Петр Ингвин
Мужское счастье

Пролог

Банка с тоником в руке Ивана шипела и покряхтывала сминаемыми боками, ноги, вытянутые вдоль дивана, уперлись в подушку, душу переполняло счастье. Шумел телевизор. Из окна веяло июньской прохладой, сквозь шторы пробивался свет фонарей. В кресле рядом с диваном потягивал пиво Дабрый, тоже с русым «ежиком» над скуластым лицом, тоже мускулисто-поджарый, хотя и набравший после службы пару лишних кило. В армии его часто путали с Иваном, пока Дабрый не сломал нос. Сейчас приятель выглядел брутальнее, зато Иван – красивее. Блок рекламы перед вторым таймом затянулся, Маша принесла бутерброды. Иван погладил ее по руке, она чмокнула его в щеку, обоих на миг притянуло друг к другу.

Маша вернулась на кухню, Дабрый с удовольствием проводил ее взглядом. Иван не ревновал. Глупо. Он и Маша – две встретившиеся половинки, третий здесь лишний. Дабрый понимал это как никто другой. После каждого появления Маши он оборачивался к Ивану и с демонстративной завистью качал головой: «Эх, и повезло же тебе, паршивец».

Дабрый любил ходить к ним гости. «Погляжу на вас – и вновь жениться хочется», – вылетало у него периодически. Даброму не повезло, жена ушла, причиной называли измены Даброго. Интуиция подсказывала Ивану, что не все так просто. Впрочем, он в чужую жизнь не вмешивался, если друг захочет – расскажет сам.

Маша порхала с кухни в гостиную и обратно – счастливая, веселая, светившаяся изнутри.

– Иван да Марья, – протянул Дабрый, откинувшись на спинку кресла. – Лепота.

Иван оглянулся на кухню, где журчала вода и звонко стучали тарелки, собрался с силами и выдохнул:

– Кое-что о лепоте и ей подобным. Что ты знаешь о Лиапате?

Дабрый поперхнулся, пиво пошло через нос.

– О ком? – с трудом продралось сквозь кашель.

Иван глядел прямо, а глаза друга изучали узоры на обоях.

Так и думалось, Дабрый знает. Знают практически все, и удивительно, что тайна остается тайной. Странно. Народная мудрость гласит: где знают двое, знает и свинья. А здесь – весь город в курсе, и… молчок. Тотальный.

Так не бывает. Не может и не должно быть. Похоже на гипноз, будто город погрузился в сон, где запретили упоминать определенную тему. Недостоверные слухи, обрывки разговоров, случайные обмолвки – вот все, чем располагал Иван. Он даже сомневался, что предмет интереса существует в реальности. Реакция друга доказывала однозначно: Лиапата – не миф.

По телевизору комментатор объявил о начале второго тайма, трибуны ревели, шум стоял оглушительный. Иван склонился к уху Даброго:

– Можешь устроить встречу?

Дабрый покосился на дверь кухни и тоже понизил голос:

– Ты ведь женишься.

– Именно поэтому.

Глава 1. Жених

В городке, где проживал сослуживец, Иван оказался не по собственной воле. Тихомировск – небольшой районный центр на отшибе цивилизации, не так давно народ массово бежал отсюда в областной центр или, если позволяли наглость и амбиции, в далекую столицу. Сейчас дела наладились, единственный в городе завод восстановился, появилась работа, и места уехавших с успехом занимали приезжие из окрестных деревень.

Иван попал сюда три месяца назад, когда прохожие с трудом балансировали на покрытом жидкой кашицей гололеде, а за шиворот со снайперской точностью летела капель. Тянувшееся полдня заседание суда завершилось, и ноги несли Ивана по знакомому адресу. Все закончилось хорошо, душа пела, долгожданное солнце заставляло щуриться. Два года условно с освобождением из зала суда вместо реального срока – разве бывает что-то лучше?

На узком тротуаре пришлось потесниться – навстречу прошли двое коммунальных работников в спецжилетах с надписями. Не обращая внимания на окружающих, работяги крыли друг друга многоэтажными оборотами, от которых покраснел бы даже филолог. Дело шло к рукоприкладству. Посторонних оба намечавшихся драчуна игнорировали, но голосов не повышали, и смысл ссоры оставался непонятен – основная часть слов перекрывалась дорожным шумом. Коммунальщики миновали Ивана, а через минуту за спиной раздался выкрик, похожий на невнятное ругательство. То, что случилось потом, напоминало фильм в жанре абсурда. Словно по команде, немногочисленные мужчины с обеих сторон улицы ринулись разнимать подравшихся коммунальщиков. Поражала согласованность действий, как в армии, без раздумий и колебаний. Точнее, сначала поразили согласованность действий и самоотверженность, с которой в драку полез каждый, кто оказался в пределах слышимости, а дальнейшее вызвало сомнения в собственном рассудке. Разнимать дерущихся никто не собирался, мужчины вместе били одного – руками и ногами, как личного врага. Сопротивляться толпе тот не мог. Сжавшись в позу эмбриона, он катался по каше из снега и грязи и закрывался руками, а сбежавшиеся мужики всех возрастов, от парней до пожилых, пинали его в лицо, в живот и в спину. И все это в абсолютном молчании – никто не объяснял причин нападения. Рядом останавливались машины, водители подключались к избиению. Тоже только мужчины. Женщины – с улицы и в машинах – звонили в полицию, и это были единственные голоса кроме вскриков жертвы. Мужчины делали свое дело безмолвно и сосредоточенно.

Иван остановился. Он не мог уйти и не узнать, чем все кончится. Первым порывом, когда все началось, было броситься на помощь… но – кому? На лицах избивавших читалась правота, каждый из подключившихся знал со стопроцентной уверенностью, что жертва виновна. Конечно, стоило вмешаться и разобраться, но не в нынешнем положении Ивана, при двух годах условно. Один необдуманный поступок – и срок обратится в реальный.

Через минуту прибыла полицейская машина, она подъехала словно бы нехотя, не включая сирены. Дверцы открылись, изнутри вальяжно вылезли два стража порядка. Избиение к тому времени прекратилось, толпа стояла над упавшим, кто-то даже помог ему подняться. С чувством выполненного долга мужчины разошлись, один что-то сказал полицейским, те забрали избитого. На этом все кончилось. Жизнь маленького городка продолжилась, словно ничего не случилось. Видимо, ничего и не случилось, иначе без опроса свидетелей и задержаний не обошлось бы. Однако, весело у них тут, в Тихомировске. Тихо и мирно, ага.

До нужного адреса оставалось пройти пару пятиэтажек, когда внимание привлекла новая сценка. По противоположной стороне улицы шла девушка – невысокая, стройная, по-весеннему воздушная. Шла – не то слово. Девушка парила над лужами, вызывая в памяти песню о летящей походке и школьные строчки про мимолетное виденье – гения чистой красоты. Распахнутое синее пальто развевалось, при каждом шаге на спине маятником раскачивалась коса того же золотисто-русого цвета, как волосы Ивана.

Рядом с девушкой по дороге медленно полз черный автомобиль. Такие седаны бизнес-класса с мордой сытого дракона и телом бегемота любят все, у кого есть деньги и возможности. В салоне могли находиться как те, для кого закон – слуга и средство, так и те, для кого он противник. Задние стекла закрывала тонировка, колеса с хрустом давили притротуарные сугробы, из окошка переднего пассажира слышался уговаривающий мужской голос. Девушка рассердилась в ответ:

– Не надо меня подвозить, отстаньте.

Ее голос соответствовал внешности. Не голос, а пение ангела. Это оказалось последней каплей, два года в колонии стоили такой встречи. Если это не судьба, то идите в пекло все, кто не верит в любовь с первого взгляда. Любовь с первого взгляда – она не внезапна, она ожидаема, потому что выстрадана.

Вынутый телефон незаметно, от бедра, запечатлел сценку на фотокамеру – на случай будущих разбирательств, затем Иван перебежал дорогу.

– Она со мной.

Он заслонил собой девушку.

Немая сцена длилась пару секунд, но иногда такие секунды стоили жизни. Произошедший обмен взглядами показал решимость обеих сторон стоять на своем. Из автомобиля на Ивана глядели две абсолютно бандитские физиономии, словно перенесенные из фильмов про девяностые. Похоже, нарвался Иван основательно, сейчас ему покажут кто есть кто, и не важно, выиграет он в планирующихся активных переговорах или проиграет. Как и избитого толпой бедолагу, его увезет полиция, а к прежнему сроку добавится новый. Придет ли спасенная на свидание?

Успеть бы имя спросить. В обвинительном заключении о ней, конечно же, напишут все, но что с того? Кстати, возможно, имя обладательницы русой косы и ангельского голоса не появится в протоколе. Никакой девушки, скажут, не было, а причину случившегося руко-ного-прикладства возьмут любую, с потолка, поскольку участники драки друг с другом не знакомы. В руках опытного прокурора причинно-следственные связи легко видоизменятся на следственно-причинные. Самое обидное здесь для Ивана, что он не возразит, иначе получится, что специально полез на рожон в надежде на знакомство.

Само собой, он полез специально, но вслух об этом не скажешь. Все, что у него останется – смазанный снимок. Если телефон не отберут или не сломают.

Локоть Ивана обернула девичья рука, к боку прижалось нежное тело незнакомки. Поведение девушки недвусмысленно показало, что она – с Иваном. Стекло над дверцей поднялось, и с рыком гоночного болида автомобиль унесся вдаль. Иван автоматически запомнил номер. Надо бы с Дабрым посоветоваться. У любого поступка бывают долгоиграющие последствия, а Иван в городе – гость, приехал именно к сослуживцу. Не хотелось бы доставить лишних хлопот.

Только теперь, когда ситуация навсегда или временно разрешилась, Иван повернулся к спасенной от чужой назойливости. На него с восхищением глядели ясные карие глаза. В сочетании с золотом волос они выглядели яркими и пронзительными, нежными и бездонными, в них хотелось тонуть, и чтобы спасения не было.

– Кто это? – Иван кивнул в сторону опустевшей дороги.

– Поклонник. Спасибо, что вмешался.

– Могу поговорить с ним по-мужски, и тебя больше не побеспокоят.

Девушка улыбнулась:

– Ты даже не знаешь кто это.

– Он тоже не знает кто я. Ты, кстати, тоже. Иван.

Так они познакомились. Девушку звали Маша, она была ненамного младше Ивана, ей только что исполнилось двадцать три. Она работала бухгалтером в разросшемся на окраине медицинском центре. Ее голос журчал, как весенний ручей, «р» звучала подчеркнуто четко, как у испанцев, а иногда срывалась в милое грассирование. Светлое лицо, чистый взор, кроткий и добрый, смешливость, по-детски наивная улыбка, невероятное обаяние – все вместе сложилось в образ материализовавшейся мечты. Иван был очарован и покорен. Он не напрашивался в провожатые, это получилось само. Они с Машей продолжили идти под руку, квартал пролетал за кварталом, снег чередовался с грязью, и через одну лужу Иван без спросу перенес Машу на руках. Она вздрогнула, руки крепко обхватили его шею. Когда он опускал Машу на землю, расцепление рук с обеих сторон произошло замедленно, невольная заминка сказала о многом.

Однажды показалось, что вдали вновь мелькнул черный автомобиль поклонника. Или похожий.

– Надеюсь, что кажется, но, похоже, за тобой следят. Объяснить товарищу, где его место?

Маша удивленно огляделась по сторонам:

– Глупости. А про Витю забудь, он хороший. Даже если следит, то потому, что боится за меня. Как ты сказал, он тебя не знает.

Значит, «Витя». Что может деревенский парень, пусть и отслуживший, как герой фильма «Брат», «писарем в штабе», против владельца крутой тачки и его друзей? Ладно бы – дома, а то – на территории противника.

– Витя не слишком назойливый?

– Он работает в «Леопарде».

– Вышибалой?

– «Леопард» – не бар и не клуб, это охранное предприятие. Ты человек в городе новый, и Витя присматривает, чтобы со мной ничего не случилось.

Некоторые из прохожих кивали Маше, она кивала в ответ и еще крепче прижималась боком к Ивану. В маленьком городе – почти как в деревне, все знакомы напрямую или через одного. Иван давно оглядел пальцы Маши, крепко обнимавшей его локоть. Обручального кольца не было. И Маша не боялась идти с Иваном на виду у знакомых. Отсюда следовало два приятных вывода. Во-первых, сейчас у Маши никого нет на личном фронте, и, во-вторых, Иван признан достойным занять место кавалера, как минимум, временно. Дальнейшее зависело от него.

За разговорами незаметно дошли до нужного места, перед входом во двор между девятиэтажкой и обувным магазином Маша остановилась:

– Дальше не надо.

– А если еще что-то случится или кто-то пристанет? Я взялся провожать, мой долг – доставить до дверей в целости и сохранности.

– До дверей? – В интонации послышалась ирония.

Иван опустил глаза.

– Так точно.

Почему-то вырвалось это глубоко вколоченное армейское выражение. Как ни странно, оно оказалось к месту, Маша улыбнулась:

– У подъезда бабульки сидят, это наше местное ФСБ: все видят и все обо всех знают. Обо мне слухи пойдут, а тебя, пока не выпотрошат до седьмого колена, не отпустят.

– Мне скрывать нечего. Если будущие досужие разговоры тебя не смущают, то пусть судачат, сколько хотят – мне не повредит, а к тебе с глупостями больше никто не сунется.

Всего миг понадобился Маше, чтобы принять решение:

– Пойдем.

Бабульки защищали вход в подъезд лучше крепостной стены, пробьешься только с морем крови и горой трупов. Навстречу выставились штыки изучающих взглядов:

– Это кто же такой молодой и красивый?

Маша не успела ничего сказать.

– Жених, – объявил Иван.

– Неужто? И когда же свадьба?

– Летом. Приглашаю.

В повисшей тишине громко простонала стальная дверь подъезда.

Квартира Маши оказалась на втором этаже, даже поговорить не успели. У порога Иван остановился:

– Как и обещал – до дверей.

– Спасибо. – Маша протянула ему руку.

