# Сталин и Военно-Морской Флот в 1946-1953 годах

Владимир Виленович Шигин

В истории человечества есть личности, которые, несмотря на время, продолжают интересовать и привлекать к себе внимание потомков. Их любят и ненавидят, ими восторгаются, их проклинают, но их помнят. Эти люди настолько изменили нашу историю, что их именами мы называем целые эпохи.

К личностям такого масштаба, безусловно, относится и Иосиф Виссарионович Сталин. Несмотря на нескончаемый поток обвинений и грязи в его адрес, Сталина, по-прежнему, любит и чтит народ. Фильмы, статьи и книги о нем обречены на успех, так как новые и новые поколения хотят понять феномен этой незаурядной личности. И на самом деле, удивительно, сколько успел сделать за свою жизнь этот человек, принявший Россию с сохой и оставивший ее с атомной бомбой на пороге космической эры!

Предмет нашего исследования – Военно-Морской флот Советского Союза. В книге рассказывается о том, как непросто Сталин пришел к пониманию важности ВМФ не только, как гаранта безопасности СССР, но и как мощного инструмента внешней политики, о том, как он создавал океанский флот Советского Союза в предвоенную эпоху. Несмотря на обилие исследований и книг о Сталине, данную тему до настоящей книги еще никто отдельно не поднимал.

Автор книги «Сталин и флот» – известный российский писатель-маринист Владимир Шигин, изучил, проанализировал и обобщил огромный исторический материал, в том числе и уникальные архивные документы, на основании которых и создал новое интересное и увлекательное произведение, которое, вне всяких сомнений, не оставит равнодушным всех, кто интересуется правдой о прошлом нашего Отечества, историей сталинской эпохи, наших Вооруженных Сил и Военно-Морского флота.

# Владимир Шигин. Сталин и Военно-Морской Флот в 1946–1953 годах

> Сталин не ушел в прошлое,

> он растворился в будущем…

> Шарль де Голль

## Глава первая. Реформа ВМФ 1946 года

Едва отгремели последние залпы Великой Отечественной войны, как Сталин принялся за реорганизацию ВМФ. Первый этап реформирования И.В. Сталиным коснулись непосредственно двух флотов – Балтийского и Тихоокеанского, которые разделили. Балтийский флот разделили 15 февраля 1946 года, а Тихоокеанской несколько позднее – 17 апреля 1947 года. Так Балтийский флот был разделен на два самостоятельных флота – Южно-Балтийский (с 1947 года стал называться 4-м ВМФ) и Северо-Балтийский (с 1947 года стал называться 8-м ВМФ). К Южно-Балтийскому флоту отошли военно-морские базы в Балтийске (штаб флота и главная база), Лиепае, Усть-Двинске. К Северо-Балтийскому флоту отошли военно-морские базы в Таллине (главная база), Поркалла-Удде, а так же Кронштадская крепость и Ленинград. Штаб Северо-Балтийского флота был размещен в Таллине. Что касается Тихоокеанского флота, то он был разделен на 8-й ВМФ и 5-й ВМФ. К 8-му ВМФ отошла вся оперативная зона ответственности от Анадыря до острова Хоккайдо, включая Сахалин и Курильские острова. Главной военно-морской базой 8-го ВМФ была определена Советская Гавань.5-й ВМФ контролировал Японское и Желтое моря и Корейский пролив, с военно-морскими базами Владивосток (где разместился штаб флота) и Порт-Артур.

Если с понижением статуса Наркомата ВМФ все в принципе ясно, то чем было вызвано столь необычное решение И.В. Сталина относительно дробления флотов, на первый взгляд, совершенно не понятно. На исторических сайтах я встречал вполне серьезные утверждение, что разделение, а потом объединение флотов, было, якобы, инициировано самими адмиралами, которые жаждали новых высоких должностей, что не соответствует истине, т. к. адмиралы, в лице Н.Г. Кузнецова, наоборот, данному решению всячески противодействовали. На страницах интернета я встречал даже такое заключение, что реформирование флотов являлось этаким «военно-морским аналогом» политики укрупнения и разукрупнения колхозов, присоединения и отсоединения от них МТС…

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В один из дней весной 1946 года у меня состоялся разговор со Сталиным по телефону. Он предложил разделить Балтийский флот на два. Сначала я, как всегда, попросил время подумать, а потом, дня через два, ответил ему, что считаю это неправильным. Театр небольшой и с оперативной точки зрения неделимый. Сталин, как выяснилось позднее, остался моей позицией недоволен, но тогда, ничего не сказав, повесил трубку. Я еще не догадывался, что «быть грозе».


Что же происходило за кулисами, как это известно теперь? А.И. Микоян, не знаю, по своей инициативе, или по поручению Сталина, решил переговорить на эту тему с И.С. Исаковым. Тот, узнав позицию Сталина, счел более благоразумным согласиться с нею, хотя это не укладывалось ни в какие рамки нормальной точки зрения адмирала, хорошо подготовленного в оперативном отношении. Исаков, при его прекрасных отдельных качествах, всегда опасался за свое служебное место. К тому же он был честолюбив и («греша перед своей совестью», по его же словам, в те дни выступил против меня, лишь бы не идти против течения. Позднее (когда у власти был Н.С. Хрущев) он сжег записки (25 посещений Сталина), относящиеся к встречам его со Сталиным. В другой раз объявил в печати авианосцы «покойниками», а мне, смущаясь, говорил, что это дело редакции. Чепуха! Исаков знал, как вести дела с редакциями.

Сталин, которому была доложена точка зрения Исакова, приказал рассмотреть этот вопрос на Главном военно-морском совете. Послал туда А.А. Жданова и А.И. Микояна. Все моряки были согласны со мной, кроме И.С. Исакова, хотя и тот только воздержался.

Это один из примеров, когда принималось «волевое» решение, что я признаю иногда необходимым. Но в данном случае А.А. Жданов и А.И. Микоян, не являясь специалистами, могли поддержать мнение Сталина, а решающую роль сыграл высококвалифицированный адмирал И.С. Исаков.

Вызванные на следующий день в кабинет к Сталину, мы докладывали ему свое мнение. Еще в приемной я почувствовал, что в воздухе пахнет грозой. А.Н. Поскребышев (секретарь Сталина – В.Ш.) несколько раз, пока мы сидели, бегал на звонок из кабинета и возвращался сердитым. «Не в добрый час», – подумал я и, к сожалению, не ошибся. Уже предварительное обсуждение нашего флотского вопроса с ближайшими помощниками испортило настроение Сталину, и теперь он ждал тех, на кого собирался сыпать свои упреки и таким образом разрядиться. А когда, войдя, я встретился с ним взглядом, уже не оставалось сомнения – быть грозе.

Я остался на своих позициях, будучи глубоко убежденным в своей правоте. И.С. Исаков молчал, А.И. Микоян, сославшись на него, сказал, что Исаков за предложение Сталина. Сталин начал ругать меня, а я не выдержал и ответил, что, если я не подхожу, прошу меня убрать. Сказанное обошлось мне дорого. Сталин ответил: «Когда нужно, уберем», и это явилось сигналом для подготовки последовавшей позднее расправы со мной. Правда, снят я был почти год спустя, но предрешен этот вопрос был именно на том злополучном совещании.

Оглядываясь назад, я прихожу к выводу, что поступил так, как надлежит поступать честному человеку. А как бы поступил теперь? Безусловно, я, как и тогда, высказал бы свое мнение, однако постарался бы не горячиться. Позднее моя точка зрения была признана правильной, и два флота на Балтике снова объединены, но голова моя была уже (по первому разу) «снесена».

Для начала отметим, что замысел вождя вообще тогда мало кто понял. Но самое удивительное, что его не понял даже недавний Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов! О чем он подробно и пишет в своих мемуарах, выставляя Сталина капризным глупцом и авантюристом. Однако Сталин не был, как известно, ни авантюристом, ни дилетантом. Если он принимал какое-то важное решение (а решение о разделе флотов было из разряда решений стратегических!), то всегда все досконально обдумывал и взвешивал. Итак, у Сталина был некий свой, вполне определенный замысел. Причем этот замысел вождя почему-то остался непонятен Наркому ВМФ. Естественно, возникает вопрос, почему же Сталин не посвятил Н.Г. Кузнецова во все тонкости своего замысла? Ответ на этот вопрос у меня может быть только один – он считал, что Нарком ВМФ, в силу своего опыта и служебного положения, сам поймет, для чего все задумывается, а поняв, приложит все силы для быстрейшего внедрения новой структуры.

