Александр Затуливетров
Женщины, которые… научили меня готовить

© Александр Затуливетров, 2021

© Екатерина Склярова, илл., 2021

© ООО «Яуза-каталог», 2021

* * *

Двум самым дорогим для меня женщинам.

Единственным любящим меня и прощающим всё…

Я стараюсь быть лучше…

Посадить дерево… Хорошо, посадил. Ну, пусть не дерево, а кустарник, но ведь растёт! И не один. А если вспоминать школьные годы, то вообще на небольшой садик наберется. Как-то в Камбодже впервые попробовал волшебные плоды нони – ванильного яблока. Этот фрукт так поразил меня, что я впервые в жизни привез домой традиционный туристический сувенир – крохотное семечко этого яблока. Посадил его и… забыл. И вдруг месяца через два с удивлением обнаружил у себя на подоконнике десятисантиметровый росток. Он как-то сразу стал родным, близким и давно желанным. Естественно, ему сразу нашлось имя и место в сердце. Вот уже второй год мы вместе. Бус (сокращенно от «бусинка» – имя, данное ростку при рождении) растет скачками, четко реагируя на питерскую погоду. Год назад корневая система Буса так стремительно готовилась к росту, что разорвала в прямом смысле горшок, в котором жила. Пришлось срочно увеличивать дом для ростка.

Вырастить сына… Тут жаловаться не на что. Гоша взрослеет, интересуясь совсем не тем, к чему я пытался его приучить. Ни футбол, ни политика, ни рестораны его не интересуют. Зато он безошибочно ответит на любой вопрос, касающийся различий аэробусов А320–100 и А320–200. За неполные двадцать три года в его активе более тридцати самостоятельных перелетов в Азию и Африку со стыковками в Пекине, Тегеране и Дели. Он первым в семье пересек экватор, побывал на Мадагаскаре, Маршалловых островах и в Кении. А ведь в его возрасте я видел эти места только на фотографиях…

Построить дом… Ну, тут есть вопросы. Нет, дом есть. Я даже имел к его постройке косвенное отношение. Но, во-первых, строился он не мной, а строительной компанией. И хотя на мои деньги, однако в понятие «построить дом» это как-то слабо вписывается. Во-вторых, интерьером и подбором материалов занимался специально обученный человек, а значит, тут тоже небольшая нестыковка. Ну, для чистоты эксперимен та попробуем принять, что и этот пункт я выполнил.

Что же дальше? Такая большая жизнь, а глобальных задач только три? Что может позволить себе мужчина, который эту традиционную программу-минимум выполнил? Правильно, попытаться еще раз получить то же самое и желательно в одном флаконе. Чтобы это был дом, который бы рос, как дерево, а заботы ему уделять, как сыну.

Всё это можно получить сразу. Достаточно только решить обзавестись собственным рестораном. Вас поразит схожесть проблем любого заведения с проблемами, возникающими при воспитании сына, строительстве дома и выращивании дерева. Мне можете поверить. На сегодняшний момент у меня 55 сыновей (кроме Гоши), 55 деревьев и 55 же домов! Разных, не похожих друг на друга. С разными проблемами, со своими победами и трагедиями. За двадцать лет я научился отпускать их в свободное плавание, не ревнуя и не следя за их самостоятельной жизнью. Я свыкся с гибелью некоторых из них и научился не присваивать себе достижения других. Я горжусь такой семьей и не хотел бы для себя другой. У каждого из ресторанов свой характер, свои поклонники, свой стиль. Свое меню.

Меню – это ДНК любого ресторана. Оно несет на себе отпечаток создателя, секретный код, который он хочет вложить в душу своего детища. Иногда меню простое и, на первый взгляд, даже примитивное. Но в этой простоте таится гениальность (или бездарность) автора, его тщательный подход к созданию своей кухни. В каждом блюде видны спор и сомнения, характер и бескомпромиссность. А иногда меню, при кажущейся сложности, на поверку оказывается компиляцией бездумных и попсовых элементов, надерганных у более успешных коллег.

Как создается меню? Каждый раз по-своему, Единственное, что должно быть всегда в голове у создателя, – оно должно нравиться и продаваться. Ведь ресторан прежде всего бизнес. Что толку в меню, которое не нравится никому, кроме автора? Именно поэтому над меню работает целая команда: шеф-повар, маркетолог, калькулятор. Каждый из них искренне бьется за те или иные блюда, руководствуясь своими профессиональными навыками. Что-то технологично, что-то популярно, что-то выгодно. Жизнь такого ресторана ограничена лишь терпением и финансовым мужеством владельца, доверившего свою мечту случайным, в общем-то, людям. Именно в этом подчас кроется и причина отсутствия той атмосферы, которую мы с вами так ценим в маленьких, авторских ресторанах.

Ведь как хочется создать меню из блюд, которые нравятся тебе не только вкусом, но и воспоминаниями, связанными с их появлением в твоей голове! И пусть его никто, кроме тебя не оценит. Зато этим меню ты отдашь дань каждой маленькой истории, тем людям, которые подарили ее тебе.

В этой книге представлено меню, которое никогда не появится ни в одном ресторане мира. Потому что блюда в нем объединены только тем, что рецепты их подарены мне женщинами. Кого-то я знал и любил, кого-то никогда не видел, а кого-то даже не существовало в действительности. Блюда в этом меню интересны и необычны. Они просты в приготовлении и сложны в богатстве вкуса. Это меню – самое чистое и искреннее, оно не основано ни на прибыльности, ни на популярности. Главное качество и достоинство его блюд – женщины.

ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫЕ МЕНЯ… сами того не ведая, научили готовить.

Приятного аппетита!

Баку, Азербайджан. Пири, которая любила соседей

– Римма, – уважительно и даже несколько смущенно произнесла соседка, – если хочешь ругаться, поднимись, скажи мне лично. Зачем ребенка настраиваешь?

Бедная мама стояла у двери и, судя по виду, готова была провалиться сквозь перекрытия нашей хрущевки. И на это была причина: пять минут назад, играя во дворе стандартной бакинской пятиэтажки, ее пятилетний сын (ну то есть я), встретив соседку, живущую этажом выше, в ответ на ее приветствие, радостно закричал:

– Зараза, чтоб ты провалилась! Ты на нас ковры трясешь!

Ежедневно, она вставала в четыре утра и под покровом темноты бегала, вернее, быстро ходила по нашему школьному стадиону, надев под традиционное платье спортивный костюм с надписью «Динамо».

Мне так понравилась мамина фраза, которую она повторяла каждое утро в момент, когда Пири, та самая соседка, начинала выбивать ковры прямо над нашим балконом, что я сразу же при первой возможности донес эту информацию до адресата, попутно посвятив в нее и всех соседей, сидевших перед дверью нашего блока (так в Баку назывались подъезды). Опешившая соседка, стерпев позор и осуждающие взгляды соседей, покачала головой, тепло потрепала меня за щеку, взяла мою ладошку в свою, казавшуюся гигантской, ручищу и повела меня домой. «Хочет похвалить меня», – решил я и с готовностью засеменил за ней на четвертый этаж.

Пири Керимова настоящая азербайджанская жена, мать пяти сыновей, была потомком настоящего шахского рода – Челеби. Ее предок, Гаджи Челеби, был известнейшим полководцем и политическим деятелем, основателем могущественного шекинского ханства. От него Пири достался уверенный взгляд, крупные формы и уважение к мужчинам. Своего мужа, щуплого Панаха Керимова, Пири боялась как огня. И не зря. Пару раз в году Панах, повинуясь традиционным ценностям, бил жену, что особенно отчетливо слышали мы – соседи снизу. Так как весила Пири килограммов сто двадцать, любое её падение веселым звоном отдавалось в нашем серванте, заставленном, как и было положено чешским хрусталем.

Панах не общался с соседями. Я вообще не знал, говорил он когда-нибудь или нет. Все знали только, что работал он на мясокомбинате и потому наш блок проблем с мясом не испытывал никогда – как минимум дважды в неделю Панах устало шел с работы, неся на плече часть говяжьей туши. Через полчаса Пири обходила все квартиры и разносила заказанное накануне мясо. Так как Баку в то время жил по талонной системе и на семью полагалось не более трех килограммов мяса в месяц, такое сосед ство нравилось всем.

Пири любила соседей.

Еще Панах был знаменит тем, что никогда (я подчеркиваю – никогда) не снимал на людях головной убор. Весной, летом и осенью голову его украшала кепка типа «аэродром», недолгой зимой он незаметно для всех переодевался в папаху. Он ходил в шапке весь день, в окна пятого этажа можно было наблюдать, что и ужинал он в папахе. Пири гордилась мужем и его статусом, уважительно называя его Панах-муэллим[1].

Пятеро сыновей Пири были хорошо образованы, и, хотя ходили в Азербайджанский сектор (так назывались школы с преподаванием предметов на азербайджанском языке), отлично говорили по-русски и всегда были предметом зависти всех остальных родителей двора. Кямал, Рафаэл, Пярвиз, Фархад и Нияз – все они жили какой-то отдельной, обособленной жизнью Керимовых. Я никогда не помнил их, участвующих в дворовых драках, они не играли в футбол. Все они были старше меня, но никогда не проходили мимо меня просто так, не замечая мелюзгу. «Как дела?», «Как мама?» «Как папа?» – так они были воспитаны. Пири гордилась сыновьями, но никогда не показывала это соседям, ведь у тех не было таких хороших сыновей.

Пири любила соседей.

Когда старший из Керимовых, умница Нияз, уехал в Ленинград и поступил там в Финансово-экономический институт, вся семья да и весь двор ходили счастливыми – сын выбился в люди. Однако, после первого семестра Нияз вернулся на каникулы не один, а с невестой – русской белокурой девушкой. Вся семья была в шоке и пыталась образумить сына, но Нияз оставался непреклонен, и через два дня уехал назад в Ленинград, сказав, что выбирает невесту, а не семью. Панах-киши[2] ходил черный от горя. Пири была в трауре. Она часами сидела у нас дома и причитая, рассказывала: к девочке из Ленинграда нет претензий, но в Шеки, их родовом гнезде, уже давно растет невеста для Нияза, и отказаться от свадьбы нет никакой возможности. Только смерть могла разорвать этот союз. Почти месяц шли долгие переговоры, в результате которых, ко всеобщему удовлетворению, Нияз перевелся в бакинский Нархоз[3], а шекинская невеста его благополучно доросла до замужества. Все каноны были соблюдены. На свадьбу был приглашен весь двор и жители соседних домов – человек двести, шатер поставили прямо во дворе.

Пири любила соседей.

Пири была мусульманкой до мозга и костей. Дома у нее царил идеальный порядок, ежедневно она выбивала (именно выбивала) десяток ковров, и стирала невероятное количество белья. Но ковры она вытряхивала прямо с балкона (чем и вызывала поначалу ненависть нашей мамы), а пустые пачки из-под порошка «Лоск» летели на головы играющих под окнами детей практически ежедневно.

Пири любила соседей.

