Александр Накул
Башни в огне

…и они швырнули в башни огнём.

Полибий

Одна из утраченных книг “Всеобщей Истории”

Часть I. Калименская битва

Глава 1. Послание степного царя

1

Лику-Неврийцу было шестнадцать. В этом возрасте всякому кажется, что он немного бессмертный.

Юный скиф-оборотень стоял на одном из голых холмов, что окружают город Калимену и внимательно рассматривал её стены, сложенные из светлого камня.

В переводе с наречия эллинов “Калимена” означает “Прекрасная Гавань”. Этот город – главная колония вольного города Херсоноса. Гавань у Калимены и правда удачная, только оборонять тяжело.

Первое, что видишь, когда приближаешься к городу – огромная игла башни-маяка. Стены с приземистыми четырёхугольными башнями, окружают её, словно каменное ожерелье. Скифов в акрополь никто не пустит, но Лик прикинул, что там, внутри, пространства не больше, чем на одну улицу. Вокруг стен – распаханные поля с ещё зелёными овсом и пшеницей. Здешняя земля не годилась для винограда и оливок, но зерно росло хорошо.

Это старое место, здесь жили ещё в киммерийские времена.

Не верилось, что этому городу суждено рухнуть под ударом победоносной армии Палака, царя скифов. Даже сейчас, когда степной царь сокрушил белоснежные стены Ольвии и вступил во дворец своих предков.

Холм, на котором стоял Лик, был каменистый и бесполезный. Так что его отряд занял высоту без боя. К счастью, отряд был достаточно маленьким, чтобы прокормиться на лесной добыче.

Почти все, с кем он несколько месяцев назад вышел из Херсонеса, были сейчас далеко. Взрослые и недужные стояли лагерем в Крабовой Бухте среди южных Таврийских гор и пытались наладить жизнь. И не больше десятка искателей приключений пришли вместе с Ликом сюда, почти на край мира.

Почти все – подростки, его возраста и младше. Все, как один – скифы горной Таврии, вольные и голодные. Этот народ не подчинялся ни гераклейцам, ни степному царю Палаку, ни даже голосу разума.

Из всей компании только Маесу исполнилось целых двадцать лет. Он тоже был из неврийцев, но горожан. Лик познакомился с ним в Херсонесе, они оба оказались слишком дикими для этого гераклейского города.

Юные скифы поставили на холме две островерхих скифский шатра и спали там вповалку, не различая чинов. Если смотреть из города, серые войлочные шатры были похожи на волчьи уши.

Все они ждали вестей из Калимены.

Конечно, юные скифы не надеялись, что их пустят в акрополь. Оборотням скифского рода в Калимене и раньше были не рады. Говорят, в окрестностях жили две-три такие семьи. Как только пошли слухи о херсонесских делах, они снялись с места и исчезли в степном море.

Лик старался не думать, какую судьбу они там встретили. Сегодня в степи волкам места нет.

Но они продолжали ждать. Ждать начала войны, когда их помощь всё же понадобится.

…Но где же Евдокс? Где же посыльные?

Какое-то движение у ворот. Солнце уже пекло, но давило меньше, чем там, среди голых таврийских скал. Так что зоркий Лик даже в такой дали смог различить маленького тонкокостного человечка в ученической тунике и светлыми волосами, забранными в дакийский хвост.

Сердце запрыгало, а во рту проступило горечь. Лик был рад видеть старого друга. И заранее понимал, что раз послали Ихневмона – значит, город не готов к соглашению.

Ихневмон приближался. Лик смотрел то на него, то вокруг, выискивая возможную опасность.

Теперь уже можно было разглядеть, насколько Ихневмон мелкий. Ему всё ещё тринадцать. В этом возрасте даже не все терионы способны к метаморфозе в своё животное – а Ихневмона уже посланником посылают. Либо его считают малоценным. Либо малоценным считают отряд Лика. И то, и то звучало обидно.

– Привет, мой друг,– произнёс оборотень и заключил мелкого в объятия. Ихневмон захихикал – скифские обычаи его всё ещё забавляли.

Прочие юные скифы из небольшого отряда собирались у него за спиной. Они тоже хотели узнать новости.

– Почтенный Евдокс принял командование,– сообщил Ихневмон.

– Отличные вести. Вы слышите, братья? Наш человек – в акрополе!

– Но не торопись радоваться,– мрачно произнёс Ихневмон,– Городской совет отказался брать вас в союзники. Вы для них – ещё одно стая степных волков.

– За какими воронами городской совет что-то запрещает Евдоксу!– возмутился Лик.– И кому есть дело до его запретов. Почтенный Евдокс сейчас – всё равно, что царь этого города!

– Евдокс – стратег. Это разное. Он командует только воинством, а не горожанами.

– А разве воинство и горожане – не одно и то же?– осведомился Лик.

– В Калимене – нет. Слишком много гостей и метеков. В мирное время городской совет может отменять решения стратега. Вот если будет война и он прикажет открыть нам ворота – горожане это исполнят…

– Когда город будет в осаде, открывать ворота будет уже поздно!

– Но это же их ворота, а не твои, Лик. Они в своём праве.

Лик зарычал и пнул землю. Потом поднял лицо к небу и заревел.

Сейчас метаморфоза будет,– в ужасе подумал Ихневмон.

Но ничего не произошло. Рёв захлебнулся и Лик тяжело опустился на землю. Только эхо откликалось в оврагах.

Теперь Лик сидел, обхватив руками копну длинных рыжих волосы. А после заговорил – уже человеческим голосом:

– Они послали его на смерть, вот что! Они послали его на смерть!– Лик задыхался от ярости.– Они знают, что не удержат Калимену! Даже если бы у Палака не было его лучей, они бы всё равно её не удержали. У сколотов теперь есть и военные машины, и рабы-землекопы, и подрывники…. Всё они знают, всё понимают, что город не удержать. Вот и поставили Евдокса стратегом. Чтобы виноват оказался он, а не они. Чтобы народное собрание шкуру не спустило!

– Так устроено любое народовластие,– Ихневмон развёл руками.

2

– Что ещё сказали горожане?– спросил Лик, не отводя взгляд от лица мальчишки.

– Они просили передать, что вы, вольные скифы, вольны погибнуть в степи, сражаясь против соплеменников,– ответил Ихневмон.– Да-да, так и сказали. Они же тавров и царских сколотов не различают… То. что ты воюешь против Палака и горожане воюют против Палака – не повод считать вас союзниками. Мало ли волков по степи бродит!

– Это глупо, это просто глупо. Они что, не слышали про Крабовую Бухту?

– Слышали. Евдокс на неё и упирал. А агораномы ему и ответили: очень хорошо, раз есть на земле место для волков, пусть убираются туда и роют себе норы. Зачем волкам Прекрасная Гавань, если у них и так есть своя колония?

– Затем, что нас перебьют поодиночке!… Ладно, хватит о них. Я чувствую, что если поговорю о них ещё час – сам к ним полезу на стену… Скажи мне быстрее, пока я не до конца разозлился – что с Мелито? Где она?

– В Херсонесе. Где ей ещё быть?

– Почему Евдокс не привёз её с собой?

– Зачем ему её привозить?

– Разве она ему не дочь?

– Я знаю только то, что она живёт у него в доме.

– А кто она? Рабыня? Наложница? Воспитанница?

– Вокруг почтенного Евдокса собралось немало людей, самых странных и удивительных,– с достоинством ответил Ихневмон,– Например, вы с приятелем. Или я.

– Ладно, не важно. В Херсонесе опасно,– Лик бросил взгляд на восток, словно надеялся разглядеть оставленный Херсонес,– А я готов её… защищать!

– Я думаю, девушке в голой степи неудобно будет,– заметил Ихневмон.

– Это мелочи. Она могла бы взять с собой служанку.

– Какая служанка согласиться поехать в лагерь диких скифов?

– Любая, если госпожа пригрозит выпороть.

– Сразу видно, что вы у себя, в киммерийских степях, слуг не держали.

– Разумеется, не держали,– гордо ответил Лик,– Зачем слуги вольным скифам? Для этого есть младшие дети в семье. Им надо учиться вести хозяйство.

– А что делали те скифские семьи, у кого не было детей?– поинтересовался Ихневмон.

– Если боги прогневались и не дают детей – тут уже ничего не сделаешь.

– Тяжело вам в степи приходится. А вот если бы у вас в семье держали слуг, то ты бы усвоил, что очень часто слуги помыкают хозяевами. И порки они не боятся, потому что привыкли и задубели. Пороть будут один раз, а скифов в лагере много.

– Значит, не нужны ей такие слуги,– ответил Лик,– Я стал бы ей самым лучшим слугой. И вообще, раз уж мы хотим вести хозяйство. Яы думаю, сейчас, когда скифы усилились, – прекрасное время, чтобы научиться обходиться без слуг. У меня, как видишь, нет ни одного слуги – только соратники. И сейчас мне удобно, как никогда ещё не было!

– Ну, разумеется удобно,– ответил Ихневмон.– Волкам всегда лучше в стае.

– Извините, что влез, но кто-то едет к нам из степи,– послышалось сзади,– У него флажок на шесте. Значит, посланник. Убить его, или выслушаем?

Это говорил долговязый Савлий. Имена одиночек почему-то запоминались ещё труднее, чем у близнецов.

– Будем говорить,– ответил Лик, повернувшись в ту же сторону,– Война не отменяет правил гостеприимства.

– Предлагаешь на неё лепёшки тратить?

– …и сыр. Обязательно, сыр.

Всадник приближался. Уже можно было увидеть роскошную вышивку длинного одеяния и кожаные полусапожки. Вот он спустился с горы и скрылся за рощицей – а потом выскочил из-за неё и поскакал к холму, где расположился отряд.

Всадник даже не посмотрел в сторону городских стен. Его интересовал только лагерь диких скифов.

Солнце скользнуло по медным накладкам на шапке. Лик различил покрой платья и черты лица.

Теперь никаких сомнений.

Всадник с флажком был девушкой.

3

Перед холмом всадница резко осадила лошадь и поднималась торжественным шагом. не опуская флажка.

Вблизи она выглядела моложе, не больше двадцати лет. Открытое, смелое и привлекательное лицо, особенно красивое, если она улыбалась.

– Похоже,– заметил Ихневмон, разглядывая посланницу,– царь Палак отчаялся нас разбить и теперь соблазняет.

– Лик, родом невриец – это ты?– спросил девушка, даже не глядя на мелкого.

– Да, я,– ответил Лик,– Но те, кто со мной – это тоже часть меня. И если ты осмелишься напасть на меня, они сотворят с тобой такое, что ты будешь молить о смерти.

Маленький отряд высыпался из шатров. Ребята столпились за спиной Лика. Сейчас казалось, что их не так уж и мало.

– Я чту законы гостеприимства,– отозвалась девушка.

– Зато тот, кто тебя послал, их не чтёт…

Молчание.

– С чем ты пришла, благородная дева?– спросил Лик.

– Царь Палак передал тебе послание.

– Удивительно слышать,– Лик повёл головой,– с чего это Палаку вообще знать, что я хожу по земле? Или стрелы моих проклятий достигли его тронного зала?

– До царя могли дойти слухи о ваших подвигах,– заметила девушка.

– И что же говорят о моих подвигах в Неаполе Скифском?

– Этого я не знаю. До меня ваша слава ещё не дошла. Куда тебе удобней пойти, чтобы услышать послание царя?

– По воле святотатца я с места не сдвинусь. Слушать его буду там, где стою. Зачитай письмо перед всеми нами, отважная дева. Я хочу, чтобы и мои соратники тоже увидели, сколь бесстыден Палак.

– Как тебе будет угодно, невриец,– ответила девушка и полезла рукой в колчан. Лик уже напрягся, готовый атаковать первым – но рука девушки вернулась с обычным папирусным свитком, подвязанным простой верёвочкой.

Девушка развернула считает и начала читать вслух. Скифы, как эллины, читали вслух, даже если были наедине с книгой.

Письмо было написано на скифском наречии, хотя и гераклейскими буквами и в их же манере. Так что даже тавры с их говором, жёстким, словно вода в источниках из родных гор, понимали, о чём идёт речь.

Вождь Палак, Скифии Киммерийской повелитель, богатой конскими пастбищами, Лику Неврийцу, из родных краёв добровольному изгнаннику, радоваться желает!

Дошло до нас, что ты настолько прославил себя в Херсонесе Таврийском, что приговорён к изгнанию из этого крепкостенного города. Позже ты будто бы завоевал себе новое царство в Таврийских горах, и даже обручился с местной принцессой, однако после принцесса погибла от солнечной лихорадки. Также сообщили мне, что ты во главе воинства тавров, вместе с терионами всех видов, от волков до тюленей, по совету некой халдейской говорящей рыбы, прозванной Пере-Шелега, вторгся в Крабовую Бухту и бухту сию захватил. Далее ты будто бы пригрозил основать в той бухте могучий город, где люди, звери и терионы вроде тебя, как существа средние, будут жить в мире и согласии.

Также дошло до меня, что ты всячески хулишь моё имя и на городских площадях, и на варварских собраниях, и перед лицом богов, и даже наедине с морем и таврийскими скалами.