Если верить мемуарам Н.Г. Кузнецова, то, когда Сталин объявил ему свое решение, тот не только ничего не понял, но и встал в позу обиженного. Для Сталина непонимание Кузнецова, и его поведение стало полной неожиданностью, тем более, что адмирал флота И.С. Исаков все сразу понял и замысел Сталина поддержал.

Отметим, что, не найдя понимания у Кузнецова, Сталин не стал рубить с плеча, а поручил заместителю Председателя Совета Министров СССР А.И. Микояну, переговорить по вопросу разделения Балтийского флота с адмиралом И.С. Исаковым. Выслушав Микояна, Исаков соглашается с аргументами собеседника. Но ни Микоян, ни Исаков также не смогли переубедить Кузнецова. При этом Кузнецов не только выступил против сталинского решения. Он начал фактически саботировать полученный приказ. Выше мы уже говорили подробно о ситуации при которой был смещен Н.Г. Кузнецов и ее причинах. Думаю, к этому остается добавить, что, возможно, среди прочих причин было и то, что Кузнецов, изначально не поняв замысла Сталина, даже не попытался их понять в дальнейшем. Мы уже писали, что по многочисленным воспоминаниям соратников Сталина, известно – если при обсуждении какого-либо важного государственного вопроса, оппонент приводил убедительные аргументы, вождь, как правило, к ним прислушивался.


Военно-морской министр СССР Н.Г. Кузнецов на маневрах Черномосркого флота. Послевоенные годы


Подобное происходило ранее ни один раз и с Кузнецовым. Но в данном случае, неожиданно для Сталина, тот продемонстрировал не только полное непонимание поставленной перед ним стратегической проблемы, но и откровенное нежелание ее решать. Какой спрашивается, должна была быть на это реакция Сталина?

Кстати, в данном контексте совсем по-другому видится позиция адмирала флота И.С. Исакова. В своих мемуарах Н.Г. Кузнецов открыто обвиняет его в соглашательстве со Сталиным, в предательстве интересов ВМФ, в подхалимстве, в угодничестве и в чрезмерном честолюбии, а кроме этого в неладах с собственной совестью. Обвинения, прямо скажем очень серьезные! Адмирал флота Советского Союза И.С. Исаков, к сожалению, своих воспоминаний не оставил и постоять за себя не может. Ну, а так как всякие мемуары субъективны, то мы не знаем, было ли все именно так, как пишет Кузнецов, или же несколько иначе. Был ли И.С. Исаков таким негодяем и беспринципным подхалимом, как описывает его в данном случае Н.Г. Кузнецов? А может просто, в отличие от Кузнецова, Исаков сразу же понял замысел Сталина и именно поэтому принял его сторону? Почему Кузнецов безапелляционно заявляет о своей правоте и неправоте всех своих многочисленных оппонентов. Навешивая на них походя ярлыки: Сталин – в его описании – это выживший из ума маразматик, Исаков, как мы уже говорили – беспринципный холуй и приспособленец, А.А. Жданов и А.И. Микоян – чиновники, ничего не понимающие в военно-морском деле и исполнявшие любой каприз вождя.

Следует отметить, что ничего не понял из сталинской задумки не один Н.Г. Кузнецов. Из воспоминаний адмирала В.И. Платонова: «Реализация опыта Великой Отечественной войны в послевоенном строительстве флотов, баз, кораблей и авиации не всегда проходила гладко. В спешке часто делали ошибки. Так нам, морякам, предложили разделить Тихоокеанский и Балтийский флоты. Среди военно-морских специалистов эта идея поддержки не встретила, поскольку флот как оперативное объединение должен быть маневренным и появляться там, где объявился враг, ему чуждо пассивное ожидание неприятеля в отведенной зоне. Когда вопрос о разделении флотов решался в правительстве, главком ВМС был болен и не присутствовал на этом совещании, а направил туда начальника Главного штаба ВМС адмирала С.Г. Кучерова с указанием отстаивать точку зрения флотского командования. За твердость в защите мнения моряков, как рассказывал впоследствии Степан Григорьевич, он тут же, на совещании, был отстранен Сталиным от должности. Так были образованы 4-й и 8-й флоты, с главными базами в Балтийске и Таллинне и 5-й, и 7-й, с главными базами во Владивостоке и в Советской Гавани»

Честно говоря, сложно понять, как представлял себе адмирал Платонов «оперативное маневренное соединение кораблей», которое будет лихо носиться от Чукотского моря до Южно-Китайского и обратно. Пока это маневренное соединение до одного края доберется, и война закончится… И при чем здесь многозначительное и малопонятное «чуждо пассивное ожидание неприятеля в отведенной зоне? Почему «чуждое» и почему «пассивное»? Почему при наличии одного флота можно действовать активно. А при наличии двух – нельзя? Неужели адмирал Платонов не понимал, что 4-й ВМФ создан именно для того, чтобы именно лихо атаковать противника в его водах?

А вот еще одна беда, о которой говорит адмирал Платонов: «Разделение флотов привело к тому, что каждый из них оказался вполовину слабее прежнего, штабы береговых учреждений удвоились так, что офицерских должностей на берегу оказалось больше, чем на кораблях, появились серьезные трудности с размещением тыловых органов и с расквартированием. Кроме того, возникли задачи, решить которые можно было только объединенными усилиями двух флотов, что требовало согласования работы штабов и координации действий в море. Следует отметить, что новая организация так и не прижилась, хотя просуществовала в течение ряда лет». Опять полное непонимание.


Иван Степанович Исаков


В своих воспоминаниях В.И. Платонов сетует на снятие с должности начальника Главного Морского штаба адмирала С.Г. Кучерова. Если верить Платонову, то Кучерова «подставил» кузнецов, который сославшись на болезнь направил своего подчиненного отстаивать свою точку зрения. Сталин рассвирепел и Кучерова сняли с должности. На самом деле мы уже писали о том, что по признанию ветеранов ВМФ Кучеров являлся самым слабым начальником Главного Морского штаба (и ГШ ВМФ соответственно) за все время их существования, получив соответствующе прозвище – «всадник без головы». Того же мнения был и Сталин, которому, разумеется, не стоило большого труда разобраться в некомпетенции Кучерова, которого он назвал почти так же – «адмирал без головы». Так что причиной снятия адмирала С.Г. Кучерова с должности, была вовсе не его храбрость в отстаивании интересов своего шефа, а дремучий непрофессионализм. Что касается Платонова, то его обиду за Кучерова понять можно – оба адмирала вместе прослужили всю войну на Севере и дружили. С потерей должности Кучеровым, Платонов автоматически лишился своего человека в московских кругах.

Заметим, что Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах о том, как он направил вместо себя на важнейшее совещание некомпетентного и презираемого Сталиным начальника штаба, почему-то умалчивает. В воспоминаниях весь гнев Сталина Кузнецов принимает только на себя.

В своих воспоминаниях адмирал флота Г.М. Егоров пишет о трудностях, возникших после разделения флотов «…в начале 1946 г. произошло разделение Балтийского флота. Вместо одного стало два – 4-й и 8-й. Следовательно – два штаба, два тыла и вообще всего по два, кроме сил флота, ведь простым распоряжением количества боевых кораблей не удвоишь! Флот – это не только корабли. Это сложнейший организм с массой различных учреждений: административными органами, многочисленными обеспечивающими службами, тылом. Существуют пропорции численности личного состава частей и соединений флота, а также обеспечивающих их береговых частей…» Все это так, но почему-то Г.М. Егоров не написал с какой целью это было сделано, ведь не для того, чтобы просто удвоить береговые штаты!

Ну, а теперь настала пора разобраться, что же на самом деле предложил в 1946 году И.В. Сталин, поддержанный И.С. Исаковым, А.А. Ждановым и А.И. Микояном. Все ли выглядело столь глупо, как это описал Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах.

* * *

Итак, почему же Сталин решил реформировать именно Балтийский и Тихоокеанский флоты, но не тронул Северный и Черноморский? По одной из версий после окончания войны И.В. Сталину просто нужна была синекура для оставшихся не у дел многочисленных адмиралов. А два новых флота позволяли пристроить несколько десятков адмиралов. Да, на самом деле, в первые послевоенные годы проблема трудоустройства тысяч и тысяч генералов военного времени действительно стояла. Маршал Тимошенко, например, пошел руководить заштатным Барановичским округом, а маршал Г.К. Жуков второстепенным Одесским. Именно поэтому, одновременно с увеличением числа флотов, было и резко увеличено число военных округов. Их число было доведено до 29, не считая групп войск. Причем появились такие «экзотические» округа, как Орловский, Горьковский, Смоленский и Таврический. Но дело в том, что в ВМФ как раз такая проблема стояла меньше всего. Дело в том, что если многомиллионная армия военного времени в 1946–1947 годах начала стремительно демобилизоваться, то в ВМФ сокращать было особо нечего. Да, были ликвидировано большинство соединений морской пехоты, возвращены в народное хозяйство мобилизованные на время войны суда, но не более того. Корабельный состав был и так настолько мал, что командование продолжало оберегать даже корабли дореволюционной постройки.