Однажды Пири заболела. По совету мамы она обратилась к нашей знакомой, хирургу из больницы им. Семашко. И та, предупредив Пири о высоком риске надвигающегося инсульта в связи с избыточным весом, прописала ей… бег трусцой. Ей, потомку шаха, продолжательнице рода Челеби, стодвадцатикилограммовой азербайджанке. И что вы думаете? Ежедневно, она вставала в четыре утра и под покровом темноты бегала, вернее, быстро ходила по нашему школьному стадиону, надев под традиционное платье спортивный костюм с надписью «Динамо».

Но Пири не только лечилась, она еще и лечила. Весь двор знал, что такое тонзиллит. И что удаление миндалин – не самое страшное испытание. Ведь по легенде, после этого врачи давали есть мороженое без ограничения (хотя, вспоминая бакинские детские больницы, верится в это с трудом). А вот попасть, не дай Аллах, с тонзиллитом в руки Пири – вот это было действительно страшно. Дело в том, что она обладала секретными знаниями и большими пальцами рук, смазанными предварительно бекмязом[4] которые вставляла в рот ребенку и – о чудо, – выдавливала миндалины! Все дети во дворе с ужасом смотрели на гигантские пальцы Пири и молили Всевышнего, чтобы миндалины воспалились в тот момент, когда Пири не было в городе. Потому что отказать соседям она не могла.

Пири любила соседей.

Раз в месяц, обычно в субботу в шесть утра, в дверь нашей квартиры звонили. Родители покорно шли открывать, зная, что их ждет на лестничной клетке. Там стояла Пири, которая по просьбе мужа, хозяина дома Панаха, уважительно приглашала моего отца, офицера военно-морского флота, подняться к ним на традиционный хаш, который всю ночь готовил Панах. Пири к приготовлению хаша не допускалась. Потому что хаш не терпит женских рук… Отец, за всё время, которое я помню, не принял приглашение ни разу. И каждый раз, через пятнадцать минут, Пири звонила в дверь вновь и передавала отцу литровую тарелку настоящего шекинского хаша. Пири доверялось только донести хаш до квартиры. Каждую субботу. На протяжении пятнадцати лет.

Пири любила соседей.

В 1985 году семью Керимовых постигла страшная утрата – во время драки возле арменикендского базара случайной пулей из обреза был убит младший сын Пири, добряк Камал. Шестнадцатилетний мальчишка с друзьями оказался не в том месте и не в то время, – они пошли покупать сигареты «Мальборо», которые традиционно продавали армянские карлики на базаре. Две армянские банды не поделили что-то, и весь наш двор целую неделю ходил в трауре. А Пири не сняла черные одежды ни через год, ни через пять. Она безутешно горевала всю оставшуюся жизнь. Пири любила каждого из своих детей, но Камал, младший, так и остался младшим. И вся любовь Пири после его смерти досталась нам – маленьким жителям нашего двора.

Пири любила соседей.

В 1988 году наш двор захлестнули народные волнения. Толпы обезумевших еразов[5] врывались в блоки, в которых висели таблички с указанием фамилий всех жильцов, выискивали среди них армянские семьи и выбрасывали их из квартир. Двор мгновенно превратился в поле боя. Никто не мог противостоять новой силе, сметающей всё на своем пути. Никто не мог. А Керимовым смогли. Пири смогла. Она неделю скрывала под кроватью армянскую семью Бабаян в количестве пяти человек, а своих детей поселила в их квартиру, чтобы не дать возможность разграбить и сжечь нехитрый скарб. И скрывала их, пока не заказала им машину за свои деньги и не отправила несчастных Бабаянов в Армению.

Пири часто заходила потом к нам и умоляла родителей не уезжать в Россию, говоря, что и она и все её дети до смерти будут стоять на защите нашей семьи и не дадут нас в обиду. Мы уехали из Баку в 1991-м. Пири, узнав, что мы продали квартиру, и уезжаем утром следующего дня, проплакала у нас дома до позднего вечера, мешая маме собираться. Она говорила, что теперь двор уже никогда не будет таким, как прежде. Это было в пятницу. А в субботу в шесть утра раздался звонок в дверь. На пороге стояла заплаканная Пири, держа в руках литровую тарелку с настоящим хашем. Последним настоящим шекинским хашем в нашей жизни.

Пири любила соседей…

Когда-то давно азербайджанский шах Челеби каждый день любил кушать разные блюда из свежей говядины. Обязанность доставлять мясо к столу шаха была возложена на пастуха Керима. Ежедневно после разделки теленка бедному пастуху оставались только передние ножки и голова. Возвращаясь поздним вечером домой, он отдавал их жене, и та всю ночь готовила из них хаш. Рано утром Керим ел это очень калорийное блюдо и снова уходил на весь день пасти стада.

Так, если верить легенде, в Азербайджане родилась традиция всю ночь готовить и потом примерно в пять утра ежедневно есть хаш. И, возможно, не случайно – название блюда «хаш» наоборот читается как «шах». А авторство рецепта приписывается двум старейшим фамилиям – Челеби и Керимовым.

Рецепт шекинского хаша

Что взять

• 2 комплекта говяжьих субпродуктов (переднее копыто, хвост)

• 1 луковицу среднего размера

• 6 штук звездочек гвоздики

• 6 горошин черного перца

• 1 чайную ложка соли

Для подачи

• Свежая зелень и овощи

• 1 головка рубленного чеснока

• Хрустящий тонкий лаваш

Что делать

1. Говяжье копыто разделить надвое, отделив сустав, не повреждая его. Так костный мозг сохраняется в целости, и бульон получается более жирным. Хвост нарубить небольшими кусками.

2. Хорошо промыть субпродукты, поместить в большую кастрюлю и залить водой. Варить 40 минут.

3. Первый бульон необходимо слить, а мясо хорошо промыть и снова залить чистой водой.

4. Через 1,5 часа вынуть куски хвоста и ножки, переложить в чистую кастрюлю, а бульон процедить.

5. В очищенную луковицу воткнуть звездочки гвоздики и отправить в кастрюлю с бульоном. Добавить соль и перец.

6. На медленном огне, не давая бульону закипать, томить хаш не менее пяти часов.

7. Подавать бульон с большим количеством зелени, свежими овощами, рубленным чесноком и лавашом.

Бокор, Камбоджа. Колокольчики юной Зибилле

…Помощник генерал-губернатора Мишель Бостюз в истеричном припадке схватил Зибилле за хрупкие плечики.

– Мне нужны эти цифры, понимаешь ты, маленькая мерзавка!

* * *

Два часа назад Мишель в пух и прах проигрался в казино, расположенном во французском городе на горе Бокор. Он, как и вся французская знать, любил проводить время на этом островке цивилизации в джунглях Камбоджи. Городок на Бокоре жил своей обычной жизнью, богатые французы и местные чиновники съезжались к зиме на горное плато, жили в своих виллах, праздно проводя время. Казино, естественно, было центром вечернего времяпрепровождения. В нем не только играли, но и просто собирались для светской беседы, обсуждения колониальной политики, спорах об удачных миллезимах[6] и достойных терруарах[7]. Это был своего рода маленький элитарный клуб. А про ароматнейший суп Бо Кхо, который готовила в местном ресторане кхмерская девушка Лон Чанна, ходили легенды даже в Париже.

Они называли ее Зибилле, что означает «предсказательница». Это имя она получила благодаря тому, что умела предсказать счастливое число на рулетке.

Мишель не слыл хорошим игроком, но, несмотря на резкий характер, всегда мог вовремя остановиться. Что произошло в этот раз, Мишель не мог понять. За трое суток, безвылазно проведенных за столом, он проиграл дом в Пномпене, загородную виллу в Кепе и пакет акций французской компании Laduree. Ставить было больше нечего. Оставался только дом во Франции, в котором жила его семья. Больше ошибок быть не должно, решил обезумевший француз и ждал своей очереди в кресле перед красивым камином, украшавшим центральный зал казино. Тут до его уха донесся тихий перезвон колокольчиков, и он стремглав кинулся во двор, пытаясь найти источник этих спасительных звуков.

На кухне ресторана почти с открытия работала та самая Лон Чанна, кудесница волшебного супа. Каждый день она брала с собой на работу свою дочь. Девчушка была очень красивой и доброй, и все французы ее по-отечески опекали. Они называли ее Зибилле, что означает «предсказательница». Это имя она получила благодаря тому, что умела предсказать счастливое число на рулетке. Во всяком случае, в казино ходили слухи о магической способности девочки. Делала она это редко и вроде бы случайно: уча французский, Зибилле ходила по задворкам казино и бормотала под нос французские бессвязные слова. Но иногда, встречаясь глазами с игроками, она вдруг отчетливо, но достаточно тихо произносила число, которое, как заметили французы, выпадало на рулетке по нескольку раз в день. Владельцы казино оберегали девочку от игроков, дабы не превратить игру в охоту на нее. Но старожилы знали, что излюбленной игрушкой Зибилле были два прутика с колокольчиками, которые она почти никогда не выпускала из рук. Поэтому, когда во время игры с улицы раздавался мелодичный звон, многие игроки старались выйти во внутренний двор, чтобы встретиться глазами с девочкой, обеспечив тем самым себе неплохой куш.

* * *

…Покорно повиснув на руках француза, маленькая девочка безучастно наблюдала, как тот тащит ее к обрыву, и лишь крепко сжимала в своих ладошках два прутика, на каждом из которых были прикреплены по три колокольчика. То ли от ветра, то ли от осознания жуткой перспективы колокольчики в этот раз позвякивали очень уж печально.

Француз подтащил девочку к обрыву и попытался вырвать из ее рук колокольчики.

– Я отдам тебе твои колокольчики, как только ты мне назовешь цифру!

На лице девочки не промелькнуло и тени страха. Она все также была занята созерцанием своей игрушки. Мишель в бешенстве дернул девочку к краю обрыва, но при этом сам оступился на кусках гранитной крошки. Зибилле поддалась натиску француза и практически с готовностью устремилась вниз с обрыва…

* * *

Мишеля арестовали сразу же. Генерал-губернатор Франсуа Бодаван лично распорядился передать преступника в руки кхмерским родственникам девочки. И те в порыве бешенства затащили его в основной зал казино и затолкали в величественный камин, у которого Мишель не раз сидел в ожидании своего места за столом. Жуткие крики и стоны безумного игрока эхом разошлись по всем комнатам казино. Три дня оно было закрыто из-за жуткого запаха сгоревшей плоти…

Через неделю Франсуа Бодаван распорядился расстрелять всех участников самосуда, сделать в казино ремонт и сноваоткрыть его. А Мишеля Бостюза «списали» как еще одну жертву азарта, которая, проигравшись, прыгнула с обрыва. В то время это было обычным делом.

В день открытия казино сверкало новой мраморной плиткой, коврами и богатым убранством залов в стиле шинуазри[8]. Знающие подноготную истории с ремонтом казино гости с опаской обходили камин, стараясь не смотреть в его черную топку.

А потом случилось страшное. Когда в камине развели огонь, гости вдруг услышали стон, доносящийся из трубы. И тут же где-то на улице, в районе заднего сада раздался печальный звон колокольчиков…

Так продолжалось еще полгода. То звон колокольчиков, то стоны в камине не давали гостям расслабиться. Казино было заброшено и быстро пришло в запустение.

