лямочки по бокам стягиваются. Умелый может с помощью них распределить груз по высоте, приблизить его к телу.

– Подожди, подожди! А у вас какие рюкзаки?

– Приблизительно такие же.

– Но не такие?

– Немного не такие. Но ты не расстраивайся – рюкзак у тебя неплохой. Главное – правильно его наполнить, чтобы не идти, согнувшись в три

погибели.

– Понятно. А как это – правильно наполнить?

Во-первых, вниз надо класть самое тяжелое, чтобы легло непосредственно на поясницу. Боковыми лямками надо отрегулировать груз так, чтобы он был как можно ближе к спине. Вся премудрость. Раз десяток соберешь рюкзак – научишься.

– Но ведь уже первый перевал приходится на второй, а вы грозитесь – даже на первый день похода. Когда учиться?

Леша жмет плечами и говорит:

– Теперь одежда. Начнем с головы.

– С рюкзаком, значит, все о’кей?

– От южного солнца возьми легкую кепи с козырьком. Да, и шерстяную шапочку прихвати.

– Это от леденящих дыхание ледников, – констатирую я, все еще думая о рюкзаке.

– Можно и так. Но в шерстяной шапочке в палатке спать и у ре ледника спать уютнее. Солнцезащитные очки не забудь.

– А это, чтобы не ослепнуть от сверкающих снегов вершин, – говорю я, вспоминая хроникальные кадры покорения нашими альпинистами Эвереста.

– Это тоже. Но в основном там везде желательно оберегать глаза от яркого солнца, особенно новичку, – невозмутимо парирует Леша.

– И с резинкой, – говорит Толя.

– Чего? – оборачиваюсь я к нему. Новая тревога неслышной кошкой появляется в моей душе. – С какой еще резинкой?

– С резинкой – очки, – уточнил Толя. – Дужки очков просверли, вдень резинку. Не будут спадать.

– Это когда буду заглядывать в бездну? – стараюсь догадаться я. – Что, Леша, и бездны будут?

– Да нет. Там пионеры ходят, говорю же.

– Тогда веревка зачем? – я вспоминаю предварительный разговор между моими спутниками.

– Веревка может и пригодиться, – говорил Леша.

– Вытаскивать из трещины?

– Веревку берем, чтобы нас по одному не утянули из палатки барсы, – смеется Толя.

– Понятно. Затягивать потуже живот – тоже веревка нужна.

– Кстати, – говорит Леша, – лекарство от живота не забудьте. Фталазол, там, бесалол.

– Касторку от кашля, – добавляю я, – вспомнив очень эффективное лекарство врача экспедиции на Эверест Светы Орловской. – А кстати, у нас горло болеть будет? Помните эверестцев – они исходили от кашля.

– Сравнил. У них – за восемь тысяч вершинка, а мы немногим более четырех тысяч поднимемся. Но горная болезнь возможна.

– А это еще что?

– Ну, это – когда тебе все будет до лампочки.

2

Через два дня пришел Леша. Оказывается, едем не 23-го июля, а 18-го. И маршрут изменился. Летим до Алма-Аты, потом автобусом добираемся до Фрунзе, так как прямых самолетов туда нет. Там встречаем прилетающих из Москвы его сестру и мать и провожаем их на Иссык-Куль. И только потом – горы.

И еще изменения: веревку не берем, перевал от Иссык-Куля не Чалпан-Ата, а Спортивный.

– Противный, – характеризует его Леша. – Он и на туристских картах не значится.

– Почему?

– Не для пионеров.

– А зачем лезем?

– Что-то надо делать.

– А ты был там?

– Лет пятнадцать назад.

– А почему веревку не берем?

– У ребят во Фрунзе есть.

– Понятно. А меня пчела укусила. В скулу.

– То-то я смотрю, чего это он поправился на один бок? Думал: зубы.

3

Я сходил к Леше Ш. по поводу топленого масла. Мне его покупать.

– Граммов 300 – 400. В кашу будем класть, – говорил Леша, когда распределяли, что кому брать из продуктов.

Теперь, когда выяснилось, что в горы не сразу идем, может, не стоит в Уфе покупать это масло? Его и во Фрунзе, и на Иссык-Куле, поди, купить можно.

С этим маслом у меня давнишние счеты. Несколько лет назад перед байдарочным походом по реке Урал мне тоже было поручено купить два килограмма топленого масла.

– Рыбу жарить будем, – сказал тогда наш командор Володя Д. – В ведре. Ты ел когда-нибудь жареную рыбу в ведре?

Я сказал, что нет, не ел. И купил масло. И положил в полиэтиленовый мешок, завернул в бумагу и уложил в рюкзак. Еще в трамвае по пути на автовокзал мешок этот был раздавлен, масло, раскисшее от жары, пропитало весь мой рюкзак, все вещи в нем. И, возможно, кого из пассажиров промаслило, так как рубашка моя на спине тоже пострадала. Весь поход я так и не мог отстираться от этого масла.

– Ну и не покупай, – сказал Леша. – Но масло – за тобой. Это все?

Я сказал, что все, и пошел домой. Но думал о рюкзаке. Он у меня никак не хотел, сколько бы я ни старался, располагаться на моей спине так, чтобы «груз был ближе к телу и не тянул назад». И каждый вечер я укладывал с максимальной старательностью рюкзак, манипулируя его тесемками, а утром, еще до работы, взваливал его на плечи, выходил на улицу и шел к Белой. Улицы утренней Уфы были почти безлюдны. Вставало солнце, своей зарей зажигая окна верхних этажей. Я спускался к самой воде, шел по набережной, а потом поднимался крутой тропинкой к памятнику Салавату Юлаеву и возвращался домой. Я нигде не останавливался. На весь этот путь у меня уходило чуть больше часа.

И всякий раз рюкзак тянул меня назад своими точно отмеренными шестнадцатью килограммами, которые каким-то непостижимым образом сбивались в комок и поворачивали низ рюкзака к моей спине. И купленные туристские ботинки на толстой рифленой подошве никак не хотели мириться с моими ногами.

Дома я разгружал рюкзак, отмечал перемещения вещей в нем и вновь укладывал его. Я туго набивал ботинки чем придется, колотил молотком по носкам и задникам ботинок, чтобы они утратили свои каменные свойства. Потом обильно смазывал их ваксой и оставлял до следующего утра.

4

И вот мы во Фрунзе. Ночевали у Ильдара Г. – знакомого Леши, в

двухкомнатной квартире в центре. Сам Ильдар – из Башкирии, а жена русская и коренная жительница Фрунзе. Есть еще дочь-школьница.

– А где у него семья? – спросил я, когда мы, окончив застолье и разбросав рюкзаки по квартире, устраивались кто где в своих спальниках на ночлег. Правда, каждый получил по подушке, а Леша Ш., как близкий гость, еще и диван и простыни. Поворочавшись на своем диване, Леша сказал:

– А он на такое время семью отправляет к родителям.

– В Башкирию?

– Угу. На кумыс.

Ильдар Г. не курит, не пьет – у него что-то с желудком. Он высок, худ, быстр в движениях и очень деятелен. В квартире все время звонит телефон, Ильдар с кем-то что-то обговаривает, что-то уточняет, то и дело берет обязательства, сам просит об одолжении. Возле телефона на стенке приколот длинный список неотложных дел. Он вносит туда новые, вычеркивает выполненные. Ильдар поедет с нами в горы. Но ненадолго: не позволяет этот список.

А маршрут наш снова изменился. Из Москвы прилетают только 29-го, поэтому Иссык-Куль и его перевалы пока отпадают. Завтра идем в верховья речки Иссык-Ата. Автобусом добираемся до санатория «Иссык-Тау», там – горы, в них и пойдем.

5

Вчера, благополучно прилетев в Алма-Ату и купив билеты до Фрунзе, съездили на знаменитый каток Медео. Малолитражный с одной дверцей автобус натужно и долго карабкался по узкой асфальтовой дороге по дну ущелья. Рядом то с одной, то с другой стороны билась о камни речка. Вода тут-там сочилась прямо из-под темных камней, нависших над дорогой. Встречались селения, их жилища лепились по кручам, как ласточкины гнезда.

Каждый поворот дороги поднимал наш автобус все выше и выше.

Автобус наконец остановился, въехав на площадку автостанции. И пошли мы вверх сначала по асфальтовой дорожке, кое-где размытой до грунта дождевыми потоками, потом по крутой из гранитных плит лестнице с перилами. Эта чуть ли не полукилометровая лестница подняла нас на гребень противоселевой плотины. Плотина была образована несколько лет назад могучим направленным взрывом. Она прочно перегородила долину и теперь служит надежным заслоном от возможных селевых потоков. На гребне плотины оборудована смотровая площадка, откуда открывается прекрасный вид на всю долину Медео. Сразу внизу – четырехугольники отстойников подготовки воды, и сам каток распахнутой чашей трибун тянется к небу. На его дне сейчас нет льда, виднеются какие-то полосы, по-видимому, технические. Далее – гостиничные корпуса, сувенирные ларьки вдоль дорог, здания ресторана и котельной, пятачок автобусной станции и каньон, сжимающий скалами устремившуюся вниз речку и дорогу, по которой мы приползли сюда на нашем автобусе. А все это со всех сторон окружено недоступными пиками сверкающих

снегом вершин. Не знаешь, куда и смотреть.

Мы постояли на смотровой площадке, привыкая к разряженному воздуху, а потом взяли да и полезли еще выше. Крутой склон над плотиной, сплошь поросший хвойным лесом, был изрезан осыпающимися тропинками. Могучие сумрачные лесины цепляются обнаженными корнями за камни склона. Все густо усыпано хвоей, все скользко от сырости.

Остановились на одном из каменистых уступов. Стадиона отсюда не видно. Высятся почти перед нами ледниковые вершины. Зайчиками играет на них солнце. Противоположный склон долины – внизу, он весь искорежен и гол – оттуда был сделан направленный взрывной выброс, создавший плотину. Совсем недавно там стояли такие же сумрачные ели, там тоже все было засыпано хвоей. И так же пахло.

– Алтайские ели, – сказал Леша, охлопывая ладонью замшелый ствол лесины, толщиной обхвата в два. – Их еще называют Тянь-Шаньскими.

Ели стояли по краю площадки, густо обвешанные лапником почти до самого комля. От наших сибирских, уральских елей они отличаются обилием темной хвои, создающей эту, для нас невиданную, сумрачность.

На смотровой площадке, куда мы не без труда спустились, было уже многолюдно. Выделялась кучка иностранцев – в ярких костюмах, увешанные фотоаппаратами, говорливые, оживленные и все пожилые. Одна из них – совсем старушка, наверное, лет за семьдесят. А вот поднялась на такую высоту! Стоит – довольная донельзя, держится одной рукой за парапет, другой за грудь. А глаза сияют. Я понимаю ее.

В Алма-Ате были еще на базаре. Он в этом году беден фруктами. В основном привозные – арбузы и дыни, помидоры и огурцы. Еще соления национальные, фасованные в полиэтилен в виде тюбиков. И все дорого, почти как в Уфе: помидоры – 1 руб., арбузы – 1 руб. за кг и т. д. А причина – неожиданный и обильный снегопад в мае, в разгар цветения фруктовых деревьев.

Выпили по стакану кумыса. Он продавался частниками на специальных прилавках второго этажа нового грандиозного рынка. Мы прошли весь круговой прилавок, уставленный бидонами, бурдюками, бутылками, и остановились напротив симпатичной казашки. Может, из-за ее симпатичности нам и понравился кумыс – ядреный, щиплющий язык.

6

Мы – в горах. Завтракаем на высоте около 2000 метров над уровнем моря. Кстати, город Фрунзе расположен на высоте 800 метров.

Мы – это нас трое из Уфы, Саша М. из Москвы и пятеро из Фрунзе – Володя К. с десятилетним сыном Славой, Сережа Н. с четырехлетним сыном Колей, Ильдар.

Утром на квартире Ильдара все были разбужены треском будильника в 5 ч. 30 мин. Собирались как по тревоге – молча, споро и несколько мешая друг другу в узком проходе на кухню, в ванну, туалет. На пути к остановке троллейбуса сделали даже марш-бросок, чтобы не опоздать. Забавное это, поди, было зрелище для тех, кто в этот утренний час находился на улице – четверо бугаев в штормовках и с рюкзаками, высящимися поверх головы, несутся по проезжей части с грациозностью навьюченных ослов: семенящие шаги, угнутые головы. На остановку прибыли ровно в шесть часов, как и планировалось, чтобы быть на автовокзале к отходу первого автобуса на Иссык-Тау. Жаль только, что заранее не уточнили, когда первый троллейбус проходит через нашу остановку. Сработал так называемый стереотип – троллейбусы начинают работу в шесть часов утра.

В результате на автовокзале мы появились в 6.40, а автобус на Иссык-Тау ушел в 6.30.

– Следующий – в семь часов, – бодро сообщил нам Володя К.

Он – несколько изнеженный, интеллигентного вида мужчина лет тридцати в туристских могучих ботинках заграничного производства типа «Вибрам», в кепи и с бородкой клинышком. Его сын Слава смотрит на нас с любопытством и укором. Второго фрунзевца, Сережу Н., не видно. На скамье стоит его огромный рюкзак и сидит четырехлетний сынишка Коля с аккуратненьким, по-видимому мамой сшитым, рюкзачком. Сережа здорово на нас рассердился и ушел куда-то отходить сердцем. Да и не мудрено – он купил на всех билеты, которые теперь пропали.

Сережа – турист! Могучий телом, могучий в экипировке, но обут в разношенные до дыр кеды. «Другое ничего не лезет», – объяснил он уже потом.

А я был в полном недоумении. В горы, к которым я так готовился и физически, и психологически, оказывается ходят и четырехлетние! Да что это за горы?! Да и горы ли у нас будут?..

Крутые склоны долины речки Иссык-Ата, где около ручья мы сидели и завтракали, густо заросли кустами арчи, барбариса, шиповника. Все это выглядит колючим, непроходимо переплетенным. Листья кустов мелки, узки; они изо всех сил стараются спрятаться от солнца друг за друга, но все равно все выжжены до желтизны. Только арча выделяется на общем ржавом фоне пятнами густой темной зелени. Арча здесь представлена и в виде кустов – этакие тугие, вроде специально подстриженные пирамиды, и в виде деревьев – со стволами, шелушащимися тонкой корой, и с немыслимо изогнутыми ветвями, на самых кончиках которых пучками собрана хвоя. А в области криволесья мы встретили арчу стелющуюся. Тугим ковром лежит она на крутых склонах, не давая ни малейшей возможности какой-либо другой травинке вырасти под собой. По ней можно идти, как по батуту, или ползти, как мы ползли, а она только прогибается упруго. Хвоя ее мягка, а вот мелкие веточки колючи. Хвойный запах густо наполняет собой воздух, кружит голову.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.