Оговорюсь сразу, что разделение Балтийского и Тихоокеанского флотов не было следствием какой-то одной, пусть даже очень важной причины. Разделение флотов явилось следствием целого комплекса военно-политических, экономических и социальных причин.

Напомним, что именно Балтийский и Тихоокеанский флоты, по результатам Второй мировой войны, существенно расширили сферу своих оперативных интересов – Черноморский и Северный флоты остались действовать в границах довоенных ТВД.

Более того, на практике никакого реального раздела Балтийского флота не произошло! До Великой Отечественной войны мы имели Балтийский флот с главной базой в Таллине. Этот флот фактически структурно остался таким, каким и был. А вот на присоединенных западных рубежах был на базе Юго-Западного морского оборонительного района был создан фактически совершенно новый 4-й (Юго-Балтийский) флот с новыми базами от Лиепаи до Дании, с подчинением ему военно-морских комендатур портов: Клайпеда, Калининград, Гдыня, Штеттин, Свиноустье и Штральзунд и Росток.

Поэтому разделение (а фактически создание!) двух флотов на Балтике имело не утилитарный, а совсем иной – стратегический смысл, т. е. каждый из новообразованных флотов получал собственную задачу. В условиях образования НАТО и начала «холодной войны», активному противодействие Запада проведению социалистических преобразований в станах Восточной Европы, а также, ввиду наличия ядерного оружия у США, и было решено создать военно-морскую ударную группировку с центром в Балтийске. Целью данной группировки являлось завоевание Балтийских проливов, с последующим выходом к Ла-Маншу, чтобы наступающие на запад советские войска, могли опираться своим правым флангом на собственную военно-морскую группировку. Кораблей для этого (с учетом выполнения кораблестроительной программы) должно было хватить, да и авиации тоже, т. к. в Прибалтике было развернуто девять крупных авиационных соединений, из которых четыре флотского подчинения.

Поэтому штаб «наступательного» флота и его главные силы должны были быть сосредоточенны в непосредственной близости от рубежей возможного наступления, т. е. в водах Восточной Пруссии. Именно для этой цели и предназначался выделенный из бывшего Балтийского флота 4-й ВМФ. Именно поэтому его корабельный состав значительно превышал тыловой 8-й ВМФ. Фактически 1-й эшелон противодействия блоку НАТО на северо-западном европейском направлении составляли группа оккупационных войск в Германии, Прибалтийский округ и 4-й ВМФ, а 2-й эшелон – Ленинградский военный округ и 8-й ВМФ.

Кстати, задачи Балтийского флота существенно не менялись вплоть до конца 80-х годов. В свою бытность службы на Балтийском флоте, я принимал участие в грандиозных маневрах «Запад-81» в ходе которых отрабатывался именно молниеносный захват Балтийских проливов для выхода флота в Северное море и дальнейшего продвижения к Ла-Маншу. Да и после «Запада-81», практически на всех командно-штабных учениях, мы постоянно отрабатывали именно прорыв через проливы и дальнейшее движение на Ла-Манш.

Ну, а какие же задачи должен был выполнять 8-й ВМФ? Дело в том, что после «ухода» с Балтики передового 4-го ВМФ, кто-то должен был контролировать Балтийский ТВД, тем более что на нем оставались Швеция и Финляндия, поведение которых, в случае начала новой большой европейской войны, предсказать было сложно. Поэтому нейтрализация этих стран, а также обеспечение господства на Балтике и являлось главными задачами 8-го ВМФ. Для противодействия финнам предназначалась Порккала-Уддская и Таллинская ВМБ, а Либавская ВМБ, находившаяся на меридиане Швеции, для противодействия последней. Кроме этого, 8-й флот должен был выполнять роль стратегического резерва, вводить в строй новые корабли, а затем передавать их «воюющему флоту». Помимо этого, 8-й ВМФ в те годы проводил разминирование основных фарватеров, крайне необходимых для мирного судоходства на Балтийском море.


И.В.Сталин в послевоенные годы


Помимо всего прочего, к 1946 году командующий Балтийский флотом адмирал В.Ф. Трибуц столкнулся с серьезными проблемами в организации управления своими подчиненными. Учитывая состояние тогдашней службы связи и низкий практический опыт одновременного управления разнородными силами флота, эффективно руководить, разбросанными на расстоянии в тысячу километров от Кронштадта до Киля множеством соединений и частей, ему было крайне затруднительно.

Поэтому разъединение флотов в 1946–1947 годах была связана и с негативным опытом управления флотами в ходе Великой Отечественной войны. Поэтому помимо всех иных важных причин, предполагалось, с помощью улучшения системы управления, облегчить освоение новых кораблей, предоставить хорошую практику большему количеству штабов и органов управления, а также дать возможность большему количеству офицеров проявить себя на открывшихся новых командных и штабных должностях.

Напомним, что десять лет спустя, в связи с очередной корректурой военно-политических планов, территория Эстонской ССР была передана из подчинения Ленинградского военного округа Прибалтийскому. В результате этого, районы базирования 4-го и 8-го флотов оказывались на территории одного Прибалтийского округа. И если раньше каждый военный округ взаимодействовал «со своим» флотом, решая единую стратегическую задачу, то теперь ПрибВО должен был взаимодействовать одновременно с двумя флотами, решавшими принципиально разные задачи. Это сразу же внесло большую неразбериху в разработку планов по практическому взаимодействию округов и флотов. Поэтому в данной ситуации наличие двух флотов теряло практический смысл. Отсюда и последовавший логический вывод – объединить флоты. Не случайно, объединение в декабре 1955 года 4-го и 8-го флотов в единый Балтийский флот совпало с образованием объединенных Вооруженных Сил Варшавского договора и созданием военно-морских флотов ГДР и ПНР.

Кстати, уже в более позднее время, во время существования единого Балтийского флота, из его состава была выделена Ленинградская ВМБ. Ее вывели из флотского подчинения и замкнули непосредственно на Москву. При этом по своему рангу ЛенВМБ фактически являлась отдельным флотом. Командир ЛенВМБ имел категорию полного адмирала и соответствующие штабные структуры. По существу, это был тот же 8-й ВМФ, только слегка замаскированный под ВМБ, но с теми же задачами противодействия, в случае войны, шведскому и финскому флотам. Это разделение продолжалось вплоть до развала СССР, после чего, в силу общей деградации ВМФ, ЛенВМБ была организационно переподчинена Балтийскому флоту. К тому же военная доктрина поменялась, т. к. в 90-е годы НАТО стало нашим лучшим другом. Впрочем, и сегодня, в силу своей изолированности от базирующегося в Балтийске основных сил Балтийского флота, Ленинградская ВМБ имеет те же самостоятельные оперативные задачи, что некогда имел 8-й ВМФ. Теперь задумаемся, в чем же проявилось проявление самодурства со стороны Сталина, разделившего растянутый от Ладоги до Дании трудноуправляемый Балтийский флот, на две четкие и мобильные группировки? И почему этого так и не смог осмыслить выдающийся флотоводец Н.Г. Кузнецов?

* * *

Ну, а что Тихоокеанский флот? Почему был разделен он? Может быть хоть там Сталин действительно проявил свое самодурство? На Дальнем Востоке причина раздела флотов на самом деле была несколько отличной от Балтики.

Главной причиной раздела Тихоокеанского флота явились поистине гигантские размеры его ТВД, охватывавшего почти треть Мирового океана. Если до 1945 года командование Тихоокеанского флота еще как-то справлялось с управлением разбросанных за тысячи километров частей и соединений, то, после приобретения Порт-Артура и включения в зону ответственности флота Японского и Желтого морей, командующий и штаб Тихоокеанского флота был уже просто физически не в состоянии (при существовавших тогда средствах связи и управления), надежно контролировать двумя слабосвязанными группировками огромное морское пространство от Чукотского до Восточно-Китайского моря. Кстати, вспомним, что задолго до 1946 года, для облегчения руководства Тихоокеанским флотом, из его состава была выделена Северная Камчатская флотилия, которая в ходе советско-японской войны действовала практически самостоятельно. Поэтому, с разделением единого Тихоокеанского флота на 5-й и 7-й флоты управлять подчиненными силами и контролировать ТВД стало значительно легче.

Но главной причиной раздела Тихоокеанского флота было то, что тогдашняя военно-политическая обстановка на Дальневосточном ТВД четко определяла два главных оперативно-стратегических направления – аляскинско-камчатско-сахалинское и китайско-корейское, под которые, собственно, и была сформирована военная структура из двух отдельных военных округов с оперативно подчиненными им флотами.