Но и сейчас, почти через сто лет посетители заброшенного казино могут услышать звон колокольчиков. Колокольчиков маленькой Зибилле…

Рецепт супа Бо Кхо

Что взять

• 1 килограмм говяжьей вырезки, нарезанной на 5-ти сантиметровые полоски

• 3 больших зубчика измельченного чеснока

• 3 столовых ложки рубленого свежего имбиря

• 2½ чайной ложки готовой китайской смеси «Пять специй»

• 1½ чайной ложки коричневого сахара

• 1 чайную ложку молотого черного перца

• 3 столовых ложки рыбного соуса

• 3 столовых ложки масла канолы

• 1 среднюю, мелко нарезанную, луковицу

• 3 столовых ложки томатной пасты

• 3 стебля лимонного сорго, нарезанного длиной по 5 сантиметров

• 2 звездочки бадьяна

• 3 стакана кокосового сока (или кокосовой воды)

• 3 стакана воды

4 больших моркови

• 3 крупные картофелины

¼ чашки крупно нарезанных свежих листьев кинзы или тайского базилика.

• Свежеиспеченный французский багет или азиатский рис (приготовленный по инструкции на упаковке)

Что делать

1. В небольшой миске смешать чайную ложку китайской смеси «Пять специй», зубчик измельченного чеснока, чайную ложку молотого черного перца.

2. В большой миске хорошо перемешать говядину, рыбный соус, 2 зубчика измельченного чеснока, имбирь, 1½ чайной ложки смеси «Пять специй» и 1½ чайной ложки коричневого сахара. Оставить мариноваться в течение 30 минут.

3. Очистить и нарезать морковь и картофель на двухсантиметровые кубики.

4. На сильном огне в глубокой сковороде обжарить замаринованное мясо с двух сторон и переложить в отдельную посуду. Обжаривать небольшими порциями, чтобы кусочки не отдали сок.

5. Если в сковороду положить сразу все кусочки, то они начнут вариться, а не жариться. Масло должно покрывать куски, и они не должны соприкасаться друг с другом.

6. Переложить готовую говядину в отдельную посуду.

7. Уменьшить огонь до среднего. Добавить в ту же сковородку, где жарилась говядина, лук и обжаривать его до момента, пока он не размякнет и не впитает в себя сок, оставшийся от жарки говядины. Добавить томатную пасту и перемешать с луком. Продолжать жарить в течение 5 минут.

8. Добавить подготовленную в самом начале смесь специй, лимонное сорго и бадьян. Перемешать и тушить без крышки около 5 минут. Кухню должен заполнить невероятный аромат специй. Вернуть в сковородку отложенную говядину. Добавить кокосовый сок и воду.

9. Довести до кипения, затем накрыть крышкой и варить на медленном огне в течение примерно одного часа, пока говядина не станет мягкой и нежной. Не допускать, чтобы кусочки говядины разварились.

10. Добавить морковь и картофель. Вновь вскипятить блюдо и варить его еще около часа.

11. Добавить рыбный соус до достижения нужного вкуса.

12. Перед подачей на стол удалить лимонное сорго и бадьян.

13. Разлить суп в глубокие миски и украсить нарезанной кинзой или тайским базиликом.

Подавать с подогретым французским багетом или азиатским рисом.

Москва, Россия. Поцелуй со вкусом арахисового масла

– Поцелуй меня. – Голос ее звучал почти требовательно и безапелляционно. До отправления поезда, который покончит с этой необязательной, а в результате получившейся еще и тягостной встречей, оставалось 15 минут.

Еще утром я понял, что вчерашний, вроде бы дружеский звонок был напрасным, но отменить встречу было как-то неудобно. Видимо, вечером портвейн в голове в очередной раз сыграл злую шутку, и я с готовностью пообещал встретиться и даже попросил проводить до вагона – абсолютно несвойственная мне романтика.

Подождите… Целоваться на перроне Курского вокзала? Не в Париже или Милане. В Москве, среди снующих бомжей, работяг и якутов-носильщиков? Но сил противиться ее требованию я не нашел.

– Знал бы, во что все это выльется – был бы осмотрительней. Ну не бросать же теперь пить, в конце концов. – Замечание показалось мне резонным и оправдывающим странные поступки. Решив, что неприятный момент встречи ограничен расписанием Сапсана, я успокоился и начал сборы. До отправления поезда оставалось шесть часов.

После окончания института прошло двадцать лет. Я знал, что Наташа вышла замуж за какого-то араба, с которым жила все пять лет обучения, и уехала с ним куда-то на Запад. Или на Восток… Я почти не вспоминал её. Волнующие картины иногда будил только запах арахисового масла. Удивительным образом очень долго после близости с любой женщиной во рту у меня появлялся ощутимый вкус арахисового масла…

* * *

Наташа была моей первой женщиной. Вернее, не совсем первой, если говорить о физиологическом смысле этого понятия. Первой была другая, но то скорее было от безысходности. Натали же стала по-настоящему первой. Меня, неопытного и застенчивого первокурсника из Баку до глубины души поразило, что она относилась ко мне, как к Мужчине. И хотя она была старше меня на два года (в институте почти недосягаемая разница в возрасте) во всех её поступках отчетливо чувствовалось уважение. В постели она была покорна, но умело направляла мои действия, а после секса вставала первой и, о боги, обтирала меня смоченным теплой водой полотенцем и приносила чай. А потом обязательно готовила ужин, что для растущего организма было самой желанной наградой. Не знаю, может, потом мне просто не везло, но больше такого уважения к мужскому началу я не встречал. Первая наша близость запомнилась мне не самим сексом (в двадцать лет как-то не придаешь значения деталям и нюансам), а невероятно вкусным ужином – курицей по-бедуински. Так это блюдо называла Наташа. Уж не знаю, делали ли это блюдо бедуины, но я мысленно благодарил автора рецепта этой божественной курицы в густом арахисовом соусе. По негласному правилу наши встречи имели четкую взаимную заинтересованность. Секс в обмен на курицу по-бедуински.

* * *

– Так ты поцелуешь меня? – Да, именно требовательность сквозила в её голосе. Не просьба, не пожелание. Она требовала и требование это подкрепляла пронзительным взглядом.

Подождите… Целоваться на перроне Курского вокзала? Не в Париже или Милане. В Москве, среди снующих бомжей, работяг и якутов-носильщиков? Но сил противиться её требованию я не нашел.

Изобразив на лице теплоту и радушие (которое, однако, нельзя было бы принять за чувственность), я обнял ее за голову и поцеловал. Аккуратно, как бы остерегаясь сделать ей больно. Лоб, глаза, скулы… Она казалась безучастной к поцелуям, хотя явно чего-то ждала. В какую-то секунду этого мучительно долгого поцелуя мне даже показалось, что она считает про себя, словно ныряльщик под водой, опустившийся на дно ради спора на время. Но когда мои губы коснулись уголка её рта, ныряльщик, сидящий в ней, выдохнул. Она хищно впилась в меня и…

* * *

В институте мне, с одной стороны, льстило такое знакомство. С другой, по общаге ходило много молодых и явно неопытных первогодок. Мне хотелось опробовать все техники, выученные с Натали. Она же очень ревностно относилась к какому-либо флирту с моей стороны. Хотя сама к тому времени почти жила с аспирантом из дружественной Сирии, и в межобщажной жизни относилась к категории интердевочек – так называлась каста девушек, общавшихся исключительно с иностранными студентами. Вероятно, именно это знакомство и наделило Наташу талантом превращать московскую курицу в бедуинский шедевр. Однако в ответ на мои справедливые ответные претензии, она говорила, что это разные вещи и что она старается для нас. Кстати, так и не понял, что же она тогда имела в виду.

Хотя после одного случая эти слова, часто повторяемые ей, наполнились достаточно глубинным смыслом.

* * *

Невольно отпрянув, я сразу даже не смог разобраться в происходящем, понять причину нечеловеческого страха, который охватил мой мозг в тот момент. Мне показалось, что она не просто целовала в ответ. И это совсем не было похоже на прощальный поцелуй. Такой, знаете, как в последний раз. Нет. Она словно тянула меня за собой. Куда-то глубоко и безвозвратно. Она вытягивала из меня жизнь, словно заполняя образовавшиеся пустоты собой, своей жизнью, своей тайной, болью, страхом и еще чем-то пугающе холодным. Я практически в ужасе оторвался от неё и увидел в наполненных слезами глазах отчаянье, обиду, страсть… Что-то нечеловеческое, явно не имевшее ничего общего с беззаботной жизнью, протекавшей вокруг, руководило ей в этот, самый страшный момент моей жизни.

* * *

В один из вечеров она поймала меня в лифте общежития и буквально затащила в свою комнату.

– Я должна тебе что-то сказать. Только не переживай, ничего страшного. – Она пристально смотрела мне в глаза, держа за руки. Мои ладони внезапно вспотели. Еще бы – эти слова показались мне страшным, но ожидаемым громом: «ничего страшного» явно означало что-то очень неприятное, а «не переживай» не только подтверждали справедливость первого утверждения, но и обещали, что переживать я буду. Причем, долго. И, скорее всего, бесполезно. Переживать так, как мне тогда, казалось, можно было по двум примерно одинаковым причинам – незапланированная беременность и СПИД.

Так как оба этих варианта в понимании бакинского юноши означали примерно один конец, я, собрав в кулак всю свою волю и мысленно посылая проклятия тому человеку, который нас познакомил, стал ждать вердикта. Но не тут-то было:

– Только скажи, что ты не перестанешь со мной общаться и простишь меня?

«Скорее всего, СПИД», – почти облегченно подумал я. Тут хотя бы с родителями не надо знакомить.

Во всем можно найти плюсы. Конечно, она могла подумать, что я брошу ее с еще не родившимся ребенком, и поэтому тянула всю эту сцену. Ну давай скорее!

– Точно не обидишься? Мне так неудобно, что я во всё это тебя втянула… – Да скажешь ты, наконец, или дождешься, когда я потеряю сознание от страха? Так думал я, но губы пробормотали что-то вроде этого:

– Нет, конечно, все будет хорошо. – Черт, ничего хорошего уже не будет, что за скотская манера?!!

– Понимаешь, Ахмед заболел какой-то заразой и мог заразить меня, а я, соответственно, тебя. Но ты не переживай, это не опасная болезнь, какая-то обычная инфекция.

Вы были когда-нибудь счастливы от подобных слов? Тогда вы меня поймете. Известие о том, что я, возможно, заразился какой-нибудь гонореей, вмиг сделало меня счастливейшим человеком если не мира, но Москвы точно. С трудом удержавшись от желания обнять ее, я бодро произнес, что сам справлюсь с этой проблемой и обращусь в КВД.

– Зачем, я все приготовила, лекарство купила, шприцы тоже. Тут недалеко живет медсестра, она будет делать уколы через день.

Это было уже слишком. Так управлять моей жизнью я не позволю! Счастье быстро сменилось возможным смущением от встречи с медсестрой.

– Я сам буду делать себе уколы, – сказал я тоном, не терпящим возражения. Натали предложила свои услуги, но я был непреклонен.