Сообщаю, что обиды на тебя не держу, а угроз и клятв твоих не боюсь. И собираюсь в удобное для меня время изловить тебя и сотворить с тобой то, что делать надлежит со взбесившимся волком.

Посланница умолкла и начала скручивать свиток.

В наступившей тишине было слышно, как степной ветерок перебирает траву. Девушка неторопливо завязала свиток и опустила обратно в колчан.

Лик не оглядывался. Он чувствовал спиной, что соратники ждут его ответа.

– Передай Палаку,– произнёс Лик,– что пусть я и волк, но этот волк следует чести. Так что пускай клятвопреступник замышляет против меня, что ему угодно. Мне нет дело до его мыслей, а сделал он уже и так достаточно. Я приду к нему сам, когда соберу достаточно сил. И когда святотатец попадёт мне в руки, я поступлю с ним, как известный философ Аннибал из Кард-Хадашта поступил с забывшим о приличиях городским цензором. Я съем печень Палака с тушёной фасолью, а потом запью великолепным таврийским вином! И чаша для вина будет сделана из его черепа!

4

Девушка качнула тёмными косами и начала медленно спускаться с холма. Конь двигался вниз неторопливо и с достоинством.

Внизу девушка спешилась, воткнула копьё посланника в землю, и начала снимать сбрую. Конь почуял свежую траву и радостно задвигал ушами.

Копьё с флажком было похоже на миниатюрную коновязь.

Лик смотрел, но ничего не предпринимал. Трава у холма – ничья. Посланница в своём праве. Отряд Лика тоже никто сюда не звал.

– Всё не так страшно,– заметил Маес,– Если людей посылает – значит, сам далеко. Его армия, наверное, ещё до сих пор в Новой Столице стоит.

Лик познакомился с этим здоровенным двадцатилетним неврийцем в Херсонесе. Лик искал там убежища. а Маес служил гладиатором. Они объединили усилия – и в итоге оба стали изгнанниками. Но им не в чем было раскаиваться.

– От царя Палака можно ждать любой подлости,– отозвался Лик,– Хорошо бы взять её и хорошенько допросить. Сколько воинов собрал Палак в Новой Столице, какие осадные машины строит… Она не знает, но может догадываться.

Девушка. как ни в чём ни бывало, чесала чёрные бока лошади.

– Что мешает?– осведомился Ихневмон.

– Честь и законы гостеприимства,– ответил Лик.

– А разве Палак их соблюдает?

– Этим я и отличаюсь от Палака,– ответил Лик,– Я следую тем обычаям, которые он попирает.

– Смотрите-ка, лодка!– крикнул Савлий. Долговязый тавр решил быть самым полезным в этом походе.– Точно, к нам лодка.

– С чего ты взял, что к нам?– поинтересовался Лик. Он тоже пытался рассмотреть лодку получше, но блеск воды ему сильно мешал.

– Потому что таврийская. И у неё Кадуит на вёслах.

Тавры строили быстрые и дешёвые лодки, очень хорошие для пиратства. К сожалению. ни на что другое сил у горных скифов уже не оставалось. “Горных волков и козлов” презирал весь полуостров, даже их соплеменники-сколоты.

А Лику приходилось ими командовать. Как показал его опыт, они не такие уж скверные парни, только дикие малость. Но они хотя бы тянулись к знаниям и постоянно спрашивали – как называется гора или бухта, съедобны ли ягоды из очередной рощи и насколько доступны местные женщины.

Он с трудом припоминал Кадуита. Кажется, был такой, в той самой деревеньке тавров. Молодой, дерзкий, хотел власти. Но жители деревни не пожелали себе такого старосту. Их можно понять…

Чёрная лодка ткнулась носом в прибрежную грязь. Пассажиры начали выбираться на берег, разминая ноги. Одни смотрели в сторону высоких городские стен, другие – разглядывали холм, увенчанный двумя шатрами.

Их было десять человек. Из оружия – ножи и дубинки. Ничего особенно боевого. В Таврийских горах все так ходят. Если они попытаются напасть, небольшой отряд Лика легко с ними справится.

Посланница тоже их заметила. Она ожидала, придерживая коня за уздцы. Конь переступал копытами и тоже косился в их сторону. Неужели надеялся, что у них есть сахар?

Интересно, что здесь забыл Кадуит? Или он в последний момент понадеялся на богатую добычу? Это, конечно, глупость, но мало ли глупостей делают люди вроде него.

Всё равно он принёс только лишние заботы. Даже если его отряд присоединится, подкрепление будет слабым, а еды станет нужно в два раза больше.

Кадуит и его спутники остановился у подножия холма. Было заметно, с какой насмешкой он смотрит на отряд неврийца.

– Зачем ты пришёл, Кадуит?– спросил Лик.

Тавр усмехнулся.

– Чтобы драться с тобой, волк!

Лик удивился.

– Зачем? В деревне что, подраться не с кем?

– Постойте!– вдруг раздался голос посланницы.

Обе рыжие головы повернулись в её сторону. Девушка шла к ним, захватив в собой колчан.

– Что ещё?– нетерпеливо спросил Кадуит.

– Прежде, чем будете драться, Кадуит, позвольте мне вручить вам послание.

– Ещё одно?– опять удивился Лик.

– Да. Царь Палак прислал два письма. Одно Лику, другое Кадуиту.

Глава 2. Как дарили Таврийские горы

5

Она достала ещё один свиток и развернула и его. Потом встала так, чтобы солнце не било в глаза.

И все, кто собрался, могли услышать, что она читает.

Вождь Палак, Скифии Киммерийской повелитель, богатой конскими пастбищами, прославленному Кадуиту с Таврийских гор радоваться желает!

Дошло до нас, что ты смел в бою и рачителен в мире. И даже вступил в борьбу с грозным Ликом Неврийцем, когда он вторгся в твой город. Потому я желал бы увидеть тебя на моей службе. Задумал я дать тебе власть над всей землёй Таврийской вокруг Крабовой Бухты и далее по ущельям как царскому наместнику. А в знак моей дружбы и восхищения прими от меня меч-акинак, выкованный в лучшей моей кузнице личным моим кузнецом. Ожидаю тебя в Неаполе, который скифы называют Новой Столицей. А на тот случай, если не окажется меня в Неаполе, когда ты приедешь, я велел слугам, чтобы они приняли тебя достойно и ты ни в чём не имел недостатка.

Девушка достала из того же колчана короткий скифский меч-акинак, в пушистых ножнах из шкур мехом наружу. А затем вручила Кадуиту.

Все смотрели, не отводя глаз. Ещё бы! Возможно ли спокойно смотреть на грозное оружие?

Акинак был славный. Совсем новый, он отливал благородной бронзовой зеленью. Рукоять украшена ковкой звериного стиля, и кажется, что по рукояти ползёт лев. Это было оружие, достойное могучего воина.

– Палак, как вижу, завёл удивительные обычаи,– произнёс Лик,– Первый раз слышу, чтобы человек дарил то, что ему не принадлежит.

– Ну, акинак-то его,– заметил Кадуит,– Смотри, волк, внимательно смотри! Я тоже теперь с мечом!

– Но мой добыт в бою,– был ответ,– А твой – засунуть хорошо бы в зад дарителю.

– Ты добыл свой меч в бою с прежним старостой нашей деревни?

– Именно так.

Кадуит усмехнулся и вдруг выставил акинак в сторону Лика.

– А теперь я тебя вызываю на бой!– произнёс тавр.

– Что?

– Как ты вызвал прежнего старосту, так и я вызываю тебя.

– Это он меня вызвал,– напомнил Лик.

– А тебя вызываю я!– крикнул Кадуит так громко, что у Лика чуть уши не заложило.

Лик усмехнулся и повернулся к соратникам. Он уже хотел пошутить по поводу дерзости неудачников. Но увидел, как они смотрят на произошедшее и насмешка застряла в его глотке.

Конечно, они совсем ещё мальчишки. Да и он не взрослый. Но это выражение ни с чем не спутаешь.

И близнецы, и Савлий, и – нечего скромничать! – Маес, и все остальные хотели увидеть битву. Того же хотели спутники Кадуита. Они хотели увидеть, как далеко готов зайти их вожак. Они хотели увидеть сражение. Они хотели крови.

Крови врага. Или крови вожака, если он окажется недостойным.

Только Ихневмон, не привыкший к скифским нравами, переводил взгляд с Лика на Кадуита и обратно. Он не знал, что сейчас будет. Слишком неопытный, чтобы опознать очевидное.

Смотреть на них было невыносимо. И Лик повернулся в другую сторону, к посланнице степного царя.

Девушка уже оседлала коня. Лик вспомнил, что так и не спросил её имени.

– Погоди, дева с царским флагом, не уезжай,– произнёс он,– Ты должна кое-что посмотреть.

– Посмотрю, если это не займёт много времени,– лицо посланницы оставалось каменным.

Лик повернулся в другую сторону, где стояли мятежные тавры.

– Ты просил меня о поединке, Кадуит,– произнёс он,– Я был вынужден заставить тебя ждать. Сам видишь – дипломатия отнимает массу времени. Но теперь я свободен и хочу говорить. Слушайте все! Я принимаю вызов! Я буду драться с Кадуитом на поединке! Палак дал ему Таврию – а я её заберу. И если кому есть, что сказать, пусть скажет это сейчас. Когда мы скрепим это кровью, говорить будет поздно.

6

Ихневмону было, что сказать. И он даже зажал рот руками, чтобы случайно не влезть со своими советами в скифскую распрю.

Конечно, это было нелепо. Скифы сошлись в смертельной битве, чтобы делить то, чем всё равно не владеют. Как в той комедии, где чайки воевали с ласточками за воздушный город Тучекукуевск. Кто бы ни победил, Таврия останется предоставлена себе самой, как это было со времён киммерийских.

И пускай они говорят, что дерутся за власть над таврийской землёй – сами знают, что это неправда. Эти юные дерзкие скифы дерутся за власть саму по себе. Чтобы соратники уважали.

Будет скверно, если Лика убьют. Но вмешиваться не следует. Это их дело и невриец сам его выбрал. Скифы – вольные варвары, вот пусть и решают между собой.

Но если я смогу в последний момент ударить в спину этому Кадуиту, – я это сделаю,– подумал Ихневмон,– Я – не скиф, и мне их степные обычаи до воронов. Лик – мне друг, а я друзей ради обычаев не бросаю.

Он не очень хорошо представлял, как и чем собирается бить в спину. Но от одного решения на душе стало так светло, что Ихневмон даже заулыбался.

7

– Прекрасно, волк!– Кадуит почти рассмеялся.– Прекрасно! Спасибо, что позволишь мне тебя убить.

– Ты пришёл победить, а не убивать,– напомнил Лик,– Но у тебя акинак. И у меня акинак. Оружие смертоносное, я проверял. Мой уже напился крови. И это оружие не оставляет выбора. Если сошлись двое с акинаками, и один из бойцов неумел, он будет мёртв. Но если умелы оба, то и мертвы окажутся оба. А если ты будешь мёртв, Кадуит, то не сможешь и править всеми теми угодьями, что подарил тебе царь Палак.

– Ты говоришь разумно, волк. Так что сдавайся и позволь мне править. А ты уйдёшь живым, вместе со своей сворой.

– ….Поэтому я предлагаю драться на шестах,– Лик кивнул Маесу и тот отправился в шатёр,– Оружие знаменитое, древнее, практичное. Победитель получит несколько синяков и Крабовую Бухту, проигравшему в худшем случае придётся лечить рёбра.

– С радостью, волк, с радостью.

– А ты что, не терион что-ли?– осведомился Лик.

– Нет. Я не принадлежу к вашему отродью.

– Смотрите на него, смотрите,– Лик повернулся к соратникам,– Вот так и выглядит чванство человеческой породы. Мало того, что он не умеет чтить обычаи предков или превращаться в волка. Так он ещё осмеливается этим гордиться!

– Да мы на этого придурка ещё в деревне насмотрелись!– крикнул Савлий.

– А без вас в деревне чище стало,– парировал Кадуит,– Никто по ошибке не мочится в рыбу. А скотина теперь не боится, что сегодня ночью её…

Но тут пришёл Маес с шестами. Это прервало поток воспоминаний.

Ясеневые шесты были совершенно одинаковы. Лик взял их с собой по совету Евдокса. Опытный стратег предупредил, что ребята в пути могут поссориться и попытаться позвать друзей на выручку, так что отряд расколется надвое. Поэтому лучше, если два новых врага просто возьмут по шесту и уйдут в рощу решать вопрос между собой. Даже если один убьёт другого, – это лучше, чем если все друг друга поубивают.

Серьёзных ссор, к счастью, пока не случилось. Видимо, все прежние поводы для распрей остались в деревне. А шестами завладели близнецы. Почти на каждом привале они делали вид, что мутузят друг друга. Пару раз во время этих игр они получали по уху или подбородку – но это было совершенно случайно и потому смешно.

И только сейчас шесты пригодятся по-настоящему.

Лик сбросил накидку и остался в типичном летнем одеянии скифа-ликантропа – мохнатой набедренной повязке. Наряд достаточно пристойный, чтобы ходить даже по городу и достаточно лёгкий, чтобы легко скинуть, когда будет метаморфоза.

Конечно, Лик мог раздеться и полностью. Он никого не стыдился, да и тело выглядело достойно. Но удар ногой или шестом по яйцам – это слишком серьёзно. От такого лучше прикрыться.

Кадуит скинул верхнюю одежду. Теперь он был одет так же. Хоть и не оборотень, он тоже видел себя в будущем не только победителем, но и отцом.

Тавр был старше Лика и чуть выше. Волосы, по таврийскому обычаю, заплетены в две медно-рыжие косы. Мышцы казались горными камнями, а жилы – корнями деревьев, что ухитрились среди них прорасти. На востроносом лице – выражение насмешливой злобы.

– Готов к смерти, волк?– осведомился Кадуит.

– Зови не меня, а подданных, которых тебе Палак подарил,– ответил Лик,– Вдруг спасут?

Удар. Звон! Лик легко парировал первый выпад.

И бой начался.

Кадуит действовал методично. Сперва просто лупил своим шестом, как дубинкой или коротким копьём – но Лик легко отражал все удары. Тогда Кадуит взялся двумя руками за две стороны шеста – и начал наступать.

Удар справа – удар слева. Удар справа – удар слева. Удар справа – справа – ещё справа – слева!

Ни за что не угадаешь, какой стороной он ударит. И приходится реагировать на мгновение позже. Эта неопределённость выматывала ещё сильнее, чем сами удары.

Каждый удар звонко отдавался в палке и через неё – в ладонях и запястьях.

Слева – справа – справа – справа – слева – слева – справасправасправаслева….

Лик уже не чувствовал рук. Приходилось поглядывать – сжимают ли они ещё посох. К счастью, руки не предавали.

Струйки холодного пота текли по спине. Лик отступал, не оглядываясь и отражал удар за ударом с утомительной методичностью. Словно вращал тяжёлый точильный камень.

Слева – слева – справа…

Лик вдруг рявкнул и сделал выпад. Кадуит увернулся и попытался ткнуть его в бок. Но Лик легко отбил этот удар и пошёл на сближение. Кадуит контратаковал и снова оттеснил его на прежнее расстояние.

Справа – слева – справа…

Едкий пот пропитал брови и колол глаза. А Кадуит наступал. Вот его лицо, выпученные глаза и грязные разводы на щеках. Тавр дышал тяжело, но это было дыхание хищника, а не умирающей жертвы.

Запястья ныли. Пальцы ныли. И, что самое страшно, голова уже слегка кружилась. Лик не видел, куда отступает. Он переступил ногами несколько раз, нашёл нужное направление и теперь отступал на холм, где были шатры. Конечно, отступать в гору тяжело. Но зато он теперь чуть выше противника… и нет вероятности нечаянно навернуться с обрыва.

Кадуит фыркнул, расправил сверкающие от пота плечи. И снова атаковал.

В ушах уже звенело, словно перед метаморфозой. Лик попытался вспомнить, какая фаза сейчас у Луны, и чуть не пропустил очередной выпад.

Не важно. Не важно. Не время сейчас для Луны. Солнце высоко в небе, сейчас оно царствует. Как же печёт, чтоб его!

Ноги подкосились, словно соломенные и Лик грохнулся голой спиной на колючие травы склона. Чёрные мухи запрыгали перед глазами.

Кадуит зарычал от радости, его шест рванулся вперёд, словно копьё, целясь прямо в солнечное сплетение. Но за миг до удара пятки Лика врезались ему в голени и тавр полетел вниз, выпустив шест из левой руки.

Этого оказалось достаточно. Лик рубанул врага своим шестом, словно двуручным мечом, прямо по кисти правой руки. Хруста костей не услышал – но пальцы Кадуита дёрнулись, разжались, и шест полетел прочь от хозяина.

Тавры взревел, попытался подняться. Но Лик уже был на ногах и замахивался опять.

Один удар!

Второй!

Третий!

Кадуит размахивал руками в тщетных попытках защититься.

Четвёртый был под дых.

Тавр захрипел и скорчился на траве. Лик стоял над ним, сжимая шест ноющими руками. Мохнатая набедренная повязка сползла на колено.

Тело горело, словно кузнечная печь. Он чувствовал, что пряди длинных волос прилипли к мокрой спине.

А ещё Лик слышал крики, – где-то далеко, словно за пеленой. Это его соратники приветствовали победителя.

Но Лику не было до них дела. Сердце словно колотилось в ушах, а глаза были налиты кровью. Если будет надо, если будут мешать – он и их готов поубивать.

Вой рвался наружу. Но выть было рано. И Лик заговорил.

Это было непросто. Почти так же непросто, как сражаться. Казалось, ему приходится вспоминать каждое слово и в каком порядке они следуют.

Но Лик сумел одержать победу и над словами.

8

– Ты ошибся, Кадуит,– произнёс Лик,– Ты думал, я все эти дни просто ждал. Да, я ждал. Я ждал страшно, как ждут дня совершеннолетия, как ждут отца из военного похода. Но я ждал не больше часа в день. А остальное время я тренировался. Почтенный Евдокс оплатил мне лучших учителей, которых смог найти в Херсонесе. Я дрался на копьях, я дрался на мечах. Вспоминал, как стреляют из лука. За месяц много не выучишь. Но это оказалось полезно. Намного полезней, чем бегать по горам и копить яд. Как видишь, я успел что-то освоить. Я держу шест уже совсем по-другому, не как обычный горный разбойник. И даже если ты прямо сейчас пойдёшь в горы и будешь тренироваться там весь месяц – за этот месяц я уйду ещё дальше. Тебе не догнать меня, Кадуит. Смирись!

Кадуит смотрел на него с земли. И вдруг рванулся вверх, пытаясь перехватить оружие.

Лик ждал этого. И уже начал манёвр. Шест увернулся от рук тавра и снова обрушилось на его корпус.

Кадуит захрипел и повалился лицом в траву.

– Скажи, что ты выбираешь,– произнёс Лик,– Я могу тебя убить. Я могу тебя отпустить обратно в деревню, чтобы ты рассказал всем таврам о моей победе и твоём позоре. Что ты выбираешь?

Кадуит повернул голову и посмотрел Лику прямо в лицо.

– Убей меня, волк.– зарычал он.– Убей! Пусть все видят, как я дрался и умирал!

– Как скажешь,– Лик отправился к сваленной одежде.

Кадуит посмотрел ему вслед, очень удивлённый. Потом, осторожней, попытался подняться с земли…

Но близнецы уже держали его за ноги. И не собирались отпускать.

– Куда пошёл?– рявкнул тот, что был слева,– Здесь лёг – здесь и умирай!

Возможно, это был Дандалид. А может, и Ализон. Хоть они и росли в одной деревне, Кадуит так и не научился их различать. Ему никогда не было дело до этой мелочи.

Кадуит пытался сопротивляться, освободить ноги, лягнуть хоть одного из мальчишек. Но с локтями на земле и босиком у него ничего не вышло.

Его спутники смотрели во все глаза. Но никто из них не пришёл на помощь.

Лик уже возвращался спокойным шагом. В руке у него был акинак. Тот самый, что он добыл в бою с прежним правителем деревни.

Кадуит больше не сопротивлялся. Лежал, упираясь локтями в траву и смотрел во все глаза. Долговязый Савлий схватил его за руки и держал их, сжимая крепче железных оков. Правая кисть дёргалась – видимо, перелом.

Но сломанная кисть уже не успеет распухнуть.

Лик вцепился тавру в волосы и вжал его голову в землю. А в правой руке невриец держал акинак. И примерялся, как получше кончить мятежника одним ударом.

– Чтобы тебе нигде не найти места!– изрыгнул тавр,– Чтобы ты всю жизнь был изгнанником!..

– И тебе увидеть счастливые пастбища,– отозвался Лик. А потом одним ударом вогнал акинак в трепещущее горло врага.

Кадуит распахнул губы, попытался напоследок что-то возразить – но вместо слов изо рта хлынул кровавый фонтан.

Глава 3. Сладкий лук из Пантикапеи

9

Голову Кадуита закопали в роще. Там, между деревьев, возвышался огромный, доходящий Лику до пояса, муравейник.

Голову опустили прямо внутрь, лицом вниз, и закидали песком и сосновыми иглами. Когда муравьи съедят мозг и плоть, из неё получится отличная чаша. На пирах такую можно по кругу пускать, – и хвалиться числом убитых врагов.

Два дня прошли в ожидании.

Следующее важное событие случилось, когда юные скифы собирались поесть. Выглядели они нерадостно. Уже пятый день подряд они варили на обед похлёбку из дикого лука и трав и закусывали жаренными тушканчиками.

К счастью стратег Евдокс послал им с Ихневмоном кувшинчик уксуса. Так что похлёбку можно было не только сварить, но и съесть.

Город отгородился от них высокими стенами. А рядом, за лесами, собиралась в степи армия царских скифов. Лик не был врагом своему народу. Но армией командовал царь Палак. Поэтому Лик был им врагом. Или, по крайней мере, той части народа, что служит в царской гвардии.

Конечно, Лик выиграл бой с Кадуитом. Но против царской гвардии, когда она в конном строю, с таврами не пойдёшь – уничтожат. Даже в волчьем виде ничего не получится.

А войну с Палаком он должен выиграть. Он не зря давал клятву… Но пока надо хотя бы победить голод.

Перед едой Лик, как командир отряда, поднёс котёл с чёрным супом Луне. Даже сейчас, под ярким полуденным небом, он слышал зов богини Меспеллы.

Он произнёс ритуальные слова и почувствовал загривком, что Луна наливается силой.

Ещё совсем недавно она была просто юным тонким серпом. Но ночь за ночью она росла, наполняясь холодной серебряной силой.

Скоро Могучая Луна станет круглой, как серебряный поднос, на котором царю подносят кубок с первым вином. Метаморфозу будет не остановить. Четыре ночи подряд и он, и тавры, и все остальные оборотни-терионы будут превращаться в волков.

Конечно, волк тоже может постоять за себя… но всё равно, в волчьем виде не повоюешь. Лагерь придётся сворачивать.

– Если через два дня нас не наймут – уходим обратно в Крабовую Бухту,– сказал Лик,– Нам не найти здесь победы.

И все начали есть.

За едой начались и обычные разговоры. Маес лежал, глядя в огонь очага. Воспоминания о детстве в Меотийском царстве накрыли бывшего гладиатора с головой.

– Лука бы поесть,– произнёс он, глядя в огонь,– У нас в Пантикапее на огорода лук выращивают. У него клубни крупные, вот такие. И они такие сладкие, что можно есть просто так, не варёным. Им в Херсонесе тоже торгуют, но в Пантикапее он просто так на каждом огороде растёт. Это особенный сорт, его даже в Атены везут. Когда ешь такой лук, всё как-то по-другому видишь.

Лик тоже тосковал по городской еде. Особенно по пшеничным лепёшкам. Они пышные и сытные, совсем не такие, как из овса или проса. А пекут пшеничные лепёшки из специальных зёрен, перемолотых каменными колёсами. Эти колёса называются по-гераклейски милопетрами, а на скифском языке для них и слова до сих пор нет.

А ведь такие колёса – очень удачное приспособление. Надо будет раздобыть парочку.

Конечно, пшеничные поля в Таврии большая редкость, но всегда можно выменять зерно на сыр и вино. Или просто отобрать силой, если жадина не желает меняться…

Нет, отбирать силой нельзя. Лику и его дружине нужны друзья – в каждом городе, каждом племени, каждом пастбище. Без союзников им эту войну не выиграть.

– Я думаю, нам надо лучше вооружиться,– рассуждал на другой стороне костра пятнадцатилетний Савлий,– Вы все видели их стражников. Копья держат кое-как, даже не метнёшь из такого положения. Но доспехи – из меди и бронзы. Вот и чувствуют себя неуязвимыми, думают, что мы им не нужны.

Как и положено неопытному воину, он боготворил оружие.

– Сколько бы оружия у нас не было, горожане на союз не пойдут,– ответил Лик,– Они нас боятся. И чем лучше у нас идут дела, тем больше они нас боятся.

– Если мы будем во всеоружии, они не рискнут нам отказать,– предположил Савлий,– И вообще, вооружаться – полезно. Все хотят дружить с великими воителями.

Невриец в ответ повернулся к мешку с трофеями и выложил перед собой трофейные акинаки.

– Эти два меча добыты в бою,– напомнил Лик,– Два боя – два акинака. Две смерти – два акинака. Вы представляете, сколько народу мне придётся поубивать, чтобы как следует вооружить наш отряд? И те, с кем мне предстоит биться – они будут не простые бойцы. Это будут бойцы достаточно богатые, чтобы носить меч.

– Да,– сказал Маес,– Без поддержки в городе вы ничего не добьёмся… В Крабовой бухте мы добыли только оружие караульных. Серьёзное сражение им не выиграть.

– Так отдай акинаки нам!– крикнул Дандалид.

– Да, давай!– присоединился второй из близнецов,– Мы вместо вас посражаемся! Вы сражались, вы побеждали, вы теперь отдохнуть должны. Мы тоже хотим со временем стать героями.

Лик почти рассмеялся. Надо же, какие они смелые и наивные.

Неужели он тоже таким когда-то был?

Лик подумал ещё и в конце концов сознался сам себе – был. Три года назад. Ему тоже было тринадцать. И он не представлял, как можно просто так ждать ещё один целый бессмысленный год. Лик мечтал как можно скорее поступить на службу царя Палака – того самого Палака, с которым теперь воевал.