Разумеется, что на первых порах, разделение флотов сопровождалось определенными трудностями на западе Балтики и, в особенности на тихоокеанском побережье, отсутствовала соответствующая инфраструктура для размещения соединений надводных и подводных сил флота, а также подразделений тылового обеспечения. На первом этапе численность береговых частей значительно превысило численность боевого состава флотов, т. к. береговая инфраструктура сразу создавалась, как мы уже говорили «на вырост», т. е. были рассчитаны на массовое поступление в скором времени новых кораблей, начала отстраиваться и соответствующая береговая инфраструктура.

14 февраля 1950 года было подписано советско-китайское соглашение, согласно которому СССР обязался 31 декабря 1952 года передать Китаю, как ВМБ Порт-Артур с городом и портом Дальний, так и железные дороги – КВЖД и ЮМЖД. Впоследствии передачу Порт-Артура и Дальнего задержала начавшаяся Корейская война, но принципиальные решения были приняты до ее начала И.В. Сталиным, а не Н.С. Хрущевым. Кстати, при этом Сталин одновременно прорабатывал вопрос перебазирования соединений из Порт-Артура в порты южного Китая. Однако после ХХ съезда КПСС, отношения между Н.С. Хрущевым и Мао Цзедун резко ухудшились и вопрос уже больше не поднимался.

К слову сказать, и сегодня на ТОФе, в связи с отдаленностью и обособленностью, выделена отдельная группировка войск на Северо-Востоке, которая объединяет под единое командование, как сухопутные, так и военно-морские силы на Камчатке, при их значительной самостоятельности. Так что сталинская идея разделения ТОФа, хоть и в усеченном виде, но сохранилась и на Дальнем Востоке и сегодня.

Договоренность 1950 года о возвращении китайцам Порт-Артура, предполагала и передачу контроля за Желтым и Восточно-Китайским морем КНР, поэтому надобность в двух флотах сразу отпала. Кроме этого аляскинское направление к этому времени также было признано стратегически бесперспективным, а корейско-китайское утратило значение, в связи с превращением Китая в союзника СССР. ну, а вскоре закончилась и Корейская война на условиях сохранения «статус-кво». Когда, после ухода из Порт-Артура морская операционная зона на Дальнем Востоке снова сильно сократилась, сразу же, вполне логично, встал и вопрос об объединении 7-го и 5-го флотов в единый Тихоокеанский флот, что и произошло весной 1953 года. Кстати, одновременно с объединением двух дальневосточных флотов, были объединены в единый Дальневосточный военный округ и два округа – Дальневосточный и Приморский. Причина их объединения была та же – с передачей Квантунского полуострова и КВЖД Китаю, сократился ТВД и изменились задачи. Кстати, инициатором объединения и округов и флотов на дальнем Востоке выступил овсе не Н.Г. Кузнецов, а маршал Г.К. Жуков. Что тут сказать, все четко, логично и своевременно.


Кстати, наряду с разделением флотов, Сталин провел еще одно реформирование флотской организации, которое, кстати, также не нашло понимания у тогдашних адмиралов. В частности, негативно отзывается об этой задумке Сталина бывший командующий Северным флотом адмирал В.И. Платонов. Что же так не понравилось адмиралу Платонову? Да то, что, по распоряжению Сталина на океанских флотах были созданы Морские оборонительные районы (МОР), по существу, укрупненные военно-морские базы, с гораздо большим составом сил и, как следствие этого, с гораздо большими возможностями. В состав МОРов (которые являлись, по существу, самостоятельными оперативными объединениями) вошли соединения охраны водного района и торпедных катеров, береговая артиллерия, части морской пехоты и наблюдения, соединения вспомогательных и спасательных судов.

По задумке Сталина, создание МОРов позволяло освободить командующих флотами и их штабы от непосредственных задач обороны баз и побережья, позволяя сосредоточиться на подготовке и проведении операций в океанах. Так на Северном флоте в Кольском заливе был образован КоМОР, в Белом море – БеМОР. При Хрущеве эта перспективная задумка Сталина была, разумеется, уничтожена. Возродилась она лишь на рубеже 80-х годов, когда были созданы Кольская, Приморская, Камчатская и Сахалинская флотилии разнородных сил, практически полностью повторяющие структуру МОРов и выполняющие такие же задачи. После этого возникает вполне логичный вопрос: а был ли талин таким уж профаном в военно-морском деле, ка нам пытается представить его в своих мемуарах адмиралы Н.Г. Кузнецов и В.И. Платонов?


* * *

Забегая вперед, отметим, что Н.Г. Кузнецов, при всей его мемуарной строптивости, после своего назначения в июле 1951 года Военно-морским министром СССР, больше вопросов о неразумности разделения флотов уже Сталину не задавал. В то, что он, наконец-то, понял сталинский замысел, я сомневаюсь, иначе бы промолчал в мемуарах. Значит просто затаился. И раздельное существование 4-го и 8-го флотов сохранялось весь период его дальнейшего руководства ВМФ. Объединять их будет уже его преемник – адмирал С.Г. Горшков. Объединение флотов на Балтийском море объединение состоялось 24 декабря 1955 года.

Опыт деления флотов пригодился значительно позже, когда в 60-80-х годах началось формирование оперативных эскадр. Так 7-я эскадра была нацелена на Северную Атлантику, 5-я- на Средиземное море, 8-я- на Индийский океан, 19-я- на Вьетнам и Юго-Восточную Азию, и, наконец 10-я- на Тихий океан. При этом 7-я и 10-я эскадры были основными, формирующими своими кораблями остальные, удаленные от своих баз, оперативные соединения. Более того, структура штабов управления данными эскадрами в несколько урезанном виде повторяла структуру флотских штабов.

Следует отметить, что создание двух дополнительных флотов было поддержано большой группой старших офицеров и адмиралов, которым, благодаря этому получили возможность серьезно продвинуться по карьерной лестнице. Таким образом, получало хорошую командную практику большое количество офицеров и адмиралов, которым предстояло в будущем возглавить океанский флот СССР. Отметим среди них хотя бы адмирала флота В.А. Касатонова, адмиралы Ф.В. Зозулю, И.И. Байкова, Ю.А. Пантелеева и т. д.

Так что И.В. Сталин прекрасно понимал, что делал в 1946 году. Возможно, он интуитивно чувствовал, что рано или поздно, опыт создания им военно-морских оперативных объединений будет востребован.

Разумеется, что реформирование флотов в 1946–1957 годах нельзя рассматривать и вне контекста кораблестроительной программы 1946–1956 годов. По предложению Главного штаба ВМФ СССР (а по сути – личному решению Сталина) по десятилетнему плану 1946 года ставилась задача в течение десяти лет создать военный флот, если не равный, то хотя бы сравнимый с военным флотом США и превзойти флот Великобритании. Судя по численному составу судостроительной программы на 1946–1955 годов новых кораблей должно было вполне хватить и на два новых флота. Таким образом, новые флоты однозначно создавались «на вырост». Если примерно распределить запланированные к строительству корабли по флотам, то на каждый из шести (4-й, 8-й, 5-й и 7-й, Северный и Черноморский) получалось по 1–2 новому линкору и тяжелому крейсеру, 5–6 новых легких крейсеров, 20–30 новых эсминцев и 60–70 новых подводных лодок. Перед нами достаточно сбалансированный состав небольших, но вполне боеспособных флотов.

Реформирование ВМФ 1946–1947 года сыграло однозначно положительную роль. В определенном плане это был эксперимент, с большим заделом на будущее. Что-то прижилось, от чего-то отказались. Разумеется, ни о каком самодурстве со стороны Сталина, в разделении Балтийского и Тихоокеанского флотов не может быть и речи, т. к. это была глубоко продуманная акция. К сожалению, до настоящего дня вокруг этого вопроса ходит много домыслов, осталось и непонимание. Впрочем, так бывает всегда, когда за одной шахматной доской садятся гроссмейстер, просчитывающий игру на 5–6 ходов вперед и дилетант, не видящий дальше одного хода. В данном случае гроссмейстером себя показал именно И.В. Сталин.

Существует легенда, что Н.Г. Кузнецов, услышав от Сталина о разделении Балтийского флота, якобы, спросил его с нескрываемой издевкой:

– А какой из двух флотов останется Краснознаменным?