Иван легонько сжал в ладони крохотные пальчики. Они задержались в его руке всего на миг, но этого хватило, чтобы решиться:

– Насчет свадьбы… я серьезно. Понимаю, что выглядит глупо, ты не знаешь обо мне почти ничего, но что мешает узнать больше? – За соседской дверью кричали дети, оттуда тянуло борщом, Иван непроизвольно сглотнул – он с утра ничего не ел. – Можно, я тебе позвоню?

Реакция на запах еды не прошла незамеченной.

– Макароны будешь? – спросила Маша с доброй улыбкой.

Глава 2. Сослуживцы

Иван не знал, что счастье бывает настолько полным. Когда счастлив несмотря ни на что. Ничего внезапного между ними с Машей не произошло, Маша накормила макаронами с сосиской и напоила чаем, Иван рассказал о себе. Маша слушала с интересом, а когда Иван закончил, проводила к двери.

Реакция Маши на спонтанное предложение руки и сердца оставалась непонятной, чувствовалась внутренняя борьба. Еще бы не сомневаться, Иван понимал, он не подарок, и в рассказе о себе не затушевывал неприятное, говорил как есть. О прежних проблемах с алкоголем. Об условном сроке. О временной неустроенности в жизни из-за желания уехать из родной деревни. От Маши он ничего не скрыл.

Квартира оказалась стандартной «двушкой» с раздельными комнатами, она состояла из прихожей, гостиной, спальни, кухни и санузла. Обстановка показывала, что Маша живет одна. В квартире чувствовались уют и достаток, здесь было все, что требовалось современному человеку, от компьютера и большого телевизора в гостиной до паровой кофеварки и посудомоечной машины на кухне. На взгляд Ивана Маша жила богато. Что-то подобное он видел только в доме Коляуса, еще одного сослуживца, который неплохо устроился в областном центре. Наследница обеспеченных родителей? Не похоже. Никаких мажорских заскоков, скромная одежда, застенчивость, милое обаяние… Внешность и поведение Маши ни в чем не пересекались с чванливостью и высокомерием встречаемых Иваном представительниц «золотой молодежи» – прожигательниц жизни и любительниц дорогих развлечений. Маша казалась чужой среди отнюдь не дешевых вещей, и в то же время каким-то образом смотрелась органично – уют в квартире она, без сомнений, создавала сама. Маша заметила интерес Ивана, и оказалось, что обстановка и техника остались от старшей сестры Лены. Сестра, как объяснила Маша, занимается бизнесом, а живет в собственном коттедже за городом.

В городке с населением в десяток тысяч сестра Маши считалась кем-то вроде олигарха, а Маша, соответственно, – желанной добычей охотников за богатством. Теперь в собственных глазах и, что намного обиднее, в глазах Маши Иван выглядел не лучшим образом. Когда они с Машей знакомились на улице, он не знал о ее достатке, но, с ее точки зрения, знать мог, и обратного сейчас не докажешь. Настроение упало и разбилось.

– Я тебе позвоню? – спросил он с надеждой.

– Не надо звонить. – Глядя, как у Ивана вытягивается лицо, Маша быстро добавила: – Приходи завтра в это же время, буду ждать.

По лестнице Иван слетел как на крыльях. На выходе его остановил заслон бабулек, взбудораженных новостями и, со времени прохода Ивана и Маши, неимоверно размножившихся между скамьями подъезда, как амебы в питательной среде. На памяти Ивана столько старушек собиралось вместе, только если кто-то помер.

– Как звать? – начался допрос.

– Иван.

– Пьешь?

– Нет.

– Все так говорят.

– Не пью вообще, даже пива.

– Куришь? Наша Маша не курит.

Иван смял в кармане начатую пачку.

– Нет.

Давно собирался бросить. Повода лучше, чем нынешний, не придумать. И мотива.

– Это хорошо, – констатировали бабульки. – Что-то лицо у тебя незнакомое. Чьих будешь?

– Не местный. Безводновский.

– Это что же, нашу звездочку в деревню увезешь?

– Поглядим – увидим.

– Не отдадим!

– Ну, раз так, то не увезу, найду работу здесь.

– Кто по профессии?

– Водитель.

– Это хорошо, водители всегда нужны.

Иван перешел в контратаку:

– А про Машу ее будущему супругу что-нибудь расскажете?

– Не повезло девке, столько лет…

На разговорившуюся бабку шикнули, она умолкла. Еще одна перекрестилась и начала:

– Зато старшая сестра, глаза б мои ее не видели…

На нее тоже шикнули:

– Не поминай лихо. И не пугай молодого человека. Столько лет одна – наша Машенька заслужила счастья. Всем помогает, для каждого доброе слово найдет, всегда выручит. Сумку донесет, с больным посидит или кого-нибудь пришлет для этого, нужные лекарства добудет. Не девка, а чистое золото, не отдадим кому попало. А ну, садись, выкладывай, кто таков, откуда взялся и как тут оказался.

Иван с удовольствием поведал о себе. За рамками рассказа осталось немного, служба и суд. О первом нельзя, давал подписку. О втором не хотелось. И не стоило рассказывать посторонним, что довело до суда. Вышло глупо и безобразно, виноват сам. Но как же странно переплетены события: не случись пьяной выходки, Иван не встретил бы Машу.

До армии он почти не пил, а когда вернулся – «колесо судьбы» завертелось, подминая и раздавливая до хруста. Возвращение отмечали неделю, затем пошли свадьбы, поминки, дни рождения, профессиональные праздники, юбилеи, дружеские посиделки…

После армии прошло четыре года, выпивка за это время крупно подвела дважды. Сначала, чтобы вырваться из заколдованного круга, Иван уехал в областной центр, где проживал еще один армейский друг, Николай, по прозвищу Коляус, с ударением на «я». Высокий, темноволосый, самый серьезный из тройки друзей, после службы Коляус неплохо устроился у себя в городе и звал друзей к себе – в гости и насовсем. Дабрый из Тихомировска уезжать не собирался, он только что внезапно женился – без свадьбы, просто расписавшись в ЗАГСе и задним числом приняв от друзей поздравления по телефону. С его женой ни Иван, ни Коляус так и не познакомились – развод последовал так же нежданно, как бракосочетание. А Ивана Коляус все же перетянул из его «дярёвни», как с добродушной усмешкой называл Безводное.

Коляус замолвил словечко, также сыграла роль запись в военном билете – у знающих людей номер военной части вызывал легкий трепет. Для начала Ивана взяли водителем при всесильном учреждении, перед корочками которого даже полиция по струнке вытягивается. Открывались невероятные перспективы. Можно повторить карьеру Коляуса, он тоже начинал с низов, а сейчас достиг середины местной иерархии. Правда, Коляус не употреблял спиртного изначально, а проблемы Ивана скрывать не имело смысла – после собеседования организация-наниматель провела проверку, где вскрылось даже то, что Иван о себе и своем семействе не знал. Разрешающие документы ушли в Москву, оттуда – в Питер и, наконец, вернулись со всеми подписями, печатями и согласованиями.

Первое время Иван жил у Коляуса, водил служебный «Ауди», а в свободное время знакомился с городскими девчонками. Капитан Стольский, которого возил Иван, ездил, в числе прочего, в Тихомировск, где удалось пересечься с Дабрым. Капитан расследовал дела, где фигурировала надпись «Пол». Просто три буквы, ничего больше, значения никто не знал. Вытатуированная или вырезанная ножом надпись «Пол» встречалась на опознанных и неопознанных трупах в нераскрытых делах-«висяках» в разных городах области, а также у погибших в автоавариях и даже у самоубийц. Между собой носители надписи знакомы не были. Обстоятельства смерти никак не вязались в систему, ничего общего, ни одной ниточки – кроме надписи. Словно некто нарочно шутил над органами правопорядка, как в двадцатом веке, когда на место преступления подбрасывалась определенная карта из колоды или на стене рисовали черную кошку, чтобы показать крутость и навести следствие на ложные мысли. Сейчас такое поведение назвали бы флешмобом – когда разные люди, не сговариваясь, делают одно и то же. Капитан Стольский ничего не добился, следующие его поездки были посвящены другим проблемам – такой вывод Иван сделал из услышанных телефонных разговоров шефа.

Жизнь наладилась, и казалось, так будет всегда. Достойная зарплата подтолкнула к поиску собственного жилья. Иван выбрал замечательную «однушку» в центре.

Если переезжаешь – как не «проставиться» перед новыми знакомыми, количество которых в большом городе росло не по дням, а по часам? Вечером Иван перебрал, а утром на работу не вышел, мучило похмелье. От квартиры пришлось отказаться и ехать домой – уволили в тот же день.

В Безводном Иван сел за руль самосвала и день за днем возил навоз со свинофермы. Не работа мечты, да. Зато над душой никто не стоит. Впрочем, жизнь кое-чему научила, и выпивал Иван с тех пор только в начале выходных.

Два месяца назад судьба вновь повернулась к нему другим лицом. В одну из пятниц после обеда, когда руки крутили большую ребристую «баранку», а душа предвкушала неотвратимо надвигавшийся отдых, позвонила избитая мужем соседка. Ей больше не к кому было обратиться. Развернувшийся самосвал помчался с фермы в деревню. По дороге Иван накачивал себя злостью и в какой-то миг вскрыл купленное на выходные средство от тоски. Чем меньше оставалось в бутылке, тем больше представлялось и, соответственно, готовилось быть сказанным.

Под весом ударивших десяти тонн металла калитка с забором разлетелись вдребезги. Самое паршивое в случившемся – калитка и забор оказались не те. Нужны были следующие, а управляемый нетвердой рукой грузовик въехал во двор деда Филата, который в тот момент рубил головы кроликам. Дед Филат отшатнулся, когда забор словно взорвался на его глазах, и поднял топор.

Зря. После армии Иван умел больше, чем показывал, хотя и меньше тех же Коляуса и Даброго – оба реально дрались с противником, а не сидели за рулем броневика. Реальный бой – не спарринг в спортзале, в бою другой настрой и другие приоритеты.

Одно движение выскочившего из кабины Ивана – и топор выпал из переломленной руки деда. Ивана увезли в райцентр. Сначала его поместили в камеру предварительного заключения с деревянным настилом для сна, умывальником, дыркой туалета и стенами, покрытыми корявой «шубой» из раствора, чтобы сидельцы ничего не писали. После жуткой ночевки и не менее жуткого утра с раскалывающейся головой и терзающей совестью Ивана перевезли в следственный изолятор. СИЗО – та же тюрьма, но не для осужденных, а для подследственных. Те же камеры, те же порядки, и называют ее сидельцы так же. После прохода по перегороженным решетками коридорам Ивана втолкнули в одну из камер. Стальная дверь захлопнулась за спиной, многократный проворот ключей и лязг наружных запоров разделили жизнь на до и после. Спиртное и глупость остались в прошлом, а каким будет будущее и будет ли оно, зависело от настоящего.

Камера представляла собой большую светлую комнату, люди заполняли ее почти как шпроты консервную банку, тоже в два яруса. Свет давало не закрытое решеткой оконце под потолком, а пылавшие во всю мощь, несмотря на день, яркие лампы. Громко играло радио. Запах заставил вспомнить тренировки по работе с химическими боеприпасами. Темно-зеленые стены практически не имели свободных поверхностей, место на них, кроме торцов двухэтажных нар, похожих на сочлененные строительные леса, занимали крючки-вешалки с верхней одеждой, полочки, дверь с глазком и окошечком, отгороженный самодельной занавеской дырообразный туалет и стальная раковина умывальника.

Из-за стола под окном и с этажей стальных нар на Ивана уставились десятки глаз. В камере размером двадцать квадратных метров находилось не меньше тридцати человек. Кто-то был в одних трусах, кто-то в спортивных «трениках». Кто-то носил футболки, но большинство лишние предметы игнорировало.

Накачанное тело Ивана и, особенно, тельняшка с голубыми полосками подсказали собравшимся, надо ли связываться с новичком по мелочам. Сидельцы приняли Ивана добродушно, рассказ про случившееся и про армию, из-за которой отработанный прием сработал как бы сам собой, вызвали уважение. Местный авторитет Вано, медлительный грузин лет тридцати пяти, хотел взять Ивана (почти тезка, понимаешь!) в «семейку» блатных. Там обрадовались новому бойцу, но Иван испортил чужие планы. Он настоятельно уверял, что попал сюда случайно, на воле жил честно и дальше собирается жить так же. «Честно» в понятии уголовников – как лох. После «собеседования» Ивану указали на кровать-«шконку» посередине между окном и туалетом, там располагались «индивидуалы» и «мужики» (по уголовной масти), категории в криминальном мире неуважаемые.

– Зря ты при всех настаивал на своей «честности», – с горечью шепнул Вано Ивану, когда выдалась возможность. – Мог бы жить как король, теперь отышачишь за себя и «за дядю».

– Я не хочу жить как блатной. Я мужик и горжусь этим.

Вано скривился.

– Да-арагой, – протянул он с кавказским акцентом, – так говорить нельзя. Ты молодой, тебе еще жить и жить, а от сумы и тюрьмы, сам знаешь, не зарекаются. Ты мне нравишься, но сам все испортил, останешься в «мужиках».

Постель состояла из хлипкого матраса поверх трубчатых нар, не менее хлипкой подушки и двух кусков простыни. Простыни выдавались уже в таком виде, их делили пополам для увеличения отчетного количества. Десятки обитателей «хаты», как здесь называли камеру, работали естественными обогревателями, от их дыхания создавалась влажность, сравнимая с парилкой русской бани – постоянно тек пот, кожа чесалась, хотелось раздеться догола, отчего многие ходили именно и только в трусах.

Обитатели «хаты» делились на «семьи» по масти или интересам, и к тем, кто скучковался по интересам, остальные относились по нижней масти сложившейся «семьи». В местной табели о рангах последней мастью после «мужиков» шли «опущенные» – неприкасаемые в прямом смысле слова. Здесь такой был один, по кличке Натуля. У Натули ничего нельзя брать из рук напрямую, следовало сначала положить на шконку. Натуля питался не за общим столом, куда не имел права подходить, а у себя под шконкой, отвечал за уборку туалета и стирку трусов для блатных, а при построении, выводе из камеры и в душевой держался отдельно. Натуля всегда ходил в майке, и только в душевой Иван увидел у него на животе резаную рану в виде трех знакомых букв. Большие «П», «О», «Л». Вот бы капитану Стольскому показать, порадовать.