– Когда нас убьют, можете забрать их себе,– улыбнулся Лик.

– А что достанется нам?– поинтересовался Савлий,– Нам, кто никому не близнец?

– Вам достанется всё трофейное оружие,– ответил невриец,– Бой, в котором меня убьют, будет для этого достаточно большим. Или мы не герои?

– А если нас тоже убьют в том бою?– не унимался Савлий.

– Тем лучше. Мёртвым оружие ни к чему. Мы победим,– Лик обвёл свой небольшой отряд суровым взором,– или погибнем.

– Победим!– Савлий вскинул руки. Юные ликантропы поддержали его грозными криками.

И только Лик заметил – что-то не так.

Маес пропал! Возле костра больше не было бывшего гладиатора.

10

Куда же делся друг Маес?

Лик присмотрелся внимательней. Нет его у костра, нет и за голыми плечами соратников. Ушёл, непонятно куда.

Лик поднялся и отправился на поиски.

Ритуальная часть закончилась, так что на уход вожака никто не обратил внимания. Мало ли что. Вдруг ему в кусты захотелось – и он пошёл искать удобные кусты.

Холм пришёл ему на помощь. Стоило Лику подойти к спуску – и он увидел высоченного Маеса.

Тот шагал по едва заметной тропинке в сторону города.

Что за дела? Он что, решил в одиночку захватить Калимену?

Лик бросился догонять. И по дороге лихорадочно соображал.

В принципе, такое случалось. Конечно, ему рассказывали, некий Макатик с берегов Итиля однажды самолично захватил целый город гиперборейцев. Причём сделал это совершенно голым, а из оружия у него был лишь меч.

Маес шёл одетым, однако и без меча. Так что шансов у него всё равно нет. Даже если он возьмёт меч, их не прибавится.

В конце концов, кто знает, насколько грозным был этот Макатик? Особенно в раздетом виде…

Лик догнал друга почти на половине дороги.

– Что ты собираешься устроить?– спросил юный невриец.

– Так, по делам.

– Если ты хочешь кого-то побить, на кого-то напасть и что-то подобное,– натренированный Лик даже не запыхался,– я тебе запрещаю. Как друг – не советую, а как командир – запрещаю. Ты меня понял?

– Я не к людям.

– Овцу украсть задумал?

– Нет. Лук. Тот самый сорт, про который я говорил. Меотийский. Он должен где-то быть, на местных огородах…

Это звучало настолько глупо, что Лик понял – друг говорит правду. Маес действительно собирался разжиться трофейным луком.

– Ты что, прямо на рынок за луком собрался идти?– спросил Лик.

– Нет. Там агораномы, а они Евдокса ненавидят. Прикажут меня схватить, просто чтобы ему хуже стало. Хотя, если бы ты знал, что этот Евдокc делал… Ещё раньше, когда ты ещё не успел прийти в город….

– Я пришёл в Херсонес и подружился с тобой,– сказал Лик,– Остальное не важно. И теперь говорю – в этот город ты не пойдёшь.

– А ищем мы пантикапейский лук,– продолжал Маес,– Он должен расти на этих огородах.

– Откуда за городской стеной огороды? Мы не в Херсонесе, ты же сам видишь, Стена стоит так тесно к берегу, что дома друг дружке на головы лезут, как крысы в бочке. А ты – огороды…

– Ну, посмотрим.

– Даже смотреть не будем,– Лик схватил друга и потащил обратно,– Огороды – только в загородных поместьях, и не у всех. Хватит! Хочешь, я куплю тебе лука? Это торговый город. В них всё можно достать.

– Но тебя схватят.

– Я попрошу Ихневмона. Он всё купит. Он умеет договориться.

– А, ну да,– сказал Маес. Потом вывернулся и зашагал снова.

Похоже, Маеса атаковали самые опасные из злых духов – духи глупости. И парень не был готов ко встрече с этим врагом.

А если задуматься – разве кто-то готов? Когда родные и друзья не придут на помощь, человек чего только не натворит. А если он, как Палак, решит, что у него теперь всё получится – то напор глупости породит чернейшее зло.

Надо как-то его остановить. Например, повалить на землю. Лик уже прикидывал, как он это сделает и не позвать ли близнецов – но тут проблема решилась сама собой.

Они уже почти подошли к стенам, когда левая створка городских ворот отошла в сторону. И навстречу скифам вышла небольшая процессия.

Впереди шагал тощий немолодой человек в парадном хитоне. Его голова уже облысела, но борода была по-прежнему густая, с редкими седыми прядями. За ним выступали два молодых парня в неуклюжих панцирях и с копьями. Копья были новенькие, только что из мастерской столяра.

Лик сразу оценил возможных противников Оружие у них есть, но всё равно они не воины, а пентюхи. Если случится бой, толку от них не будет. Лица у парней были настолько простые и открытые, что Лик, будь его воля, отобрал бы у них копья и отправил этих горе-воителей туда, куда им и место – на пристань, галеры разгружать.

Обескураженный Маес тоже остановился и смотрел с удивлением.

Лик решил, что сейчас самое время начать переговоры.

– Радоваться желаю славным жителям древней Калимены,– произнёс он,– Моё имя – Лик, я родом из неврийских скифов. А вон там, на холме, дожидается вашего решения моё победоносное войско..

– Моё имя – Аттал,– ответил человек в парадном хитоне,– Про твою стаю я наслышан. Народ Калимены поставил меня агораномом. И посылает меня, чтобы передать тебе наши общие пожелания. А пожелания у нас вот такие – уходите, волки, с нашего холма, обратно в свои дикие горы! Ваши собратья, царские скифы, идут на нас войной. Мы будем сражаться с ними до последнего человека. И если вы не подчинитесь нашему слову – то мы начнём упражняться на вас.

Лик понял, что дело стало серьёзным.

Агораномы обычно отвечают за порядок на рынке. Но в небольших городах, что построены вокруг рынка, вроде Калимены, их власть выше, чем власть стратегов и басилевсов. Стратег командует войском – а агораном может в любое мгновение это войско у него отобрать.

Похоже, этот Аттал считает себя почти бессмертным и уж точно непобедимым.

– Я не буду принимать такие решения за спиной моих соратников,– произнёс юноша,– Но готов обсудить то, что вы говорите, перед моей дружиной. Идём!– Лик был настолько взбудоражен, что последнюю фразу произнёс на скифском наречии.

Аттал, однако, всё понял правильно. И они пошли обратно к холму.

Маес на ходу то и дело оглядывался в сторону городских стен. Похоже, мысли о пантикапейском луке всё ещё не давали ему покоя.

– Скажите, у вас в городе есть сладкий лук из Пантикапеи?– осведомился Лик.– Моему другу он очень нравится.

– У нас этот сорт не выращивают, но на рынке он продаётся,– ответил Аттал,– Я сам его ем. Если город даст вам четыре мешка – вы уйдёте?

– Я поговорю с дружиной,– ответил Лик и прибавил шага,– И не забывайте – царю Палаку, в отличии от нас, не будет дела до вашего лука.

11

Юные скифы с любопытством разглядывали нового гостя.

Лик взошёл на то самое покрытое шкурой место, откуда договаривался с Кадуитом. Хотел приказать принести акинак, а потом раздумал и просто уселся на мех. В то время как Аттал и два его телохранителя стояли ниже по склону, словно послы у ног великого царя.

– Война уже началась,– заговорил Лик,– Захвачено несколько городов. Мы пострадали от Палака. Вам только предстоит от него пострадать. Мы предлагаем вам союз и не требуем от вас ни женщин, ни золота. Но вы нас гоните

– Мы не нуждаемся в помощи степных собак,– с достоинством ответил Аттал,– Даже если они умеют принимать человеческий облик.

– Вы пришли в стан вооружённых скифов,– напомнил Лик,– И дерзите их командиру.

Агораном посмотрел на него с презрением.

– Не тебе, варвару, учить нас защищаться!

– Если вы погибнете, ему будет непросто надзирать за рынком,– заметил Лик,– И я могу проследить, чтобы умерли вы не сразу.

– Агораномов в городе двое,– спокойно ответил Аттал,– И у второго агоранома достаточно опыта, чтобы исполнить мои дела и достаточно полномочий, чтобы за меня отомстить.

Лик мысленно отметил, что два агоранома в таком небольшом городе – это необычно. Либо они подменяют друг друга, либо через город и правда проходит важнейший торговый путь.

Лик, как положено скифскому воину, не очень разбирался в делах торговли. Но знал главное – где много торговли, там много добычи.

– Я напомню,– произнёс Лик,– что ваш город – колония Херсонеса. А Херсонес – наши добрые союзники.

– Вы можете вернуться обратно в Херсонес, раз вам так там понравилось. Хотя я слышал, оттуда вас тоже изгнали.

– Но мы не перестали быть союзниками Херсонеса.

– Вот и защищайте союзный вам Херсонес. Народ Калимена не откроет ворот перед варварами.

– Я уверен, что Палак вошёл в Ольвию не через ворота.

Аттал обвёл взглядом тавров, что окружали сидещего Лика.

– Ты хочешь сказать, что эти полуголые мальчики смогут нас защитить лучше, чем стены?– осведомился агораном.– Вы, скифы, мастера в хвастовстве, как я погляжу. Это получается у вас намного лучше, чем торговать или строить. Да чего там – ещё лучше, чем воевать! Но если вы хотите смерти в бою, народ Калимены не возражает. Когда Палак будет подходить к городу, смело бросайтесь на него с палками и камнями.

– Мы так не поступим,– ответил Лик,– Пожалуйста, учтите это в ваших планах.

– А что касается вашего теперешнего положения,– продолжал Аттал,– вы сейчас стоите на земле города Калимена. Пусть она не ограничена городскими стенами, но на неё распространяются наши права. И город повелевает вам покинуть этот холм и искать себе пристанище в другом месте, где будут вам рады. Уходите на восток, на север, на запад – да хоть в море. Если вы не уйдёте до рассвета завтрашнего дня, мы отправим на вас городское ополчение. Проверим в деле, насколько оно готово сражаться. А командовать будет стратег Евдокс. Или кто-то другой, если он откажется. Заодно узнаем, не замыслил ли он предательства и нет ли у него дружков среди варваров.

– Вот как?

– Да. Хотим узнать, каково это – побеждать скифов.

Тавры столпились позади Лика. Так что он мог видеть только Савлия, что стоял ближе всех. Однако этого было достаточно. Оборотень отлично разглядел, как оскалилось лицо юного тавра и в полуоткрытом рту блеснул клык.

Аттал грозил, что бросит на холм войска. А Савлий уже сейчас был готов броситься на Аттала. Получается, у его дружины есть небольшое, но преимущество.

Лик подумал, подумал ещё раз – и решил идти другим путём.

– Нет нужды,– невриец махнул рукой, словно отгонял назойливую муху,– Мы, скифы, не воюем с теми, кого настигло помрачение. Мы уйдём, а этот бесполезный холм оставим вам. Он вас всё равно не спасёт. Таких безумцев уже никто не спасёт, – ни человек, ни бог. Даже если сам Пабий-Громовержец, которого вы зовёте Зевсом, начнёт метать молнии в армию ваших врагов, вы первыми же побежите из города, чтобы ловить их руками.

– Так значит, ты говоришь, что вы не собираетесь с нами сражаться?– спросил Аттал.

– Мы собираемся вас покинуть,– ответил Лик,– Скоро сюда придёт Палак. Вот он с вами и расправится. А нам до вас дела больше нет.

– Этот степной варвар ничего вам не сделает,– спокойно произнёс агораном,– Вы, дикие волки, просто не знаете, что такое богатство. В Калимене больше богатств, чем во всех его дворцах вместе взятых. А ведь Калимена – не главный город нашего союза.

– Значит, у Палака будет повод захватить и другие города. Он уже седлает коней.

– Палак может седлать самых лучших коней – ему не перескочить наши высокие стены.

– Ольвию он уже взял. Стены Ольвии были ниже?

– Ольвия стоит на болоте. А у нас – бухта, про которую пели ещё во времена киммерийцев…

– И где теперь эти киммерийцы, кроме песен?

– Думаешь, скиф, мы боимся смерти и поражения?

– Я думаю, прямо сейчас вы обречены на смерть и поражение,– Лик поднялся,– Уходите! Прочь! К воронам!

Он замолчал и бросил короткий взгляд на Савлия. Тот насмешливо улыбался. Видимо, уже предвкушал вкус жареных крабов из трофейной бухты. И новость о том, что гордая Калимена взята и разграблена.

Аттал развернулся и зашагал прочь. Но не успел сделать и десятка шагов, когда знакомый женский голос разорвал тишину:

– Агораном Аттал, постойте! У меня к вам послание от царя Палака.

Глава 4. Ихневмон и Еловрит

12

Это была та самая девушка из скифского племени – на коне и с флажком парламентёра. Она снова стоит у холма и смотрит на лагерь оборотней с лёгким презрением, как горожанин на варварскую деревеньку.

Как она могла так быстро вернуться?

Лик прикинул, потом пригляделся к коню и понял – это с трудом, но возможно. Если менять коней, можно за день доскакать отсюда до Новой Столицы, доложиться царю и вернуться под Калимену с новым посланием.

Здесь, на Киммерийском полуострове, всё близко. Намного ближе, чем кажется.

Был и другой вывод, ещё неприятней. Когда Палак прикажет выдвигаться, его армия окажется под стенами внезапно, за один или два перехода. И в Калимене, и в Херсонесе жители лягут спать, а наутро увидят, что вражеский лагерь уже под стенами… Хорошо, если осаждённые успеют закрыть ворота и убрать от стен строительные леса.

Агораном повернулся в её сторону. Он опять был вынужден смотреть снизу вверх. И опять делал это, не теряя достоинства.

– Вам послание,– сообщила девушка.

– Читай,– был ответ.

Снова разворачивается очередной свиток. Когда-нибудь на горе поставят храм Меспеллы, Могучей Луны – и разворачивание свитка станет частью ритуала.

Это послание было составлено по-гераклейски. Но Лик почти всё понял – он научился, пока рос в Новой Столице, и языку, и разбирать выговор местных скифов.

Вождь Палак, Скифии Киммерийской повелитель, богатой конскими пастбищами, мудрым управителям города Калимена радоваться желает!

Дошло до нас, что бесчестный Лик Невриец, убийца и ликантроп, ищет убежища у стен вашего города. Предлагаю вам изловить его и передать моим слугам, живым или мёртвым. В том случае, если такое для вас невозможно, советую не препятствовать моим слугам в ловле и наказании этого разбойника. Если исполните это и принесёте присягу – быть вам свободным городом под моей защитой. Гордый Херсонес больше не посмеет вами помыкать. А если попытаетесь укрыть бесчестного Лика или принять в союзники, ждёт вас с ним одна судьба, а дети и домашние ваши станут моими рабами.

– То есть, Палак нам приказывает,– Аттал наклонил голову, словно хотел получше прислушаться.

– Пока предлагает,– ответила девушка,– Вам лучше заключить с ним союз по своей воле. Будет союз – и великий Палак дальше будет вам предлагать. Откажетесь – и он вас сначала покорит, а потом будет уже приказывать. Я советую вам прислушиватьс к предложениям. Потому что приказы его тяжелы.

– Передай вашему Палаку,– Аттал оскалился под космами бороды,– что вольные города спросят его варварского совета, когда придёт пора навоз убирать или коням хвосты расчёсывать. А с нашими делами и жителями мы и сами управимся. Пусть пойдёт попрыгает, раз у него фригийский огурец в…

Где именно расположен фригийский огурец, Лик услышать уже не успел. Копьё с флажком свистнуло, рассекая воздух, и звонко вошло Атталу прямо в голову.

Арогораном охнул, всхлипнул и осел на траву, роняя кровь из разбитого носа. Попытался сказать что-то ещё, но второй удар копья опрокинул его на землю. Так он и остался лежать, лицом в кровавой луже и совершенно бесшумный.

Ещё одно тело,– подумал Лик. Юному оборотню казалось, что он смотрит на эту сцену с большой высоты, где парят орлы и слышится движение небесного огня. Умирающее тело корчилось на траве, но невриец всё равно был на удивление спокоен.

Он лишь отметил, что Аттал, конечно, заслужил посмертное жертвоприношение. Он отказал Лику в дружбе – это обидно, согласен. Но тогда он говорил от лица города. А сейчас он отказался склониться перед Палаком. И это было его собственное решение.

Парни схватились за копья и выставили перед собой, словно собирались вспорость коню. Но девушка махнула рукой и они замерли – как новобранцы по одной команде опытного офицера.

– Заберёте его тело,– произнесла она,– Отнесёте в город. Покажите всем. Расскажете, что он говорил про моего правителя. Пусть горожане увидят, что бывает с тем, кто клевещет на царя непобедимых скифов.

– Ты убила нашего агоранома!– процедил сквозь зубы тот парень, что стоял слева. Но напасть не рискнул.

Лик решил, что и не рискнёт.

– Изберёте себе нового,– ответила девушка,– Агораном – не кузнец, ничего ему уметь не надо.

Парни посмотрели на неё, потом перевели взгляд на холм. Почти никто из тавров не понимал по-гераклейски – но язык силы они понимали отлично. И, как завороженные, смотрели на то, что произошло.

Горожане поняли, что с холма помощи не будут. И подчинились.

Взяли тело агоранома подмышки и потащили прочь, в сторону города. Копья им только мешали и они постоянно пытались ухватить их поудобнее.

Девушка смотрела им вслед, сжимая поводья. Потом перевела взгляд на холм – и окаменела.

Лик уже стоял в полный рост. Глаза сощурены, отросшие рыжие кудри развеваются под прохладным ветерком.

Уже у неё на глазах он вытянул правую руку.

– Лук мне!– скомандовал юный оборотень.

13

Близнецы бежали наперегонки. Один с луком, второй с колчаном. Ещё не добежав, Дандалид просто кинул оружие. Брат последовал его примеру.

Лик поймал лук, потом колчан. Поставил колчан на землю и начал проверять тетиву.

– Что ты собираешься делать, невриец?– спросила девушка по-скивски.

– Посмотрим, как далеко ты сможешь ускакать с новым посланием,– отозвался Лик, и вынул стрелу из колчана.

В голову пролезла непрошенная мысль, – вместо колчана надо завести ещё и деревянный футляр для стрел. По-гераклейски он называется горит. К седлу его не подвесишь, но стрел помещается больше. Если ты в лагере, то очень удобно.

– Я не буду убегать,– спокойно ответила девушка,– Но прежде, чем выстрелить – выслушай.

– Как скажешь,– ответил Лик и положил лук перед особой. А стрела так и осталась в руках. Пока девушка говорила, юный оборотень вертел её в руках и пощипывал оперение.

– Зовусь я Каллиопа,– начала девушка. Она говорила по-скифски, так что понять её могли все,– Как ты знаешь, женщины у скифов редко носят гераклейские имена. Они бывают либо у аристократов, что подражают жителям городов. Либо у тех, кто родился в рабстве.

Я была рабыней ещё прежде, чем родилась. Моя мать была из скифов, и тоже рабыней. Я никогда не спрашивала, как она попала в рабство и кто были её родители.

Я не знаю и имени моего отца. Возможно, он был рабом, возможно и свободным человеком. Я думаю, мать его любила. Но она зачала меня не по собственной воле, а по приказу хозяев.

Хозяева и назвали меня Каллиопой. Им было сложно запоминать скифские имена.

Что самое страшное, удел моего рабства был почти счастливым.

Это была обычная пара из эллинских переселенцев. Они разводили птицу на окраине Ольвии, их дочери давно вышли замуж и оставили дом.

Хозяева были люди небогатые, но рачительные. Они понимали, что проживут долго поэтому нужны молодые руки, которые будут стряпать, омывать их дряблые тела, и выносить их их ночные горшки. И заранее приказали моей матери завести детей.

Пока они будут стариться, она должна была обучить мне всему, что положено знать служанке в моём положении.

Повторюсь, я не знаю, кто был моим отцом. Может быть, он был недостаточно важный человек, чтобы набить цену. Меня часто дразнили этим, но я не видела в этом ничего важного. Даже если этот ещё крепкий старик с окладистой бородой и был моим отцом, он всё равно остался моим хозяином.

Я думаю, что мой отец был всё-таки скиф. Может быть, он был даже моложей моей матери. В моём лице нет ничего гераклейского, и раньше на рынке Ольвии хватало скифов не продажу.

Скифы часто ищут военный удачи, – вы знаете это по себе. И бывает так, что удача от их отрабатывают. Поэтому на невольничьих рынках так много скифских рабов, который не умеет ничего, кроме войны. Я думал, их там даже больше, чем возможных покупателей. Их приходится для верности продавать за море, – но даже там они убегают.

Но мне бежать было некуда. Я жила в городе и скифской воли не знала. Впрочем, в городах её знает никто. Как я уже сказала, помнят о ней лишь молодые скифские рабы, шумные и бесполезные.

Я родилась и росла, вскормленный моими хозяевами. Нельзя сказать, что они меня угнетали. Я была всё равно, что младшей в семьи – но, в отличии от детей, я была из тех младших, кто никогда не станет старше.

Я была рада, что хозяева знают меня в лицо и готовы меня накормить. Мне не придётся выходить замуж за нелюбимого, или пытаться продать себя, как это приходится делать свободным девушкам. И никто не осмеливался высмеивать меня за то что я рыжая, а не пышнобёдрая гераклейка с кудрявыми черными волосами.

Так что детство было счастливым – насколько счастливым может быть детство в рабстве.

Но смерть всегда стояла рядом со мной. Точно так же, как она стоит рядом с каждым из вас. Мы стараемся о ней не думать, а она просто приходит. К каждому – в его час, и всегда – не вовремя.

Моя мать и отец семейства умерли в один год, когда пришла холера. И нас осталось двое в домике – я и хозяйка. По возрасту она годилась мне в бабушки.

Я была ещё достаточно молода, чтобы верить, что меня ждёт беззаботная жизнь. А вот хозяйка переживала это тяжелее.

Она говорила, что собирается отпустить меня на волю и завещать мне часть имущства за всё то, что я сделала в эти годы. Но не сразу, а потом, когда закончится её жизнь. Она боялась, что если дать мне свободу, то я немедленно её брошу. Убегу за море или ещё неизвестно куда.

“Я что, не помню себя в твоём возрасте?”– повторяла она по десять раз в день.

Дом опустел, с птицами возни было мало, и всё равно каждый день у неё находились для меня десятки и десятки самых разных дел. Я не смогу сейчас вспомнить, что это были за дела… но она так и не успела даже нацарапать на восковой табличке всё то, что обещали её губы.

А потом она умерла. Я омыла её и закрыла ей глаза моими монетками. Было странно чувствовать, что я теперь хозяйка над всем – над домом и над её птицами.

Пришёл агораном, другие из города. Пришли и мужья её дочерей. Я распоряжалась похоронами.

Наутро мне объявили, что завещания от покойной не было. Дом вместе с птицами отходит старшей дочери. А мне не отходит ничего. Даже через год после холеры город их хозяйство ещё не оправилось. Они не желали кормить лишнюю служанку, а работать в поле я не умею.

И меня повели продавать. Я клялась, что хозяйка любила меня и обещала свободу. Но по законом Ольвии клятвы рабов не имеют никакой силы…

…На этом месте Лик заметил, что кое-что изменилось. К холму подошли ещё двое, оба мелкие и в синих хитонах.

Да что за нашествие такое! Холм, где обосновались юные скифы, за счёт какого-то волшебства привлекался к себе новых и новых гостей – как та волшебная гора пастуха Магнеса, что притягивает к себе всё металлическое.

И каждому из этих гостей было что-то нужно…

Первого из новых гостей Лик узнал сразу. Как не узнать Ихневмона? Его даже ночью опознаешь, по голосу и блеску любопытных глаз.

Второй был незнаком. Вроде бы одного возраста с Ликом, он был чуть низенький и узкоплечий, а выглядел необыкновенно спокойным. Так выглядит человек, который привык, что за него всё делают слуги. Смуглое, почти сарматское лицо с жёлтыми, как прибрежный песок глазами, а волосы – чёрные, густые, и кучерявые, какие и в Херсонесе не у каждого гераклейца встретишь.

Какой-то родовитый полукровка, не иначе. На голове – вышитая серебром повязка. Такая защищает не хуже, чем шлем. Сразу ясно, что у мальчишки есть богатые и влиятельные родственники, и ты не хочешь, чтобы они стали твоими врагами.

Лику страшно хотелось узнать, с чем мальчики пришли. Но они не подали вида и почтительно слушали, с таким видом, словно понимали скифское наречие.

Хотя кто знает… Тот, что был с повязкой, может и знать. Только посмотрите, как он внимательно слушает… А Ихневмон наверняка захочет выучить, после всего, что творится. Интересно, как по-скифски будет “ихневмон”?..

– …Когда закончилась экзекуция, мне сказали, что в приличном доме меня не потерпят,– продолжала говорить Каллиопа,– А потерпят только в неприличном, где я буду работать не только руками или ногами, а всем телом. Я закричала, что дорого продам свою жизнь. Они посмеялись, и сказали, что строптивым там рады. А потом снова начали бить, просто так. Потом бросили в подвал и заперли. Надо было, чтобы сошли синяки, иначе за меня не дадут хорошую цену. И вот я лежала в какой-то комнате, где даже в полный рост не встанешь. Окно было почему-то на потолке, с деревянной решёткой, которую не сломаешь и не согнёшь. Кормили, конечно. Осматривали. Но кормили с каждым днём хуже и хуже. Я всё больше не верила, что смогу налиться силой и красотой н

Я пыталась откусить язык и выплюнуть им в лицо, а сама истечь кровью. Четыре раза пробовала! В песнях это намного проще, чем в жизни.

Но страшне всего была пыль. Пол, стены даже решётка узилища словно пропитались мерзкой белой пылью. Голова начинала кружиться и болеть, а ночью ей снилось, что её опускают в чёрную воду.

В конце концов она едва могла подниматься. Лежала на полу в душной, обложенной камнем комнате и смотрела, как ползёт по полу солнечное пятно, расчерченное на квадраты решётки и как танцует в солнечном столбе белая пыль.

В один из дней, который ничем не отличался от прочих, дверь распахнулась, но не было слышно даже лязга оловянной плошки с жидким варевом. Каллиопа лежала на полу, хитон прилип к телу.

Она даже не подняла голову, а просто скосила глаза. Ей было всё равно

В дверях стоял человек. Прекрасный. Рыжий. С окладистой бородой. И он сказал Каллиопе – на языке её матери:

– С сегодняшнего дня ты свободна.

Это был скифский воин.

Царь киммерийских скифов Палак взял Ольвию и поставил наместником своего двоюродного брата, Эминака. Эминак в первый же день разрешил перейти без выкупа в свободное состояние всем рабам скифского рода.

– КРАК!

Это стрела сломалась в руках у Лика.

– Теперь я одета в парадную одежду, и путешествую на царском коне под царским флагом,– ответила девушка,– Хозяева поместий и агораномы гордых гераклейских городов прислушиваются к каждому моему слову. Вот что сделал для меня царь Палак!

– Хорошо рассказала,– сказал Лик,– Теперь уходи! Прочь!

– Застрелишь меня?– спросила Каллиопа.

– Нет. Теперь я тебя понимаю. Выполняй свой долг и доставь моё послание.

– У тебя есть послание?

– Появилось, пока ты рассказывала. Доставь и его тоже, вместе с тем, что передавал покойный агораном Аттал.

– Что мне сказать великому царю?

– Скажи Палаку, чтобы в следующий раз посылал других посыльных. Потому что если мы встретимся снова – я тебя застрелю. У Палака, я уверен, достаточно других женщин, чтобы посылать с известиями. Посыльный – не мать, не гетера, и даже не повариха, ничего ей уметь не надо.

Каллиопа отсалютовала заляпаным кровью флажком и тронула коня.

14

На холме снова царило спокойное оживление. Лик решил, по случаю гостей и последней ночи на этом месте, сварить рыбный суп. Лодки столкнули на воду, под безмолвным взглядом с городских башен.

Конечно, это была городская бухта и городская рыба. Но жителям Калимена сейчас рассматривали мёртвое тело агоранома с разбитой головой. Едва ли им было дело до юных рыболовов.

Тень убийства ещё не покинула этих мест. Даже весёлые тавры невольно нет-нет, но косились на пятно, что продолжало темнеть среди травы под холмом.

Настало время принять последних посетителей. Ихневмон и его новый приятель.

– Это Еловрит,– представил юный дак своего спутника,– Он из Понта, путешествует для образования. А это – Лик, родом из скифов-невриев. Он великий герой, победитель, изгнанник и просто замечательный человек. И это всё – в шестнадцать лет. Сам понимаешь, как непросто выжить при такой жизни – а он ещё и ходит, командует и разговаривает.

– Он и есть тот самый учитель?– спросил второй.

– Да. У него ты научишься тому, что не даст тебе ни один философ большого города.

– Эй,– вступил в разговор Лик,– Погодите! Чему я должен учить? Меня не предупредили!

Говорить было непросто. Юный невриец только что услышал столько скифских слов, что с трудом возвращался к гераклейскому языку.

– Многим вещам,– как ни в чём ни бывало, ответил Ихневмон,– Например, страху.

– Разве этому надо учиться?

– Мудрец сказал, что всякий страх есть страх перед оборотнем,– заметил Ихневмон,– А Лик – он природный оборотень, самый настоящий. Рядом с ним можно научиться и страху, и бесстрашию.

– Не надо пугать нашего нового друга,– возмутился Лик,– Во мне нет ничего удивительного. Я ликантроп от природы, таких немало. Это всё равно, что быть голубоглазым или рыжим.

– Я не рыжий,– заметил Еловрит,– не голубоглазый и не оборотень. Однако, мне интересно. Я буду счастлив учиться у вас.

– У меня нет ни грифелей, ни дощечек, ни даже лиры. Так себе схолия,– ответил Лик. А сам подумал, что у благородного путешественника должны быть сыр, оливки, сушёные фиги и финики, или даже вяленое мясо. Будет просто здорово, если неожиданный гость поделится со своими новыми друзьями.

– Я хотел бы посмотреть, как вы живёте,– мягко сказал Еловрит,– Это и будет моим обучением.

– Как ты можешь убедиться,– ответил Лик,– мы живём тяжело, но свободно и весело.

– Я об этом тебе и говорил!– возбуждённый Ихневмон взмахнул руками.– Лик – небольшой, но правитель. Здесь ты видишь, как начинается любое царство. Вот правитель, великий герой, готовый на всё ради своих людей. Вот его спутники, что наводят ужас на врагов и готовы убивать, умирать, но главное – порабощать. А если поработить некого, они всё равно живут по-своему и так, как им хочется. И вот земля, которую они себе забрали. В наше время кажется, что у каждой долины, бухты и камня есть хозяин. Но вот пришёл настоящий правитель – и место ему нашлось. Теперь этот холм – его царство.

– Царство твоего приятеля не особенно велико,– заметил Еловрит.

– Но оно свободно. И посмотри, как радуются его юные жители. Счастливые, как пастухи в настолько же бедной Аркадии.

Еловрит оглядел лагерь и невольно заулыбался.

– Я не согласился бы жить так всю жизнь,– произнёс он,– Я пока недосточно скиф. Но мне здесь нравится. Здесь интересно.

Ихневмон уже повернулся к Лику.

– Он родился в очень родовитой семье. Но родовитые люди плохо торгуют, а торговцы – не понимают. Для процветания семьи ему нужны знания. И он отправился через море, чтобы увидеть – как делается то, что предстоит делать ему самому. Как спасают имущество и как его захватывают. Как начинают войну и как заключают мир. Как рабы командуют хозяином – и как полководец привлекает под свои знамёна свободных. Всякие такие вещи.

– Ты уверен, что это будет полезно твоему другу?– спросил Лик.– Я, например, был уверен, что моё дело – сражаться в степной войне. А теперь я неизвестно где и занят неизвестно чем. И враг единственному царю, который воюет по-настоящему.

– Мой друг Еловрит уже взрослый,– ответил Ихневмон,– Он сам решит, что для него полезно.

С моря послышались радостные вопли. Лодки уткнулись носами в берег. Близнецы возвращались, голые, мокрые и счастливые. Сеть была полна, серебряная масса сверкала на солнце так ярко, что было больно глазам. Лик отвернулся, но всё равно слышал, как живая масса ставрид, окуней и сельдей бессильно лупила хвостами.

При виде этого изобилия ему захотелось морской собаки. Раньше, до войны, её можно было раздобыть на рынках Новой Столицы – торговцы из гераклейского квартала привозили их ещё живыми, в бочках с горькой морской водой. Стоили они немало, так что Лик ел её один или два раза в жизни. Но – почему бы не повторить? Он же теперь и правда стратег и правитель. Даже Палак это признал.

Мысли о еде так заполнили голову, что говорить он уже не мог. Только почувствовал, что слишком устал и слов не осталось. Так что Лик просто стоял, смотрел на рощицу и думал

Хотя что в этой рощице ценного? Разве что муравейник с закопанной головой. Неужели Палак решит украсть себе голову убитого Кадуита…

А вдруг решит? Например, Давкет устроил целую войну за отрубленную голову Анахарсиса. Головы верных вассалов тоже хранят, они могут пригодиться для гаданий.

Значит, голову придётся забрать с собой. Когда доберёмся до Крабовой Бухты, поищем другой муравейник.

Глава 5. Камни просятся в небо

15

Путь Каллиопы лежал через лес.

Плоская, как стол, равнина вокруг Калимены переходила в огромный лес, что тянулся на полдня пути. Он считался проклятым. Для гераклейцев из бухты он был слишком далеко, а скифы пока не придумали, как его обустроить. Пока была только расчищенная грунтовая дорога, достаточно широкая, чтобы проехала телега. С тех пор, как Палак стал царём, её каждую весну очищали от молодой поросли.

Деревья скрыли городские стены и оставили Каллиопу наедине с мыслями.

Заросли над головой становились всё гуще, а путь – всё темнее. Казалось, на неё надвигается огромная грозовая туча и Каллиопа невольно поёживалась, предчувствуя дождь.

Хоть бы разбойники напали! Их весело будет убить!

Интересно, что мы увидим, когда войдём в город? Каллиопа никогда не была внутри Калимены. Сейчас, во время визита, она успела разглядеть только стены. Но бывшая рабыня полагала, что то, что внутри стен, не сильно отличается от того, что она видела в теперь покорённой Ольвии.

Дома с фасадом из камня, плотно подогнанного и закреплённого глино. Внутренние стены глиняные, с прослойками золы.

Скорее всего, город достаточно богат, чтобы на кровлях была черепица. Агора вытянута вдоль берега и похожа на торговую улицу. Там, наверное, даже пахнет, как в Ольвии....

В первые дни после освобождения Каллиопа мечтала сменить имя и поскорее забыть язык своего рабства.

Потом это прошло. И сейчас она уже гордится тем, что видела изнутри эти гнилые прибрежные города. А имя настолько к ней подходило, что им впору было гордиться.

Каллиопа, что означает “красноречивая”, – это имя музы, которая помогала мудрецам и сказителям. Девушка не очень понимала, зачем гераклейцы называют некоторых богинь музами, и ей так и не предоставилась случая спросить. Для себя она решила, что религия гераклейцев так же противоречива и запутана, как и их торговые дела.

Но также каллипами, уже от скифского слова, называли ольвийских скифов, которые настолько привыкли к городской жизни, что даже дома говорили по-гераклейски и давали детям чужие имена.

В Ольвии скифы-каллипы составляли большинство жителей. Их избранные по кварталам вожди играли как хотели городским советом и только постоянные внутренние распри не давали им захватить в городе власть.

Каллиопа тоже считалась каллипой. Ей нравилось это созвучие, но настоящими скифами для неё были царские. Горожане сопереживали, ужасались её судьбе – но за все годы никто не удосужился её выкупить. А царь сколотов Палак уничтожил её рабство на следующий же день после падения города.

И её хозяева не рискнули перечить. Оно и не удивительно. Насаженные на копья головы тех из городского совета, кто голосовал за войну и оборону до последнего, уже украсили городскую площадь. Недавно отрубленные и ещё нетронутые разложением, они выглядели как живые и, казалось, наблюдают за тобой вытаращенными от ужаса глазами.

Чуть позже оказалось, таких, как она – мало. Очень мало.

А значит, Каллиопа может быть очень полезна своим освободителям.

Давно, ещё в детстве, она услышала эти слова. Сказаны они были под тростниковым навесом, в углу городской агоры, где люд уже вроде простой, но уже можно ходить без опаски.

Каллиопе было, кажется, лет девять или десять. Хозяйка послала её на рынок, вот и она услышала, когда проходила мимо. Начало разговора она не застала – да оно и не важно было, наверное.

Выступавший был из местных, ольвийских скифов. Один из тех, кто следует степной моде, с остриженной головой и роскошной рыжей бородой, которая только подчёркивает мужественное лицо. Тогда он показался Каллиопе очень огромным и взрослым. Потрясая кулачищами, он доказывал чернявому гераклейцу:

– Говоришь, скифы могут только по травяному морю? Что до вашего Арго никто здесь и не был? А Ээта вспомни, царя Колхидского? Он со всем флотом за вашими аргонавтами гнался. И плохо, что не догнал!

– Откуда в Колхиде скифы,– пытался уколоть его гераклеец.

– А скифы тогда там и жили, за Араксом! Это потом, когда массагеты пришли, мы сюда переселились. И, надо сказать, не худшее место.

И сейчас объединитель Палак готовит новый аргумент для давнего спора.

16

Лес закончился, Каллиопа почувствовала облегчение. Ей было не по себе после полузаросшей лесной дороги. Когда Калимена будет покорена, надо будет хорошенько его прорубить, чтобы не нависал.

Новая столица царских скифов стояла на открытом месте, в ложбине, окружённой холмами. Поросшие травой известняковые холмы были похожи на черепа, вросшие в землю и почти целиком покрытые мхом.

Стена с башнями, построенная ещё во времена отца нынешнего царя, неуловимо напоминала калименскую. Сейчас, после путешествия, она понимала, насколько похоже строили гераклейские зодчие.

Но стена огородила слишком немного. Похожая на бурый камень, крепость лежала посередине ложбины – а вокруг неё раскинулось пёстрое море шатров и кибиток. Вся степная мощь собралась сегодня к Новой Столице и очень хорошо видно, что она никак бы не поместилась за тесными стенами.

Степь почуяла добычу и забыла старые распри.

Каллиопа поняла, что Палак был уверен в ответе заранее. Калименцы не отступят, у них сердца твёрже камней, из которых собрана городская стена.

Скоро выступаем. Такая армия не может стоять долго, особенно возле столицы. Лошади съедят всё и потравят траву, вонять ещё сто лет будет. Не просто так великие цари древности, вроде Атея, даже не стоили столицы, чтобы не привязываться к одному месту, а сбор объявляли прямо на границе владений врага.

Она ехала через импровизированный лагерь, мимо пёстрых палаток. Пахло конского потом и навозом – но этот аромат веселил. Всяко лучше, чем городские помои и тухлая рыба.

Вот и ворота, они распахнуты. Царю нечего скрывать от союзников. Если будет осада, их, конечно, закроют.ы

Двухэтажные дома, как в Ольвии, но опрятней. Агора вымощена светлым камнем, а ней – конная статуя Скилура. А вот и дворец, похожий на большое загородное имение богатого гераклейца.

Скифы не гонятся за роскошью. Их и так уважают.

Царь был во внутреннем дворике. Он выслушивал донесение кого-то высокого и бородатого, в высокой шерстяной шапки. Каллиопа не знала этого посланника, но судя по виду, это был человек важный.

Здесь же были и боевые зеркала. Огромные, почти в рост человека, они были замотаны в мешковину. Зеркала поставили прямо во дворике, чтобы не утомляться насчёт охраны.

Закончив с посланником, Палак повернул к ней ещё молодое лицо, отороченное рыжей бородой.

– Отказались,– только и сказала Каллиопа.

Палак не сказал ни слова, только положил ей руку на плечо. Это означало, что она может отдохнуть.

На следующее утро войско выступило. Фыркали лошади, позвякивала упряжь, и блестело солнце на шлемах.

Здесь были все возраста. Пока безбородые или с первым пушком подростки так и сверкали восторженными глазами. Молодые выглядели спокойно и сосредоточенно, уже представляя трофейные сокровища. Пожилые степенно посматривали на соратникам. Им нравилось, что всё идёт как положено.

Каллиопа пристроилась ко второй колонне, где на специальных телегах везли зеркала. Лучи солнца пробирались сквозь дырки в мешковине и рассыпались радужными искрами.

Войско утомительно медленно двигалось по тесной дороге. На Каллиопа уже знала эти места и с удовольствием отмечала знакомые ориентиры.

Если дорогу и пытались перекрыть, первая колонна легко с этим справилась.Почти без заминок войско преодолело лес и развернулось в четыре лагеря на земле пригородных поместий.

Да, это не юные тавры из отряда Лика-оборотня. Этих скифов горожане прогонять не решились. Вокруг лагерей вообще не было ни души. Только дозорные смотрели с городских башен.

Каллопа разыскала царскую палатку. Палак сидел рядом с Гиппасом, и внимательно слушал его разъяснения.

Заморский маг, без парадных облачений совсем не впечатлял – он был низенький, с чернявой бородёнкой. Бородёнка откровенно не желала расти как положено.

– Зачем ты пришла, Каллиопа?– спросил Палак.

– Я хотела спросить, – нужно ли отвести им ультиматум?

– Не нужно. Они его не заслужили.

И снова склонился над свитком.

Каллиопа отправилась посмотреть, как устанавливают зеркала. Без мешковины они казались совсем обычными. И телеги, и верёвки, и даже скифы, которые поднимали огромные зеркальные щиты, были настолько обычными, словно со славных времён объединителя Атея прошёл всего лишь день.

Но щиты были по-прежнему накрыты мешковиной. Скифы расставляли палатки и подыскивали выпасы для бесчисленных коней, как если бы готовились к долгой осаде. Хотя на самом деле все просто дожидались пустых телег. На них, когда город падёт, будут увозить богатую добычу.

Воины в остроконечных шапках были повсюду. И в лесу, и среди шатров, и на полях, где дозревал брошеный урожай. Горожане попрятались за стены и теперь весь простор принадлежал степнякам.

Сколько же тысяч здесь собралось? Три? Пять? Пятнадцать?

Когда прошёл слух о войне с Херсонесом, вся степь пришла в движение. Херсонес – могучий город с древними стенами, у него есть несколько колоний и много союзников, даже по ту сторону моря. Достаточно одного постановления городского совета – и вся Таврия, Киммерия и прилегающие земли останутся без железной руды, оливкового масла и тысячи прочих товаров, что доставляют по солёной воде.

Объявление войны могло значить только одно – у Палака есть идея, как справиться с заносчивыми горожанами.

Новость о щедрой войне, что затмит походы Атея и Мадия, разбегались, как степной пожар. Через перешеек скакали послы от народов, которых уже давно считали легендарными. Авхаты и паралаты, борусы и меланхлены в коротких чёрных плащах – все восхищались мужеством Палака и были готовы прислать лучших воинов – при условии, что война закончится не раньше зимы и принесёт богатую добычу. Теперь у Палака было, из кого отбирать самых лучших воинов.

Тем временем телеги подходили и подходили. Каллиопу оттеснили в сторону, к полю спелой пшеницы возле брошенной загородной виллы. Несколько пожилых бородачей в пыльных после дороги шапках уже работали странными кремневыми серпами. У этих сегодня пусть небольшой, но трофей уже есть.

Трубят в рог. Медленный, тягучий, как нить, что тянется из кузнечного тигля, гул поплыл над холмами и островерхими шапками.

В лагере всё затихло. Даже собаки смотрели, не отрываясь, на городские стены. Они по-прежнему казались неприступными.

Неужели на штурм? Видимо, да. А как же телеги? Наверное, решили не ждать. Телеги пусть добираются, как смогут. А вот солнце упускать нельзя. Если ждать до вечера – оно может опуститься слишком низко и света не хватит. Конечно, холмов на западе нет, только открытое море. Но лучше не рисковать. Придётся ждать целую ночь, жечь костры, следить, чтобы горожане чего-нибудь не придумали.

Скифы начали строиться. Атаковать, если придётся, будут в конном строю. В пехоте пока нет нужды, лишь небольшая часть войска покинула лагерь

В центре – сверкают позолоченные доспехи царской гвадрии. На левом и правом флангах, выдвинутых вперёд, чтобы получился полумесяц – лучники с огромными, самыми лучшими луками.

Если горожане рискнут ударить, их ждёт тяжёлый бой. Конницы у геркалейцев нет, а лучники смогут работать только со стен. У них просто не будет времени, чтобы выйти на позицию.

Гиппас словно и не заметил этих приготовлений. Он шагал в сторону поднятых зеркал, с посохом, мрачный и сосредоточенный, словно жрец-энарей перед гаданием о здоровье вождя. Шесть учеников в белых одеждах и с кое-как постриженными рыжими бородами следовали за ним. Все шестеро были скифы.

Стало попросторней и Каллиопа отправилась обратно, на холм, где веток трепал привязанный к копью флажок, что обозначал царский шатёр. Даже ей, бывшей горожанке, было боязно подходить к зловещим зеркалам. Она успокаивала себя мыслью, что царь выбрал себе лучшее место – и безопасное, и удобное, чтобы смотреть.

Там, в городе, тоже поняли, что сейчас будет. И судорожно готовились к тому, чему невозможно быть до конца готовым.

Стены по-прежнему казались неприступными. Древние камни мрачно взирали на хрупкие шатры и палатки. Город выглядел покинутым, но все понимали – он просто затаился.

Между зубцами стены притаились лучники. И зыбкий дымок дрожал на фоне высокого полуденного неба. Это кипятили смолу и готовили жидкий огонь, не подозревая, как мало они пригодятся.

Падение Ольвии ничему не научило гордых гераклейцев. Её стены ещё выше, и такие толстые, что может проехать телега, в которую запряжены два вола. Но и это не помогло…

Солнце ещё не успеет коснуться морской глади, когда Счастливая Гавань станет скифским владением.

Сегодня боги будут на стороне скифов. Каллиопа не очень доверяла богам, потому что они так мало сделали для её освобождения, – но не следует спорить с установлениями небожителей. Палак не нарушил обычай войны. И Херсонесу, и его колониям война объявлена сразу после обидной битвы в Крабовой бухте. В ту ночь какие-то горные ликантропы вроде той вшивой шайки, с которой она беседовала на холме, хитростью разгромили отряд Мадия. А потом Херсонес объявил, что берёт их под покровительство. Такую наглость терпеть было невозможно и Палак решил, что будет проще покарать гордый город, чем отлавливать по горам одичавших волков.

Скифский царь дал городу шанс. Он посылал её, Каллиопу, и посланница в самых вежливых выражениях предложила горожанам сдаться. Но они отвергли царскую милость. А ведь именно она – их последний шанс на спасение.

Теперь у них нет шансов. Подмога из Херсонеса не успеет, даже если отправится прямо сейчас.

В глазах зарябило. Это служители стаскивали мешковину с боевых зеркал.

Одного взгляда – а больше и не выдержишь – было достаточно, чтобы дошло: это не просто полированная бронза, какую встретишь в гиникее богатых куртизанок. Гиппас сделал с зеркалами что-то странное, так, что теперь они отражали свет двумя слоями, словно горный хрусталь. Предоставленные сами себе, они разбрызгивали радужные искры.

Гиппас командовал, сверяясь с чертежом на восковой дощечке. Вот три зеркала встали под нужным углом – и радужные разводы слились в один луч, синий, как спина молодого дельфина.

Луч дёрнулся и упёрся в левую башню.

Палак взял у оруженосца рог и поднёс к губам. Он собирался подать решающий сигнал самолично.

Каллиопа напряглась. И напряглись все. Напряжёние было настолько сильным, что казалось, будто воздух трепещет.

Даже если ничего не получится с зеркалами – сегодня они победят. Просто бросятся всей толпой – и победят, не считаясь с потрерями.. Они же заготовили осадные лестницы…

Синий луч упёрся прямо в запертые ворота. Поднялся повыше, чтобы не отражаться на шляпках медных гвоздей.

Снова гул. Почти бесшумно повернулись два оставшихся зеркала – опорные оси были смазаны нефтью. Луч дёрнулся и синева вдруг пропала, словно слиняла с его белизны.

Луч по прежнему буравил камни башни. На первый взгляд ничего не происходило. Только слабый дымок поднимался от стены. И этот дымок становился всё гуще…

Башня лопнула за одно мгновение, словно спелое яблоко под конским копытом. Камни и куски глины полетели во все стороны, открывая охваченное пламенем нутро, где метались защитники, превратившись в живые факела. Одни пытались броситься в город – но двери уже заперли и подпёрли с другой стороны. Другие спрыгивали вниз, навстречу верной смерти.

От этого зрелища обомлели даже бывалые лучники. А в следующее мгновение они опомнились и стрелы запели, поражая обожжёных защитников.

Послышались крики, что-то задвигалось на стенах. Похоже, это разбегались городские лучники. Конники не обращали на них внимания.

Наконец, движение затихли. Башня продолжала тлеть, внутри обваливались перегородки. Защитники лежали на полу и на земле у подножья, всё мёртвые.

Луч снова стал синим. Дёргаясь, он полз по стене, словно выискивал новую жертву.

Каллиопа с трудом отвела взгляд и выдохнула. Потом, словно в трансе, стала карабкаться к царскому шатру.

Палак стоял на пороге, хмурый и удивительно молодой. Рог лежал на сложенных руках, похожий на худенькую молочно-белую кошку. Только сейчас Каллиопа заметила, что в походе царь таврийских скифов не отличался от своих дружинников даже одеждой – только чаша на поясе и рукоять кнута были позолоченые.

– Чего тебе, Каллиопа?– спросил он.

Царь помнил её имя! Это было так приятно…

– Я подошла спросить,– девушка сглотнула,– нет ли для меня посланий или распоряжений?

– Скажи Гиппасу, пусть уничтожит все башни,– произнёс Палак,– Мне надо получше разглядеть, как работает луч. А ещё – мне нравится, как они разрушаются. Прекрасное зрелище!

17

Все башни в городской стене Калимены чуть-чуть, но отличались друг от друга. Видимо, их достраивали по мере того, как в городской казне скапливалось достаточно денег. Соседние башни могли быть построены в разные столетия.

Но взрывались они почти одинаково. Камни взлетали в небо, раскалённые куски черепицы сыпались прямо на головы перепуганным защитникам, а уцелевших добивали лучники, даже не трогая с места. И оставалась только тлеющая развалина, похожая на гнилой зуб.

Конечно, это был не конец. Сейчас, стоя под боевыми зеркалами, Каллиопа словно открыла в себе зрение стратега и ведела, что чудесные зеркала всех проблем не решат. Даже разбитые и тлеющие башни защищают город, пусть делают это и плохо. Да, внутри больше нет гарнизона. Но всё равно пришлось бы преодолевать стены.

Обитай здесь народ безумный, вроде тавров, или закалённый в бесчисленных боях с беспощадным противником, вроде основателей города, – у Калимены остался бы шанс. Его обороняли купцы и ремесленники, которые уже забыли, когда последний раз держали в руках настоящий щит. Даже победители трактирных драк не могли выдержать луча смерти и вопили, бежали, прыгали вниз с крошащихся стен.

Кто-то пытался спасаться на эту сторону, словно и не было тут других скифов, а только смертоносные лучи и их обслуга.

Вот один такой беглец, в блещущих медью доспехах, вывалился из башни и скатился вниз прямо к насыпи. Он постоянно мотал головой и был ещё жив.

Гарцующие на боковых флангах лучники немедленно посылали в самонадеянного беглеца с десяток стрел. Четыре стрелы прошили его с разных сторон. Так деревянные шампуры протыкают кабанчинка, чтобы было проще его делить, когда зажарится. Беглец вскрикнул, повалился на колени, а потом без единого слова рухнул лицом в траву и там затих – теперь уже навсегда.

Наконец, настал черёд главных ворот.

Первый удар был пробным. Гиппас велел наклонить правое зеркало, так что вместо синего луча получился зелёный.

Залёный сработал не хуже синего. Дубовый ворота охнули и створка осела вбок, словно охмелела от медовухи.

Всё-таки магия – великая вещь. С такими зеркалами штурмовать города – не сложнее, чем забивать гвозди.

Следующие три выстрела были синим лучом. Они сработали, как положено. Ворота всхлипнули и рухнули на землю, поднимая жёлтую тучу пыли.

Проход был свободен. Из квадратного проёма доносились крики и топот ног в гераклейских сандалиях. Это разбегались те, кто должен был их защищать.

А когда пыль улеглась, рог затрубил в третий раз. Но теперь он брал выше, словно собирался забраться в самое сердце.

По рядам пронёсся радостный гул. Из каких бы далёких краёв не пришли под стены Калимены – они опознали этот сигнал, самый сладостный для слуха любого настоящего скифа. Этот сигнал означал, что город можно разграбить.

И Каллиопа понимала, почему. У Палака уже и так была Ольвия, покорный торговый город, где он не тронул ни соломинки. Его союзники пришли за добычей. И пусть они возьмут её здесь, в городе, который мало что значит.

И скифское воинство бросилось на беззащитный город. Так изголодавшаяся за зиму стая волков бросается на заблудившуюся овечку.

Часть II. Праздник в таврийских горах

Глава 6. Счастливые тавры

18

Лик, Еловрит, Маес и все остальные даже и не думали о судьбе негостеприимного города. Морское путешествие смывало все тёмные мысли.

Они шли вдоль берега на лёгком беспалубном паруснике. Такие дешёвые кораблики с небольшим грузом шныряют по двум морям и даже решаются выйти в моря дальние. Весло у судна было одно-единственное – рулевое. Гребцам нужно место, а его на тесном судне совсем не хватало – четарнадцать шагов в длину, четыре в ширину, и повсюду стоят бочки и ящики. Подвал в Херсонесе, где они жили с Маесом, казался теперь Лику на удивление просторным.

Город Херсонес уже потому удачно расположен, что из него можно плыть в понтийскую столицу напрямую через море. Так мореход избежит коварства течений востока и запада и за два дня довезёт груз до Синопа.

Если плыть осторожнее, вдоль побережья, то что восточным путём. что западным получится дольше.

Но это для обычных кораблей. Для Лика и Маеса идти напрямую из Херсонеса не получится.

Первая причина – Лик и Маес изгнаны из города постановлением народного собрания. Пусть стратег Евдокс и признал его союзником, – но указ об изгнании так и не отменили. Городской совет напомнил Евдоксу, что он, конечно, стратег – но не единственный. Поэтому Лика не пустят в главный город колонии – пусть даже на корабле.

Конечно, можно было насыпать на доски судна песка и приказать Лику лечь, чтобы он формально был не на земле Херсонеса. Но такая хитрость срабатывала только во времена героев, когда даже лесные демоны соблюдали клятвы. В наш железный век люди стали вероломны, нарушают клятвы, а тех, кто ищет убежища в храме, отрывают от алтарей, чтобы зарезать прямо на пороге. Мешок песка не остановит геркалейцев, особенно на пороге войны.

Вторая причина – образование. Еловрит хотел увидеть новое поселение в Крабовой Бухте. Палак пытался забрать удобную бухту себе, но Лик с помощью военной хитрости сумел вернуть бухту прежним хозяевам – строптивым горным скифам, которых называют таврами.

Впрочем, если сейчас Палак отберёт Калимену, то у него будет ещё более удобная бухта, превосходно обустроенная, и запас рабов, чтобы сделать её ещё лучше. А если он возьмёт ещё и Херсонес, до сможет обрушить на тавров всю свою армию, вместе с чудовищными изобретениями беглого чародея Гиппаса. Лик совсем немного сталкивался с его изобретениями – и уже мог назвать с десяток причин, почему колдуна следует немедленно убить.

Места на кораблике не было и отряду пришлось разделиться. Лик и Маес вели тавров обратно в Крабовую Бухту по суше, а Ихневмон, Еловрит и несколько слуг следовали за ними вдоль берега на кораблике. Иногда кто-нибудь из тавров забирался на корабль с сетью, чтобы порыбачить для ужина.

Это было удивительно весёлое путешествие. Сначала шли по мелководью и с корабля можно было разглядеть сквозь спокойную прозрачную воду круглые пятна подводного мха. Потом море стало глубже, а пляжи пропали. Складчатые скалы обрывались прямо в воду и изредка расступались бесприютным пляжем, засыпанном серыми валунами. На этих участках отряд, что шёл по берегу, просился на борт и даже обещал грести. Но ветер был попутный и грести не понадобилось.

Вот они прошли известняковые арки Чёрного Мыса и обогнули прибрежный заболоченный лес. На это ушло четыре дня – и все эти дни были незабываемы. Затем они проскользнули мимо стен гордого Херсонеса. А ещё через полтора дня добрались до Крабовой Бухты.

Последние часы были самыми сложными. Приходилось карабкаться по горам , залегать, пока разведчики проверят, нет ли впереди конного патруля,– и утешать себя тем, что если враг снова решит опять атаковать Бухту, ему тоже придётся преодолеть все эти подъёмы и переходы. Скалы и бедная земля защищали Бухту ещё лучше, чем высокие каменные стены вроде тех, что они видели в Херсонесе и Калимене.

Внутри, среди зарослей, уже стояли шалашики и первые хижины тавров. Всё больше горных скифов возвращались сюда, и было даже несколько переселенцев. Когда Лик увидел на горизонте дым костров, он сразу почувствовал себя как дома.

Еловриту тоже здесь нравилось. Он то любовался бухтой, то рассматривал шалаши. Когда он переводил взгляд на шалаши, его взгляд становился жёстким и взрослым.

– Посмотри на эти шалашики – и ты увидишь зародыш города,– говорил ему Ихневмон, хватая за тунику с такой яростью, что чуть не свалил мальчишку в воду,– То же самое, что в ватаге Лика – зародыш государства.

Почти все жители вышли встретить их экспедицию. За эти дни они успели соскучиться по-новостями. Командовала ими мать Агры, всё такая же сухая и с траурными маками в волосах.

– Удалось ли победить врагов?– спросила она.

– Враги не явились,– признался Лик,– А наши друзья сказали, что они нам не друзьям. Но трофеи есть.

И продемонстрировал мешок с головой Кадуита. Он собирался показать и саму голову, но одного взгляда на частично обглоданный муравьями череп оказалось достаточно. Будь голова целой, она бы смотрелась жутко. Успей муравья доесть плоть – голый черп бы выглядел достойным трофеем..

А сейчас она смотрелась просто отвратительно. Для триумфа такое не годится.

Жители всё поняли. Известие о недолгом правлении Кадуита уже до них дошло.

– Лик заберёт её себе, чтобы сделать чашу,– пояснил Дандалид.

– Он собирается и дальше путешествовать,– вступил его брат-близнец.

– В пути он может оказаться в других местах, где живут скифы,– продолжал Дандалид,– И если будут устраивать пир и пускать круговую чашу, он тоже сможет там пить и есть.

– Потому что покажет голову убитого врага!

– И он сможет рассказать им про нас, про наш посёлок, наши дела, наши подвиги!

– Про то, как мы воевали с деревней, что под оливами.

– И как падала Калимена под ударом скифского царя.

– Ихневмон!– не выдержал на этом месте Лик,– Что ты устроил? Что ты им наболтал? Из-за тебя ребята превращаются в политиков.

Но было поздно. Всех заинтересовали известия о Калимене. Лику пришлось рассказывать.

Он сразу предупредил, что не видел падения и может только предполагать. Но описание возможной осады и штурма так его увлекло, что они с ребятами даже вылепили из песка на прибрежном пляже что-то вроде калименской оборонительной стены и показали, разложив камешки, как Палак встанет рядом лагерем и куда ударит во время штурма.

– Царь Палак, конечно, хуже собаки,– сказала жрица,– Но как ловко он захватывает города! Нам со времён царя Атея и не снились такие победы. Я уж думала, нет в степи нормальных воинов, все разбрелись и служат наёмниками в чужих землях.

– Ничего хорошего в этом нет,– огрызнулся Маес,– Справится с городами – и за вас возьмётся. Думаете, он простит нам побоище, которое мы ему здесь устроили?

– А вот царь Танай дошёл до южной страны Кеми…– заметили в задних рядах.

– Дошёл,– вместо Лика ответил Маес,– А ещё до этого Везосис из той самой страны Кеми дошёл до наших берегов. Древние люди были крепче и выносливей. чем мы, они легко переносили такие походы, и могли за одну ночь оплодотворить шестьдесят девиц. Но ты сам посмотри – и Танай, и Везосис вели войны с отдаленными народами, а не с соседями. И победы им было достаточно. Потому что искали они не власти себе, а славы своим народам! А теперь сравни с тем, что царь Палак делает. Одних порабощает, других огнём жжёт.

– Но Каллиопу он освободил,– напомнил Савлий, и на его глаза словно опустилась дымка.

– А ты женщинам верь побольше!– оборвал его Лик.

19

На корабле нашлись лепёшки, а Ихневмон раздобыл в посёлке козий сыр. Еловрит удивился.

– У вас бывает сыр?– спросил мальчик, с удивлением разглядывая твёрдые белые шарики.

– В этих местах не может не быть сыра,– заметил Ихневмон,– Есть коровы, козы, кобылицы. Значит, молока много. А из молока делают сыр. Кстати, хорошо ещё стебель сельдерея положить, чтобы хрустело.

– Но я ничего про сыр не слышал!

– В том, что ты про него не слышал, виноваты купцы, а не сыроделы,– назидательно прознёс Ихневмон.– Это они донесли до всех четырёх сторон света славу колонской смолы, гирканских мечей и массагетской краски для одежды.

К ним подошёл и Лик. Он не мог отделаться от беспокойства за неожиданного гостя. Теперь посёлок казался ему бестолковым и взъерошенным, словно необузданный конь, что только что прискакал из степи.

Еловрит повернул к нему голову и произнёс, не меняя серьёзного выражения лица.

– Это самый счастливый день в моей жизни. Никогда ещё так не веселился.

Лик всё равно чувствовал себя неловко.

– Здесь, среди скифов, другие обычаи. Тебе придётся привыкать.

– В Скифии весело,– с уверенностью заявил Еловрит,– Я пока не знаю вашего языка, но я бы хотел у вас пожить. Про вас много пишут элегические поэты нового стиля. Охотился бы на туров, стрелял из лука, занимался любовью в телегах, одаривал идолы в центре деревни, рисовал на кварце…

– Что?– Лик почувствовал себя, как в детстве, когда ещё толком не знал гераклейского наречия.

– На кварце! Ты видел когда-нибудь кварц?

– Нет. Это зверь какой-то?

– Это минерал. Впрочем, неважно. Со жрецами я бы общался, но всё равно уходил бы в дружину.

– Ты всё-таки определись,– серьёзно сказал Лик,– В энарии или в дружину. На энария надо десять лет учиться. И ты не подойдёшь.

Еловрит нахмурился.

– Ты думаешь, я их науку не освою?

– Науку может быть и освоишь. Но ты даже сейчас недостаточно похож на девочку.

– Ладно, я уже определился, что энареи мне не по душе,– юноша отвернулся и теперь смотрел в море,– А ещё я летал бы наперегонки с вольными волками на челкастых конях.

– Челкастых?– снова удивился Лик.

– Ну да,– ответил Еловрит,– У вас, в Скифии, все лошади челкастые. Я видел на росписях.

– Не все,– ответил юный оборотень,– Я жил в Киммерии и Таврии, там лошадей не стригут.

– Значит, стригут в какой-то другой Скифии!

– Это что за другая Скифия вдруг обнаружилась? За Гирканским морем?

– Ну есть же две Иберии и две Албании! Вот и Скифий, наверное, несколько.

– В той Скифии, про которую ты рассказываешь, я бы тоже пожил,– заметил Лик,– Может, она и не красивее моих родных мест, но куда безопасней. Однако даже я не знаю, где такая Скифия расположена. В следующий раз, когда увидишь росписи, посмотри внимательно. Вдруг там нарисована карта или указания для путешественников.

– А что про всё остальное скажешь?

– Я думаю, в телеге некоторые дела делать опасно,– с видом знатока сообщил Лик,– Кто угодно может увидеть, особенно её родители. Возьмут кнут, как пропишут за всё хорошее, и потом заставят жениться. А это самое страшное. Даже если её отец в отъезде, мать вместо него справится. Ты же слышал, что у нас, в степи, женщины очень решительные. Не то, что у вас, горожан…

– Согласен,– серьёзно ответил юный эллин,– В открытой степи надо соблюдать осторожность.

– А ещё я не очень понимаю – что за статуи в центре деревни?

– Ну… каменные. Которые на холмах стоят.

– Каменные? Это же надгробия. И зачем вообще деревню на кургане устраивать? Степи что-ли мало? Там же, наверное, ничего расти не будет, потому что земля мёртвая.

– Вот они какие, скифские тайны!

– Никакой тайны в деревнях нет. И жить там не следует. Если хочешь, чтобы скифы тебя уважали – даже не смотри на деревни. Лучше разводить скот. А ещё лучше – воюй. Никто не решится сказать воину в лицо, что тот бесполезен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.