Если данный факт действительно имел место, то он характеризует автора реплики, как человека, который буквально напрашивавшегося на конфликт. Зачем же Кузнецов напрашивался на конфликт со Сталиным? Неужели Кузнецов думал, что, испугавшись его дерзости и хамства, Сталин поймет, что неправ и изменит свое стратегическое решение? Что ж, кто из нас не ошибался. Хуже другое – ошибочности своей позиции Н.Г. Кузнецов не понял до конца жизни. Впрочем, может все же понял, но не нашел в себе сил в этом признаться…

* * *

В 1946 году И.В. Сталину снова неожиданно напомнил о себе известный писатель-маринист Леонид Соболев. 21 марта 1946 года Сталин получил весьма пространное письмо от его жены Ольги Михальцевой: «…Товарищ Сталин, в жизни бывает, когда даже независимый и сильный человек нуждается в моральной поддержке. Оглянувшись вокруг на густо населенный наш огромный и такой крошечный мир, я поняла, что говорить мне сей час не с кем, слишком значительным представляется вопрос. И мыслью обратилась к Вам. Я ни о чем конкретном не прошу Вас, тем все это, быть может, сложнее. …Речь идет о ЛЕОНИДЕ СОБОЛЕВЕ. Однажды было у него уже такое тяжелое физическое и душевное состояние, которое привело к необходимости решительных мер. Но тогда, три года тому назад, растущие успехи на фронте оказались более действительными, чем санаторный режим, и через 11 дней мы удрали из санатория на южный фронт, и все обошлось. Сейчас его положение несравнимо серьезнее. Мир застал нас в Германии. С армией мы вошли в Берлин, и оттуда проделали «по Европам» 20.000 километров на машине. Видели неповторимое и незабываемое. Леонид вернулся переполненный драгоценным творческим материалом и сел за стол. Он просиживал за столом дни и ночи, но реальной работы не получалось. С его точки зрения, н и ч е г о не получалось. Он перестал совершенно спать. Нервное истощение дошло до предела. Лучшие врачи, по моему настоянию, смотрели его, говорили с ним. Организм, в основном, оказался здоровым, и я перестала тревожить его этими дополнительными раздражителями. Леонид потерял волю к действию и становится в тягость самому себе. …Во время войны Леонид стал писать новый роман – «Зеленый Луч», о молодом человеке, командире флота. Он написал пять больших глав. Он любит этот роман, возвращается к нему, но роман почти не двигается. С искренним запалом писал он «Дорогами Побед» – и, вернувшись, думал сразу продолжать их. Но и эта книга не двигается. …Леонид сейчас созрел, как мыслитель и художник, и полон до краев. Нужен маленький и верный толчок, чтобы это богатство вырвалось наружу сквозь мрачную броню недоверия к себе, прорвать которую самому мешает страшная усталость. Какой должен быть этот толчок… взываю к Вашему великому уму и великому житейскому опыту…»

Письмо, прямо скажем, весьма странное – сплошной поток сознания. Ну, устал от войны Соболев, а другие не устали? Какой нужен был «толчек» от Сталина для вдохновения писателю-маринисту также непонятно. Возможно, что, если Соболеву уж опостылела Москва, ему помог бы обрести вновь жажду жизни какой-нибудь колымский лагерь. Но, скорее всего, жена Соболева просто напоминала Сталину о своем муже и его «неоцененных» заслугах, намекая, что неплохо было бы стимулировать Соболева очередной Сталиснкой премией или орденом. О том, как именно отреагировал Сталин на это письмо мне неизвестно. Полагаю, что он сразу все прекрасно понял и промолчал. По крайней мере, никаких наград Л.С. Соболеву после этого письма так и не последовало.

## Глава вторая. Десятилетний план кораблестроения 1946–1956 годов

Когда в Великой Отечественной войне произошел коренной перелом, и стало очевидно, что война будет выиграна, Сталин занялся прогнозом будущего послевоенного расклада военной и военно-морской мощи в мире. С учетом того, что за время Второй мировой войны военно-морские силы союзников по антигитлеровской коалиции (и несомненных потенциальных послевоенных соперников за мировое господство) выросли до небывалых размеров (в особенности США), Сталин естественно размышлял и над вопросом укрепления советского ВМФ. Разумеется, все предвоенные кораблестроительный планы уже не годились. Война во многом изменила приоритеты применения военно-морского оружия. Поэтому теперь следовало создавать новые корабли, с учетом всех достигнутых в годы войн технических новшеств.

Еще в 1943 году Нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, заместитель наркома по кораблестроению и вооружению адмирал Л.М. Галлер и начальник Главного управления кораблестроения Наркомата ВМФ адмирал Н.В. Исаченков предприняли первые шаги по разработке планов послевоенного строительства военно-морского флота. Наркоматом ВМФ была подготовлена записка о восстановлении судостроительной промышленности и о разработке первого десятилетнего плана военного кораблестроения. Эта записка в конце 1943 года была доложена Н.Г. Кузнецовым И.В. Сталину, который оставил ее себе для изучения.

В начале 1944 года, проанализировав записку Кузнецова, Сталин поручил ему, а также заместителю Председателя Совнаркома В.М. Малышева и Наркому судостроительной промышленности И.И. Носенко, подготовить совместно десятилетний план военного кораблестроения. При этом Сталин особо рекомендовал тщательно продумать и определить, какие именно корабли должны быть запущены в крупные серии из проектов, разработанных и начатых осуществляться перед войной, а какие построить по вновь разработанным проектам, с учетом опыта войны.

В 1944 году Н.Г. Кузнецов представил И.В. Сталину последовательность своего видения по развитию и восстановлению индустрии, призванной в недалеком будущем обеспечить потребности ВМФ. Среди них было предложение о развитии дизелестроения, в котором предусматривались поставка для ВМФ в 1946–1948 годах 3068 дизельных двигателей суммарной мощностью 466 410 л. с. и замыслы восстановления производства судовых дизелей на Коломенском заводе, «Русском дизеле», заводе «Двигатель революции» и других.


Адмирал Л.М. Галлер


На рубеже 1944–1945 годов, приняв решение о строительстве новых малых кораблей (например, 60 «стотонников» в Ленинграде), Государственный Комитет Обороны (ГКО) дополнительно утвердил на 1945 год достройку кораблей предвоенных программ – крейсеров, эсминцев, подводных лодок и сторожевых кораблей. В конце 1944 года начались подготовительные работы к переводу корпусов крейсеров, лидеров, эсминца, тральщиков и подводных лодок из портов Кавказского побережья на заводы Николаева.

Десятилетняя программа рождалась в ожесточенных спорах между руководством наркоматов ВМФ и судостроительной промышленности. То, что между руководителями ВМФ и судостроителями в процессе разработки программы кораблестроения началась очень серьезная борьба, не является секретом. Отголоски этой борьбы попали и в документы, и в ряд мемуаров. Вообще-то отстаивание интересов своего ведомства на столь длительную перспективу – это обычное дело. Так было, есть и будет всегда. Однако в 1944 году эта традиционная борьба переросла в самое ожесточенное противостояние, где в ход пошли все законные и незаконные методы и приемы. При этом главным объектом давления обеих враждебных группировок стал И.В. Сталин. Именно ему жаловались, наушничали и писали доносы. Сколько мог, Сталин старался сдерживать драчунов, стремясь соблюдать баланс интересов противоборствующих ведомств и главное интересы государства.

Что касается руководителей ВМФ, то их, вполне естественно, интересовал исключительно вопрос боевых возможностей будущего флота. Поэтому они были заинтересованы планировать создание таких классов кораблей и в таком количестве, которые бы, по их расчетам, обеспечили через десятилетие безопасность государства с морских направлений. Это была зона их ответственности. Что касается руководителей судостроения – наркома И.И. Носенко и его заместителя А.М. Редькина, то у них была своя правда. Прежде, чем начинать создание в массовом количестве современных кораблей, им надо было, прежде всего, восстановить пришедшую в упадок в ходе войны судостроительную промышленность, а на это нужны были годы и огромные финансовые вложения. Помимо этого, большие проблемы были с квалификацией инженеров и рабочих – на восстановление этого также нужны были годы. Объективная реальность была такова, что наличные кадры были просто не в состоянии строить сложные корабли. Поэтому руководители судпрома понимали, что, если моряки протолкнут у Сталина свои «хотелки», отдуваться придется им. Ну, а если они не смогут вовремя построить, все что пришло в голову стратегам из наркомата ВМФ, с плеч в самом прямом смысле полетят именно их головы. Именно поэтому они не только ожесточенно оборонялись, но и сами атаковали.