– Что это значит? – спросил Иван, не приближаясь к Натуле, чтобы не «зашквариться».

– Хрен ее знает. – Натуля почесал живот как раз в районе надписи. – Обиженные мной знакомые сделали, чтобы не забывал.

– Чего не забывал?

– Того, что сделал.

– А что сделал?

– Не сделал того, что обещал.

– А что обещал?

– Забыл.

Натуле не хотелось говорить на эту тему, но отказать он не имел права, масть заставляла его продолжать разговор с более «статусным» и, в первую очередь, более сильным собеседником. Соседи накидали Ивану вариантов перевода надписи: «Половой», «Полчеловека», «Пардон, Окончательно Лоханулся»… Иван слушал и понимал, что версии ничего не значили, они придумывались на ходу, для смеха. Истинного значения слова никто не знал, а говорить правду Натуля не собирался.

Через два дня случилось чудо. При задержании Иван просил родителей позвонить армейскому другу Коляусу, чтобы помог чем сможет. Обросший связями в силовых и правовых ведомствах, Коляус помог. К делу подключился нанятый через него адвокат, и на следующий день Ивана перевели на подписку о невыезде. Это позволило ждать суда на свободе, а не в следственном изоляторе.

Два месяца, пока шло следствие и готовилось к рассмотрению дело (собственно следствие прошло быстро, остальное время заняла очередь в плотном расписании судьи), Иван не пил. Как отрезало. Точнее, отрезвило. Без алкоголя жизнь получалась интереснее в целом, но скучнее по вечерам. Нормальные деревенские девки воротили нос, они помнили «подвиги» Ивана и в исправление не верили. Оставшимися он брезговал. А душа требовала любви.

Настал день суда. На судебное заседание в районный центр приехало, казалось, все Безводное от мала до велика. Раньше, говорят, достаточно было потерпевшему забрать заявление, и милиция прекращала дело – для улучшения статистики. Где те чудесные времена? Милиция переименовалась в полицию, и дела теперь возбуждались по факту преступления. Чтобы замять, замирившись с соседом, речи не шло. Опять же, статистика виновата: раскаявшийся преступник содеянное не отрицает – процент раскрываемости увеличивается. Одно хорошо: в таких случаях много не давали. Ухудшали положение два отягчающих обстоятельства – алкогольное опьянение и применение специальных навыков. Бойцы с подготовкой как у Ивана использовать ее в мирное время не имели права.

Иван починил деду Филату не только разрушенное, но и прочее, что покосилось или непонятно как держалось, помогал по дому и по хозяйству, пока гипс не сняли, и в возмещение ущерба купил телевизор во всю стену – у деда Филата было плохое зрение. Большинство односельчан выступало за молодого водителя горой, поручились почти поголовно, а на суде наперебой расхваливали и уверяли, что лично проследят, чтобы подобного не повторилось.

Не повторится. Возвращаться в Безводное, где каждый будет тыкать в лицо прошлым, Иван не собирался. Прошлое должно оставаться прошлым, иначе оно настоящее.

Судья зачитал приговор, родители расплакались, конвойные по-отечески похлопали по плечу:

– Не надо бы нам снова встречаться, парень.

Дали два года условно. Могло быть хуже, с законом не шутят. Обвинение и защита опротестовывать приговор не собирались, в деле поставили точку. С заседания все разъезжались рейсовыми автобусами, везде мелькали ободряющие и укоряющие знакомые лица, от них хотелось бежать, но приходилось выслушивать поздравления и улыбаться. Наконец, толпа рассосалась. После нескончаемой череды объятий и восторгов, что все кончилось хорошо и, главное, что все действительно кончилось, родителей и бабку с дедом забрал дядя Валера – Ивану хотелось побыть одному, и не только односельчан, но даже родителей видеть не хотелось.

Проживавший в Тихомировске армейский друг не знал о случившемся. Даброму Иван позвонил только из зала суда:

– Твори добро, бро.

Привычную в среде друзей Даброго фразу он сказал так, чтобы неударные «о» прозвучали как протяжные «а», выделенные иронично-«московской» интонацией: «Тваридабро».

– Водяной, итить тебя в тетькину титьку, ты, что ли?!

– Да, бро, я, бро.

Три друга – Иван, Дмитрий, Николай – между собой назывались Коляус, Дабрый и Водяной. Коляус вначале был Коляускасом из-за доставшейся от деда длинной прибалтийской фамилии, затем для простоты сократили. Дабрый – тоже по фамилии, по паспорту он был Дмитрий Дабров. Ивана прозвали по месту жительства. Ерничанье по поводу деревни Безводное продолжалось и в других прозвищах. Например, «Гроза русалок». Периодически друзья напевали: «Иван и русалка, они, если честно, не пара, не пара, не пара…»

Водяным Иван стал для своих, но не дай Бог пошутил бы кто-то другой. Принцип «один за всех, и все за одного» работал безотказно, любому шутнику от троицы сослуживцев доставалось «на орехи» по самое не балуй.

Радость в голосе Даброго сменилась озабоченностью:

– Что-то случилось?

– Нет. Я тут по случаю в твоем Тихомировске оказался…

– Когда ждать?

– Могу хоть сейчас, но ты, наверное, на работе.

После службы Дабрый устроился в полицию, но долго не продержался, и вскоре после развода перешел в охранники – оплата выше, а нервов, ответственности и отчетности меньше.

– С ночевкой?

– Можно.

– Нужно! – В интонации приятеля чувствовалось что-то плутовское. – Подгребай сейчас же, я дома. И тебя ждет приятный сюрприз.

Сюрпризы Иван не любил, но Дабрый сказал «приятный сюрприз», а это могло быть чем угодно – от запотевшей бутылочки чего-то экстраординарного до пьяной вечеринки в самом разгаре. В отличие от бросившего пить Ивана и вечно трезвого Коляуса, Дабрый себя в спиртном не ограничивал.

По пути Иван увидел массовое помешательство и встретил любовь всей жизни. А теперь, после вырванного у судьбы свидания и прошедшего затем долгого допроса бабульками, он добрался, наконец, до первоначальной цели. Дабрый жил на первом этаже ветхой пятиэтажки, он встретил Ивана в дверях:

– Наконец-то, а то все глаза просмотрели: где наш Водяной потерялся, не смыло ли вместе со снегом? Заходи, чувствуй себя как в гостях, но не забывай, что ты дома.

После крепких объятий Иван оказался в прихожей, где попал в другие объятия:

– Ну, привет, Гроза русалок.

– Коляус!

Усталый взгляд, лоб в морщинах, ввалившиеся щеки… Старый друг выглядел так, будто его на годы ссылали в каменоломню. От Коляуса остались только умные проницательные глаза и добрая улыбка, остальное потрепалось и сдулось, как пляжный мяч в конце лета. Даже строгий костюм с галстуком и высокий рост при сохранившейся осанке стального лома не спасали от чувства, что последние месяцы друг работал на износ и вот-вот надорвется окончательно.

– Сообщил Даброму, что приеду с утра, но тоже задержался, – объяснил Коляус. – Пришел за пару минут до тебя. Все кончилось хорошо?

– Два условно.

– Могло быть хуже.

– Вы о чем? – Дабрый напрягся.

– Иван попал в передрягу, отделался условным сроком.

– Почему мне ничего не сказали?!

– Ты бы здание суда штурмом взял, и вместо того, чтобы меня отпустить, нас посадили бы обоих. – Иван знал, что Дабрый сделает ради друзей невозможное, но помощь Коляуса оказалась весомее.

– Еще раз узнаю что-то задним числом – обижусь. – Дабрый показал скуксившимся лицом, как именно он обидится, и повел всех на кухню.

Как в старые добрые времена три неразлучных сослуживца оказались за одним столом. В стаканы разлили квас – более крепкие напитки принимал только Дабрый, но с пивом и прочим он решил повременить. Первый тост – за встречу. Нечасто получалось увидеться. Собственно, встреча втроем – впервые после увольнения. Дабрый сидел за столом в голубой тельняшке и спортивных штанах, Иван снял свитер, под которым оказалась такая же тельняшка. Коляус с улыбкой расстегнул воротник рубашки, где в глубине виднелись голубые полоски.

Дабрый вновь поднял стакан:

– За ВДВ!

Тост прозвучал с ухмылкой, понять ее дано лишь посвященным. «На дембель» Иван, Дабрый и Коляус, как и прочие сослуживцы, отправились в голубых беретах, тельняшках и шевронах с парашютом, а в реальности дело обстояло иначе. Служба проходила в основном в Подмосковье, в хмуром городке с солнечным названием. Были и прыжки, как у обычных десантников, и командировки в горячие точки, как у контрактников, и многое другое, о чем не расскажешь без опасения загреметь далеко и надолго. Профессиональный праздник отмечался двадцать седьмого февраля, хотя ведомство, к которому относилась военная часть, называлось не ССО (сокращение от «сил специальных операций»), а другими тремя буквами. Буквы звучали более грозно и относились к разведке. Дабрый специализировался по рукопашке, Коляусу легко давались задачи планирования и управления, Иван мог починить все, что ездит хотя бы теоретически, и мчать на нем так, чтобы гонщики обзавидовались. Каждый давно понял, что лучше быть, чем казаться, и после службы друзья с горькой усмешкой отворачивались от горделивых «павлинов», увешанных аксельбантами и рядами значков. Настоящие умения не выпячиваются. У себя в деревне Иван не связывался с частенько задиравшими его, как они себя называли, подводником и летчиком. После армии оба гордо демонстрировали соответствующие татуировки на плече, но первый на самом деле возил в военный городок из соседнего хозяйства продукты на подводе (отсюда и «подводник»), а второй в холодильных установках при кухне специальным инструментом намерзший лед откалывал – то есть, не летчик был, а «ледчик».

Дабрый собирался поднять последний безалкогольный тост за дружбу и службу и перейти к пиву, Иван перебил:

– Давайте выпьем за меня.

– За жизнь на свободе и неповторение ошибок! – с удовольствием провозгласил Дабрый.

Иван покачал головой:

– Нет, хотя это тоже. Есть другой повод. Кажется, я женюсь.

Коляус кивнул с одобрением: «Правильно, давно пора, остепенишься, и все будет хорошо». Говорил Коляус только по делу, и выразительное молчание сказало больше, чем сотни ненужных слов. Он был рад за друга и всячески поддерживал в задуманном.

В противовес покойницкому спокойствию Коляуса Дабрый напоминал действующий вулкан.

– Когда? – Он вскочил от возбуждения, новость поразила, обрадовала и заставила вспомнить о неприятном – с семейной жизнью никому из троих пока не везло. – Почему не предупредил, когда звонил?

– Я еще не знал. – Иван вытащил телефон и показал сделанное на улице фото. – Дабрый, видел ее когда-нибудь?

Коляус покосился сбоку на изображение и еще раз одобрительно кивнул, а Дабрый долго всматривался.

– У нас город маленький, – наконец, проговорил он, – все знакомы если не напрямую, то через кого-то. Это Маша, я ее сестру знаю.

– Маша – моя невеста.

– Хороший выбор. – Дабрый отвел глаза.

– Знаешь что-то плохое? Говори.

– Ну… Сказал же – сестру знаю.

– И что с сестрой?

– Сложный человек. И много проблем в прошлом – Маше хронически не везло с родственниками.

Бабульки у подъезда тоже намекали на тяжелое прошлое.

– Отец погиб, – продолжил Дабрый, – мать много лет лежит в больнице.

У Ивана отлегло от сердца. Он предполагал нечто намного худшее.

– А ты, значит, бесповоротно решил жениться? – напирал Дабрый. – Вот так – сразу?

– А как иначе? – Иван напел: – «Любовь нечаянно нагрянет…»

– А твоя избранница?

– Вроде бы согласна.

Коляус грустно улыбнулся, Дабрый во все горло расхохотался:

– «Вроде бы»?!

Иван посерьезнел:

– Я не отступлю. Или она, или никто.

Дабрый достал из холодильника пиво, вскрытая бутылка с шипением взвилась в его руке:

– За тебя и за Машу, чтобы у вас все получилось.

Иван и Коляус за компанию отхлебнули из своих стаканов.

– Авто не знакомо? – Иван еще раз показал фотографиею. – Номер «а»-сто-одинадцать…

– Я вижу. – Дабрый растянул фото пальцами и вгляделся еще раз. – Внутри сидели вот такие? – Его глаза прищурились, щеки надулись, челюсть выпятилась.

– Они самые. – Иван не сдержал улыбки: внешность пристававших к Маше бандюганов Дабрый передал точно. – Пассажира Маша назвала Виктором.

– Это из нашей конторы, и машина наша. – Дабрый почесал выскобленный подбородок. – Охранное агентство «Леопард». Что у вас произошло?

– Не давали Маше прохода. Я ее защитил.

– Защитил?! – Челюсть Даброго поехала вниз. – От Артура и Виктора Алексеевича?!

– Ограничились словами, они уехали, я остался с Машей.

– И сразу понял, что она – твоя судьба? – Глаза Даброго переполняло ехидство. – За одну минуту?

– За несколько часов. Я проводил ее, был в гостях. Сказал, что женюсь. Она сказала, что ждет меня завтра.

– Завтра? – Даброго удалось удивить. – Ты уверен, это точно была Маша? Насколько я ее знаю…

– Плохо разбираешься в людях. – Иван снисходительно вздохнул. – На нужных лекциях спал, наверное. Вернемся к вашему «Леопарду». Рассказываю с такими подробностями, потому что я в городе пока еще гость, и мои случайные терки с местными могут отразиться на тебе, как моем друге.

– Не отразятся, все нормально. – Дабрый вновь поднял бутылку с пивом: – За дружбу, счастье и мир во всем мире!

– Есть еще вопрос, – продолжил Иван.

Дабрый нахмурился:

– Про Машу?

– Про городские особенности.

Иван рассказал, как драка двух коммунальщиков переросла в масштабное избиение – рассказал в деталях, со всеми странностями и не поддающимися уму абсурду, фантасмагоричности и полному бреду произошедшего.

– Ерунда, – отмахнулся Дабрый, – на улицах чего только не бывает. И район у нас не слишком благополучный, хотя и не криминальный в обычном понимании.

Он посчитал, что тема закрыта.

Коляус промолчал. Иван заметил, что информация о драке заинтересовала Коляуса. Но Коляус промолчал, хотя ему, между тем, интересно, и еще как. Иван знал этот цепкий остановившийся взгляд. Ком странностей продолжал расти, как на дрожжах. Даже знакомые люди в Тихомировске начинали вести себя странно.

Иван обратился к Даброму:

– Я поживу у тебя пару дней? Потом сниму квартиру или перееду к Маше.

– Живи сколько надо, мне не в тягость, я только рад.

Иван достал телефон и позвонил родителям:

– Останусь в Тихомировске на некоторое время. Постараюсь найти работу. И еще. Если все будет как планирую – летом женюсь.

Слушая разговор, Дабрый с Коляусом улыбались. Застолье продолжилось, Дабрый поведал о своем незамысловатом житье-бытье, Коляус добавил пару слов о себе: приехал в командировку, завтра отправится по делам в местный аналог своей могущественной конторы. У обоих ничего судьбоносного в жизни не произошло, и после рассказов о смешных случаях на работе решили закругляться – время пролетело незаметно, на улице стемнело, глаза слипались.

Ивану, вопреки возражениям, Дабрый отдал свою кровать, Коляуса разместил на диване, себе постелил на полу.

Среди ночи Иван ощутил прикосновение.

– Тсс! – Дабрый, в трусах и тельняшке, прижал палец к губам и качнул головой в сторону балкона. – Выйдем.

Часы показывали третий час ночи. Иван с Дабрым прошли мимо спавшего Коляуса. На балконе было промозгло и зябко, с неба таращилась унылая луна. Под балконом дворник сгребал снежную кашу к жерлу ливневой канализации, за двором, на проезжей части, дорожники при свете фар чинили прореженный за зиму асфальт, по тротуарам куда-то спешила молодежь и возвращались со второй смены или из гостей компании и отдельные прохожие. По сравнению с днем, людей, конечно, было меньше в разы. Тихомировск не был большим городом, но люди в нем жили такие же, как везде, они брали пример со столицы, которая, как известно, не спит никогда.

– Маша, наверное, мало рассказала о себе, так? – тихо спросил Дабрый.

– Почти ничего. А что?

– С женитьбой ты решил серьезно?

– Попробуешь отговорить – станешь личным врагом.

Дабрый глядел вдаль, где легкое свечение намекало на скорый рассвет.

– У Маши сложная судьба. Лучше узнать обо всем от меня, чтобы не расспрашивать Машу о том, что она сама рассказать не захочет.

Иван приготовился как к бою: что бы ни произошло, он должен победить, потери не важны.

– Отец Маши погиб на производстве, когда Маша еще не родилась, – необычным для него тихим голосом продолжил Дабрый. – После родов ее мама, Анастасия Афанасьевна, погрузнела и подурнела, работа в больнице и дочери-погодки отнимали все время, найти подходящего мужчину не получалось много лет. А когда нашла… – Дабрый проскрипел зубами. – Отчим оказался педофилом. Старшая сестра обратилась в органы, отчима посадили за растление несовершеннолетних. Там с ним что-то случилось – говорят, повесился. Сестры жили с матерью, она не оправилась от случившегося и пошла по наклонной – водила домой мужиков, начала пить. В доме стоял дым коромыслом, гости Анастасии Афанасьевны разговаривали исключительно матом, утром не могли назвать друг друга по имени. Если ты не в курсе, то знай: Маша не переносит алкоголя, сигаретного дыма и сквернословия.

Дабрый считает сказанное проблемой? Он глубоко ошибается.

– Это все?

– Нет. Семейные беды продолжились. Анастасия Афанасьевна все чаще напивалась до белой горячки, а в выборе собутыльников не гнушалась никем. Целый год продолжалась вакханалия, затем в квартиру въехал Андрей – отслуживший сын отчима, сын от первого брака. В свое время отчим умудрился прописать его, и Андрей, никого не спрашивая, въехал на правах хозяина. Анастасия Афанасьевна, естественно, возмущалась, и ее одноразовые дружки возмущались. Андрей жестко навел в доме порядок: выпивох выгнал, а хозяйку приструнил – кулаками. Его желанием было заполучить квартиру, но вмешались чувства, Андрей сошелся с сестрой Маши, на тот момент выпускницей школы. Андрей и Лена жили в одной комнате, остальное семейство – в другой. К Андрею повадились ходить гости, постепенно квартира вновь превратилась в проходной двор. Однажды что-то случилось, Анастасия Афанасьевна вышла из себя, и в ответ на оскорбления Андрей избил ее. Анастасию Афанасьевну увезли в реанимацию. Кстати, с Андреем позже случилось несчастье, он утонул, купаясь пьяным. Мне было обидно. Я хотел придушить его собственными руками. Жизнь Анастасии Афанасьевне врачи спасли, но из комы вывести не смогли. Много лет дочери ходят к маме в Центр, прогресса нет – она остается в прежнем полуживом состоянии.

– Откуда все это знаешь?

На языке висело другое: почему интересовался? Тоже нравилась Маша? Или…

Или Маша и есть бывшая жена?!

– Я многое знаю. – Дабрый поморщился в кислой улыбке. – Некоторое время мы с Машей были родственниками.

Мужем и женой?! Вот бы незаметно двинуть Даброму локтем в грудину и скинуть тело с балкона. Иван сжал кисти на перилах балкона так, что влажное дерево заскрипело.

Нельзя давать волю чувствам. Обычно все или лучше, или хуже того, чем кажется на первый взгляд, но никогда не бывает тем, чем кажется. Надо подождать, дослушать до конца, пересилить себя. Дабрый – старый проверенный друг, он не будет зря нарываться на неприятности. Если он что-то рассказывает, то хочет как лучше.

Ранее он говорил, что знает сестру Маши. Сказать можно что угодно. Дабрый умеет говорить, язык у него подвешен отлично.

Помолчав несколько секунд, Дабрый закончил рассказ:

– Моя бывшая жена – ее родная сестра.

Глава 3. Коляус раскрывается

Рано утром Дабрый ушел на работу, на кухонном столе остались две связки ключей и записка: «Еда – в холодильнике, ключи – для вас, вернусь вечером».

Коляус встал раньше Ивана и, выбритый, в строгом костюме, завтракал на кухне.

– Садись, – указал он Ивану на стул рядом. – Колбаса, сыр, масло, варенье – на выбор, чайник вскипел, чайные пакетики и растворимый кофе – в верхнем шкафчике.

Иван намазал хлеб маслом, положил на него кусок колбасы и прижал сверху пластинкой сыра.

– Коляус. – Он откусил от бутерброда и, пережевывая, продолжил с полным ртом. – При случае передай капитану Стольскому, что в местном следственном изоляторе в хате «два-два» под шконкой лежит живая надпись «Пол», зовут ее Натуля, надпись ей нанесли насильно за обиду некой компании.

– Передам. – Коляус огляделся по сторонам с такой подозрительностью, словно выдавал государственные тайны, а здесь могли подслушать. – Если увижу.

Он был взвинчен, хотя старался этого не показывать. Иван вспомнил, что вчера Коляус молчал на темах, которые его интересовали, и вместе с сегодняшним поведением это рисовало удивительную картину.

Коляус предложил:

– Прогуляемся?

Что-то в его лице показало, что просьба – не вздорный каприз, и откровенного разговора, где лишние уши опасны, требуют обстоятельства.

Становилось все страньше и страньше, как говорил дед Филат. Коляус не доверял Даброму в его квартире?!

– Как с языка снял. – Иван бросил в рот кусок колбасы и запил водой. – Я как раз собирался.

Он поднялся вместе с Коляусом.

На улице спрятавшееся за облаками солнце периодически постреливало яркими лучами, машины грозили обрызгать снежной кашей, а грузовики и автобусы обдавали дизельным чадом. Немногочисленные прохожие неслись куда-то с такой скоростью, будто у всех одновременно что-то случилось.

– Расскажи еще раз про вчерашнюю драку. Вспомни каждую подробность, каждого участника, особые приметы и особенности поведения. Мне важно все, особенно то, что осталось за рамками вчерашнего рассказа при Дабром.

– Ты ему не доверяешь?

– Доверять хочу, но не могу. – Коляус опустил взгляд под ноги. – Есть причины.

– Тогда не доверяй и мне.

– Ты не местный, сейчас это главное. Сразу предупреждаю: наш разговор не для посторонних, я открою часть информации для служебного пользования и надеюсь, что это умрет вместе нами.

Иван кивнул. В армии они с Коляусом и Дабрым прикрывали друг другу спины, а государственных секретов знали столько, что доведись разведке пресловутого «партнера» узнать хотя бы половину, ее главное здание в Ленгли утонуло бы в полученных медалях и превратилось в золотую пирамиду. Молчание – золото, а также здоровье, жизнь, спокойная старость и, главное, нерушимая дружба.

– В Тихомировске что-то происходит, что-то непонятное и чрезвычайно опасное, – продолжил Коляус. – Меня прислали разобраться.

– Разве драки, даже если они массовые, перешли в ведение вашего ведомства?

– Дело не в драках, все намного серьезнее. Я приехал для расследования. В городе повторяются случаи массовой немотивированной агрессии, слухи о них доходят регулярно, и создается ощущение, что кто-то сразу же подтирает следы. То, что произошло вчера на твоих глазах – один из массы эпизодов, которым не дают хода. Нигде, кроме Тихомировска, ничего подобного не зарегистрировано, только здесь мужчины массово, словно чьей-то указке, на минуту сходят с ума и начинают кого-то бить.

– Если «по чьей-то указке», то да, – согласился Иван, – это более чем серьезно.

– Особенно серьезно, что власти и силовики знают об этом и покрывают. Наша контора проверяет местное МВД – почему затягивают с расследованиями, не просят помощи и закрывают дела или не заводят их, когда необходимо. Почему скрывают и подтасовывают факты. Почему не опрашиваются очевидцы. Почему свидетельские показания меняются в ходе следственных действий, ни одно из которых не вышло на финишную прямую. Почему камеры наблюдения не сработали в местах, где прошли драки, а чудом сделанные записи «случайно» стерлись по техническим причинам.

Иван с Коляусом шли вдоль улицы к центру города, приходилось щурится от бликов с окон пятиэтажек и от луж, перемешанных со снегом. Коляус периодически оглядывался, Иван тоже косился по сторонам. О слежке ничего не говорило. Вроде бы. Это ничего не значило, о ней даже профессионал не догадается, если объекта «ведут» специалисты своего дела.

Иван пересказал вчерашнюю историю. Он постарался вспомнить каждого участника – где стоял, как выглядел, что делал. Номера машин в памяти не отложились, но Иван помнил марки и цвет, остальное можно восстановить по записям с окрестных городских видеокамер – машины же откуда-то приехали? Сравнительный анализ записей с соседних улиц даст номера, будут выявлены владельцы, от них можно узнать, кто в нужное время сидел за рулем.

– А водители скажут, что нигде не останавливались и знать ничего не знают, – вздохнул Коляус. – Информацию, конечно, соберем, но на вменяемый результат я не рассчитываю. На телефон массовое избиение кто-нибудь снимал?

Иван закрыл глаза, восстанавливая картинку перед внутренним взором.

– Кажется, да. Мужчины закрывали происходящее спинами или напрямую не давали женщинам производить съемку. Кстати, – губы Ивана расплылись в улыбке от шикарной идеи, – на автомобильных видеорегистраторах могли остаться записи!

– Я об этом думал. – Взгляд Коляуса погрустнел. – Надо выявить все проезжавшие машины, где мужчин не было ни за рулем, ни в салоне, иначе записи, наверняка, удалены. Встает проблема: проводить масштабную проверку придется с привлечением местных сотрудников, а они – главные подозреваемые в подтасовке фактов и саботаже.

– А в сети искали? Не может быть, чтобы никто не поделился случайно сделанной записью.

– Первое время ролики и снимки появлялись, с них мы и начинали расследование, другой информации не было. Однако, выложенные записи удалялись авторами, постепенно не осталось ни одного видео- и фотосвидетельства.

Иван усмехнулся:

– У меня появилась версия происходящего. Тихомировск захватили инопланетяне, разум большинства жителей взят пришельцами под контроль, подконтрольные жители избивают тех, чей разум еще свободен и кто желает сообщить об этом остальному миру.

– Что ж, это тоже версия. – Коляус даже не улыбнулся. – И тоже требует рассмотрения.

На очередном перекрестке Коляус остановился у светофора.

– Сейчас у меня встреча в райотделе, к обеду вернусь. – Он посмотрел Ивану в глаза. – К тому, что сейчас скажу, отнесись серьезно. Мы с тобой для Тихомировска чужаки, и я допускаю, что со мной или с тобой может случиться такое же «происшествие», как со вчерашним коммунальщиком, а до него еще с десятками безвинно пострадавших. Если начнется – падай на землю и закрывайся руками и коленями, ни в коем случае никого не трогай, не отвечай действием. Над тобой висит Дамоклов меч условного срока, вытащить тебя из беды будет трудно.

– Думаешь, финт «прикинуться ветошью и не отсвечивать» поможет? Если меня побьют, мои показания «гостя города», наверняка, пойдут против слов массы местных «очевидцев», и мне легко пришьют что угодно: нападение на какого-нибудь бедолагу, применение спецнавыков, против чего как бы и выступит собравшаяся толпа, и, для кучи, сопротивление полиции при задержании. Особенно, если некоторые свидетели для этого сами себя покалечат. После того, что видел, я поверю и не в такое.

– До сих пор обходилось избиениями, пострадавших оберегали от возможности попасть под статью. Избитые сами или, что мне кажется более похожим на правду, под угрозой здоровью или семье сообщали органам правопорядка, что не имеют претензий, после чего их освобождали и с комфортом доставляли домой или в больницу.

– Раз на раз не приходится.

Коляус кивнул:

– Непонятные ситуации имеют тенденцию меняться к худшему, нужно быть готовым ко всему.

– Я готов, прорвемся. Коляус, не в службу, а в дружбу, займи деньжат на цветы. На первое свидание лучше прийти с букетом, а у меня наличных кот наплакал.

– Держи. – Коляус выпотрошил портмоне до основания. – Если не хватит – звони, сниму с карточки.

Коляус ушел по делам, Иван поглядел на часы. До встречи с Машей оставалось больше семи часов. На что убить прорву времени? Покупать букет лучше перед свиданием, чтобы цветы остались свежими.

– Не подскажете, где ближайший цветочный магазин? – поинтересовался Иван у прохожего.

Покупать, конечно, лучше перед свиданием, но узнать, где покупать, как и режим работы, следовало заранее.

– Ближайший? – Прохожий улыбнулся. – Магазин?! Молодой человек, вы из Москвы?

– Я из деревни.

– Тихомировск – не столица, у нас цветами торгуют по утрам на рынке и в единственном павильончике в центре. Пройдите два квартала в сторону храма и сверните направо.

На перекрестке горел красный сигнал светофора, Иван остановился. Позади встал еще кто-то. Этот кто-то встал за спиной слишком близко, отчего былые навыки заставили напрячься, как перед боем, и, чтобы чувствовать себя спокойно, Иван сделал шаг в сторону. Сдвигаясь, он оглянулся назад. На него с вызовом пялился крупный парень, спортивный, в кожаной куртке и сдвинутой на лоб кепке. Типаж – дворовая шпана. Руки свободно висели по швам, на губах застыла специально скроенная улыбочка:

– Закурить есть?

– Не курю.

Иван отвернулся.

– Эй ты, вонь подноготная, не вороти рыло, когда с тобой люди разговаривают.

Очень хотелось ответить по-мужски, чтобы расставить нужные точки раз и навсегда.

Иван сдержался. Два года условно. А он только что встретил любовь.

Брань продолжала изливаться грязным потоком, переходя все границы. Она касалась лично Ивана, его матери и даже Родины, вырастившей и непонятно как носившей на себе такого урода.

Перекресток. По углам расположены магазины, у них, наверняка, есть видеонаблюдение, вероятнее всего – перекрестное. Что покажут камеры, если ответить не словом, а делом?

Отвечать нельзя даже словом, слова потянут за собой поступки.

Когда в череде оскорблений, где с каждой фразой градус повышался, возникла пауза, Иван вновь резко обернулся. Парень отшатнулся от вскинутой руки, его собственные руки дернулись для защиты и усилием воли опустились обратно. Парень не хотел драться. Он собирался вывести Ивана из себя и быть избитым, это стало ясно, как Божий день.

Иван тоже не собирался драться, поднятой рукой он размашисто перекрестил обидчика:

– Я прощаю тебя. Иди с миром.

Загорелся зеленый свет, Иван шагнул на проезжую часть. Парень остался на тротуаре.

Перейдя улицу, Иван оглянулся, на перекрестке никого не было. Опасная ситуация разрешилась удачно, но была ли она последней? Интуиция подсказывала, что истинное веселье только начиналось.

Найдя цветочный павильон и убедившись, что тот работает без перерывов и допоздна, до дома Даброго Иван добрался без проблем, больше никто не просил закурить, не оскорблял и не подначивал другими способами.

Открыв дверь ключом, Иван застыл на пороге. В квартире играла музыка. Дабрый вернулся раньше обещанного срока? Судя по всему, у него что-то случилось: томная мелодия из колонок звала утонуть в печали по несбывшемуся или броситься в объятия первой встречной. На кухне, наверняка, открыта бутылка вина, а в глазах никогда не унывавшего друга плещется тоска одиночества. Приехавшие навестить друзья – это одно, а холодная постель – совсем другое. Иван знал по себе. В последнее время настроение включить такую музыку и забыться в ней накатывало все чаще.

Звук захлопнутой двери растаял в громе из колонок. В прихожей Иван скинул ботинки, и в момент, когда нащупанный в темноте выключатель заставил светильник вспыхнуть, вдоль проема, который вел в комнату, проплыло видение: слева направо прокружилась сногсшибательная блондинка в мужской рубашке с раскинутыми руками и запрокинутой, словно в трансе, головой. Длинные волосы развевались, глаза были блаженно закрыты. Девушка медленно танцевала в одиночку, не замечая происходящего вокруг, из одежды на ней была только рубашка, и рубашка была расстегнута. Гипнотический ритм кружил гостью, чарующая мелодия вбирала в себя до сладкой дрожи и не отпускала из лап забытья. Выглядело красиво настолько, что хотелось присоединиться.

Странно, но, похоже, девушка отдыхала одна, иначе Дабрый танцевал бы с ней или, например, сидел на диване с чем-нибудь согревающим в руке. Хотя, возможно, он сейчас в ванной или на кухне. А если девушка находится здесь одна – кому Дабрый мог доверить ключи?

Бывшая жена?

Бывшая жена Даброго – сестра Маши. Дабрый говорил, что они погодки, и Маша – младшая. Незнакомка на эту роль годилась частично. Длинные золотистые волосы были похожи, а фигура выигрывала у Маши в чисто мужском понимании: грудь раскачивалась под умопомрачительным весом при соответствующем весу убийственном для мужского взгляда объеме, тыл тоже превосходил сдобностью, а тонкой талии позавидовали бы песочные часы. А главное – девушка была моложе Маши. То есть, на роль старшей сестры – бывшей супруги Даброго – она не подходила, если, конечно, глаза не обманывали. С некоторых пор Иван научился доверять глазам, иначе вернулся бы со службы не в полном комплекте или вовсе не выжил.

У друга намечается свидание. Лучше уйти.

Не удалось сделать даже шага назад. Незнакомка заметила постороннего. Взвизг, запахивание рубашки, оторопелый взгляд темных пронзительных глаз:

– Ты кто?!

– Иван, друг Дмитрия. А ты?

Обратиться к молоденькой полураздетой девице на вы не дало что-то глубинное, хотя после армии Иван всех незнакомых называл строго на вы.

– Нина. Очень приятно. – Девушка с интересом разглядывала Ивана. – Я не знала, что у него есть такой друг. Если бы знала… – Она сделала шаг навстречу и заглянула в глаза – чуть снизу, с высоты небольшого роста, макушкой едва дотягивая Ивану до носа. – Думаешь, я подружка Димы? Увы, нет. Когда-то – да, но мне хотелось чего-то большого и светлого, а Димочке хотелось всего и сразу. И всех. – Нина вздохнула. – У тебя возникает резонный вопрос – почему же я тут? Ответ прост и безобразен. От безысходности. Мы с Димочкой давно расстались, но насколько мне известно, он никого не нашел, и я никого не нашла, а тут такая тоска накатила…

– Дабрый придет нескоро.

– Хотела сделать сюрприз, а до его прихода побыть в одиночестве. Но теперь… – Нина сделала еще два шажка к Ивану, отчего почти коснулась грудью. – Тебе говорили, что ты копия Димочки, причем – улучшенная версия?

– Я пойду. – Иван попятился к двери.

– Погоди, мне сейчас нельзя оставаться одной. – Нина схватила его за плечи. Половинки ранее запахнутой незастегнутой рубашки разъехались, Нина этого не заметила или не собиралась замечать. – У тебя не бывает желания напиться так, чтобы забыть обо всем? Не представляешь, как хочется выпить. Но я держусь. Дала себе слово. Потанцуем? – Нина прижалась к Ивану и повела его в медленном танце.

Иван сам «завязал» со спиртным не сразу, с трудом, с жуткими последствиями от срывов. Желание выпить периодически возникало, и кому, как не Ивану, знать, насколько сложно бороться с пожирающим внутренности вожделением. Оставить Нину сейчас, в тоске и безысходности, он не мог.

– Никто не хочет помочь, смотрят как на игрушку, а так хочется найти нормального человека… – Прижавшись к надежному плечу, Нина говорила то, что лежало на душе, но ее грудь и прижимавшийся живот распластались по Ивану, а руки обнимали все крепче.

Еще вчера ничто не мешало утешить девушку и даже закрутить с ней роман, если Дабрый действительно с ней расстался. Это было вчера. Иван сравнивал Нину и Машу, и кроме более выгодных форм Нина не трогала душу ничем. В ее лице не было света и тепла, только холод и тяжесть. Иван помнил, как преобразился мир, когда в нем появилась Маша. Остальное перестало иметь значение. Солнце вспыхнуло Сверхновой, чувства стали ярче, зелень – зеленее. С Ниной – ничего подобного.

В танце рубашка на партнерше распахивалась все сильнее, а чувственное кружение, как оказалось, вело к дивану.

– Прости. – Иван отстранился. – Я не тот, кто утешит, у меня есть девушка, я люблю ее. Дима все еще одинок, подожди его. Я уверен, у вас снова все будет хорошо.

С трудом оторвав от себя девичьи руки, в последней надежде продолжавшие цепляться и останавливать, Иван обулся и вышел.

Оказавшись на улице, он позвонил Даброму:

– Дома тебя ждет сюрприз, поторопись.

– До вечера не смогу. Что там за сюрп… А-а, может, Нинка заявилась? Однажды я ей сдуру ключи оставил. Гони ее в шею, скажи, что друзья приехали, сейчас не до нее, ага?

– Она в таком виде, что мне лучше подождать снаружи. Я уже вышел.

– Погоди, сейчас я ее угомоню, возвращайся.

– Пока она там, я погуляю.

Иван отключился.

Когда он дошел до угла здания, из подъезда выскочила Нина – в джинсах и короткой, подчеркивающей фигуру, куртке, со стянутыми в хвост волосами. На ходу разговаривая по телефону, она села в припаркованный у подъезда «Ситроен» кислотно-желтого цвета. Иван дважды сфотографировал ее на камеру телефона: когда выходила и когда уезжала в машине, чтобы виднелся номер. Впрочем, найти приметный автомобиль труда не составит, в маленьком городе его должен знать каждый.

На вопрос «Зачем искать?» ответ прост: на всякий случай. После рассказа Коляуса Иван не доверял в Тихомировске никому. Теперь даже Даброму. Старый друг, заставляя остаться с бывшей подружкой, проявил удивительную настойчивость. Прежде такого не случалось, ревность Даброго была общеизвестна, делиться женщинами, даже бывшими, было не в его стиле.

Тихомировск – город сюрпризов. Люди в нем меняются до неузнаваемости. Либо – как вариант – их здесь что-то меняет, случайно или намеренно, без их согласия.

Перед глазами в очередной раз прокрутилась сцена вчерашнего избиения. Какой смысл толпе бросаться на беззащитного человека?

Если тобой управляют, то смысл, наверное, есть. Для того, кто управляет.

Глава 4. Город под контролем

В обед вернулся Коляус, с собой он принес кожаный чемодан-«дипломат».

– Ничего не случилось? – Коляус оглядел Ивана на предмет ножевых ран, синяков и наличия конечностей.

– Плохого? Нет. На улице настоятельно просили закурить, все рассосалось безболезненно для обеих сторон. А сюда заявилась бывшая подружка Даброго и пыталась со мной заигрывать.

– Меня задерживали по пустякам, намеренно тянули время, мне и подумалось насчет тебя. Вдруг глупые причины задержек – неспроста, и если со мной на обратном пути ничего не случилось, то, как мне показалось, могло случиться с тобой. Возможно, в выстроенную в голове гипотетическую систему я пытаюсь впихнуть невпихуемое, но мне спокойнее, когда рассмотрены все варианты.

Иван с интересом наблюдал, как Коляус с приборчиком из чемодана ходил в прихожую, на кухню, в санузел и долго водил антенной прибора по комнате.

– Чисто. Камень с души. – Коляус вернул прибор в чемодан и развернул свернутую во много раз прозрачную пленку.

Иван тоже порадовался, что Дабрый – не «инопланетянин», то есть не из тех, кто творит с городом что-то непотребное. Но Дабрый был местным, поэтому, оставаясь внешне своим для всех, на деле он выглядел как свой среди чужих и чужой среди своих. Отныне с ним не поговоришь по душам. Только время расставит все по местам. Сейчас надо быть настороже со всеми.

– Я скину тебе на телефон фото Нины, подружки Даброго.

– В чем-то подозреваешь? – нахмурился Коляус.

– Она меня откровенно соблазняла – с первой минуты, едва увидела в дверях, а Дабрый пытался вернуть меня к ней, когда я ушел. Зная Даброго, не верится, что они действительно «дружили».

– Посмотрю, что можно сделать. – Коляус закрепил пленку на окне, чтобы с улицы звук со стекол не писали. – Закрой шторы, выключи телефон, вытащи из него аккумулятор, наш разговор – не для чужих ушей. Не нравится мне то, что здесь происходит. Буду настаивать на полномасштабной проверке. Предварительный план действий я отослал, тебе в нем тоже отводится роль. – Из чемоданчика появились листы бумаги с распечатанным на принтере текстом и вписанными от руки личными данными Ивана. – Я сделал запрос о привлечении тебя к делу разовым внештатным сотрудником. О твоих «подвигах» знают, но я за тебя поручился. Дали «добро». Распишись здесь.

Коляус указал на прочерк внизу текста.

Иван без раздумий поставил подпись на договоре и на расписке о неразглашении. Другой работы пока не предвиделось, а здесь – заработок и интересное дело «в одном флаконе». Да еще вместе с закадычным другом. Мечта, а не работа, пусть и разовая.

Коляус убрал бумаги в чемодан.

– Повторюсь, что кроме Тихомировска многократно повторяемая массовая немотивированная агрессия нигде не наблюдалась. Здесь что-то происходит, наша задача выяснить что именно.

– И кто виноват, – вставил Иван.

– Само собой. Тогда станет ясно, что делать. Эпизоды с избиением повторяются регулярно, первый случай выявить не удалось, известия о массовых нападениях не знакомых между собой мужчин на одну жертву отмечаются в Тихомировске в течение последних нескольких лет.

– Нескольких – это сколько? – уточнил Иван.

– Примерно пять. Возможен разброс в один год в каждую из сторон. Точное количество случаев подсчету не поддается, заявлений от потерпевших не зарегистрировано, а факты избиений органами правопорядка не фиксировались или затушевывались. За начальную версию происходящего взято применение массового гипноза. Гипноз – временное состояние с расфокусировкой сознания, в него вводят методом, который называют индукцией, жертва постепенно отстраняется от осознания внешнего мира и погружается во внушаемые образы и мысли.

– Получается, каждый из нападающих был под гипнозом?

– Скорее, после гипноза. Участники избиения ранее могли быть где-то загипнотизированы. Ты, наверное, слышал про лечебный гипноз. После сеанса алкоголик будет глядеть на водку с отвращением, у курящего в руке с сигаретой появится боль. Не исключено, что случаи агрессии, которые мы расследуем – проявления постгипнотического внушения. После выхода из состояния гипноза человек живет обычной жизнью, но однажды звучит кодовое слово – тот самый выкрик, с которого все началось – и прошедшие внушение люди превращаются в запрограммированных на определенное действие роботов.

– Надо взять того гипнотизера за жабры и вытрясти все «как» и «зачем».

Коляус погрустнел.

– Версия с гипнозом трещит по швам, мы придерживаемся ее временно, за неимением лучшей. Есть, как минимум, четыре причины, каждая из которых перечеркивает все, что я рассказал. Во-первых, женщины более внушаемы, использовать их в любом удобном гипнотизеру качестве было бы логичнее, но женщины не принимают участия в избиениях и никак не проявляют себя в чем-то другом. Вторая причина: под гипнозом человек не совершит того, на что не способен в сознании. Например, многие не ударят упавшего человека и, тем более, не смогут намеренно избивать жертву ногами в живот или в голову. Третья причина: гипноз не может быть вызван против воли.

– Это стопроцентный факт или гипотеза ученых?

– Так считается на сегодняшний день.

– Так считалось до сегодняшнего дня, если верить тому, что ты рассказал. И как же тогда быть со знаменитым цыганским гипнозом? Люди не хотят, чтобы их ограбили, но отдают последнее, хотя нисколько того не желают.

– Разговорный гипноз проводится без введения в транс, цыгане с его помощью выманивают ценности, а психиатры – лечат фобии, изменяют привычки, управляют болью, применяют для похудения, лечения кожных болячек и достижения высоких результатов в спорте. В Тихомировске на участников акций в критический момент никто не воздействует, люди подчиняются некой команде, внушенной заранее или, что больше походит на расследуемые случаи, по сигналу, который они слышат или видят на месте. Поэтому я расспрашивал о мелочах. Провоцирующим сигналом служит кодовая фраза, но это могут быть жест или некая вещь. Например, жилет коммунальщика.

– Работяг в спецжилетах было двое, они хоть и ругались между собой, но без проблем шли по улице, пока не раздался выкрик, и только тогда… – Иван изобразил кулаком удар в грудь.

– Поэтому я сказал «например». В первую очередь мы рассматриваем вариант с кодовым словом, выкрик в этом качестве подходит лучше всего. Другие версии со счетов не сбрасываем, верной может оказаться любая, даже самая дикая. Поверь, об упомянутых тобой инопланетянах я тоже думаю всерьез, и мое начальство о них думает, хотя доказанных фактов внеземного или, скажем так, внечеловеческого вмешательства не существует, как и вмешательства из других времен или параллельных миров. Фантасты нарисовали много невероятных картин, но – скорбный и упрямый факт – наука уверена, что мы одни во Вселенной.

Коляус умолк. Видимо, задумался о судьбах мироздания и человеческом одиночестве. Иван напомнил:

– Ты говорил про четыре причины, а назвал три.

– Четвертое из того, что работает против версии с гипнозом – многократно доказанный факт, что внушению поддается не каждый, и это мягко сказано. На сеансах массового гипноза влиянию поддаются единицы, а чтобы не допустить возможного провала, в представлениях участвуют подсадные актеры. Ситуация, которую ты наблюдал и которая повторяется в Тихомировске раз за разом, в реальности произойти не сможет. Невозможно, чтобы в-с-е попавшие в зону слышимости мужчины оказались под воздействием.

– К избиению подключились водители, они не слышали выкрика.

– Тоже верно. Теперь, внимание, важная информация: есть факты, что в предыдущих эпизодах часть мужчин оставалась зрителями. На тех крохах информации, что мы нарыли из удаленных записей, видны парни и мужики, которые не участвуют в акции.

– Если опубликовать запись вчерашнего избиения, таким зрителем окажусь я. Приезжий.

– Раньше среди зрителей были как приезжие, так и местные. Считанные единицы, но они были, сейчас мы идентифицируем их, собираем данные. Именно тебе придется с ними работать. Меня знают как человека «конторы», а ты, как я надеюсь, скоро станешь своим.

– Я тоже надеюсь. – Иван посмотрел на часы. Время свидания с Машей приближалось.

– Я скину тебе фото, имена, адреса, места работы и прочее. Разузнай, что это за люди, в чем состоит их особенность. Если найдется объединяющий фактор, дело сдвинется с мертвой точки. А еще надо бы поближе познакомиться с жертвами. Вдрызг избитые, жертвами при этом они себя не признают. Почему у них нет претензий к напавшей на них толпе? Из-за чувства вины перед жителями города, или это следствие кодирования, такое же, как у их противников – желание напасть и избить? Если есть вина – в чем она заключается? И в чем жертвы виновны исключительно перед мужчинами, и почему женщины города не понимают, что происходит на их глазах?

– Ясно. Я вот что думаю. Если версия с гипнозом вдруг подтвердится – кто способен запрограммировать на единое действие мужчин целого города? Это должен быть гипнотизер экстра-класса, а их в мире – единицы.

– Или некая организация, официальная или тайная. В этом направлении тоже работаем. Сделано немало. Мы выявили всех известных гипнотизеров и экстрасенсов, российских и иностранных, сейчас выворачиваем наизнанку их прошлое и настоящее, ищем связь с Тихомировском: посещения города, родственные связи, обиды, финансовые интересы. Результат пока нулевой. По всей стране идут негласные проверки начинающих гипнотизеров, это дело долгое, но если появится ведущая к нам ниточка, нас известят сразу. Единственный в Тихомировске гипнотизер напоминает шарлатана, он работает в местном медцентре, занимается тем самым разговорным гипнозом, о котором мы говорили – «лечит» от боли, алкогольной зависимости и консультирует на правах «эксперта». Проще говоря, за большие деньги заговаривает людям зубы. С ним надо познакомиться и составить отчет, это тоже входит в твое задание.

Иван кивнул и спросил давно созревшее, казавшееся ему очевидным, но Коляусом незатронутое:

– Почему бы не применить к жертвам и участникам избиений допрос с помощью химии или того же гипноза?

– Для этого нужен достоверный свидетель вне Тихомировска. Допросить бывших избитых в городе или вывести их отсюда проблемы не составит, но мы привлечем внимание тех, против кого копаем. Спецоперации такого рода готовятся, в верхах дадут «добро», если не сработает обычное расследование. Когда кто-то контролирует сознание мужчин целого города, включая силовиков – это дело государственной важности, на кону безопасность страны.

Значит, вот почему не имевшими последствий уличными драками занимается столь солидная организация. Дело не в коррупции и не в махинациях нескольких должностных лиц, все намного серьезнее.

Коляус вытащил из чемоданчика черный смартфон без логотипа производителя и карту Тихомировска. Аппарат и, дополнительно, зарядку к нему он протянул Ивану:

– Переставь сюда СИМ-карту со своего телефона. Разговор со мной и переписка шифруются, остальное работает как обычно, в «контактах» вбит номер, с которым связаться, если я перестану отвечать. Навигация только от ГЛОНАСС. Большинство стандартных программ заменено аналогами, разберешься. Ежедневно делай на камеру хотя бы одно сэлфи, иначе аппарат заблокируется и превратится в бесполезный кусок пластика, восстановить не получится. Вопросы?

– Пока нет.

Коляус расстелил на кухонном столе карту Тихомировска с прилегающими районами.

– Рассмотрим на местности.

Недавно хиреющий городок, по числу населения катившийся к четырехзначной цифре, с недавних пор стремительно рос – множество рабочих рук требовали возродившийся военный завод и получавший все большую известность медицинский центр (местные говорили с придыханием: «Центр!»), выросший из обычной больницы. Застраивались новые кварталы, быстро увеличивались территории и количество зданий завода и Центра. Карта Коляуса показывала современное положение дел практически как со спутника, со всеми последними изменениями. Тихомировцы считали, что очертания города напоминают голову собаки или танк в профиль. Иван сидел сбоку от Коляуса, для него Тихомировск выглядел как рука с выдвинутым средним пальцем. «Пальцем» был тот самый медцентр, где работала Маша.

По очерченной городской территории в разных местах были разбросаны отметки в виде крестов, примерно с десяток.

– Карта мест проявления массовой немотивированной агрессии, – пояснил Коляус. – Отмечены идентифицированные места, об остальных сохранились слухи без привязки к местности. Посмотри и запомни. Найдешь систему – звони в любое время дня и ночи или, если я недоступен – сообщай на почту.

Иван всмотрелся в безумное нагромождение крестов. Никакой логики. Парк, двор, улица, перекресток, торговый центр, узкий проулок, снова дворы и улицы разного пошиба…

– Полный хаос.

– Потому и. – Коляус вздохнул, глядя на карту пустым взглядом. – По твоей просьбе я созвонился с капитаном Стольским насчет надписи. По словам Стольского, дело с этой надписью выеденного яйца не стоит. Сплошные совпадения. За ними ничего не стоит, дело закрыто, и тратить время на ерунду он больше не собирается. И другим не советует.

Иван погрустнел. Только что казалось, что одна из тайн вскроется, рано или поздно об этом заговорят, Иван узнает правду и порадуется, что в свое время именно он помог следствию.

– Лучше бы Стольский не давал советов, – тихо добавил Коляус. – Одно дело – дать заключение на основе собственного опыта, другое – запрещать совать нос. Моя интуиция просто вопит, что надо тянуть эту ниточку. Теперь меня интересует все, что касается Тихомировска.

Иван все чаще поглядывал на часы.

– Ты слышал слово «лиапата»? – спросил Коляус.

– Нет. Что это? Или кто?

– Пока не знаю. В том, что происходит в городе, это слово играет неведомую важную роль. «Лиапата» – выкрик, с которого начинались избиения., он может означать оскорбление, по какой-то причине обидное для местных, или пароль-опознаватель «свой-чужой», чтобы отсечь чужаков или, наоборот, чтобы призвать к действиям под девизом «бей чужих», или такой же пароль для совместных действий, чтобы наказать отступников некой касты, секты, масонской ложи, тайного рыцарского ордена… В общем, «бей своих, чтоб чужие боялись». И, конечно же, «Лиапата» может быть ничего не значащим кодовым словом для постгипнотических действий в угоду неведомого гипнотизера.

– Или оно может быть именем, – предложил Иван. – Вроде взывания к языческому богу, чтобы посвятить ему жертву.

– Тоже верно.

– Само слово «Лиапата» что-нибудь значит?

– В Болгарии есть экспортно-импортная компания с таким названием, еще это другое название ляписа, он применяется в медицине. Бесцветный порошок, противомикробное прижигающее средство.

– Противомикробное и прижигающее, – повторил Иван. – Второй смысл и аналогии не искали?

– В эту сторону тоже копнем, но позже, сейчас я уезжаю за границу.

– В Болгарию?

– В Лиапату.

– Есть такая страна?!

– Город. В Греции. Даже не город, а поселок, в разы меньше Тихомировска. Там проживает несколько наших соотечественников, а сам поселок считается туристическим местом. Движение интересующих меня людей идет в обе стороны. Есть вероятность, что ноги нашей проблемы растут оттуда.

– Что будешь делать?

– Сориентируюсь на месте, нужно понять, есть ли связь между путешественниками, городом, проживающими там нашими земляками и событиями в Тихомировске.

– Когда едешь?

– Машина заедет за мной через час, полечу ночным рейсом.

– А мне пора. Сначала в цветочный, затем… – Иван расплылся в блаженной улыбке.

Коляус оставался серьезным.

– Провожу, – сказал он. – Не доверяю я этому городу. Постарайся не превратиться в зомби, пока меня не будет.

– Постараюсь, но не обещаю.

Когда они выходили из подъезда, к тротуару подкатила знакомая машина с тремя единицами на номере. Из открытого окошка передней двери на Ивана глядели те же лица, что и вчера – Виктор Алексеевич и водитель Артур.

– Иван! – позвал Виктор Алексеевич.

– Игнатьевич. И на вы, пожалуйста. Мы не знакомы.

Виктор Алексеевич, которому из-за бандитской рожи больше подходил вариант имени в звучании «Витек», продолжил тем же тоном:

– Надо поговорить.

– Не вижу проблем, вас двое, говорите между собой сколько влезет.

Виктор Алексеевич свел брови.

– Иван Игнатьевич, сядьте на минутку в машину, у нас к вам серьезный разговор.

– У кого «у вас»?

– У меня.

Около соседнего подъезда оранжево-желтый «Хюндай» с шашечками такси высадил пассажиров. Когда такси собралось отъехать, подоспевший Коляус произнес водителю несколько слов, выставленное под нос удостоверение заставило того сдвинуться вправо на место пассажира и освободить место за рулем.

Разыгравшуюся на заднем плане сценку заметил и Виктор Алексеевич.

– Ладно, слушай…те, Иван Игнатьевич. Ваш друг и мой коллега Дмитрий Дабров поручился, что вы человек хороший и намерения у вас серьезные. Я не доверяю людям, которые женятся на первых встречных, но я доверяю Дмитрию Даброву. Скажу главное. Если у Марии Михайловны упадет с головы хотя бы волос, вам не поздоровится.

– Желаете помериться силами и прочим, чем обычно меряются? Всегда готов.

Виктор Алексеевич поморщился:

– Я в курсе, где вы служили, также знаю об условном сроке. Не создавайте ситуаций, где эти знания пригодятся. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Виктор Алексеевич дал знак ехать, Артур завел двигатель.

– Любитель покурить был от вас? – бросил Иван напоследок.

Виктор Алексеевич помедлил секунду, высунул руку из окошка и перекрестил Ивана:

– Я прощаю тебя. Иди с миром.

Машина «Леопардов» отъехала.

Разговор кое-что прояснил. Дабрый говорил с Виктором о намерениях Ивана и поручился за него. Это хорошо. Но Виктор не отступился и, если понадобится, пойдет на крайние меры. Очередной любитель покурить устроит себе членовредительство, а местные свидетели, тоже от Виктора, подтвердят, что виновен Иван. Это плохо.

А среди прочего Иван узнал отчество Маши.

За сутки он узнал многое.

Глава 5. Центр

С бабульками у подъезда Иван поздоровался как со старыми знакомыми, поинтересовался здоровьем и заверил, что если им понадобится помощь, пусть обращаются к нему по любому поводу.

Маша ждала дома. Вручив букет, Иван спросил, какие у нее планы на вечер.

– Зависит от тебя, – сказала она.

Он улыбнулся, набрал на телефоне номер мамы и объявил в трубку:

– Ждите гостей, вечером приеду с невестой.

– Ты обо мне ничего не знаешь. – Интонация не соответствовала счастливому взгляду, в голосе Маши сквозили сомнения.

Иван с Машей до сих пор не дотронулись друг до друга, они стояли лицом к лицу, и глаза говорили больше чем слова.

– Знаю достаточно, меня ничто не пугает и ничто не остановит, даже если узнаю что-то еще. – Голос Ивана был тверд. – Любовь с первого взгляда – когда встречаешь человека, которого давно полюбил в мечтах и в долгом ожидании. Ты моя половинка, я люблю тебя и хочу прожить вместе всю жизнь. Если нечто встанет на пути – не завидую этому нечту. Поверь, когда я что-то говорю, оно именно так и никак иначе, сказанное обдумано и выстрадано. Я так живу, это подтвердят все, кто меня знает.

– Я знаю. Мне про тебя тоже рассказали.

– Виктор Алексеевич?

– Я ответила ему, что теперь, когда знаю все, с тобой мне ничего не страшно. Мне целое досье показали.

Иван сделал шаг вперед.

Букет выпал из рук Маши, встретившиеся губы вознесли тела под хруст длинных роз под ногами. Маша пыталась отстраниться, ей было жаль цветы. Иван не позволил. Цветы он подарит новые, а невероятный миг не повторится. Иван крепче сжал Машу в объятиях. Счастье. Как же все просто. Два человека рядом – и ничего больше не надо.

Поцелуй длился вечность, потом еще одну. Руки не позволяли себе лишнего. Успеется. Иван чувствовал дрожь Маши, это было больше, чем счастье. Маша любила его так же, как он ее. Или устала от одиночества? Теперь одиночество ей не грозит, все беды – в прошлом.

До сих пор Иван жил мечтами о будущем, сейчас вселенский переключатель перевели в режим «настоящее». Много лет настоящее ускользало, сразу становясь прошлым, и в жизни оставалась пустота. «Есть только миг между прошлым и будущим…» – как в известной песне. Все переменилось. Миг стал вечностью, жизнь обрела смысл.

Иван хотел ехать в Безводное на автобусе, Маша удивила:

– В Центре можно взять служебную машину.

Иван уже отличал центр и Центр, разница передавалась интонацией. Первое слово означало центр города, оно звучало обыденно-скучно, а расположенный на окраине Тихомировска медцентр, называемый горожанами просто Центр (тот самый «палец» на карте, показанный городом Ивану), проговаривали возвышенно, тон повышался до торжественно-благоговейного: «Центр!»

– Кроме бухгалтерии я работаю в благотворительном фонде, – объяснила Маша. – Я там практически с основания, у меня большие полномочия. Собственно, в фонде я работаю больше, чем в бухгалтерии. Как сотруднику высшего звена мне полагается бонус – служебная машина. Можно взять с водителем, можно без.

– Права у меня с собой. За машиной нужно ехать или дойдем пешком?

– Выйдем навстречу, ее подгонят.

Маша отправила сообщение с просьбой о выделении служебного транспорта.

Из подъезда они вышли под руку. Бабульки на лавочках всполошились, каждая спешила высказаться, отчего разобрать что-то в поднявшемся гаме было сложно. Общий тон был благожелательным, особенно часто повторялось:

– Хороший парень, держись его.

Маша крепче сжала руку Ивана: «Держусь!»

– Ты им понравился, – сказала Маша с улыбкой, когда подъезд остался далеко позади.

Возможно, это значило, что были другие, кто не понравился, но – какая разница? Победитель – Иван.

Они с Машей не прошли и квартала, когда рядом притормозил высокий внедорожник. Из водительской двери, поигрывая ключами от машины, вышел Дабрый.

– Привет, э-э… золовка? Все время путаюсь в названиях. Сестра жены – как сказать одним словом?

– Свояченица, – подсказала Маша.

– А я тебе, получается, свояк?

– Свояк – муж свояченицы, а ты – бывший зятек.

Дабрый кинул ключи Ивану и, театрально вздохнув, опять повернулся к Маше:

– И почему в России не разрешено многоженство? Вместе с Леной я и на тебе бы женился.

– Я бы за тебя не пошла.

– А за него пойдешь? – Дабрый мотнул выбритым подбородком на молчавшего Ивана.

– За него – да.

– Мне говорили, я не верил. Значит, правда – нашла коса на камень? Уж, замуж, невтерпеж?

Видно, что Маша и Дабрый давно знакомы, разговор велся как между старыми друзьями. Иван помалкивал. Дабрый просто языком молотит, а каждый ответ Маши – как бальзам на рану.

– Масянь, ну погляди на меня с Иваном, – не успокаивался Дарый, – у нас же одно лицо, один рост, одна комплекция. Чем он лучше меня?

– У него нос прямой.

– Проблема легко решается.

Дабрый замахнулся, Иван поставил блок прилетевшему в лицо кулаку, завязалась шутливая потасовка.

– Дима, у нас время поджимает, – вмешалась Маша.

Дабрый ослабил хватку – в рукопашке, как с горечью признавал Иван, приятель всегда был на голову выше.

– Слушаю и повинуюсь. – Дабрый выпустил Ивана из рук, поставив перед Машей как куклу. – Кстати говоря, это именно я такого красавца в город привел. А если вдруг не понравится – у меня еще один есть, повыше и поумнее.

На Коляуса, гад, намекал. Теперь Иван замахнулся, а Дабрый изобразил испуг и ловко ушел от удара.

Прежде чем сесть за руль, Иван обошел машину по кругу. Китайский рамный внедорожник. Потрепанный, но крепкий. Подвеска доработана для увеличения клиренса. Шины – «злые», с возможностью бойко «шарашить» по любому бездорожью, не боясь закопаться в песке или грязи. Наметанный глаз отметил несообразность в стеклах и ширине дверей. Машина была бронирована.

– Тяжеловат, хотя сидит удивительно высоко.

Дабрый ухмыльнулся:

– Под капот загляни.

Иван заглянул. Двигатель в машине стоял от мощного «Мерседеса». Не лицензионный аналог, как на некоторых «корейцах», а настоящий, с трехлучевой звездой.

– Достойный аппарат. Страховка без ограничений?

– Все учтено, езди спокойно. Свидетельство и полисы в бардачке.

Дабрый попрощался, Иван сел за руль, Маша разместилась рядом.

– Броня, мощь, скрытый тюнинг… Откуда такой агрегат? – Иван погладил автомобиль по приборной панели.

– Подарок фонду. В последнее время нам жертвовали много машин, разных, в том числе и таких, сделанных под заказ. Часть мы выставили на продажу, часть используем, остальное дарим больницам, детским домам и многодетным семьям. «Гелендваген» директора фонда – тоже чей-то взнос, а не куплен за бюджетные деньги.

Город процветает благодаря Центру, Центр – благодаря благотворительному фонду. Понятно, почему Маша гордится своей ролью в работе этой организации.

– Если бы не фонд «Тихомир», медцентр остался бы обычной районной больницей, – слова Маши продолжили мысль Ивана. – Что было на месте Центра несколько лет назад? Полуразобранный на металлолом забор, за ним – больница, морг, крематорий. За забором – кладбище. Местных врачей в городе боялись как огня, медцентр с пренебрежением называли «болельник-умиральник» и «проходная на тот свет», горожане при любой возможности лечились в областном центре и других крупных городах. Все изменилось до неузнаваемости. Жители других городов выстраиваются в очередь к нашим врачам, в Центре появилась аппаратура, о которой мечтают столичные клиники. У нас делают операции, доступные только в Израиле и Германии. Сейчас к нам приезжают из Москвы и даже из-за границы.

«У нас», «к нам». Маша жила делами фонда, ее глаза горели, щеки пылали румянцем. Чувствовалось, что только в благотворительном фонде она ощущала себя нужной, там был смысл ее жизни. Она нашла себя в помощи людям.

А Иван нашел Машу и через это нашел себя.

– Пожертвования позволяют бурно расти, на деньги фонда Центр строит новые корпуса и дома для сотрудников, – пылко продолжала Маша важную для себя тему. – Видел церковь у городского рынка?

Иван кивнул. Большой пятиглавый храм в старорусском стиле не заметить нельзя, он бросался в глаза с любой точки города, золотые купола сверкали, а строителям и архитектору Иван дал бы премии – не каждый храм похвастается сочетанием благородной красоты, изящества и воздушности при ощущении мощи и чего-то истинно небесного, не от мира сего.

– Старую церковь восстановили тоже на деньги фонда, два года назад на ее месте были руины. Построены многоэтажки, где квартиры подарены многодетным семьям и обездоленным…

Маша рассказывала, Иван улыбался. Ему невероятно повезло. Спасибо деду Филату, что схватился за топор, иначе счастье прошло бы стороной.

За городом рука Маши сжала руку Ивана. Коробка передач на внедорожнике стояла автоматическая, правая рука в управлении требовалась, и дальше километр за километром Иван и Маша ехали держась за руки.

До деревни оставалось километров пять, когда слева показался лесок, известный всем безводновским. Туда уединялись парочки. Если занято – никто не сунется. Сейчас, пока листва не перекрыла вид, легко просматривалось, что машин и другой техники за деревьями нет, а своим ходом по грязи туда никто не полезет. Иван указал глазами на лесок:

– Можно остановиться ненадолго. Я сверну?

Рука Маши сжала его руку сильнее:

– Не сейчас.

Они поехали дальше.

Встреча с родителями прошла «на ура». Иван заранее шепнул: о семье и прошлом Машу не расспрашивать, больная тема, позже он расскажет сам. Застолье продолжалось до полуночи, блюда сменялись одно другим – мама с бабушкой постарались на славу.

Маша понравилась всем.

– Хорошая девушка, – говорила мама, слово в слово цитируя подъездных бабулек, – держись за нее.

Папа молча показал поднятый большой палец. Родственники одобрительно кивали.

Маша, не переставая, говорила о фонде. Как оказалась, она посвящала ему всю себя, ни на что другое не оставалось ни сил, ни времени. Бухгалтером Центра Маша работала на полставки и прямо призналась, что больше числилась, чем по-настоящему работала. Прямое начальство не возражало – в качестве активного сотрудника фонда Маша приносила Центру больше пользы, чем если бы копалась в бумажках и составляла отчеты. Большую часть рабочего и свободного времени Маша вела дела благотворительного фонда «Тихомир», помогая людям адресно и массово, больным и больницам, сиротам и детским домам, домам престарелых и одиноким старикам. Для десятков людей собраны деньги на операции за границей, и в то же время куплено оборудование и наняты специалисты, чтобы впредь такие операции делались в России. И не где-нибудь в столицах, а здесь, в небольшом райцентре, где пять лет назад в роддоме не было горячей воды, а в стоматологии зубы лечили только выдергиванием.

С удивлением выяснилось, что у Маши невероятно большая зарплата – работа с полной самоотдачей оплачивалась фондом с редкой для нынешних времен справедливостью. Маша смущенно поведала, что получает только часть полагающихся денег, остальное жертвует на нужды тех, кому плохо. Дела фонда абсолютно прозрачны, каждая трата – на виду, каждое пожертвование и каждый дар фонду можно отследить. Работа в фонде для Маши – счастье, ни о чем другом она не мечтает.

Маша впечатлила и очаровала всех. Ее непрактичность заставляла окружающих опускать глаза, каждого колола совесть: а что для других сделал я? Даже больше: смог бы я, вот лично я, так же посвятить себя людям?

Чем больше Иван узнавал Машу, тем больше влюблялся, хотя, казалось бы, куда уж больше. Вчера он готов был за нее убить, сегодня – умереть. Кто думает, что это не любовь, тот ничего не понимает в жизни.

Обратно Иван с Машей ехали во тьме, мощные фары прекрасно освещали дорогу, мимо проносились тени деревьев, тянущих к машине жуткие корявые лапы. По правой стороне приближался «лесок уединений».

– Я сверну? – тихо предложил Иван.

– Не надо. Поздно. Поехали домой.

Она сказала это просто и буднично. «Домой». Имелось в виду – к ней, у Ивана своего дома в городе не было.

– Чем планируешь заниматься? – спросила Маша.

– Сегодня?

– Вообще.

– Ты про работу? – Он смутился. – Ищу. Говорят, в Тихомировске нужны хорошие водители.

О работе на ведомство Коляуса приходилось молчать. Собственно, это была не работа, а приработок, но при удачном стечении обстоятельств…

Если проявить себя и все сложится удачно, можно подать документы на восстановление. Со времен сорванного испытательного срока Иван превратился в другого человека.

В пути он не смог не спросить Машу:

– Слово «Лиапата» тебе что-нибудь говорит?

– Дошли городские слухи?

– Отголоски слухов. Никто ничего не знает.

– Не хочу об этом говорить. И мне неприятно, что ты этим интересуешься.

– Хотя бы намекни, чем тема неприятна, и мы к ней больше не вернемся.

– Одно время слухи про Лиапату лили грязь на мою семью. Не называй при мне этого имени.

«Имени». Хоть что-то.

С другой стороны, слухи – это слухи и ничего больше. У Коляуса каждая из версий построена на слухах. Возможно, не существует никакой Лиапаты, кто-то в шутку или ради разовой цели превратил досужие домыслы в реальность, и теперь она многим мешает жить.

Но выкрик «Лиапата» или что-то подобное Иван слышал сам, последствия оказались странные и, для избитого, печальные. Придется разбираться по плану, предложенному Коляусом – шаг за шагом, проверяя одну догадку за другой.

***

Маша его не отпустила. Автомобиль остался у подъезда.

На следующий день Иван с Машей подали заявление в ЗАГС, свадьбу назначили через три месяца, летом. Иван хотел раньше, но согласился с Машей, что лучше не торопиться.

Ничего интимного у них в первую ночь не произошло. В ответственный момент, когда одежда валялась на полу, а губы распухли от поцелуев, Маша отстранилась.

– Подожди. Не надо. – Она зажалась, в глазах стоял страх. – Потом.

Иван понимал. Лучше бы не понимал. Хорошо, что отчим-растлитель повесился, иначе Иван сказал бы про него, как Дабрый про Андрея, сводного брата Маши: «Он утонул, а мне было обидно, ведь я хотел придушить его собственными руками». Иван придушил бы не задумываясь – сразу после того, как вывернул наизнанку и поджарил паяльником. Но сначала отрезал бы лишнее, а на животе написал «Пол» – и пусть полиция ищет общее с похожими делами.

Иван переехал к Маше окончательно, для чего съездил в Безводное за вещами. Машина временно осталась в его пользовании. Утром он отвозил Машу на работу к воротам Центра, вечером забирал. В первый же день Маша провела ему экскурсию по Центру:

– Здесь я работаю.

Медцентр, на карте напоминавший выдвинутый из черты города палец, состоял из двух половин, старой и новой. Снаружи, вдоль красивого чугунного забора, тянулась автостоянка мест на двести, автомобили заполняли ее почти на две трети, что в маленьком городе смотрелось чем-то невероятным. Открытые ворота приглашали в мир красок и чистоты, непредставимых за пределами автостоянки. Как бы начальство и коммунальщики ни следили за Тихомировском, а с Центром город соревноваться не мог даже в центральной части. Забор словно разделял два мира, реальность и сказку. Выстроенные по индивидуальным проектам здания сверкали свежей отделкой, ко входам, кроме лестниц с блестящими перилами, вели широкие пандусы. Архитектурный ансамбль смотрелся как единое целое, хотя новостройки и старую часть, отреставрированную и перестроенную, разделяли во времени десятилетия и даже века.

Между прежней территорией медцентра и присоединенной к ней новой, выкупленной на деньги благотворительного фонда, проходила липовая аллея с коваными скамейками в старинном стиле, цветочными клумбами и памятником врачам.

Старая часть – это П-образное пятиэтажное здание больницы с большим двором, шесть старых и новых корпусов разных направлений, от четырех до восьми этажей каждый, трехэтажное инфекционное отделение, котельная, сохранившаяся со времен, когда отопление было угольно-дровяным, хозпостройки дореволюционных лет и ворота на кладбище с маленькой красивой церковью. Крытые шифером хозпостройки из красного кирпича после встречи с дизайнером радовали глаз историческим колоритом и выглядели почти столь же грациозно, ярко, живо и необъяснимо душевно, как расположенная за забором белая церковь с голубой луковкой купола и сверкающим золотом креста.

В новой части в глаза в первую очередь бросалось административное здание фонда «Тихомир», выполненное в виде застекленной пирамиды из четырех этажей. Первый этаж занимали агентство «Леопард» и гаражи, на остальных разместились службы и отделения фонда, от бухгалтерии до кабинета директора. Со стороны улицы к пирамиде примыкало менее пафосное, но тоже изящно построенное трехэтажное здание гостиницы «Лиана» с одноименным салоном красоты на нижнем этаже. Далее виднелись автосервис, еще один гараж и автомойка с прямым въездом с улицы. Мойка машин – бизнес не для маленьких городов, здесь в плане чистоты каждый выкручивается как может, а платят в основном приезжие из больших городов и организации. Судя по очереди из нескольких машин, в Центре процветала даже автомойка.

Объясняя, где и что находится, Маша подвела Ивана к одному из новых корпусов.

– Навестим мою маму?

– Обязательно.

На входе Машу узнали, ей с Иваном выдали белые халаты, дверь в отделение интенсивной терапии отворилась.

Гулкий коридор. Белые стены. Запахи боли и старости.

Палата номер шестнадцать.

«Пономаренко А.А.»

Анастасия Афанасьевна лежала на передвижной кушетке. Провода, шланги, приборы… Кома – состояние между жизнью и смертью, тело не реагирует на внешние раздражители, человек формально жив, а по факту мертв. Но чудеса случаются, люди выходят из комы даже через много лет. Маша надеялась.

Иван сделал шаг к недвижимому телу Анастасии Афанасьевны.

– Я читал, что люди в коме воспринимают окружающее, – сказал он. – Если вы меня слышите, то знайте: я люблю вашу дочь всей душой и для ее счастья сделаю возможное и невозможное. Выздоравливайте, чтобы порадоваться нашему счастью вместе.

Маша пожала ему локоть. Из ее глаз текли слезы.

Когда Иван с Машей вновь оказались на улице, он спросил:

– Когда и куда вернуть машину?

– Сказали пользоваться, пока не куплю собственную, у фонда сейчас переизбыток транспорта.

Приятное известие. На колесах можно успеть больше.

– Где твой кабинет?

– Собственного помещения у меня нет, есть стол в больничном корпусе, – Маша указала пальцем на здание старого медцентра, – и еще один в пирамиде на втором этаже. Внутри – пропускная система, если захочешь прийти – предварительно позвони. – Маша состроила умоляющую гримасу: – Но лучше не надо, у нас не любят посторонних, даже когда они практически свои. Нас замучили проверками, разные инстанции постоянно ищут подразумеваемые лазейки, через которые фонд отмывает деньги, хотя у нас все предельно прозрачно. Похоже, люди судят по себе, не верят в честность. Или завидуют успешности.

– Или хотят получить откат.

Маша кивнула.

– Дело страдает, вместо помощи нуждающимся мы тратим время и силы на доказательства невиновности.

– Многие люди не понимают, как можно тратить деньги на других, а не на себя. Что-то отдаете – значит, себе оставили намного больше. Нормальная логика нормальных людей.

– Ненормальная. – Маша нахмурилась.

– Согласен. Потому что я тоже ненормальный – как ты и ваш фонд.

– Тебе надо работать у нас.

– Есть вакансия водителя или что-то похожее? Только не вахтером.

Вахтером-охранником Иван тоже пошел бы – куда угодно, но не в «Леопард» к Виктору Алексеевичу.

– Свободных вакансий у нас не бывает, желающих работать всегда больше, чем мест, но что-то может появиться. Я подам заявку от твоего имени. – Маша смутилась. – Не хочу, чтобы думали, что пользуюсь служебным положением.

Глава 6. Новые зацепки

По просьбе Маши Иван встречал ее у ворот или ждал в автомобиле, обычно она неслась к нему со всех ног и, едва захлопнув дверь, зацеловывала до потери сознания.

– Я соскучилась.

– Я тоже.

Они ехали домой, где Маша готовила ужин, или они ели то, что приготовил Иван. Он полюбил готовить. По большому счету, у плиты должна стоять женщина, а дело мужчины – добывать мамонтов, но если женщина зарабатывает достаточно и любит свою работу, то требовать от нее готовку – безнравственно. Когда Иван устроится на постоянную работу, тогда, возможно, порядки в доме изменятся, а пока надо радовать Машу любой помощью. Хозяйничая на кухне, Иван знал, что пусть так, но тоже участвует в увеличении добра в мире. Маша помогала другим, Иван помогал Маше.

В свободное время он работал над поставленной Коляусом задачей: ненавязчиво выяснять причины массового помешательства, вызнавать значение выкрика «Лиапата» и разгадывать секрет горожан мужского пола. В отличие от Коляуса, который сомневался во всем, даже в собственном существовании, Иван верил, что в Тихомировске поселилась тайна – То-О-Чем-Не-Говорят. Увиденное собственными глазами работало сильнее любых фактов. Иван не мог забыть вид людей, сбегавшихся на зов, бросивших срочные дела, забывших обо всем – ради удовольствия пнуть беззащитного беднягу. Контроль над сознанием? Не похоже. Полезшие в драку мужчины не казались управляемыми роботами, каждый сам решал, надо ли ему вмешиваться, и вмешивался по собственной воле.

Иван окунулся во всезнающую сеть. Интернет, как ни странно, о Тихомировских проделках молчал. Впрочем, не странно, Коляус предупреждал, и все же Ивану не верилось. Ни фото, ни видео, ни репортажа с пылу с жару. Так не бывает.

Оказывается, бывает.

Если допустить, что догадки Коляуса верны и кто-то контролирует сознание местных мужчин, то кто и как? Первый вопрос – кто. Заокеанские «партнеры»? Мелковато для них. Испытания нового психооружия, не говоря о применении, можно бы провести с выгодой для себя – скажем, бить толпой только военных или, наоборот, иностранцев, чтобы вызвать международный скандал и получить какие-нибудь моральные или материальные дивиденды.

Террористы? Им тоже не с руки проводить пробные акции. Можно сразу устроить что-то кровавое. Или вовсе не попадаться на глаза до поры до времени. Несколько акций одного рода говорят, что испытания продолжались. Ничего нового не происходило, каждый раз получалось одно и то же. У происходящего не было смысла.

Но он есть. Иначе происходившее не произошло бы.

В фильме «День сурка» одно и то же повторялось с вариациями, чтобы герой разобрался в себе и в жизни. Какие вариации у избиений в Тихомировске? Менялись места и жертвы. Может быть, мысль о втором смысле «лиапаты» как «ляписа» верна – противомикробное и прижигающее средство прижигало «микробов» – членов тайного общества, которые пошли против большинства? Так Натуля получил свою отметину: «Обиженные мной знакомые сделали, чтобы не забывал». «Чего не забывал?» – «Того, что сделал» – «А что сделал?» – «Не сделал того, что обещал». Прохожие могли собраться специально, чтобы покарать нарушителя. Лиапата – ляпис, он же порошок азотнокислого серебра – противомикробное прижигающее средство. Вроде бы логика прослеживается.

Заодно интернет подсказал, что существует специальный ляписный карандаш для прижигания ранок, а вообще, «ляпис» переводилось как «камень» или использовалось в понятии «лазурь». Можно ли притянуть эти значения к событиям в Тихомировске?

Позже можно поизгаляться в умении пришить к Караганде Красную Армию, то есть для получения нужного результата притянуть за уши несовместимое, а сейчас Иван продолжал список вариантов, отвечавших на вопрос «Кто?» В качестве версии напрашивалась некая секта или тайная организация. Если это секта, у нее должен быть верховодитель, гуру, пророк – в общем, лидер, за которым идут остальные. Секты строятся по одному принципу, каждая начинается с харизматичного негодяя. Какие цели преследует секта, избивая случайных прохожих? А в варианте «неслучайных»? Лиапата как прижигающее противомикробное средство здесь подходит. Например, члены секты с криком «Лиапата!» бьют тех, кто сболтнул лишнее. Очень правдоподобная версия. Минус у нее виден единственный: невозможно, чтобы в некую секту вошли почти все мужчины города. И непредставимо, чтобы о такой секте не узнали посторонние. И нелогично, что секта не набирает новых членов, не рекламирует себя, не засылает миссионеров с убедительными речами.

Заменим «секту» на «тайную организацию». Понятие расширилось, многие рамки сломались. Какие цели преследует такая организация? Детские игры в шпионов остались в прошлом, взрослые мужики не станут бить друг друга за виртуальные плюшки или, к примеру, за право носить имя какого-нибудь эльфа или рыцаря. Семья и ответственность избавляют от детских глупостей.

Пусть тайная организация остается в приоритете, на сегодня это единственный вариант, над которым здравый смысл не угорает, дрыгая ножками.

Кто еще способен на контроль над сознанием горожан? При наличии технических возможностей или достаточных экстрасенсорных способностей – любое частное лицо. То есть, кто угодно. Как в любимых американцами сюжетах: некий злодей намерен подчинить Землю своей воле…

И начал с никому не нужных избиений в задрипанном Тихомировске?

Нестыковочка, однако. У любого действия должен быть смысл, особенно если оно повторяется.

Новый гипнотизер пробует силы?

Найден древний или внеземной артефакт, с которым не умеют обращаться, отчего случается всякая ерунда вроде массовой агрессии?

И, «раз уж пошла такая пьянка», полная мистика: в городе появился реальный колдун, он вылил в водопровод приготовленное для некой цели зелье, чтобы действовало на мужскую половину человечества.

Отсюда новый вопрос: зачем?!

Ответов нет. Их надо найти.

А ситуация сложилась как в заокеанском фильме, где мужчины города, вступая в бойцовский клуб, давали слово соблюдать три правила, каждое из которых гласило: никогда не говорить о клубе. В Тихомировске насмотрелись кино и создали такой же клуб, где мужики лупцуют друг друга до полусмерти?

Здесь друг дружку не лупцуют. Только несчастных жертв, на которых нападают скопом. В целом – не тот бойцовский клуб, что в кино, но своего рода тоже бойцовский клуб.

Бойцовский клуб – это, без сомнений, тайная организация, оставляем его как версию, достойную проверки. Если клуб существует, в него можно попасть, узнать правила…

И стать таким же? «Постарайся не превратиться в зомби, пока меня не будет», – напутствовал Коляус перед отъездом. Что заставляет мужчин города вступать в клуб и никому не говорить о клубе? Под словом «клуб» можно понимать секту или другую организацию с неизвестными целями. Если Иван попадет в «клуб» – останется ли прежним Иваном? Как и чем воздействуют там на сознание?

А если избиения толпой – местный флешмоб? В указанном месте собираются разные люди…

Глупость. Понятно, когда молодежь делает что-то веселое, а взрослые ни с того ни с сего затягивают на вокзале заранее оговоренную песню. Но когда люди всех возрастов и наций начинают кого-то бить, зная, что «флешмоб» грозит лишением свободы…

Для этого у каждого должны быть серьезные причины.

Надо думать дальше.

Кроме проработки новых версий, Иван думал о местах избиений. Показанная Коляусом карта отложилась в памяти, Иван побывал на каждом из десяти мест, включая последнее, где лично видел «акцию».

Никакой системы. Похоже, дело происходит спонтанно. Единственное, что объединяло – везде можно призвать на помощь, места выбирались достаточно людные. Даже узкий проулок оказался проходным местом, он соединял жилой район с автобусной остановкой.

Интересно, а прежние жертвы тоже не звали на помощь? Иван послал запрос Коляусу.

Ответ пришел мгновенно, в письме Коляус разъяснил, что жертвы ни разу не звали на помощь.

Получается, что, как упомянутый Натуля, они чувствовали себя виноватыми? Отсюда следует, что их, как микробов, все же прижигали, чтобы сохранить здоровье остальному организму?

Вопросы, вопросы. Ответы будут позже, они подразумеваются и сейчас, но до фактов им расти и расти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.