– Хорошо, – необычно тихо произнесла Наташа, – я вот приготовила тебе ужин, ко мне же сегодня нельзя.

Она протянула кастрюльку, из-под крышки которой доносился волнующий бедуинский запах.

– Теперь готовишь на двоих, – мелко отомстил я.

Наташа метнула в меня взгляд, полный отчаяния, и пошла к себе.

Рассказывать, как я, сидя на унитазе, вкалывал себе в ногу пенициллин, не буду. Сначала, было страшно, потом я привык и даже начал было получать от этого процесса удовольствие, если бы не боль в мышцах от уколов. А потом кто-то из моих соседей не вовремя открыл дверь в туалет и застал меня со шприцом в руках… Больше ничем этот случай мне не запомнился. Да, Натали потом сообщила, что опасения были напрасными, и она не заразилась, и соответственно, не наградила болезнью меня. Но это было уже не важно. Произошедшее глубоко засело в моей голове, и я решил, что это был знак свыше. Наши отношения стремительно разрушались, я избегал ее, придумывал какие-то причины и предъявлял несуществующие претензии. На третьем курсе мы расстались. Хотя и до этого наши отношения уже разбились на спонтанные встречи. В голове моей возникал суровый босой бородач в белых одеждах и грозил мне кулаком, в котором явственно виднелись шприцы. Я понимал, что второй раз он меня не пожалеет, и под всякими предлогами сбегал от Натали. А потом и вовсе наговорил ей кучу гадостей и окончательно разорвал ниточки, связывающие нас.

Она отступилась, вышла замуж за Ахмеда и уехала в Сирию. На прощание она оставила мне роскошное полотенце и открытку, в которой вместо слов прощания был подробно расписан рецепт курицы по-бедуински.

Весточка пришла от нее только через десять лет через набиравшую популярность социальную сеть. Одна из наших общих знакомых найдя ее в институтской группе, радостно сообщила, что у Натали трое детей, она все еще в Сирии и назад совсем не собирается. Потом попросила мой номер телефона «на всякий случай». А еще через день позвонила она…

* * *

– До отправления поезда номер тридцать пять остается пять минут. Провожающих просьба покинуть вагоны. – Эти слова были сказаны как нельзя вовремя. Наташа отступила на шаг, словно взяв под контроль какую-то внутреннюю силу.

– Я понимаю, что ты не вспоминал меня, – она нервно и оттого неловко звонко рассмеялась. – Ведь не вспоминал?

Я молчал, пораженный произошедшей минуту назад попыткой извлечь из меня душу.

– И правильно, и не надо было. – Наташа заторопилась, вдруг осознав, что времени, отведённой ей на миссию, может и не хватить. – Слушай внимательно. Я умираю, причем очень стремительно. Мы с детьми приехали в Россию. Они пока у родителей. Я еду к ним сейчас. Хочу попрощаться. У них твой телефон. Когда всё случится, они тебе позвонят. Тут у них никого нет. Их отец погиб в прошлом году в Хомсе во время бомбежки. Теперь остался только ты. Ты должен о них позаботиться. Как когда-то заботилась о тебе я. Помнишь курицу по-бедуински?

Я подавленно молчал. Молчал, потому что понимал: несмотря на то, жизнь из меня не вынули, вряд ли она останется прежней. Я судорожно пытался убедить себя, что всё происходящее всего лишь сон и мне срочно надо проснуться. Утром вчерашнего дня. Без разговора по телефону и соцсетей…

– Прощай. – Она взглянула в глаза, и одинокий муравей ужаса пробежал по моей вмиг вспотевшей спине. – Помни, ты мне обещал.

Она поцеловала меня еще раз. На этот раз, скорее дежурно, как целовались вокруг провожающие. Только явный привкус арахисового масла еще долго преследовал меня по дороге домой.

Придя с вокзала домой, я, не раздеваясь, отыскал старую коробку от первого макбука, в которой хранил вырезки из журналов со своими статьями, письмами от родителей и прочей ерундой. Вывалив содержимое на пол, я долго и неторопливо перекладывал каждую бумажку, словно открывая по одной цифры на лотерейном билете. Наконец, из-под вороха писем показалось то, о чем я думал всю дорогу – открытка Натали с рецептом курицы по-бедуински. Внимательно прочитав рецепт, я поднялся и пошел к холодильнику. Надо было проверить перед началом готовки, все ли ингредиенты в наличии…

* * *

Она умерла ровно через неделю. Мне написала Алена, ее подруга. Сказала, что Наташа просила меня не забывать об обещании…

Прошло уже три года. Нет, номер я не поменял, но каждый раз вздрагиваю, когда раздается звонок с незнакомого номера.

Вздрагиваю… и не беру трубку.

Курица по-бедуински

«Аям масак сендагире» – курица в бедуинском варианте. Рецептов этого блюда довольно много. Отличает его от других карри – это сладость меда и густота арахисового масла.

Что взять

• 600 граммов куриного филе

• 300 миллилитров кокосовых сливок

• 4 зубчика чеснока

• Пучок зеленого лука

• Пучок кинзы

• Один лайм

• 4 столовых ложки несладкой арахисовой пасты

• 2 столовых ложки желтого карри в порошке

• 1 столовую ложку корня имбиря

• 1 столовую ложку меда

• 1 стручок перца чили

Что делать

1. Измельчить зеленый лук, чеснок, корень имбиря и перец чили, обжарить на растительном масле. Переложить в емкость для тушения.

2. Куриное филе хорошо промыть, обсушить и нарезать небольшими ломтиками. Обжарить до готовности на той же сковороде, где жарился лук. Соединить с луком и чили, добавить кокосовые сливки, арахисовую пасту, мед и порошок карри. Добавить соль, цедру и сок лайма. Тушить на слабом огне под крышкой 20 минут.

3. Перед подачей добавить измельченную зелень кинзы, подавать с отварным азиатским рисом или манным пудингом.

Канберра, Австралия. СМС

Вспомнить ее было непросто.

Когда ты набираешь персонал, мимо тебя проходят десятки лиц, характеров, образов. Ты выбираешь членов команды, исходя из какого-то внутреннего понимания кто подходит тебе, а кто нет. Даже нет, не так. Кто подходит ресторану, а кто нет. Причем, в какой-то определенный момент жизни ресторана. Это зависит от концепции, потенциальных гостей, размера самого ресторана и даже посуды. Да-да, носить тяжелые чугунные подносы могут только девушки определенного телосложения, в руках которых тонкое стекло Spiegelau или Zalto будет выглядеть, как Лопаткина в руках Карелина.

Она пишет мне постоянно. Примерно по два сообщения в день. Причем, это не монолог, а диалог. Мне пишет кто-то и кто-то же отвечает. Я вижу только вопросы, но кто-то явно отвечает.

Однажды для своего «Бара разбитых сердец» я подбирал девушек, хорошо знающих особенности поведения представителей ЛГБТ-сообщества. Мне казалось, что отрыть бар для лесбиянок было не только оригинально, но и очень интересно с финансовой точки зрения. Такой бар будет пользоваться успехом и у самих лесбиянок, и у многочисленных мужчин, часами проводящих свободное от семейных обязанностей время на различных «порнохабах» в поисках новых ощущений. Каково же было мое удивление, когда в результате набора, позиции в баре заняли девушки, совершенно не подходящие на роли в фильмах для взрослых, которые, однако знали лесбийскую подноготную досконально. Ибо они ими и являлись. Но при этом совершенно не вызывали никаких желаний у заходивших мужчин. Никаких, кроме одного – вернуться скорее домой, к жене. Бар ожидаемо закрылся через три месяца.

Так и в этот раз, набирая девушек для работы в большой ресторан, мы придавали значение только физическим параметрам претенденток – никаких длинных ног и тем более тонких рук. Разные уровни пола в залах, обилие ступенек и, о ужас, второй этаж, – всё это давало шанс только ладно сбитым, устойчивым в физическом и эмоциональном плане официанткам. Поэтому лица отходили на второй план. Их можно было запоминать только по конфигурации таза и шарнирам, с помощью которых к тазу прикреплялись ноги. Ничего личного.

* * *

Так вот запомнить ее было нереально.

Мало того, что и так первый набор состоял из двадцати шести официанток, так еще и сменялись они в первые два месяца регулярно. К дню официального открытия состав обновился полностью. Мне кажется, что первый раз я ее увидел во время общего танца, который мы разучивали для презентации ресторана. Но сказать, что я запомнил её лицо, или тем более имя – это уж слишком. Во всяком случае, на фотографиях, которые делали на официальном открытии ее уже не было.

Поэтому первое знакомство предлагаю оставить за скобками. Его, в общем-то, как вы уже поняли не было.

Второй раз я неожиданно столкнулся с ней тремя годами позже на выставке, куда я попал по приглашению, а она – по работе. Она подошла ко мне прямо во время банкета, на котором работала официанткой, напомнила про наше прошлое знакомство. Я сделал вид, что вспомнил ее, хотя даже по имени назвать не смог. Мы немного поговорили, она рассказала о судьбе ее подруг, с которыми работала тогда у меня. («Так у нее еще были подруги? И их я тоже должен был помнить?» – с изумлением подумал я.) Стандартные вопросы, стандартные ответы. Вечером того же дня она прислал мне сообщение.

Привет.

Странно, почему ты не настоял?

Когда кусаешь локти, не боишься повредить зубки?

Зубки… Я решил не отвечать на идиотские вопросы, взятые из статусов Вконтакте. Да и сообщения эти, скорее всего, предназначались не мне. Я не собирался ни на чем настаивать. Да и локти особо не кусал.

В следующие несколько дней была еще пара странных и не очень понятных сообщений, на которые я также не ответил. Они приходили глубоко за полночь, что не оставляло сомнений в том, что она отправляла их, будучи явно не в себе и явно не мне.

У меня совсем не осталось времени.

Я кое-что знаю о тебе.

Мое решение уже вряд ли что-то изменит.

Никто не ожидал от меня таких шагов, так что ты оценишь.

Вообще, этот телефонный рок настигал меня довольно часто. Обычно в телефонах знакомых я записан, как «АБ». А значит, в восьмидесяти процентах записных книжек я стою под номером один. И в минуты пьяного угара, беспросветного отчаяния или моменты воспитания детей (передавая им мобильный), мне со всех концов нашей страны приходили сообщения, фотографии внутренностей карманов, звонили молчаливые знакомые в пять утра и три часа ночи. Я возмущался, отправлял сообщения назад, а особо активных заносил в черный список. Так произошло и с ней. На третий день мне надоел полуночный отрывистый монолог, и я к собственному удовлетворению заблокировал ее номер.

Последующие пять или даже шесть лет я ничего о ней не слышал. И естественно, вообще забыл о ее существовании. Поэтому совершенно спокойно, не узнав, добавил ее в список своих друзей в «Одноклассниках», считая, что это какая-нибудь девушка из прошлой жизни. Тем более, фамилия ее была совершенно обычная для бакинского двора.