Противостояние началось уже на ранних стадиях проекта будущей кораблестроительной программы. Кроме того, что нарком И.И. Носенко и его заместитель А.М. Редькин считали, что для выполнения требований флота потребуется несколько лет работы, по восстановлению разрушенных войной и созданию новых заводов и конструкторских бюро, споры коснулось соотношения элементов будущих крейсеров, эсминцев и подводных лодок. Кроме этого, с целью получения средств на модернизацию промышленности, с учетом ее реальных возможностей, они настаивали на крупносерийной постройке будущих крейсеров, эсминцев и подводных лодок по откорректированным проектам 1939–1940 годов. Для этих кораблей у наркомсудпрома уже имелись частично или полностью готовые образцы главных энергетических установок и вооружения. Учет опыта войны и достижений мирового кораблестроения при этом должен был свестись к установке на кораблях РЛС и гидролокаторов, а также применению более новой технологии – сварки корпусов. Возможное же начало строительства кораблей новых проектов, особенно крупных, руководство НКСП откладывало на 50-е годы. Только решив и согласовав все эти вопросы, Носенко с Редькиным полагал возможным начать разговор о серьезной кораблестроительной программе. Руководство Наркомата ВМФ, игнорируя все эти доводы, требовало, начинать строительство немедленно и по максимуму.

Из книги воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне» «Уже при рассмотрении проекта послевоенной судостроительной программы у моряков и судостроителей появились крупные разногласия. Так, исходя из опыта войны, мы просили, как можно скорее перейти к строительству кораблей по новым проектам. А Наркомат судостроительной промышленности доказывал неизбежность постройки в первые четыре-пять лет кораблей, уже освоенных промышленностью. Это, конечно, было легче, чем налаживать выпуск кораблей новых типов».

С подачи Сталина, для систематизации предложений ВМФ по десятилетнему плану военного кораблестроения, в 1945 году была создана специальная комиссия, которую возглавил Нарком ВМФ, и образованы секции по классам кораблей во главе с опытными адмиралами. Так руководителем секции по авианосцам, крейсерам и легким крейсерам был назначен командующий Тихоокеанским флотом адмирал И.С. Юмашев. Секцию по лидерам эсминцев, эсминцам и сторожевым кораблям возглавил командующий эскадрой Черноморского флота вице-адмирал С.Г. Горшков. Секция по охотникам за подводными лодками, торпедным катерам и тральщикам работала под руководством командующего эскадрой Балтийского флота вице-адмирала Л.А. Владимирского.


Иван Степанович Юмашев

* * *

Еще в конце 1944 года Сталин дал указание Кузнецову заняться проектированием и конкретных кораблей для будущего океанского флота, с учетом опыта Второй мировой войны. Для разработки заданий на перспективное проектирование кораблей 6 января 1945 года Нарком ВМФ приказал создать специальную комплексную комиссию, в которую входили опытные адмиралы и офицеры флота. Так подкомиссию по линкорам и крейсерам возглавил начальник ВМА вице-адмирал С.П. Ставицкий, по эсминцам – контр-адмирал А.В. Добротворский. В подкомиссиях работали такие известные теоретики, как контр-адмиралы И.П. Чернышев, А.В. Томашевич, инженер-контр-адмирал А.П. Шершов, вице-адмирал Л.Г. Гончаров и другие. По результатам работы отдельных подкомиссий для перспективного проектирования и строительства были выбраны линейный корабль стандартным водоизмещением 75 000 тонн с мощными противоминной защитой и зенитным вооружением (более крупный, чем линкор проекта 24), большой и малый авианосцы (проект 72 ЦНИИ-45, по типу германского «Графа Цеппелина», с 30 самолетами, был отклонен), крейсер в 25 000 тонн с 9-дюймовой артиллерией («тяжелый» – против «вашингтонских» крейсеров с 8-дюймовыми орудиями), два типа легких крейсеров («средний» и «малый», или «крейсер» и «легкий крейсер»), два типа эскадренных миноносцев («большой» – для Севера и Тихого океана и «малый», или просто «эсминец», – для стесненных условий Балтики), три типа подводных лодок – большого, среднего и малого водоизмещения и другие корабли. Ряд предложений подкомиссий, с тактической точки зрения, был, безусловно, обоснованным и носил прогрессивный характер. Последнее вылилось в высокие требования к эффективности зенитной артиллерии, в том числе – необходимость установки универсальных орудий главного калибра на эсминцах, обоснование типа тяжелого крейсера (частичное возрождение идей 1935 года), двух типов авианосцев с сильными ударными авиагруппами.

К лету 1945 года комиссия ВМФ завершила работу над предварительным десятилетним планом военного кораблестроения на 1946–1955 годов. По этому плану ВМФ СССР к 1 января 1956 года должен был иметь: 4 линейных корабля (водоизмещением по 75 тыс. тонн), 10 тяжелых крейсеров (водоизмещением по 25 тыс. тонн), 30 крейсеров, 54 легких крейсера, 6 эскадренных авианосцев, 6 малых авианосцев, 132 больших эсминца, 226 эсминцев и 495 подводных лодок. Фактически Сталин второй раз начинал создание Большого океанского флота. В августе 1945 года план кораблестроительной программы представил И.В. Сталину адмирал флота И.С. Исаков (Н.Г. Кузнецов находился на Дальнем Востоке, в связи с советско-японской войной).

Корабли основных классов намечалось распределить почти равномерно по всем четырем театрам с некоторым усилением Тихоокеанского флота по крупным кораблям. Авианосцы и большие подводные лодки руководство ВМФ предполагалось сосредоточить на Севере и на Дальнем Востоке. Типы кораблей будущего флота соответствовали предложениям подкомиссий и отчасти предварительным проработкам ЦНИИ-45, конструкторских бюро и военно-морской академии. В то же время готовых проектов новых кораблей (даже эскизных), еще не было (за редким исключением), и их только предстояло разработать в 1946–1947 годах параллельно с достройкой крейсеров, эсминцев, подводных лодок и сторожевиков предвоенных проектов.

В «Законе о пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946–1950 гг.» говорилось: «Обеспечить строительство в СССР сильного и могучего Флота. Построить новые корабли и новые базы… Увеличить судостроение в 1950 г. вдвое по сравнению с 1949 г.»

9 мая 1945 года в Ленинград вернулось из эвакуации ЦКБ-17 и уже в этом же году разработало технический проект для крупносерийного строительства первого эсминца с цельносварным корпусом проекта 30 бис. В 1946 году на базе филиала ЦКБ-17 на заводе им. А.А. Жданова было создано новое бюро ЦКБ-53 (ныне АО «Северное ПКБ») для проектирования легких кораблей, обеспечившее строительства 70 эсминцев по проекту 30 бис. В том же 1946 году ЦКБ-17 было приказано остановить работы по созданию проекта авианосца и сосредоточить все силы на проектировании легких крейсеров проекта 68К типа «Чапаев» и проекта 68-бис типа «Свердлов». ЦКБ-17 блестяще справилось с этой непростой работой. Практически сразу началась достройка крейсеров проекта 68К, а в Ленинграде, Николаеве и Молотовске развернулось строительство самой большой в истории России и СССР серии крейсеров проекта 68-бис.


Легкий крейсер проекта 68 бис


22 декабря 1945 года на Петроградской стороне города Ленинграда, на базе Научно-технического Комитета Наркомата ВМФ, воссоздан Центральный НИИ военного кораблестроения.

Заметим, что при рассмотрении всех предыдущих кораблестроительных программ, как и при рассмотрении других важных флотских вопросов, И.В. Сталин никогда не требовал каких-то особых научных обоснований и расчетов. В принятии решений он всегда старался руководствоваться исключительно государственными интересами и здравым смыслом. В своих мемуарах Н.Г. Кузнецов отмечал, что при личных докладах, без свидетелей, Сталин, как правило, принимал по флоту все, что предлагал ему Нарком, полностью полагаясь на его компетенцию и доверяя ему. Но в сентябре 1945 года обсуждалась не только пятилетняя кораблестроительная программа, обсуждалась дальняя перспектива развития отечественного ВМФ. Вне всяких сомнений, что в 1945 году Сталин к серьезно готовился встрече с руководством ВМФ, изучал документы, советовался со специалистами.

Даже поверхностного ознакомления с предложениями Наркома ВМФ понятно, что они не были до конца подкреплены ни экономическими, ни финансовыми возможностями СССР в тот период. Ослабленное тяжелейшей войной, потерявшая большую часть своей промышленности, в том числе и судостроительной, квалифицированные кадры, СССР был не в состоянии построить такое громадное количество кораблей, тем более в такое сжатое время. По большому счету, к середине 50-х годов надо было хотя бы восстановить из военных руин промышленность, в том числе и судостроительную. На первый взгляд предложения Н.Г. Кузнецова и его «команды» своей фантастичностью напоминают похожие планы «преобразования» РККА в предвоенные годы М.Н. Тухачевским.

Но было бы наивным думать, что операторы Главного Морского штаба были настолько неквалифицированными специалистами, что насочиняли такую ахинею. По-видимому, с данными цифрами обстояло все несколько иначе. Так как, еще полным ходом шла война, и речь шла лишь о не слишком близких перспективах, Сталин вероятнее всего поставил задачу перед Н.Г. Кузнецовым и В.А. Малышевым с И.И. Носенко несколько иначе, чем последствии переиначили некоторые историки. В реальности Сталин потребовал дать ему такие предложения, в которых бы моряки ни в чем себя не ограничивали, а нарисовали на бумаге все по максимуму. Сталин потребовал предоставить ему не конкретный кораблестроительный план, до конца согласованный с Наркоматом судостроения и Госпланом СССР, со всеми сложными расчетами экономических и финансовых возможностей СССР на десятилетие вперед, а только мечты военно-морского руководства, с некоторыми ограничениями наркомсудпрома. Моряки рассчитали некую абстрактную программу, выполнение которой, по их мнению, позволяло бы за десять лет надежно прикрыть морские границы страны. Таким образом, с самого начала данный кораблестроительный план не был рабочим, а являлся неким планом-максимумом, от которого впоследствии надо было уже вести конкретные расчеты. Если все обстояло именно так, то руководство Наркомата ВМФ поставленную им Сталиным задачу выполнило полностью, предоставив такой идеальный перспективный план.

Поэтому все многочисленные рассуждения о том, что могло бы быть с экономикой СССР, согласись Сталин выполнить фантастические предложения Н.Г. Кузнецова, скорее всего, не имеют под собой никакого основания. Никто с самого начала выполнять план 1943 года не собирался и данные расчеты использовали лишь как некий ориентир для дальнейшей работы.

По-видимому, в данном случае Сталину было важно посмотреть, какие приоритеты расставят в кораблестроительной программе его подчиненные, сравнить их со своим собственным видением данного вопроса. Короче говоря, Сталину необходима была «печка», от которой можно было плясать в деле выработки реальной послевоенной концепции развития ВМФ и выработки реально выполнимой кораблестроительной программы.

В целом в предложениях ВМФ по новой программе предусматривалось создание флота, способного эффективно действовать не только на закрытых, но и на открытых морских театрах. Планировалось создание эскадр надводных кораблей как основных оперативно-тактических соединений ВМФ. Можно согласиться с мнением авторов «Истории отечественного судостроения», которые считают, что с производственно-экономической точки зрения данные предложения были утопичны, но в то же время учитывали основные уроки Второй мировой войны на море: о закате эры линкоров, о становлении авианосцев в качестве необходимого элемента надводных сил флота, а также о повышении роли подводных лодок.

Реализация десятилетнего плана сделала бы флот СССР сильнее ВМФ Великобритании, т. е. вывела бы его на второе место в мире, а по числу подводных лодок – на первое.


И.В. Сталин и моряки. Плакат 40-х-50-х годов

* * *

Материалы предложенного ВМФ десятилетнего плана, подлежали рассмотрению в правительстве. Предварительно они обстоятельно обсуждались на совещании под председательством Н.Г. Кузнецова, с участием заместителя председателя Совнаркома В.А. Малышева, Наркома судостроительной промышленности И.И. Носенко и руководящих работников наркомсудпрома и центрального аппарата ВМФ.

По мере создания десятилетней корабельной программы противоречия между руководством ВМФ и Наркоматом судостроительной промышленности продолжали нарастать. При этом противники ВМФ приобрели влиятельного союзника – курировавшего наркомсудпром заместителя председателя Совнаркома В.А. Малышева. Теперь Малышев, ссылаясь на свои личные доверительные разговоры со Сталиным, заявил, что в сложившейся сложной ситуации, он убедил его, что не следует ждать создания новых дорогостоящих проектов кораблей и вооружения, а надо не дожидаясь новых проектов, развернуть постройку легких крейсеров, эскадренных миноносцев и сторожевых кораблей по довоенным проектам. Кузнецов, разумеется, как мог, возражал. Но ему тут же объяснили, что на новые проекты просто нет ни времени, ни средств. И он вынужденно согласился. При этом В.А. Малышев, как главный лоббист интересов промышленности, сразу же категорически выступил против строительства авианосцев, мотивируя это неготовностью промышленности к освоению столь нового, большого и сложного корабля.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «…Я доказывал, что нет смысла строить эсминцы без универсальных пушек главного калибра: роль средств ПВО с особой силой выявилась в годы войны. Однако промышленность хотела обеспечить себе реальный и легкий план, выполнение которого гарантировало бы получение премий. «Нужно думать и о рабочем классе» – бросал иногда в пылу полемики В.М. Малышев. Когда я ушел с поста Наркома ВМФ, споры еще не были закончены, но чаша весов явно клонилась в сторону судостроителей… В правительстве… состоялся ряд совещаний, на которых было высказано немало взаимных упреков. Меня, например, обвиняли в чрезмерных требованиях к боеспособности кораблей. Но решить эти разногласия было довольно трудно. Помнится, даже А.А. Жданов, отвечающий за ленинградскую промышленность, не всегда был объективен. «Нужно считаться с заводами и помогать им выполнить план», – говорил он, призывая сделать уступку судостроителям. Как парадокс, вследствие каких-то недостатков в системе оплаты, Минсудпром всегда «стоял насмерть», ратуя за то, чтобы строить меньше кораблей, хотя деньги на них были отпущены и заводы работали в одну смену. Бывало, И.И. Носенко признавался, что отстоять строительство пяти эсминцев вместо восьми означало обеспечить спокойную работу в министерстве и на заводах на целый год. Неприятно вспоминать и описывать наши разногласия. Однако из многолетнего опыта сложившихся взаимоотношений с судостроителями я пришел к выводу: подобные споры, как гроза в душный день, очищали атмосферу. В результате мы получали более совершенные корабли. Как мне думается, и сейчас нужно куда больше бояться приятельских отношений: тут скорее может образоваться тихий омут, чем деловых, здоровых споров…»

В сентябре-ноябре 1945 года И.И. Носенко развил бурную деятельность по обоснованию своих интересов. Действовал он не только через влиятельного В.М. Малышева, но и через не менее влиятельного Н.А. Вознесенского, от которого зависело распределение ассигнований, металла, рабочей силы. Уже 8 октября 1945 года руководство Наркомата судостроения добилось совместного с ВМФ решения о проектировании эсминцев проекта 30 2-й серии – со сварными корпусами (проект 30-бис). 26 ноября И.И. Носенко представил в Госплан свои развернутые «Предложения» по выполнению Десятилетнего плана.

Прекрасно сознавая слабость возглавляемой им отрасли и возможную строгую ответственность за невыполнение будущего плана, И.И. Носенко считал целесообразным ограничить намечаемые объемы, сосредоточить усилия на том, чтобы как можно быстрее восстановить разрушенные старые заводы, а при создании новых предприятий всемерно развивать их специализацию. В плане военного судостроения на 1946 год Носенко предлагал сосредоточить усилия на достройке уже заложенных кораблей, причем корабли с малой степенью готовности (на стапелях) разобрать на металл. Среди последних были строившиеся в Ленинграде линкор «Советский Союз» (готовность – 21 процент), тяжелый крейсер «Кронштадт» (11,7), 4 эсминца (1,2–1,74), 4 сторожевых корабля (0,5–6,5) и 10 подводных лодок (1,2–10,8 процента). Руководство Наркомата судостроения предлагало законсервировать другую часть недостроенных кораблей программ 1936–1940 годов, имевших малую степень готовности, недостаточный задел по вооружению и технике, ржавеющих на поврежденных стапелях. Консервации подлежали: крейсер «Таллин» (бывший «Петропавловск», ранее немецкий «Лютцов», готовность 30 %), лидеры «Киев» (48,9 %) и «Ереван» (25,4 %). Сталин с данными предложениями Наркомата судостроения согласился. Это и предопределило их судьбу. В дальнейшем эти корабли так и не были достроены.


Послевоенный эсминец проекта 30-бис


В «Предложениях» руководитель судпрома развернул обширную программу восстановления существующих и создания в системе НКСП восьми новых судостроительных (по типу американских) и 12 обеспечивающих заводов, развертывания двух новых главных управлений – по тяжелым и средним боевым кораблям. Всего НКСП должен был объединить 25 судостроительных и 33 других завода разного профиля (приборостроительные, по производству вооружения и т. п.). Общий объем капиталовложений в промышленность на 1946–1955 годы планировался в объеме 13,1 млрд руб., из них на первые пять лет – 9,89 млрд руб. На это же пятилетие – 1946–1950 годы – требовалось дополнительно привлечь на заводы НКСП 500 тысяч человек (в документе – «потребность в кадрах»), в том числе 124 тысячи уже в 1946 году. На этот год Носенко запрашивал для ускорения работ 15 тысяч военнопленных и 11 тысяч репатриированных граждан.