Последствия этого опрометчивого шага я почувствовал уже через сутки. Войдя на свою страницу, я опешил от цифры, мигающей во вкладке «сообщения». Сорок три сообщения, пришедших в мой ящик, жаждали прочтения и, вероятно, какой-то реакции. Это была она. В телеграфном стиле засыпала меня какими-то лозунгами, перемежая это фотографиями маленькой девочки, видимо, дочки. Из бурного потока сознания я понял, что моя «старая знакомая» уехала в Австралию, живет в Канберре, вероятно вышла там замуж и родила довольно милую девочку, которую назвала, естественно, самым любимым официантским именем Амели.

* * *

Всю эту практическую информацию я выяснил из пяти сообщений. Остальные же ничего общего со здравым смыслом не имели.

Меня переполняет страсть, а все тело горит жарким пламенем…

Как мне справиться со своими желаниями?

Рядом водичка журчит, так приятно…

Я лежу на диване и что-то рядом плещется в стакане…

Сама себе удивляюсь, как я могла до такого додуматься!

Конечно, я никак не ожидала, что ты такой!

Чем меньше напишу, тем больше расскажу при встрече.

Мою голову посетила сейчас такая идея!

Такая идея!

Установила себе на заставку фото одного красавчика… Хочешь узнать, кто это?

Мне прямо не верится, как я на такое решилась!

Я видимо потеряла свой разум!

Прости!

Мое сердце открыло дверку для кое-кого…

Для меня это так неожиданно!

Я уже приготовила тебе самую стильную одежду.

И тому подобное. Такой поворот событий меня совершенно не устраивал. Я аккуратно вычленил сообщения хоть с каким-то смыслом, задал пару общих вопросов, типа: «Как Канберра?», «Жарко ли у вас сейчас?» – да дежурно восхитился маленькой дочкой, отметив определенное сходство с мамой.

Тем самым я, видимо, открыл ящик Пандоры. Ответив ей, я дал ей отмашку, и она начала восхождение к своей вершине. Выждав какую-то понятную только ее календарю паузу, она сменила тактику и перешла на странную повествовательную форму сообщений. В них она многословно рассказывала о прошедшем дне, температуре воды, составе завтрака Амельки и как они вместе скучают по папе. Ну скучают и скучают, подумал я, и в образе папы мне явился статный австралийский абориген с кольцом в носу и обязательным копьем в руке. Именно так я с детства представлял аборигенов.

Но из следующих сообщений я понял, что Амелька ждет папу, не складывая маленьких ручек. Ждет и с маминой помощью разрисовывает на компьютере папины фотографии, украшая их всякими финтифлюшками. И в подтверждение она прислала мне несколько фотографий, на которых я с ужасом увидел… себя в окружении сердец, искр и разноцветных звезд. Одинокий большой муравей нечеловеческого страха медленно пробежал по спине, оставляя мокрый след холодного пота. Амелька – плод непорочного зачатия! Дева Мария новой эры!

Я вгляделся в фотографии Амели. Ну да, определенно умные глаза, красивый носик, да и вообще определенное сходство угадывалось. Равно как и с любым другим мужчиной. Шутка тянула на черный пояс. Я попытался весело отреагировать на эту новость, но, как это обычно бывает, про неизвестных до определенного момента детей мужчины шутят плоско и жалко. Я не стал исключением. Сообщив, что от мамы Амельке досталась красота, я решил больше эту тему не педалировать и обойтись без шуток.

А никто вообще не собирался шутить.

Она словно не читала мои ответы. Сообщения приходили с разной регулярностью. Иногда по десять сообщений в день, потом неделя перерыва. Тоска и нежность сменялись плохо скрываемым раздражением, требованием поскорее вернуться и обещанием приготовить настоящую «Павлову», которую они с Амелькой готовят каждый раз к моему приезду. А я всё не приезжаю…

Причем, в ее сообщениях я постоянно мигрировал с побережья Австралии в Россию и обратно по нескольку раз в день.

Не задерживайся после работы.

Нам нужно понимать, на какое число брать билеты, чтобы ты нас мог встретить в Пулково.

Любимый, если ты еще не выехал, захвати для нашей принцессы йогурты Chobani, которые ты привозил в воскресенье. Они ей так понравились!

Амелька спрашивает: «На этом самолете летит папа?»

(К этому сообщению была прикреплена фотография девочки в детском кресле с бумажным самолетиком в руках)

Отвечать я ей перестал. Мне стало не по себе, хотя, явно ничего страшного физически со мной произойти не могло. Она, действительно, жила в столице Австралийского Союза, я понял это по многочисленным фотографиям с детских площадок. Так что внезапного визита я не ждал. Но какое-то странное чувство тревоги меня не отпускало. К лету количество сообщений сошло на нет, но только для того, чтобы осенью вспыхнуть с новой силой.

Она сетовала на то, что не может понять, почему я так с ней поступаю, почему, несмотря на всю любовь к ней, я всё чаще исчезаю в гараже и не зову ее на свои дружеские пати. Мои скачанные из Интернета фотографии она вставляла в рамки рядом со своими, заменяя мной кого-то стоящего рядом с ней. Амельки в сообщениях почти не было. Лишь изредка в сделанные наспех селфи попадало испуганное личико немного подросшей девчушки. Она же, судя по присылаемым фото, превратилась во взрослую женщину с яркими губами и безумными глазами. Не выдержав этого раунда, я заблокировал ее.

Три года назад в начале зимы я случайно столкнулся с ней в одном из своих ресторанов. Я узнал ее по глазам. От былой уверенной в себе девушки не было и следа. Яркая помада осталась, но нанесена она была торопливо, так, что даже попала на зубы, и это создавало совсем уж демонический образ. Произошло это так неожиданно, что я, практически налетев на нее в зале, поздоровался и даже спросил, когда она приехала. Она потупила глаза, произнесла что-то вроде «я никогда и не уезжала», развернулась и выбежала на улицу.

Я воспринял это, как страшный сон и постарался скорее забыть про него.

Еще через пару месяцев собиратель сплетен и лучший шеф-повар города Дима Михайлов рассказал леденящую кровь историю про одну официантку, уехавшую с австралийским летчиком куда-то к нему в деревню, родившую там дочь, но сошедшую с ума от скуки и отсутствия антидепрессантов. Ребенка австралийские власти у нее отобрали, а ее саму депортировали на родину. Тут она шаталась по городу, била посуду в ресторанах и требовала взять ее на работу. А потом бросилась с Троицкого моста. Было уже очень холодно, Нева почти замерзла, и её даже не стали сразу спасать. Она пробила тонкий лед и камнем ушла под воду, оставив под мостом кровавую полынью. Выловили тело уже в районе Смольного. И вроде бы даже похоронили сначала как неопознанное. И только потом нашлись родители, которые перезахоронили ее на кладбище.

Закономерный финал, скажете вы? Да, наверное. Я долго чувствовал себя виноватым, хотя вряд ли мог ей хоть чем-то помочь. Я был всё время рядом, я мог как-то повлиять на ее психическое здоровье, но не сделал ровным счетом ничего. Исполненный чувством вины, я даже дал себе слово аккуратно выведать место её захоронения и навестить могилу.

А полгода назад на телефон мне вдруг стали приходить обычные эсэмэски, написанные латиницей. Код страны отправителя указывал на Австралию и сомнений в авторстве не было.

Она пишет мне постоянно. Примерно по два сообщения в день. Причем, это не монолог, а диалог. Мне пишет кто-то и кто-то же отвечает. Я вижу только вопросы, но кто-то явно отвечает.

Gde Ty? Vse horosho?

Zayusha, nu ne obizhaisya…

L.

Nu chto ty tam? Nadeyus ne priunyl? S Novim Godom!)

Ya tak ponimayu Ty zayavlyaesh na menya svoi prava?) pishi kontrakt.

Solnyshko, pridu i vyidu. 100 procentov)) *

Zatiharilsya? Chto delaesh?

Solnyshko, viydi posveti luchikami) *

Ya tebya lublyu, no ne ponimayu, Sasha.

Perezhivayu ochen silno za vse eto… (

Ya tebya tozhe, Ty znaesh. L.

Ne hochu govorit, ZAYUSHA. Ustala chto-to tak.

Ya s toboj, ne perezhivaj.

Chto takoe? Protiv N?

Skoro pridu. Za fruktami poedu. Zeluyu.

Obozhayu buduwego muzha.

Pravdu govori!

Lubovniza-drug takaya zhe zhena. Daze luchshe.

Vlyublen v kogo?

Kogda s toboj obwayus hochu byt’ goloj… trogat’ sebya…

Ne obizhajsya. Kogda silno lyubish million strahov.

Voobwe stranniy etot moj muzhchina.

Ne zhenitsya nado a bezhaaat’))

Ti s raznyh tel balueshsya, shalun?))

Bezumno pohotliviy. Kak ya. *

hochu t obnimat *, zelovat *, laskat *, trogat *, radovat *, govorit *, molchat*. Navernoe, eto. LUBOV* Skoro edu k Tebe, lubimushka. *

Pishi v svoih owuweniyah, predpochteniyah i myslyah…))

Moe schast’e. Spasibo. Wonderful night! *))

Nu chto tam? Kak nastroenie? *

Ne hochu pisat. Obidelas, da i prosto ne hochu.

Mozhet ona tvoja zhenwina, ili ona s toboj a ya pishu na tel.

Mnogo znacheniy v tvoih vyvodah. Tochno ne poimu konechno.

So mnoj eto vse online igra, SASH?

Ya T lublyu i eto vse chto menya volnuet poka.

Ne gotovy oba na bolshee tem bolee chto dlya menya v lubom sluchae vse serezno.

Даже сейчас, когда я пишу эти строки телефон привычно сообщил об очередном послании с того света.

Последнее сообщение, наверное, могло быть только таким.

И никаким другим.

Hochu skoree malenkuyu smert’ s lubimym.

Рецепт десерта «Анна Павлова»

Десерт назван в честь великой русской балерины – Анны Матвеевны Павловой (1881–1931). По легенде, десерт появился в Австралии, во время всемирного турне балерины. Торт был изготовлен по случаю ее дня рождения, и, представляя новый десерт, шеф-повар воскликнул: «Такой же воздушный, как и Павлова».

Что взять

Безе

• 3 белка

• 1 стакан сахарного песка

• 1 чайную ложку с верхом кукурузного крахмала

• 3 столовых ложки воды

Лимонный курд

• 1 лимон

• 6 столовых ложек сахарного песка

• Кукурузный крахмал на кончике ножа

• 0,5 стакана жирных сливок

• 3 желтка

• 100 граммов хорошего сливочного масла

Что делать

Безе

1. В глубокой посуде смешать белок с сахаром.

2. Подогреть на водяной бане для того, чтобы сахар растворился – так в меренге не будут чувствоваться крупинки. Снять с бани, как только смесь станет однородной.

3. Взбить белок с сахаром при помощи миксера до образования первой пены. Скорость миксера должна увеличиваться плавно.

4. Когда меренга станет гладкой и блестящей, добавить воду и продолжать взбивать до стабильного состояния.

5. Небольшими порциями (на кончике чайной ложки) добавить кукурузный крахмал и еще немного взбивать меренгу до эластичного и податливого состояния. Понять, что меренга готова легко: нужно слегка опустить венчик миксера в смесь. Если на поверхности образовались устойчивые пики – вы всё сделали правильно.

6. Далее выложить меренгу на подготовленный противень, застеленный пергаментной бумагой и ложкой сформировать шар, сделав кратер для начинки в середине.

7. Подготовить духовку, установив режим конвекции и температуру – 100 °С. Меренгу надо сушить в течение двух часов, при необходимости понижая температуру, если она начнет желтеть.

8. Хорошо приготовленная меренга должна легко отходить от пергамента и держать форму.

Курд

1. Соединить сок лимона со сливками и довести до кипения на плите.

2. Яичные желтки взбить с сахаром и крахмалом до однородности.

3. В яичную смесь тонкой струйкой влить горячий сок со сливками интенсивно помешивая.

4. Всю смесь хорошо взбить венчиком и поставить на медленный огонь, постоянно помешивая, пока курд не станет густым и однородным.

5. После этого снять с плиты и охладить в чаше с холодной водой до комнатной температуры. После, небольшими порциями, добавить мягкое сливочное масло и взбить до однородности. Заполнить лимонным курдом углубление в меренге, сверху посыпать обжаренными миндальными лепестками.

Канны, Франция. Панды

Отвезти девушку в Канны… Просто так, не подгадывая это к дню рождения, двум полоскам на тесте или внезапно открывшейся измене. А просто так взять и подарить билеты. Да и не просто в Канны. А провезти ее по всему Лазурному берегу, начав путешествие с Ниццы, потом – Канны, потом Антиб, и закончить роскошным ужином в Марселе. За это должны давать орден шелкового умника. Ну или медаль неисправимого романтика.

Планировать этот маршрут я начал примерно за полгода до поездки. Вечерами я как бы невзначай интересовался, знает ли Марина что-нибудь про отель «Негреско» в Ницце, какого именно цвета дорожка, по которой ходят звезды во время Каннского фестиваля, каким блюдом знаменит Марсель. Мне тогда казалось, что этот оригинальный способ лишь подогреет ее внимание к Лазурному берегу и огорчит из-за того, что она там еще не была. Наивный… Как потом мне сказала Марина, она догадалась о предстоящей поездке в первый же вечер, когда я осторожно спросил ее о том, почему Лазурный берег так называется, а потом поинтересовался, не собирается ли она в мае к маме в Грузино.

Марина метнула в меня тысячи, миллионы отравленных стрел. Однако они, разбившись о вдруг возникший щит уверенности и мужского достоинства, тихо упали под ноги.

Как бы то ни было, скрупулезный выбор отелей, ресторанов и способов перемещения из города в город был, на мой взгляд, идеальным. После этого я мог не сомневаться в победе на своим внезапно появившимся соперником.

Да ладно, если бы соперником. Бороться с ним было бы проще и понятнее. И, скорее всего, для этого мне не потребовались такие, на тот момент казавшиеся колоссальными, затраты. Ужас ситуации состоял в том, что бороться за сердце Марины мне приходилось… с Полиной. Да, да, соперником моим в этом треугольнике была девушка.

С Мариной я был знаком лет пять. Пару раз даже пытались жить вместе. Но, имея довольно схожие характеры, с трудом терпели друг друга, начиная со второго месяца. Причем, как это часто бывает, в разрыве винили именно себя, и поэтому, встретившись через месяц жадно ныряли в новый роман.

А в последний раз, увидев Марину на каком-то праздничном вечере у друзей, я с неприязнью отметил, что она практически всё время проводит в компании крепко сбитой девушки с неровным лицом и короткой стрижкой. То, что это был не мужчина, мне нравилось (всё-таки с женщиной бороться гораздо приятнее, – подумал я), но вот какие методы борьбы тут надобно использовать, мне было непонятно. Стандартные шаги тут явно ни к чему бы не привели. Нужно было искать то, что Полина, при всей своей мужской внешности, предложить Марине не могла.

И вот тогда я и решил покорить девичье сердце Лазуркой. Марина рассказывала мне, как они с Полиной несколько раз ездили в Германию, жили в хостелах и питались в привокзальных сосисочных. На этом фоне мой предполагаемый вояж должен был оставить конкурентку в аутсайдерах, а неделя наедине с Мариной должна была поставить точку в этой неравной борьбе.

Так думал я и невольно повышал класс отелей и звездность ресторанов. Надо было выступить красиво, поэтому погрешность в десять-двадцать процентов роли не играла. Всё-таки в своем лице я видел солдата, воюющего за традиционные отношения между мужчиной и женщиной. Осечек быть не могло.

И вот, вечером 10 мая 2009 года я торжественно вручил Марине билет и план предстоящей поездки.

– Ты, конечно, можешь отказаться и не поехать, но мне бы очень хотелось подарить тебе эту поездку, чтобы исправить впечатление обо всех мужчинах в моем лице. – Мне казалось, что такое пафосное представление подарка могло загодя очертить линию между добром (мной) и злом (естественно, новой возлюбленной).

– Да, спасибо, это очень неожиданно, – слегка удивилась Марина. Вся поездка была известна ей, скорее всего, заранее, в общих чертах. Вылетать надо было на следующий день, и казавшийся мне сокрушительным удар, когда Марине надо было срочно предпринять шаги, чтобы объяснить недельное отсутствие своей подруге, оказался ловко блокированным: она явно уже обсудила все с Полиной и даже получила от нее индульгенцию.

– Тебе не надо никому сообщать об отъезде?

– Нет, всё в порядке. – Марина была на высоте интриг.

* * *

Самолет «Санкт-Петербург – Ницца» плавно поднимался в небо. Лететь в Европу ранним утром особое удовольствие. Всё как будто специально придумано. Вылетаешь в семь утра, приземляешься через три часа в каком-нибудь Париже. И так тебе хорошо, и весь день впереди. Ощущение, что летел всего час. Смотришь – восемь утра. Действительно час. И назад – вылетаешь в двенадцать дня, а прилетаешь домой через пять часов! И вроде, никто не виноват, но уезжать хочется всегда, а возвращаться практически никогда.

Марина была спокойна. Она заснула практически сразу после взлета. Хитрость, которой я овладел в процессе освоения дальних перелетов, когда при покупке двух билетов ты берешь крайние места, сработала – между нами никто не сидел. Это позволило Марине удобно устроиться, а я занялся осмыслением деталей поездки и возможными последствиями всей этой операции.

Нельзя сказать, что я не любил Марину. Однако и любовью всей своей жизни назвать её тоже не мог. В моменты расставания я страшно тосковал, всячески гоня от себя желание встретиться с ней и поговорить. Я намеренно проезжал по улице, на которой она жила, часами сидел в Интернете, следя за ее активностью в соцсетях. Я сотни раз набирал номер её мобильного, в нерешительности поднося палец к кнопке «вызов». Я писал ей сообщения в ВКонтакте и оставлял ноутбук включенным в надежде, что какая-то невидимая сила отправит ей мои признания.

Но стоило нам вновь встретиться, меня начинало корежить от её бытовых привычек (в общем-то вполне безобидных), я придирался к мелочам, позже обычного возвращался домой и не терпел ее ужинов. Она готовила ужасно. Я долго не мог понять, как можно было так издеваться над продуктами, но однажды мы поехали к ее маме, где она со старшей дочкой приготовили праздничный ужин. И тогда я понял, что умение готовить передается на генном уровне. И этого гена в их семье не было. Это понял папа, сбежавший с молодой секретаршей в Казань, этого не понял муж сестры, который судя по виду, страдал вынужденной анорексией, это смутно становилось понятно мне. Мы расставались, но только для того, чтобы встретиться вновь через полгода. И все ее минусы забывались, я вспоминал только голос, глаза, тело…

* * *

…Марина проснулась как раз перед тем, как стюардессы стали разносить завтрак.

– У меня сильно болит живот.

– Может, какие-то таблетки? – Только этого не хватало. Казавшееся безоблачным, небо стало темнеть. – Как у тебя болит?

– Как болит? Как обычно, сильно болит, – довольно раздраженно и громко ответила она.

Реакция меня откровенно насторожила. Нет, я еще не избаловался теплым и мягким, словно кашемировый шарф, голосом Марины. Нет, живот, действительно может болеть так, что за интонациями ты особо не следишь. И говоришь скорее так, чтобы от тебя просто отстали. В её же словах чувствовалось раздражение от самого факта моего присутствия в кресле рядом. Уж не знаю, чем я так провинился, перед ней, но демарш её я воспринял соответствующим образом. А именно, сильно разозлился.

* * *

Отель в Ницце не отличался роскошью, однако на неискушенную девушку должен был произвести впечатление. Фактически это была квартира в частном доме. Окна огромной гостиной выходили на милый сквер, по которому неторопливо гуляли французские бабушки с маленькими мерзкими собачками. «Не иначе, французские бульдоги», – подумал я. Не посвященный в особенности собачьих пород, я искренне считал, что во Франции должны быть в огромном количестве именно эта разновидность бульдогов.

Марина, не снимая обуви, прошла в спальню. Ей явно было нехорошо, боль не проходила, но всем своим видом она показывала, что лучшее, что я могу сделать, это отстать от нее. Спрятав мужское самолюбие поглубже, я вышел на улицу искать аптеку. Купить во Франции таблетки от боли в животе было сложнее, чем найти наркотики. Потому что все вышеперечисленное мне предложили разного вида чернокожие дилеры несколько раз, пока я бродил в поисках аптеки. Когда же я нашел нечто, похожее на магазин с зеленым крестом в окне, мне пришлось трижды объяснять продавщице, что у меня болит и что мне хочется, чтобы эта боль исчезла. Через полчаса я вышел с пакетом, в котором были «Аспирин», «Фосфалюгель», активированный уголь, средство для облегчения менструальных болей и «Нурофен». Этим и ограничились силы французской медицины в борьбе с болью.

Прямо в доме, в котором нам предстояло провести первую за долгое время ночь с Мариной, располагался ресторан, отмеченный не звездой, а каким-то странным знаком всемирно известного гастрономического гида Мишлен LUC SALSEDO. Забронировав там столик еще дома, я решил заранее посмотреть, какие расходы мне предстоят, чтобы познакомить мою девушку с высокой кухней. Так как Марина, скорее всего, спала, я вошел в продолговатый зал ресторана и встретился лицом к лицу с самим Люком, владельцем и шефом ресторана. Узнав его по фотографиям на сайте, я поздоровался и попросил меню, чтобы выбрать блюда на вечер. Люк оказался приятным и абсолютно не надменным французом. Посоветовав сет под названием SPRING, он дал рекомендации по вину и, узнав, что мы в Санкт-Петербурге занимаемся ресторанами, пообещал поболтать с нами вечером. Довольный мгновенной организацией культурной программы, я поднялся в квартиру, тихо открыл дверь и на цыпочках прошел в комнату, не желая будить бедную Марину.

Неожиданно из спальни раздался заливистый смех. Марина не только не спала, но вполне хорошо себя чувствовал, судя по смеху. Отбросив приличия, я подошел к двери и прислушался. Она мило беседовала с кем-то, постоянно повторяя «я тоже», «моя хорошая», «очень, очень скучаю». Сомнений не было. Марина говорила со своей лесбийской половиной и была счастлива. Вернувшись к входной двери, я громко хлопнул ею, официально вернувшись на этот раз.

В спальне было тихо. Открыв дверь, я шепотом спросил:

– Марина? Спишь?

Она молчала. Подойдя к кровати, я не обнаружил телефона, который она, видимо, спрятала под подушку.

– Тебе лучше?

Стон в ответ звучал лучше всякого ответа. Ей было плохо. Я отошел к двери, повернулся к ней и нормальным голосом произнес:

– Надо же, с улицы услышал смех, подумал, что это ты, но, видимо, тут живет еще одна лесбиянка-притворяшка. На. – Я кинул на кровать пакет с лекарствами. – Тут лекарства от любой боли. К сожалению, от вранья и подлости не попросил.

А надо было.

Закрыв дверь, я подошел к окну. Внизу какие-то дедушки по очереди кидали в песок металлические шары. Прозрение наступило даже раньше ожидаемого. Отправить ее домой? Билеты на сегодня или завтра, наверное, стоят невероятных денег. Да и что тут делать одному? Ходить по ресторанам и смотреть на Лазурный берег? Мне-то он зачем? Какая мерзкая дрянь. Поехать и надеяться на что? Что я ничего не пойму? А может, Полина уже летит сюда, и дальше они будут гулять без меня? Да, но обратный билет у меня, слава богу, и она хрен его получит. Как можно было так фраернуться? Чувство глубокой обиды не покидало меня.

Дверь спальни открылась, она вышла и тихо села на диван.

– Спасибо за лекарства.

– Не за что, – не поворачиваясь ответил я, – тем более, они тебе, как выяснилось, не нужны.

– Неправда, у меня болел живот.

– Так сильно, что ты решила позвонить ей и попрощаться? – Я повернулся, стараясь, чтобы она не видела навернувшихся на глаза слез. – Скажи, зачем? Зачем ты так поступила? Трем людям теперь плохо.

– Я не знала, что мне будет так плохо. – Она опустила глаза.

– Тебе? Да мне наплевать на тебя! Ты можешь думать еще и о других? Если не обо мне, то хотя бы о ней, своей неопрятной подружке.

– Не смей её так называть! – закричала Марина.

– Интересно, а когда она меня унижает, ты тоже меня защищаешь?

– Она тебя не трогает.

– Да как же… Она и при мне не особо сдерживалась.

Я вспомнил, как совсем недавно на какой-то вечеринке, где мы оказались вместе, Полина, быстро накидавшись дешевым полусладким вином, практически открыто набрасывалась на меня, желая «поделить бабу». И, если бы не хозяйка квартиры, в которой проходила вечеринка, я бы уже ждал бы приговора за нанесение тяжких телесных повреждений.

– Ты сам виноват. Когда ты выбросил меня на улицу, только она оказалась рядом. Только ей я оказалась нужна безо всяких условий.

– Да, конечно, она так и побирается по помойкам – авось кто-то пиццу недоеденную выбросит.

– Мерзавец! – Марина вскочила. – Я хочу уехать домой.

– Вали. – Я успокоился и отвернулся к окну. Дедушки вымеряли расстояния между своими шарами. – До аэропорта идет автобус.

– Помоги мне купить билет.

– Ага, сейчас, – усмехнулся я, – таблеток от критических дней наглотаюсь и помогу. Если еще что-то надо – говори.

– Какой же ты… – Марина вскочила и ушла в спальню.

– Ты уже говорила – мерзавец, – крикнул я вслед. – Не повторяйся.

Я задумался. Предстоящая неделя выглядела не очень обнадеживающе. Сегодня вечером ужин, завтра переезд в Канны, ресторан Astoux et Brun, знаменитый своими устрицами, потом – Антиб и отель-ресторан «Мишель» с рекомендациями от моего французского друга Жан-Пьера. Потом два дня в Марселе с роскошными Le Petite Nice, потом Монако и последняя ночь перед возвращением в Ницце. Все это теперь, судя по всему, придётся испытывать самому.

Через некоторое время Марина вышла из спальни с пакетом.

– Проводи меня, пожалуйста, на пляж. Я хочу позагорать.

Я на секунду задумался. Послать ее? И потом бегать по городу в поисках истерички-дезадаптантки? Так себе перспектива.

– Надеюсь, у тебя не скрутит там живот? Там платный туалет.

– Спасибо за заботу. – Она была спокойна и уверенна. – Ты проводишь, или мне идти самой?

Ведь она прекрасно меня знает и пользуется этим. Я встал и пошел к двери.

– У нас ужин в семь вечера. Если не успеешь, я пойду один.

– Хорошо, – сказала она, – мне сейчас лучше вообще не есть ничего.

– Ах да, у тебя же адские боли. До коликов. От смеха.

Это было низко и пошло. Но я не удержался. Мне показалось, что раз уж маски сброшены, задумываться о благородстве было неуместно. Выйдя на улицу, мы направились к набережной. Легкий бриз с моря усиливал и без того сильное впечатление от прогулки по Английской набережной. Знаменитый «Негреско», в котором я намеревался выпить чашку кофе или даже бокал шампанского, остался позади. Мы молча шли вдоль муниципальных пляжей, на которых, словно в Сочи, лежали на гальке любители бесплатных удовольствий.

– Ты будешь загорать здесь? – Я знал о наличии платных пляжей, но хотел, чтобы Марина понимала, что независимость требует жертв, пусть даже финансовых. – Тут бесплатно, но нет ни душа, ни раздевалок.

– А где-то можно загорать на лежаке?

«Конечно, можно, – подумал я. – Сейчас вот смеющаяся Полина сбросит тебе тридцать евро, и лежи себе на здоровье».

– Да, можно вон там, – я махнул рукой в сторону пляжа Лидо, о котором тоже прочитал заранее, – можешь пойти туда.

– Да, спасибо.

Марина чуть прибавила шаг, но не настолько, чтобы показать, что в дальнейшей помощи не нуждается. Бросать ее в первый день было неправильно, да и потом, экономить, пользуясь сложившейся ситуацией, я не собирался.

Дойдя до Лидо, я отправил ее по красной дорожке к лежакам, остановившись у будки, где принимали деньги. Двадцать семь евро за лежак и пятьдесят пять за лежак и бокал Krug. Раз я на пляж не пойду, пусть за меня позагорает бокал игристого, и, следуя привитым с детства бакинским кодексом поведения, купил Марине самый дорогой билет.

– Найдешь дорогу назад? – крикнул я ей вслед.

Марина, словно ничего не произошло, мило кивнула мне в ответ и помахала полотенцем. Удивительная всё-таки способность мгновенно переворачивать страницы жизни, подумал я. Это от скудости ума или же выработанное веками стремление к выживанию в различных условиях? Ведь при всей однозначности ситуации я, считая себя правым, всё-таки выполнил все ее пожелания. И теперь она, предав меня в первый же день, лежит на одном из самых дорогих пляжей Франции, пьет шампанское и, вполне вероятно, пишет о своих впечатлениях подруге да еще и строит глазки загорающим рядом французам. А я, борец за справедливость и честность в отношениях, уныло бреду по набережной, и голова моя занята только мыслями о ней.

Буря протеста захлестнула меня, я посмотрел по сторонам и, увидев витрину магазина, с которой на меня большими глазами смотрело алое сердце, ринулся внутрь. Мне хотелось бунта!

Дойдя до квартиры, я сел за ноутбук и принялся искать билеты, Черт с ним, с деньгами. Ближайший рейс завтра в двенадцать. Она полетит домой к своей ненаглядной. А я? Ну, надежды познакомиться здесь с кем-нибудь точно нет. А это значит переезжать из города в город и просиживать весь день в отелях. А потом рассказывать всем о прелестях Лазурного побережья, которые я видел из окон отелей?

«Главное – не делать скоропалительных выводов. Завтра утром решу все на холодную голову», – нашел я позорно компромиссное решение и довольный собой откинулся на диван и задремал.

Проснулся я от гнетущей тишины. Часы показывали четверть восьмого, я в ужасе понял, что ключей у Марины не было. Даже если бы она нашла дорогу назад, номер квартиры ей был точно неизвестен.

Вылетев из дома, я почти побежал в сторону пляжа, как вдруг на веранде Salcedo заметил своего нового знакомого, шефа Люка, который мило ворковал с Мариной, несмотря на почти полный зал гостей.

«Вот ведь дрянь», – подумал я, не вполне осознавая, кому именно из этой парочки я адресовал свое оскорбление.

Марина, красная от майского солнца, с бокалом белого вина смеялась шуткам уже не такого приятного француза, каким он показался мне днем. Интересно, как она понимает его с ее-то знанием английского.

Мне хотелось исчезнуть незаметно, но суетливый старт моих поисков, конечно, не остался незамеченным. Было понятно, что я чувствовал вину, и она в полной мере наслаждалась победой, сидя в компании бездарного повара, непонятно за что получившего звезду Мишлена.

– Бон суар, мсье Люк. – Я попытался сохранить лицо, сделав вид, что именно тут и надеялся ее увидеть. – Я думал ты потерялась, а потом догадался, что ты задержалась тут.

Люк, немного сконфуженный надвигающимся конфликтом, поднялся из-за стола и скрылся в зале ресторана.

– Да, я так и поняла, – она улыбнулась, – а ты что, на пробежку?

– Почему?

– Ну, ты выбежал из подъезда так, – съязвила она, – что мы с Люком подумали, что ты решил поставить рекорд по вечернему бегу.

«Мы с Люком…» Надо же, как быстро они находят новые ветки, словно обезьяны, прыгая с одной на другую!

Решив не вступать на скользкий путь публичного выяснения отношений, я проглотил последнюю фразу Марины, и собрался вернуться домой, как вдруг на пороге ресторана появился шеф со вторым бокалом вина:

– Моему коллеге из России! Бон аппетит!

Все трое подняли бокалы и градус напряжения мгновенно спал. Ужин прошел в довольно приятной обстановке. Люк суетился у нашего стола, по-французски ненавязчиво, но довольно откровенно заигрывая с Мариной. А, может, мне просто так казалось. В завершение вечера Люк принес нам в качестве комплимента божественный тарт татен – знаменитый перевернутый пирог, такой, по его словам, готовила еще его бабушка Жаннет. Необыкновенная теплая яблочная масса на тончайшем тесте подавалась с кнелью из маскарпоне и листиком мяты. Пораженный десертом, я готов был простить ему любые фривольности в общении с моей девушкой и попросил его поделиться рецептом. Люк замешкался, но потом, взглянув на Марину, радостно затараторил на плохом английском детали приготовления. Которые я записал, понимая, что и от такой Марины может быть польза.

После ужина мы практически сразу вернулись в номер. Гулять не хотелось. Она сидела в спальне, уткнувшись в телефон, я же старательно переписывал рецепт невероятно вкусного пирога. А потом закусил багетом и риетом, подаренным на прощание Марине любвеобильным шефом, запивая всё это вином. Выспавшись днем, я совсем не хотел спать и надеялся, что вино вынудит меня если не заснуть, то хотя бы забыться.

– Ты идешь спать? – Сонная Марина вышла в туалет и абсолютно обыденно, словно мы жили вместе уже не первый год, позвала меня к себе. Идти не хотелось. Вернее, хотелось очень, но надо было проявить волю и независимость. Поборовшись для приличия еще пятнадцать минут, я отправился в душ, смыл с себя обиду и частичное опьянение, обильно натерся дезодорантом и в довершение брызнул на шею новый Commes De Garsone, купленный сегодня по дороге с пляжа за немыслимые двести евро.

Осторожно войдя в спальню, я увидел ее обнаженную, лежащую прямо посередине большой кровати. В этой позе явственно читался какой-то вызов. Вариантов прочтения такой откровенности особо не было, и я, ошибочно приняв это за приглашение к примирению, лег практически на нее.

Марина не проснулась. Ну или сделала вид, что не проснулась. Она, как мне показалось, спросонья лишь откатилась на край кровати, подобрала одеяло и ушла с ним в гостиную. Оставив меня лежать на большой кровати, без одеяла, пахнущим дорогими духами в состоянии абсолютного унижения…

* * *

Поезд «Ницца-Канны» не отвечал моим представлениям о роскоши этого края. Довольно потрепанная электричка, хоть и с индивидуальными креслами, но все-таки собранными в купе. Эта скученная индивидуальность словно насмехалась над людьми: шесть человек сидели друг напротив друга, соприкасаясь коленями и практически постоянно отводя друг от друга глаза. Ехать так час было мучительно неловко. После ночного выяснения отношений, Марина, пользуясь лояльностью (а скорее всего, несообразительностью) китайской пары, юркнула на место у окна, оставив им два соседних места. Я же, как нормальный неудачник, оказался зажат между преклонного возраста дамой, всю дорогу проговорившей по телефону с каким-нибудь руководителем христианского попечительского совета своего округа, и хипстоватого вида девушкой, сидящей напротив Марины в наушниках и ежеминутно вздрагивающей в такт музыки, играющей в её голове. Все это можно было вытерпеть, но перед девушкой стояла гигантская банка чипсов Pringles с луком, которые источали тошнотворный запах. В добавок ко всему хозяйка чипсов ела их также под музыку, что в полной тишине купе казалось каким-то особо изощренным издевательством. В общем, в Канны я ехал в отличном настроении.

Мимо проплывали довольно унылые пейзажи. В отличии от дороги на автомобиле, которая пролегала по вершинам перевалов, тут весь путь шел сквозь ущелья и тоннели. Свет за окном сменялся кромешной тьмой, Марина делала вид, что спала, я переводил глаза с коленок китаянки на цепкие, как будто сделанные из проволоки, руки ее бойфренда, пытался распознать знакомые слова в размеренной речи бабушки и проклинал себя за безумную, и, как выяснилось, никому не нужную затею.

Вместо ожидаемого помпезного вокзала, поезд остановился на практически незаметной станции, и, если бы не внимательные китайцы, мы бы спокойно проехали дальше – остановок, естественно, никто не объявлял.

– Ты со мной? – сказал я, выдергивая свое тело из тисков двух женщин, которые даже не попытались отодвинуться.

Марина молча поднялась и пошла за мной к выходу, словно школьница, которую вызвал влюбленный в нее учитель пения – медленно, устало и уверенно, понимая, что сам выход к доске должен быть воспринят им, словно награда.

Стерпев унижение, я довольствовался лишь тем, что мстительно вновь не взял ее рюкзак, предоставив ей право наслаждаться обременительным грузом самостоятельности.

Отель «3,14» стоял особняком в моем списке мест пребывания. Каждый этаж этого отеля оформлен в определенном стиле: Африка, Океания, Азия и так далее. Близость к пляжу и роскошному «Интерконтиненталю» делала его практически люксовым вариантом при относительно небольшой стоимости. Отель не мог не понравиться ей.

Держа маршрут от вокзала до отеля в голове, я уверенно шел к цели. При этом чувства меня раздирали самые разнообразные. Мне захотелось произвести на неё впечатление (сейчас даже больше, чем тогда, в Питере, при разработке маршрута), и вместе с этим, я, практически, не скрывал, что жалел, что на ее месте не оказалась какая-нибудь другая, которая бы точно оценила мои поиски идеального места.

Мы шли молча, я был чуть впереди и иногда немного ускорял шаг, чтобы потом, повернув за угол, дождаться ее суетливой попытки меня догнать, чтобы не оказаться брошенной в чужом городе. Однако Марина совершенно никуда не торопилась, не пыталась поспеть за мной и пару раз даже проходила мимо поворота, за которым её ждал я. Приходилось её окликать, что не добавляло мне вистов.

Несмотря на пожелание, оставленное мной при бронировании, выделить нам номер для молодоженов, уставшая французская карлица на ресепшене механическим скрипучим голосом произнесла:

– Chambre double Desert avec un lit. Queen.

Номер был, понятное дело, с одной кроватью королевского размера.

– Простите, можно ли попросить вас поменять на ту сепарейт бед?

– Désolé, haute saison, tout est réservé. Импоссибль.

Я повернулся к Марине, которая, если и была поражена отелем, особого интереса внешне не проявляла.

– У нас заказан номер с одной кроватью, я не знал, что так сложится, поменять они не могут. Либо поищу другой отель, либо придется потерпеть.

Марина отвела глаза.

– Решай как хочешь.

Как хочешь… Тут же нет возможности спокойно придушить тебя и потом незаметно спустить тело, разделив его на куски, в канализацию! Зачем тогда предлагать мне поступать «как хочешь»? Мерзкая техника пассивной атаки практически всегда имеет успех, и она прекрасно это знала.

– Хорошо, давай поднимемся и решим, чтобы не выяснять отношения тут прилюдно. – Спасовал я, решив, что любое промедление скорее мне на пользу, чем во вред.

– Хорошо, – ответила она и потянулась за рюкзаком. Эта фальшивая безразличная покорность совершенно вывела меня из себя. Отвести её в номер, развернуться и молча уйти в поисках ночевки – план не блистал оригинальностью, но позволял мне не повторить вчерашнюю позорную и бессознательную выходку. Я не был уверен, что ночью опять не попытаюсь обнять ее во сне и тем самым дам ей второй джокер в этой непримиримой войне.

В лифте она вдруг нагло и откровенно посмотрела на меня, и я отчетливо понял смысл выражения «улыбаться одними глазами». Хотя это была не улыбка. Глаза ее насмехались надо мной, она не отводила их, понимая, что ночью случится ровно то же, что и сегодня. Помедлив, я посмотрел на последовательно загоравшиеся кнопки лифта, у каждой из которых красивым каллиграфическим шрифтом были обозначены названия этажей: Afrique, Asie, Océanie.

Наконец, зажглась кнопка Desert, лифт подбросило, и он остановился. Мы вышли и побрели по коридору с мягким покрытием песочно-красного цвета, стены которого были украшены фигурками с фресок французской пещеры Ласко. Несмотря на примитивные приемы, отель казался хорошо спроектированным и на неокрепшее туристическое сознание производил приятное впечатление.

Номер 412 находился в самом конце коридора и казался визуально больше остальных. Ковролин леопардовой расцветки соединял прихожую и довольно большую для Франции комнату, в центре которой под балдахином стояла огромная кровать.

Бросив рюкзак на пол у двери в душевую, Марина стянула с себя кроссовки вместе с носками и прошлась по высокому полосатому ворсу. Стопы ее словно утопали в песке, зрительно удлиняя и без того длинные ноги.

На кровати лежал маленький конверт из мягкого силикона. Раскрыв застежку, Марина высыпала содержимое, которое часто описывают в отзывах несчастные туристы: две зубных щетки, зубная паста, влажные салфетки, два презерватива, маленький тюбик анальной смазки и электрический брелок-стимулятор в виде фаллоса. Именно эта вещь и заинтересовала её больше других.

– Ну что, ты останешься тут? – спросил я уже не так уверенно, как внизу. Номер мне определенно нравился, уходить не хотелось, а увиденное только что импровизированное дефиле Марины по ковру немного поменяло градус ненависти. Мне опять на секунду показалось, что она…

– Да, я остаюсь тут, – жестко и безапелляционно ответила она, крутя на пальце провокационный брелок. – Можешь идти, если хочешь.

– Хорошо. – Я развернулся, но тут же остановился, как вкопанный. Мало того, что я выбирал для нее отель, так еще и должен уйти теперь в поисках какого-нибудь убогого ночлега, пока она будет наслаждаться тут номером?

Марина тем временем снимала телефоном мини репортаж, видимо для Полины, старательно избегая моего появления в кадре.

Наверное, эта вызывающая наглость и спровоцировала меня на шаг, который показался мне тогда опрометчивым и безумным, но который, как выяснилось позже, подарил нам несколько лет по настоящему счастливой жизни.

Проходя мимо меня к стеклянной двери душевой, Марина, как мне показалось, нарочито грубо отодвинула меня, явно не желая, чтобы я попал в объектив камеры. Я машинально схватил ее за кисть руки, держащей телефон.

– Ты не охамела? – прошипел я, и пальцы мои вдруг побелели и стали сжиматься, словно челюсти питбуля.

– Отпусти! – Марина попыталась вырваться, но рука моя крепко держала кисть. – Слышишь, отпусти!

– С чего это? – Битва перешла наконец-то в рукопашную, в которой, как известно победа всегда на стороне того, кто ударил первым. – Ты разве не специально подошла? Не хватает крепкой мужской руки?

– Да, не хватает, – вдруг с придыханием сказала Марина и практически вплотную приблизилась ко мне, но вместо поцелуя прошипела:

– Нет знакомого мужика? Достали бабы и соплежуи вроде тебя.

Красивое лицо вдруг исказилось отвратительной гримасой, а глаза остекленели. Это явно была не Марина, а какое-то существо, завладевшее её телом.

– Сейчас позову, тварь, – я принял условия игры и шепот перешел на громкий рык, – только не благодари потом.

Мне вдруг отчетливо захотелось доказать ей, что никакие лесбийские утехи на сравнятся с нормальным здоровым сексом с мужчиной.

Легко, словно часто это делая в свободное от работы время, я вывернул ее руку за спину и локтем надавил на позвоночник. Не в силах терпеть боль, Марина подчинилась силе и медленно, почти с готовностью, опустилась на колени. Лежавший под ногами желтый рюкзак оказался как нельзя кстати, и я подоткнул его под Марину так, что она очутилась на нем, словно неуклюжая наездница. В этой неуклюжести был своеобразный шарм и, не дав ей возможность принять соответствующую статусу независимой женщины позу, я быстрым и, как мне показалось, элегантным движением второй руки расстегнул ее платье…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Учитель, при обращении к мужчине (чаще всего старшему по возрасту или вышестоящему по положению).

Вернуться

2

Киши – уважительная приставка к имени мужчины.

Вернуться

3

Институт народного хозяйства.

Вернуться

4

Уваренный виноградный сок.

Вернуться

5

Национальное меньшинство азербайджанцев в Армении.

Вернуться

6

Год созревания урожая винограда, из которого произведено данные вино.

Вернуться

7

Совокупность многих природных факторов, которые влияют на выращивание винограда и производство вина целом.

Вернуться

8

Использование мотивов и стилистических приёмов средневекового китайского искусства.

Вернуться