И.И. Носенко предложил И.В. Сталину и свое видение плана военного судостроения на 1946 год. Нарком намечал развернуть строительство шести крейсеров проекта 68, из них пять были «переходящие» закладки 1939 года и один новый – в Николаеве; 21 эсминца проекта 30, из них пять новых; девяти сторожевых кораблей проекта 29, в том числе пять новых; 12 подводных лодок, в том числе шесть новых и т. д. Среди прочих кораблей упоминались монитор, два сетевых заградителя, 26 базовых и 50 рейдовых тральщиков, 54 больших и 103 малых охотника, 174 торпедных катера – все по уже освоенным проектам.

Таким образом, Носенко фактически предлагал, в сокращенном виде, вновь запустить остановленный войной маховик программы третьей пятилетки, утвержденной Правительством в январе 1940 года.

Следует признать, что, включенных в комиссию адмиралы, не смогли отстоять постройку крупных кораблей. Известно, что С.П. Ставицкий 29 сентября 1945 года подтвердил свое мнение («Подкомиссия по выбору типа линкора… остается при прежнем решении…»). Учитывая последующие действия И.С. Исакова (тот неожиданно объявил в печати авианосцы «покойниками»), можно предположить, что он не пошел против И.В. Сталина и не поддержал своего Наркома. Кроме того, обсуждение программы велось на фоне работы правительственной комиссии, которая расследовала обстоятельства подрыва на мине крейсера «» (17 октября 1945 года). Проект постановления Совнаркома по этому поводу с грозными оргвыводами был утвержден на Политбюро 21 ноября – накануне решающего обсуждения программы. Спустя шесть дней комиссия Л.П. Берии представила Политбюро проект постановления «О десятилетнем плане военного судостроения на 1946–1955 гг.» Проект получил одобрение, и постановление в тот же день подписал И.В. Сталин.

* * *

5 сентября 1945 года десятилетний план военного кораблестроения был предварительно рассмотрен на совещании у Сталина, где присутствовали и все члены Политбюро ВКП(б).

При обсуждении концепции будущих эскадренных миноносцев, Сталин, поддержанный И.И. Носенко, резко выступил против предложенного Н.Г. Кузнецовым деления эсминцев на подклассы. «…Ссылаясь на реальные возможности производственной базы и, упрекнув Кузнецова в нежелании «прислушаться к промышленности», требовал ограничиться «обычными кораблями».

Дело в том, что Н.Г. Кузнецов предложил одновременно строить два различных типа миноносцев: небольшие – для закрытых Балтийского и Черноморского военно-морских театров и большие – для Северного и Тихоокеанского флотов.

В возражении Сталина был свой резон. К этому времени он, судя по всему, окончательно утвердился в необходимости будущего широкого межтеатрового маневра военно-морскими силами. Причем, если переброска крупных кораблей все еще представляла серьезную проблему, то небольшие корабли, начиная с эсминцев, перебрасывать было уже достаточно легко. Из Черного моря на Балтику их можно было переводить, по уже начатого строительством Волго-Донскому каналу, далее по Волге, Волго-Балтийскому каналу и через Ладогу в Финский залив. С Балтики на Север небольшие корабля легко можно было переводить по специально построенному для этого Беломорско-Балтийскому каналу, а с Севера на Дальний Восток Северным морским путем.

При этом постройка «малых» эсминцев сводила на нет всю концепцию межтеатрового маневрирования, т. к. на океанских театрах они были бы совершенно бесполезны. Необходим был единый универсальный проект эсминцев, который был достаточно большим по водоизмещению, чтобы его использовать на океанских театрах, но, в то же время, таким, чтобы эти эсминцы можно было без особых трудностей проводить по рекам и каналам.

К тому же унификация единого проекта эсминца делало его массовое производство гораздо дешевле и проще для судостроительной промышленности, чем параллельное строительство двух различных проектов эскадренных миноносцев.

Именно поэтому Сталин отрицательно отнесся, как к идее малого эсминца, так и к идее океанского эсминца водоизмещением в 3200 тонн. По его мнению, водоизмещение будущего эсминца не должно было превышать 2500 тонн. Именно такое водоизмещение позволяло переводить эсминцы по внутренним речным путям для выполнения задач, как на Черном и Балтийском морях, так и в зоне ответственности Северного и Тихоокеанского флотов. В своих воспоминаниях Н.Г. Кузнецов ничего не пишет о своих конкретных возражениях Сталину по данному вопросу. По-видимому, аргументированное предложение вождя ни у кого возражений не вызвало. Постройку больших эсминцев И.В. Сталин отверг настойчивые просьбы Н.Г. Кузнецова и Л.М. Галлера построить хотя бы 10 больших эсминцев. Однако он все же пообещал вернуться к вопросу о строительстве не более четырех таких кораблей, но только в конце десятилетия.

При обсуждении количества будущих эсминцев, после обсуждения, Сталин принял решение о постройке 250 кораблей этого класса. Данная цифра была взята, разумеется, не с потолка. Она позволяла иметь на Балтике и Черном море по 50 эсминцев, а на Северном и Тихоокеанском флотах по 75, что обеспечивало боевую устойчивость всех четырех флотов и хороший резерв, в случае необходимости межтеатрового маневра.

Решение вопросов строительства остальных надводных кораблей прошло относительно гладко. Здесь мнения Сталина и Кузнецова в принципе совпадали.

Однако, как и в случае с эсминцами, при рассмотрении проектов сторожевых кораблей возникло некоторое непонимание. При этом И.В. Сталин высказал свое мнение в отношении их размеров и предназначения так: «Они (сторожевые корабли – В.Ш.) должны быть небольшими по водоизмещению, не более 1000–1100 тонн, а хорошо бы уложиться в 900 тонн… Нам сторожевые корабли нужны для несения пограничной службы и разведывательных целей, а англичанам и американцам – для других целей».

В данном случае опять же трудно не согласиться с мнением Сталина, ведь 900 тонн – это идеальное водоизмещение для будущих малых противолодочных кораблей даже 70-х – 80-х годов (проекты 204 и, в особенности, 1124).

К тому же в словах И.В. Сталина опять звучит призыв к универсализации. По мнению Сталина, необходим единый базовый проект для ВМФ и погранвойск НКВД, что опять же удешевляет их производство. Сталин прекрасно понимает, что советскому ВМФ в ближайшее время не будут нужны океанские сторожевые корабли (фрегаты). Это англичанам и американцам они жизненно необходимы для сопровождения конвоев из США в Европу и для выполнения противолодочных задач в океане. Нам же нужны универсальные корабли прибрежной зоны.

То, что Сталин поставил вопрос об универсализации сторожевых кораблей, говорит о том, что, скорее всего, Нарком ВМФ опять предложил строить одновременно несколько проектов сторожевиков. Думается, что после сталинских аргументов, при обсуждении строительства в пользу единого проекта эсминца, никаких возражений со стороны руководства ВМФ за единый проект сторожевика больше не возникло.

А вот при обсуждении перспектив строительства подводных лодок страсти снова накалились. Когда Н.Г. Кузнецов изложил планы руководства ВМФ по подводному флоту и рассказал о нескольких новых проектах субмарин, Сталин снова выразил недовольство, заявив по поводу большого числа проектов, среди которых были малые, средние и большие, а также крейсерские подводные лодки и подводные минные заградители:

– Вы сами себя запутываете!

В данном случае Сталин снова выступил за унификацию проектов. К тому же Сталин был в курсе того, что в годы войны и крейсерские, и средние. И малые подводные лодки, практически выполняли одни и те же задачи. Именно поэтому он и выступил за ликвидацию узкой специализации подводных лодок, за их универсальность, что способствовало бы и удешевлению их постройки.

Не нашла поддержки у Сталина и идея использования крейсерских подводных лодок, как инструмента по пресечению океанских коммуникаций противника. В данном случае Сталин считал, что одним подводным лодкам, без прикрытия надводными кораблями и авиацией с этой задачей не справится. Наглядным примером был для него германский флот, пытавшийся в ходе двух мировых войн одними подводными лодками пресечь атлантические коммуникации противника и оба раза проигравшего «битву за Атлантику».

Засомневался вождь и в большом количестве подводных лодок. Полтысячи субмарин он посчитал избыточным для ВМФ СССР и слишком большой нагрузкой на судостроительную промышленность. При этом он неожиданно выступил и против больших подводных лодок, что, несомненно, было ошибкой. Впрочем, однозначно Сталин своего решения все же не высказал, ограничившись лишь сомнениями: