Любовь Холодова
Хока

Пролог

Горящие свечи, зажженные посредине убогой комнаты, выхватывали из темноты сгорбленную фигуру старухи, застывшую перед зеркалом. Ее впалые глаза горели огнем. Кто знает, сколько она так простояла, неподвижно? Если бы не тихое бормотанье, можно было бы принять ее за уродливую статую, призванную пугать детей.

Пламя свечи в костлявой руке дрогнуло, начало коптить, и от фитиля, словно фейерверк, полетели с треском искры. Старуха рухнула на колени, и ее бормотание перешло в приглушенный вой. Гладь зеркала передернулась, затянулась пеленой. Сквозь нее, словно на экране, появилась черная чудовищная фигура с рогами и огромным животом.

– Госпожа! – взвизгнула старуха. – Я счастлива, что вижу тебя!

Рогатое чудовище оскалилось клыками, наподобие улыбки.

– У меня есть для тебя счастливая весть, – сказало оно низким голосом. – Наше ожиданье подошло к концу. Заканчивается диахронный цикл пульсации наших миров. В скором времени начнется фаза синхронизации. Потоки уже начали расширяться, соединяя пространства. Это лучший момент для нашего проникновения в твой мир.

– Это самый счастливый день в моей жизни, Госпожа!

Черная фигура в зеркале скрестила руки, ее морда приблизилась:

– Я изменю ваши жалкие, человеческие устои, установлю свои порядки. Сначала я разрушу церкви, рассадники человеческих чувств. Если не будет церквей, то из высших пространств, вряд ли кто-нибудь узнает о нашем вторжении, никто не сможет мне помешать, и никакой любви, никакого сострадания, чувства благодарности и разной другой ненужной чепухи. Только чувства и эмоции низких вибраций, злость, ненависть, веселье, удовольствие! Неугодных тех, кто будет противиться, разорвем на части.

– Смею напомнить, что ты мне обещала…– прошептала старуха.

– Да, вечную молодость ты получишь сразу, а когда я уйду в другие пространства, ты останешься здесь, и будешь держать свой мир в узде, ведь только он может нас насытить. Ты заслужила мое доверие.

Радость появилось на старческом лице.

– Но сначала ты должна потрудиться!

– Приказывай!

– Мне нужен проводник, можно сказать, жрица, только с ее помощью я смогу перейти на твой уровень. Ты знаешь, какой она должна быть?

– Да, госпожа, знаю. Я найду.

– Тебе придется постараться, в случае неудачи, ты не только не получишь вечную молодость, но и потеряешь вечную жизнь. И еще, запомни, что синхронность пульсации наших миров продлится недолго, ее конец совпадет с лунным затмением. Торопись!

Изображение в зеркале растаяло. Старуха еще стояла на коленях, держа огарок потухшей свечи. Она смотрела на голубоватый столб лунного света, льющийся через окно, и мечтала.

Часть первая
Нашествие
Глава первая

Ветер поднимал с земли все, на что хватало сил, шумел листвой и скрипуче раскачивал тусклый фонарь, свет от которого мелькал по всему школьному двору.

Звезды начали пропадать, видимо, затягивались тучами. Свист ветра нарастал, уже слышны были стуки кровли крыш, обламывались и неслись по дороге ветки.

Звон разбитого стекла утонул в предгрозовом шуме. Стекла продолжали сыпаться, осколки падали из-под ног человека, стоящего на подоконнике. Он низко наклонился и исчез в темном проеме окна.

В окошке дома напротив показалась испуганное лицо. Загремел гром, лицо исказилось в гримасе страха и исчезло в глубине комнаты.

В школьном музее, в ночном полумраке на полке, соседствуя с другими экспонатами, на подставке стояла черная статуэтка. Блик уличного фонаря через окно освещал ее фигуру. Статуэтка изображала черта-самку. Сморщенное лицо видимо не было старческим, а имело особенность чертовой породы. Глаза навыкат, обнаженные клыки, как в злой усмешке и свиное рыло, задрапированное поперечными складками. В дополнение, подбородок висел черной бесформенной массой и плавно переходил в живот неестественных размеров, если только чертиха не была беременна.

За окном ударила молния, осветив каменное чудище. Рога отбросили тень на полкомнаты. Под грозовые раскаты тень устрашающе замелькала вместе с изломами молнии.

Глаза черной статуэтки были живыми. Едва уловимо в них теплился огонек. Клыкастая чертиха улыбалась. Она продолжала улыбаться, когда ее осторожно сняли с подставки, завернули во что-то мягкое и понесли к выходу.

Несмотря на раннее утро на следующий день у школы собралась толпа зевак. Место вокруг разбитого окна было оцеплено красными лентами. Машина с мигалками стояла в стороне с открытыми дверцами.

Лейтенант, сидя в машине, дожевывал свой бутерброд, который жена заботливо положила ему на завтрак. Водитель нервно ерзал на сидении. Все обсуждали случившееся событие. Ждали директора музея.

– Раз окно разбитое, значит, в него влезали. А зачем? Ясно, чтобы что-то украсть, – рассуждала тетка в цветастом платье.

– Так ведь не взято ничего, – отвечала ей другая.

– А ты откуда знаешь? – удивилась тетка. – Полиция и то ничего не может сказать.

– Милентиха сказала, она там полы моет, говорит, что все, вроде, на месте.

– Глянь, Владислав Игоревич идет.

По дорожке, ведущей к школе, почти бежал учитель истории и директор краеведческого музея. Его расстегнутый пиджак развевался на ходу. Он шел, не разбирая дороги, ступая в лужи, оставшиеся после ночного дождя.

Владислав Игоревич подошел к полицейской машине. Он был взволнован.

– Здравствуйте, я – Гурин.

– Лейтенант Савчук, – представился следователь и пожал протянутую руку, – здравствуйте.

– Мне позвонили, что кто-то проник в музей. Что-нибудь взяли? А кто это был? Когда – ночью? – засыпал Гурин вопросами следователя, – можно зайти в музей посмотреть? – он взглянул на ограждение.

– Так это обязательно нужно. Мы без Вас не разберемся. Видите ли, я разговаривал с вашей уборщицей, она говорит, что все цело.

– А, может, это просто буря разбила стекла?

– Нет, нам позвонила женщина из этого дома, – лейтенант показал рукой, – и сказала, что ночью видела, как кто-то влезал в школьное окно.

Они вошли в краеведческий музей.

– Дверь была открыта, – говорил на ходу, едва поспевая за Гуриным, лейтенант, – похоже, что в окно влезли, а вышли через дверь.

В музее был порядок. Ничего не было разбито, никаких следов погрома, чего боялся Гурин. Все экспонаты стояли на своих местах, о каждом из них директор музея мог рассказывать бесконечно. Они хранили историю родного города от самой далекой старины до сегодняшнего дня.

Богатство музея было незамысловатым: кухонная утварь, гончарные изделия, одежда, монеты, орудия труда, оружие, обмундирование, документы, фотографии – все, что удалось собрать с детьми во время археологических экспедиций в летнее время и в течение учебного года у жителей города.

Был и крестьянский уголок времен крепостного права и панорама военных укреплений во время Отечественной войны, купеческий дом в разрезе. Сейчас в этом доме была школа. Летом, во время ремонта, в стене школы нашли статуэтку, завернутую в кусок кожи…

У Гурина округлились глаза:

– Исчезла!

– Что исчезло? – подскочил следователь.

– Вот, здесь, на постаменте стояла черная статуэтка. Мы ее недавно, нашли. Ее нет. Вот, смотрите, – директор музея показал на подставку, на которой остался круглый след.

Лейтенант Савчук достал блокнот и ручку.

– Опишите, пожалуйста, пропавшую вещь. Размеры. Материал.

– Высота примерно тридцать пять – сорок сантиметров, ширина чуть поменьше. Из чего она сделана, не знаю, но очень тяжелая. Черного цвета.

Владислав Игоревич начал описывать статуэтку и, видавший виды, следователь замер от удивления.

– Ничего себе, какая красавица, – сказал он, – а какую ценность представляет?

– Совсем небольшую, – Гурин достал папку с документами, – вот, нашел, сейчас все точно продиктую…– он зачитал все, что касалось пропавшего экспоната.

– А почему сигнализация не сработала? – спохватился он.

– Отключена, – развел руками Савчук, – видно готовились.

– И зачем она могла кому-нибудь понадобиться? – задумался Гурин.

– Это я у Вас хотел спросить. Ведь унесли ее не случайные хулиганы, а те, кому она была, очень, нужна. Больше ничего не взяли, а только ее. Зачем? У Вас есть соображения по этому поводу?

Владислав Игоревич задумался.

– Даже не знаю. С ней связана очень давняя и очень необычная легенда. С появлением этой статуэтки, а называли ее Черным идолом, были связаны события, которые когда-то потрясли город.

Лейтенант, слушая с интересом, машинально отложил ручку. Гурин махнул рукой, жестом начиная рассказ, и ручка со стола полетела на пол.

– Простите, – Владислав Игоревич собирался наклониться за ней, но задел стоящий на полке экспонат и едва его удержал, – я такой неловкий.

Савчук поднял ручку и кивнул Гурину, который сложил свои непослушные руки на груди и принялся рассказывать:

– Когда в городе появился Черный идол, началось с того, что стали засыпать девушки.

Вот, идет девушка по дороге, упадет и тут же засыпает. И никто не может ее разбудить. Родители перестали своих дочерей из дома выпускать, так они и дома засыпали. Почти все девушки в городе заснули.

И еще были пожары. Возникали сами собой и, причем, в тех домах, где спали девушки, которые, как правило, и сгорали в этих пожарах. Люди боялись спать в домах и ночевали на улице.

Началась паника. А, когда нашли первые трупы молодых парней, разорванные на части, горожане решили покинуть город.

«Но пришла мгла и поглотила город. И не было никакой возможности уйти», – так повествуется в летописях нашего города, – продолжал Гурин рассказ, – Все считали, что виной всему была колдунья, сестра купца, Дуняша. Ее подстерегли и жестоко, до смерти, побили. Мгла отступила. Нашествие кончилось. Но нигде не сказано, что или кто спасли город.

Оставшиеся в живых девушки проснулись, и некоторые оказались беременны. Когда пришли сроки рожать, родили они мохнатых чудовищ, которые исчезли непонятно куда.

Вот, такая история. Говорят, что Черный идол мог исполнять абсолютно любое желание, даже самое невероятное. Но человек потом делался его рабом, его орудием. Так что трудно было сказать, идол работал на человека или человек на идола.

– Да, интересно, – сказал лейтенант Савчук, – так на чем мы остановились? Ах, да: зачем же кому-то понадобилась эта статуэтка?

– Гурин пожал плечами, задумчиво глядя на темный след на пустой подставке.

Расследование шло медленно, продвижения никакого не было. У следователя не было даже малейших зацепок. Материала было немного: разбитое стекло, показания соседки, да еще круглый след на пыльной подставке от пропавшего экспоната, и все.

Савчук поговорил со всеми «известными личностями» молодежных группировок, со своими осведомителями в преступном мире. Еще раз осмотрел комнату музея, которая была опечатана на время расследования, и не продвинулся ни на шаг.

Тогда он пошел в библиотеку. Просидев там полдня, он не нашел даже упоминания о Черном идоле. Дело грозило стать «глухарем». Если бы это была кража мобильного телефона или, даже, автомобиля, все было бы гораздо легче. И мотивы очевидны, и с частными лицами общаться было бы проще: никто бы нервы не трепал, работали бы себе спокойно. Другое дело, когда преступление совершалось на уровне государственных структур. Вот украли эту маленькую, никчемную, не представляющую особой ценности, статуэтку, а раздули! Все, сколько-нибудь относящиеся к краеведческому музею, государственные чины целыми днями звонят в отдел, интересуются, как идет расследование, уже нашли или еще не нашли? И это раздражает, мешает и заставляет вновь и вновь идти в своих поисках по кругу.

Савчук брел по булыжной мостовой старого района города. Был вечер, но домой идти не хотелось – настроение было не то.

– Вить! Как ты здесь? – окликнул его знакомый голос.

– Сашка! – лейтенант очень был рад встрече со своим одноклассником. Он сидел за столиком летнего кафе, что расположился вдоль дороги, с небольшой компанией.

– Давай к нам, пивка холодненького выпей.

Савчук с удовольствием уселся за столом.

– Это – Витька Савчук, мой школьный кореш, – представил его своим друзьям Сашка, – с полгода не виделись. Ты что такой хмурый, «крокодил не ловится»?

– Не ловится, – грустно улыбнулся Савчук и кивнул головой.

– Витька следователь, – обратился к своим друзьям Сашка, – и очень хороший, его всегда на самые серьезные дела кидают.

– А кражу из музея Вы расследуете? – спросил один из сидящих за столом. В маленьком городке новости распространялись быстро.

Савчук кивнул.

– Кто украл, уже известно?

Следователь отрицательно покачал головой.

– Да Вы у него ничего не спрашивайте, во-первых, «в интересах следствия» он никогда ничего не расскажет, а во-вторых, Витька неразговорчивый. Из него слово не вытянуть, разве что по делу.

Посидели недолго, но Савчук был рад отвлечься от своих мыслей, разрядиться. Компания потихоньку разошлась, остались только он и его одноклассник.

– Что-то творится в последнее время, – сказал куда-то в пространство Сашка, вертя в руках бокал с пивом.

Савчук вопросительно посмотрел на старого друга.

– У нас, в пожарке, странные случаи стали происходить, ребята по углам шепчутся. В последнее время участились случаи возгорания. Вызовов стало намного больше. Пожар гасим, а почему возник – понять не можем. Вот, к примеру, загорелась спальня. Хорошо, что в ней никого не было на тот момент, дочка у них в больницу попала…

У Сашки вдруг округлились глаза, – слушай, Вить, я теперь точно понял, что это все неспроста, берись за дело.

– Да ты мне толком все расскажи, – прорвало Савчука.

Сашка хлебнул пива:

– Ну, о том случае: в комнате никого не было, возгорание случилось под утро, электропроводка проходит по другой стене, окно было закрыто. Очаг возгорания – постель. Малец встал по надобности, случайно увидел, что дым из комнаты идет.

А был еще такой случай: вызвали нас, мы дверь нараспашку, тащим шланги, по квартире бегаем при полном обмундировании, смотрю, а в соседней комнате девушка спит. Я говорю отцу: «Вы бы ее разбудили, увели куда-нибудь». А он мне отвечает, что мол, она давно спит, уже третий день, он ее из горящей комнаты вытащил, она даже не шевельнулась. Я тогда, конечно, очень удивился, посоветовал ее в больницу отправить. А через несколько дней встречаю Нигматуллина, Рафаэля Хайрутдиновича, врача нашего, он мою мамку когда-то лечил, перебросились словами, а я ему и рассказал про девчонку, что на пожаре видел, случай-то удивительный. Знаешь, что он мне сказал? Говорит, что у него таких там уже две палаты переполнены, а что делать с ними не знает. Их там, конечно, поддерживают, но никакое лечение им не помогает. Поговорили, и забыл, мало ли какие случаи в жизни бывают? А сейчас, вдруг, понял, что в этом что-то есть, а что? Как-то все связано между собой.

Сашка замолчал, беззвучно шевеля губами. Его пальцы цепко обхватили бокал, грозя раздавить его вдребезги. Савчук наклонился к нему, прислушиваясь к едва уловимым звукам.

– Пожары – больница, больница – пожары, – понял следователь почти на интуитивном уровне.

Он достал свой до удивления затрепанный блокнот.

– Сможешь мне сделать списки возгораний за последний месяц? – спросил он одноклассника.

– Сделаю, – машинально ответил Сашка, не выходя из оцепенения.

– Завтра я тебе позвоню, – делая пометки в блокноте, сказал следователь.

Виктор брел по опустевшим улицам, не имея ни малейшего желания идти домой, в голове прокручивались слова: «Пожары – больница, больница – пожары». Его уже тошнило от этой фразы, но он никак не мог от нее отделаться, как от приставучей песенки.

Где-то в глубине его размышлений росло понимание, что все это каким-то образом было связано с пропавшей статуэткой из школьного музея. Но как?

Он не заметил, что идет по аллее парка и пинает какую-то деревяшку. Уличное тусклое освещение уродовало ее и напоминало о Черном идоле. Следователь вспомнил о невероятной истории, которую рассказал директор музея. А если эта история уж и не такая невероятная, тогда все сходится.

Наутро лейтенант Савчук был уже в больнице. Он не без труда нашел заведующего терапевтическим отделением клиники Нигматуллина.

Они сидели в ординаторской и пили крепкий кофе, который Рафаэль Хайрутдинович сварил лично, здесь же, не выходя из кабинета. Аромат кофе плыл из кабинета, завораживая и дразня проходящих мимо медработников.

– Странно, что это интересует полицию, – сказал доктор, отпивая маленькими глоточками из чашечки, – понятно, что случаи уникальные, но это никак не должно быть связано с криминалом.

Следователь молчал. Не в его правилах было перебивать собеседника, который, в своем монологе, иногда, мог дать очень полезную информацию, сам не подозревая об этом. Лейтенант Савчук очень внимательно слушал, рассеянно улыбался, наслаждаясь кофе.

– Мы, конечно, уже сообщили по своим инстанциям, ждем помощи. Но полиция? Чем вы нам можете помочь?

– Понятно, что ситуация сложная и удивительная. Но скажите, есть ли, к примеру, в течении болезни, еще что-нибудь странное?

Нигматуллин задумался.

– Даже сразу и не скажу. Мы и так тут все прямо-таки шокированы происходящим. Девушек привозят каждый день, мы сидим, как на иголках, ожидая новые поступления.

– Вы сказали: «девушек», а что, есть какие-то возрастные ограничения? А мужчины этой эпидемии не подвержены?

– Да, Вы правы, это, пожалуй, и есть то, что кажется странным. Если хотите, можно пройти в отделение, увидите все сами.

Едва Савчук переступил порог явно переполненной палаты, ему предстала картина, которая была обычной в больничных буднях: на кроватях лежали молодые женщины (палата-то женская), около каждой стояла капельница. Тонкие прозрачные трубочки соединяли капельницы с иголками, вонзенными в худенькие руки. Все было привычным и все же, отчего-то у лейтенанта перехватило дыхание. Может быть, потрясали невероятная бледность пациентов и синюшные круги под глазами, может быть, было слишком много капельниц, и это удручало картину?

Он понял: на лице каждой спящей девушки застыло выражение ужаса. Вряд ли они спали. Возникло ощущение, что этим, в основном еще юным, девчонкам грозит опасность.

Глава вторая

Нина осторожно закрыла двери главного редактора. Она была счастлива! После долгих лет учебы вдали от дома, она, наконец, будет работать в своем родном городе. Ее приняли на работу корреспондентом в местную «Вечерку».

Выйдя из редакции, девушка спустилась по ступенькам и почти побежала навстречу толпе, выходящей из автобуса.

На бегу, она налетела на прохожего, да так, что чуть не свалила его с ног. Тот обхватил ее руками, из которых она никак не могла вырваться.

– Нина! – воскликнул Влад. – Девушка подняла голову и взглянула на прохожего, который держал ее в своих объятьях. Это был ее парень, к которому сейчас она и мчалась.

– Влад, меня взяли! – прокричала девушка почти ему в ухо.

– Отлично, – спокойно ответил Влад. – А ты что, в этом ходила устраиваться на работу? – Он критично осмотрел ее. Свободные джинсы, больше размера на два, короткая свободная толстовка, а на плече висел рюкзак!

– Я же не в школу ходила устраиваться, а в редакцию! Улавливаешь разницу? – засмеялась Нина.

Молодой человек развел руками:

– Нет, я этого не понимаю, – он вздохнул и махнул в сторону причала:

– Отметим?

Там стоял прогулочный теплоход, такой ослепительно белый, что уже одним видом мог создать праздничное настроение.

Они стояли на носу теплохода, опираясь на перила, пили шампанское. Внизу, навстречу им неторопливо шла вода, уходила под днище и продолжала идти дальше, ничем не замедляясь и ни от чего не волнуясь, спокойная, словно ход времени, обдавая пассажиров брызгами и запахом свежести.

– Представляешь, – щебетала Нина, – нам теперь никогда не нужно будет расставаться!

– «Никогда», сильно сказано, – засмеялся Влад.

Как она любила, когда он смеялся! Когда-то она и влюбилась сначала в его улыбку, как будто улыбка могла существовать отдельно, как у Чишерского кота.

Он был еще студентом-заочником, когда пришел работать в школу, и все девчонки старшеклассницы втайне мечтали о нем. Невозмутимо спокойный, уверенный в себе, он внушал уважение и благоговейный трепет. И даже его прыгающая походка на длинных ногах казалась прекрасной. Был он неловок, его руки жили отдельной от него жизнью, ему постоянно приходилось их контролировать, скрещивая на груди или закидывая за спину. Если он о них забывал, то на пол летело все, что им подворачивалось. Но это никак не могло охладить чувства юных школьниц, идеализируя предмет своей первой любви.

Возникло сразу столько желающих записаться в кружок краеведенья! Собирание местного фольклора, песен, легенд, сказок, раскопки, поиски и изучение старинных текстов – все это стало достоянием обсуждения на всех официальных мероприятиях и частных тусовках. Постепенно возник краеведческий музей – гордость школы и всего города.

Владу дали руководство класса, где училась Нина, и дела ее пошли под откос. Успеваемость сильно пострадала, и она превратилась в заядлую двоечницу. Все мысли были заняты только им. В каждой строчке учебника она видела его имя, в каждом рисунке и чертеже – его лицо.

Когда Нина брала листок для черновика, она писала стихи. Тема была одна, но как много было вариантов, чтобы ее изложить! Эти листочки со стихами, сложенные треугольниками и конвертиками, изрисованные сердечками и цветочкам лежали в учебниках, тетрадках и просто в сумке.

В раздевалке было прохладно, но разгоряченные девчонки этого не замечали. Только что окончился урок физкультуры, на котором они разделились на две команды: синих и зеленых, и устроили соревнование по баскетболу. Командные страсти еще не окончились и в раздевалке еще продолжались состязания, но уже словесные.

– Я бросаю Галкиной, а Сурьмина, хоп, и увела! Ты куда смотрела, Галкина?

– Так она, как из-под земли, и плечом меня толкнула!

– Да кто тебя толкал? – Сурьмина бросила футболку на стул. – А если бы и толкнула, это спорт! Спорт для сильных людей!

– Ой, девочки, не ссорьтесь! Что это вы друг друга по фамилиям начали называть? Олечка, Танечка физкультура закончилась, – пыталась примирить одноклассниц Юля, – сейчас на историю пойдем, нужно успокоиться.

– Как Ниночка? – язвительно спросила Сурьмина. – Она сегодня вообще в облаках витает, наверное, стихи сочиняла нашему Владику. Правильно я говорю, Ниночка?

Нина промолчала, видно было, что изо всех сил старалась держать себя в руках. Но Сурьмину понесло:

– Все знают что ты в него втрескалась!

– А ты сама? – спросила, с вызовом Нина.

– Чем докажешь?

– И доказывать не буду, все знают.

– Потому, что доказать не можешь, а я могу доказать, что ты по Владику сохнешь! – Сурьмина схватила портфель Нины и вытряхнула из него учебники и тетради прямо на кафельный пол. Она стала открывать учебники, один за одним, и трясти их над столом. Из учебников стали выпадать тетрадные листочки сложенные треугольниками изрисованные сердечками.

– А! – победоносно воскликнула Сурьмина, – что я говорила! Давайте почитаем, что там написано.

– Танечка! Это же некрасиво! Зачем же ты так? – сказала Юля.

– Да мне плевать! – Сурьмина начала разворачивать один из треугольников. Но не успела.

Никто не обратил внимания на то, что рядом с ней оказалась Нина, и изящная рука, сжатая в кулак, нанесла такой удар Сурьминой в челюсть, что та отлетела к стене и врезалась в нее. Опешив, Танечка смотрела выпученными глазами на Нину буквально секунду, а потом кинулась на нее с кулаками.

Драка была недетской. И дрались девчонки по-мужски, четко нанося удары по уязвимым местам. Они смотрели друг на друга исподлобья, молча избивая друг друга, издавая только нечленораздельные звуки и сопение.

– Прекратите! – завизжала Юля, – или я иду к директору!

Подруги начали растаскивать девчонок. Наконец, они перестали рваться в драку, тяжело дыша, с ненавистью, смотрели друг на друга.

– Он мой, – прохрипела Сурьмина. – Не смей подходить к нему!

После этих слов, она снова получила кулаком в голову. Драка началась бы снова, несмотря на то, что одноклассницы крепко держали обеих, но в раздевалку, предварительно постучавшись, вошел учитель физкультуры, Сергей Иванович.

– Что это у вас происходит? Ничего себе! – добавил он, сразу сообразив, что случилось. – Девочки! Вы же, девочки! На кого вы похожи! Что же вы не поделили? А? Мальчика? – спросил он в шутку, не догадываясь, что был близок к истине. -Ррассказывайте!

Но все молчали.

– Так, сказал Сергей Иванович, – идите к директору, пусть он с вами разбирается, а у меня сейчас урок. Быстро освободить раздевалку! И к директору! Обе! Я проконтролирую. Самойлова, отведи их, чтоб не разбежались.

Он хмыкнул в кулак, пряча улыбку, и пошел в спортзал.

На другой день после похода к директору история эта не закончилась.

– Тебя Владислав Игоревич вызывает к себе, – сказала подружка, подходя к Нине. Двойственное чувство охватило ее. Дорога в кабинет истории была необыкновенно долгой.

– Заходите, Нина, – сказал Влад, – нам нужно поговорить. Я, к сожалению, не был свидетелем Ваших прошлых заслуг, но, судя по отзывам учителей, успеваемость у Вас всегда была на высоте. Что случилось теперь? И драка! Не слыхано! Этого я вообще не могу понять! – он развел руками.

Перед его глазами стояла хрупкая светловолосая девушка, лицо которой было все расцарапано и в синяках. Она упорно рассматривала корешки книг в шкафу, стараясь не смотреть в сторону Гурина.

– Мне советуют вызвать в школу бабушку, но мне кажется, что Вы человек достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за себя самостоятельно. Ваша драка не первая, Вы постоянно с кем-нибудь деретесь. Вы перестали учиться. Почему? Вы сегодня получили двойку по физике. А раньше физика Вам давалась легко. Давайте сюда дневник, посмотрим, чем была богата эта неделя, – Владислав Игоревич вздохнул и протянул руку.

Нервными пальцами Нина начала достала из сумки дневник, протянула Гурину, но из его рук дневник выскользнул и упал на пол, все листочки со стихами, которые Нина сунула вчера в раздевалке, высыпались из него. Владислав Игоревич кинулся собирать, он собрал и сложил их на стол.

– Извините, так неловко получилось, – сказал он, – а что это? – он смотрел с недоумением на всю эту груду бумаги. Он взглянул на Нину и прочел в ее глазах ответ на свой вопрос. – Впрочем, это не мое дело, – добавил он, отворачиваясь.

– Нет, Ваше, – в сердцах воскликнула Нина, – читайте!

Владислав Игоревич взял в руки один треугольник, развернул его, подержал и положил на место.

– Тогда я сама! – девушка выхватила развернутый листок:

«Это счастье такое простое,

Так немного достаточно мне,

Чтобы ты по пути заблудился

И случайно явился во сне».

Она взяла другой лист и снова начала читать свои незамысловатые стихи:

«Мне не спокойно так, как прежде.

И, кажется, что счастье зыбко.

Но светится такой надеждой

Твоя знакомая улыбка»!

Тело Нины дрожало, голос срывался:

– Продолжить, ведь Вы хотите знать, почему я стала плохо учиться?

Нина брала один листок за другим и читала свои стихи так, словно шла с ними в бой: со вскинутой головой и горящими глазами. Влад не пытался ее остановить, он встал и начал ходить вдоль кабинета. Наконец, Нина иссякла. Не то, чтобы кончились выложенные на стол стихи, просто кончились силы. Она замолчала, со страхом ожидая реакции своего учителя.

Он подошел сзади, положил руку на ее плечо, от чего Нина вздрогнула, и негромко сказал:

– Все хорошо. Не переживайте. Уметь любить – это прекрасно. Любовь – это талант, берегите его.

Нина вопросительно посмотрела на него, ожидая ответа на свой немой вопрос.

– Осталось около года до окончания Вами школы. Давайте, продолжим этот разговор потом, хорошо?

Она покачала головой, туго соображая, что же он хотел этим сказать, а потом, заплакав, убежала.

После окончания школы, когда Нина поступила в университет, они продолжили этот разговор. Их отношения стали достоянием гласности. Нечего говорить, скольким подружкам Нина «утерла нос».

Соревнования по многоборью между школами устроили на природе, недалеко от кленовой рощи. Разбили палатки, развели костры. Вечер обещал быть волшебным. Нина бродила по роще, прислушиваясь к шороху падающих листьев, надеясь встретить здесь, подальше от всех, Влада. Вдруг, она услышала, как кричит Юля:

– Ой, ребята! Смотрите, что я нашла! Ой-ей-ей! Скорее идите сюда! – кажется, Юля рыдала, Нина побежала к подруге.

На поляне, на коленях стояла Юля и что-то держала в руках, высокая трава скрывала ее находку.

– Она умерла! Умерла! Почему? Она такая красивая! Она умерла! – повторяла девушка. Нина подошла ближе и увидела, что Юля держит в ладонях грача. Птица была мертва, потухший взгляд, сложенные крылья с потускневшими перьями говорил обо всем сами.

Потрясение было не столько от гибели черной птицы, сколько реакцией на ее смерть подруги:

– Юлечка, успокойся, – опустилась перед ней на колени Нина, – тут уже ничего поделать нельзя.

– Но почему? За что? Кто ее убил? Она же птица, она должна летать! А она мертвая…лежит, такая несчастная. – Юля рыдала во весь голос.

Вокруг столпились знакомые и незнакомые. Нина обняла подругу и принялась гладить ее по голове:

– Да, Юля, хорошая была птица, она летала с ветки на ветку со своими друзьями и была счастлива, – Юля слушала ее, постепенно затихая, только редкие всхлипывания перебивали мягкую речь Нины, – а потом она умерла. Ее никто не убил, просто пришло ее время, такова жизнь. Хочешь, мы вместе ее похороним? – Юля кивнула головой.

В это время, расталкивая ребят, к подругам приближалась Сурьмина. Она быстро поняла, в чем тут дело, и кривая улыбочка начала появляться на ее лице, приняв надменную позу, она открыла было рот, но замолчала, так его и не закрыв. Из-за Юлиного плеча на Сурьмину в упор смотрела Нина, ее пылающие гневом глаза испускали такие молнии, что Сурьмина опешила и отступила, прячась за спинами ребят.

Грача хоронили всем классом. Это стало новой страницей их школьной истории, даже притихшая Сурьмина где-то маячила на обочине их траурного ритуала.

Вечером, убежав от всех, Нина сидела на берегу лесной речушки. Шопот листвы, неслышное журчание воды умиротворяло.

Вдруг, она услышала, что кто-то идет в ее сторону, загребая ногами листья. Из-за деревьев показался Гурин.

– Вот Вы где. А я думаю, куда это Вы подевались? Уже начал беспокоиться. – Владислав Игоревич улыбался.

– Мне хотелось побыть одной.

– Я выходит Вам помешал? Простите. Я могу уйти, я теперь знаю, где Вы. – Он уже собрался уходить.

– Нет, прошу Вас, останьтесь, – сказала Нина. – Места много.

Гурин присел на высохшую траву.

– Я не могу понять, как в Вас уживаются две такие разные натуры, чуткая и нежная и, в тоже время, отчаянная и агрессивная? Это для меня загадка.

Улыбнувшись, Нина ответила:

– В женщине должна быть загадка, не так ли?

– Что-то в этом есть, покачал головой Влад, – но так не бывает, так не должно быть, – тут же поправился он. Я знаю, что Ваша агрессия это напускное, но зачем? Я видел Вас около мертвой вороны.

– Грача.

– Ну, грача. Конечно, Вы не такая ранимая, как Юля Скороходова, но не жестокая!

– Жестокая? Я – жестокая?

– Да! И это не столько огорчает, сколько удивляет.

– Это как же проявляется моя жестокость? К кому я жестока?

– Ну, хотя бы к мальчишкам. Да, Вы с ними не деретесь, почти, – Гурин выразительно посмотрел на Нину, – но здесь Ваша жестокость проявляется в словах. Я знаю, что Скворцов приглашал Вас в кино, что Вы ему сказали? Чтобы он сначала подрос! Да, роста он небольшого, но он хороший человек, добрый. Нельзя же так. А Чумакову, что сказали? Чтобы он, первым делом, в зеркало на себя посмотрел! Лосеву – что он Вас с лосихой перепутал.

Нина смеялась, очень ее развеселил такой анализ.

– Я понимаю, – сказал Гурин, – Вы не хотите ни с кем из них встречаться. О! Я это прекрасно понимаю! – он посмотрел пристально на девушку, – но нельзя из-за этого обижать ребят. Они же не виноваты в том, что Вам нравится другой.

– А что я им должна была сказать?

– Ну, например, что Вы пока не готовы ни с кем встречаться, что он хороший парень, и если Вы захотите с кем-нибудь встречаться, то обязательно это будет он. Или что-то в этом роде. И им не так обидно будет…

– …и мосты за собой не сожгу, вдруг у меня с Вами не сложится? Так, Владислав Игоревич?

– Ну, Вы даете, от Вашей прямоты, хочется кричать.

– Да? – с любопытством взглянула Нина, – а что же это, Вы мне, нотации читаете, воспитываете? И держите все время меня на расстоянии? А может, это у Вас такой педагогический приемчик, влюбить в себя ученицу и перевоспитывать потихоньку? Вот именно так у Вас отличницы получаются?

– Нина!

– Ну, я – Нина, и что? – она взяла с берега реки голыш и с силой бросила его в воду.

– Зачем же Вы так! Вы же совсем другая, добрая!

– А добро должно быть с кулаками. – В воду полетел еще один камень.

– Вы мне напоминаете ежика, который в минуты опасности выставляет иголки. Но он защищается. А Вы зачем выставляете иголки, от кого защищаетесь? Вам ничего не угрожает.

– На всякий случай, ведь ежик тоже не всегда знает, когда его собираются съесть.

– Я знаю, откуда взялась эта бесконечная защита, – сказал Гурин, – это из-за родителей. Из-за того, что они Вас бросили.

– Они меня не бросали, – зло ответила Нина, – они поехали в Африку работать!

– Да. Но Вы считаете, что они Вас бросили.

Кто кого перевоспитывал, то ли Влад Нину, то ли Нина его, но они пережили свои маленькие успехи и теперь стояли на качающейся палубе, отмечая вступление в новый этап жизни.

– Смотри: Василий! – потянула за рукав Влада Нина.

К ним двигался мужчина недюжинной комплекции, лохматый, с бородой, на его солидном животе висел большой крест. Он был похож то ли на священника, то ли на рокера.

От него сильно разило водкой, судя по мутным глазам, можно было догадаться, что выпил он много, но двигался уверенно и степенно.

– Давно ты начал молиться? – спросил Влад.

Василий многозначительно поднял палец:

– Бог любит раскаявшихся больше, нежели тех, кто не грешил! Вот я и раскаиваюсь. А потом опять грешу, – хохотнул он.

– А в колокола ты бьешь, когда грешишь или когда раскаиваешься?

– Это я нечисть отгоняю. Смущают они меня, – потупился отец Василий.

– Вась, а ты что же их видишь?

– Вижу, вот те крест, вижу, – Василий размашисто перекрестился, – их же тьма тьмущая. А сколько ж они всего творят! – он покачал головой, – я на страже с колоколами, нечистые жуть как их боятся.

Он достал откуда-то из глубины пиджака бутылку водки, жестом предложил Владу и Нине, а потом приложился к горлышку.

– Думаете, почему церковь никак не могут восстановить? Мешают! Я так отцу Олегу и сказал. Молиться надо, дети мои, – добавил он так зычно, что все вокруг обернулись. Отец Василий поправил на животе крест и уверенно двинулся дальше.

– Сегодня ночью снова будет чертей отгонять, – сказала Нина, и они рассмеялись.

Влад на минуту задумался. Нина дотронулась до его плеча:

– У тебя неприятности?

– С чего ты взяла?

– Не отвечай вопросом на вопрос, – сморщила носик девушка, – я же вижу.

– Я не хотел тебе портить сегодня настроение, но кое-что действительно случилось. Помнишь, я рассказывал тебе, что во время ремонта школы мы нашли статуэтку…

– Да, помню. Я очень хочу на нее посмотреть, ты говорил, что она очень необычная.

Влад посмотрел на Нину.

– Посмотреть не получится. Ее украли.

– Когда?

– Три дня назад.

– Но кто мог? Ведь ее почти никто не видел.

– Я не хочу сейчас строить догадки. Сегодня у нас праздник, давай забудем о неприятностях.

Но разговор все время возвращался к пропаже.

– Да не расстраивайся так, полиция твою статуэтку обязательно найдет.

– Вряд ли.

– Почему ты так думаешь? Что, плохой следователь попался?

– Следователь, может, и не плохой, да подход у него не тот.

– А ты объясни ему то, чего он не знает.

– Я попытался.

– И что?

– Он не просто не знает, он не хочет знать.

– Влад, – сказала Нина, – ну если не найдут ее, ничего же не случится. Жаль, конечно, но жизнь на этом не кончается.

– В том-то и дело, что может и кончается. Раз мы уже окончательно испортили наш сегодняшний праздник, давай я тебе кое-что расскажу.

И он начал рассказывать историю-легенду о происшествиях в городе, связанных с Черным идолом.

– И что самое интересное, – продолжил Влад, – что при тщательном изучении исторических документов, эта легенда, частично, подтверждается.

– Я слышала об этом идоле. Думала, что это так, сказки.

– Нет, это не сказки, теперь я это точно могу сказать. Вчера я случайно узнал, что в нашем городе произошел удивительный случай: заснули две девушки. Шли с дискотеки вместе со всеми и, вдруг, упали и заснули. Подружки вызвали «скорую», думали: может, плохо стало? Приехала «скорая», девчонок осмотрели. Все нормально. Фельдшер, моя старая знакомая, говорит: «Представляешь, они, оказывается, спят!”. Этому случаю значения не придали. До сих пор пытаются их разбудить.

– И что?

– Да ничего, не получается.

– Вот это – да!

Они медленно допивали шампанское и задумчиво смотрели на текущую навстречу воду, говорить не хотелось.

Домой шли, не разговаривая, веселье, как рукой сняло.

Молодежь расходилась после дискотеки небольшими группками. Всюду слышались смех, музыка.

Нина с Владом свернули с центральной улицы, их тянуло побыть одним, предчувствие чего-то враждебного, неотвратимо надвигающегося охватило их.

– А если походить по домам? – предложила Нина, – ведь мы можем организовать от твоего музея поиски реликвий?

– Тот, кому понадобился этот идол, вряд ли нам его покажет.

– Может, обойдется? – с надеждой в голосе спросила Нина.

– Давай смотреть правде в глаза: материальной ценности статуэтка никакой не представляет, ее историческая ценность очень сомнительна. Значит, тот, кто ее похитил, знал о ее, предположительно, уникальных свойствах наверняка. И это основная причина ее пропажи.

Он остановился, сложил руки за спиной и стал прохаживаться взад-вперед, словно в классе перед доской.

– И, самое главное, у нас есть случай с засыпанием. Очень хочется, чтобы этот случай не был связан с нашим экспонатом. Этот идол, в свое время, привлек внимание к себе тем, что мог исполнять любое желание, думаю, что и сейчас он понадобился именно для этого. – Влад начал раскручивать нить рассуждения, ведущую к реализации возможных поисков, – я думаю, что некто, похитивший идола, может себя обнаружить.

– Да, ты прав, но это только в том случае, если этот «некто» начнет действовать, и действовать неосмотрительно. А если тот, кто украл идола, имел совсем другие причины?

– Какие, например?

– Язычество. Идол мог бы быть чьим-то божеством. Тогда вор никак себя не обнаружит.

– Есть еще проблема, любимый, – Нина прислонилась к молодому мужчине, – если об этом кому-нибудь рассказать – нам не поверят.

Глава третья

Солнце стояло невысоко, до полуденного зноя было еще далеко. Природа спешила жить, чтобы вновь замереть с наступлением жары.

Пыльное облачко вздымалось под тяпкой. В шортах, майке и с кепкой на голове, Нина полола огород. Она весело переговаривалась через забор с соседкой, бабой Пашей, которая тоже решила поработать по прохладе.

Всегда угрюмая, неразговорчивая, сегодня была «в ударе», если можно так сказать о старушке. Нина отметила, что она очень даже неплохо может поддержать любую тему разговора. Девушка подумала, что если бы разговор пошел бы о молодежных течениях, баба Паша, скорее всего, обнаружила бы знания и в этой области. Нина усмехнулась своим мыслям.

– Надо же, как Вы много знаете. Ох, и умна Вы, баба Паша!

– Я давно на свете живу, – сказала очень серьезно, старушка. Она посмотрела на Нину внимательно, словно пыталась увидеть, что у нее внутри.

Вдруг, тяпка в руках у девушки выскользнула из рук, продолжая двигаться по инерции, и врезалась с размаху в ногу. Нина упала, прижимая рану руками.

Баба Паша подбежала к Нине.

– Дай, посмотрю, – сказала она,

Старушка промокнула кровь, промыла рану водой и перебинтовала случайно прихваченным бинтом.

– Ничего-ничего, – суетилась баба Паша, – все заживет. Тебе беречь себя надо, не одна ведь уже.

– Что? – Нина чуть было не раскрыла рот, – Вы о чем?

– Да так, не слушай меня, я стара стала, мало ли что сдуру брякну. Пойдем, я помогу тебе дойти. Она засунула окровавленные бинты в карман своего передника, помогла девушке подняться и дойти до дома, их встретила взволнованная бабушка Нины, Антонина Ивановна.

– Бабушка, я по ноге тяпкой попала, – сказала Нина, доковыляв до кресла.

– Павлина Алексеевна, как хорошо, что ты оказалась рядом, спасибо тебе, – бабушка утирала фартуком повлажневшие глаза.

– Да ты не плачь, все заживет. Я ей, по всем правилам, ранку промыла, и листочек нужный приложила. Так что не трогай ничего. Я завтра приду и сама перевяжу ногу. Береги внучку, – сказала старушка и заспешила к выходу.

– Смотри, какая соседка у нас хорошая, плохо, что живем рядом и ничего о ней не знаем, – разговаривала с внучкой бабушка.

Нина слушала ее, а думала о другом. То, что она беременна, не знал никто, да и сама Нина только сейчас об этом подумала. Так много событий навалилось на нее в последнее время: диплом, выпускной, приезд домой, новая работа – все так закружилось, что о себе самой думать как-то забылось. Ведь действительно, сроки должны быть уже такие, что ее беременность не вызывала сомнения.

«Но откуда об этом знала баба Паша? У меня что, на лбу написано?» – Нина нервозно заерзала в кресле. Боль о себе сразу дала знать. Она поморщилась.

– Ну, как же ты так тяпкой попала? – в сердцах сказала бабушка.

«Да, попала, – подумала Нина, – нужно сказать Владу, все равно собирались пожениться. Сначала, конечно, нужно сделать тест».

После посещения врача, к вечеру, боль стала не такой острой. Нина, развернув с бабушкиной помощью кресло, устроилась у окна. Яркими красками акварели полыхал закат, провожая уходящий день. Вид из окна успокаивал, располагал к размышлениям. Нина любила смотреть на закат, в эти минуты она забывала обо всех волнениях, которые доставали ее в течение дня. Такие вечера давали ей силы, после них, она чувствовала себя спокойной и обновленной.

Длинные тени пирамидальных тополей полосками лежали поперек тротуара, превращая его в фантастическую лестницу-стремянку. По ней кто-то шел.

«Интересно, – подумала Нина, – вверх или вниз?»

Ей стало смешно, она улыбнулась своим мыслям. Фигура приближалась, сгорбленная, вся в черном.

«Да это же баба Паша!» – узнала соседку девушка. Старушка шла очень быстро, торопливо скрылась в своем доме.

«Зачем может так спешить одинокая бабулька, если дома ее никто не ждет?» – подумала отстраненно Нина, стараясь снова настроиться на лирический лад.

Но через некоторое время все на той же лестнице, которая начинала поглощаться темнотой, показались точно такие же фигуры похожие друг на друга, каждая опиралась на клюку. Они шли со всех сторон, и «сверху» и «снизу». Это были пожилые женщины. «Как черные вороны», – отметила Нина. Они шли поодиночке, не общаясь между собой, направляясь к дому бабы Паши. Двери открывались, пропуская очередную «ворону», и поспешно закрывались, мелькая тусклой полоской света.

– Бабушка, – почему-то негромко позвала девушка, – иди сюда.

Антонина Ивановна подошла к креслу, облокачиваясь на спинку локтями.

– Что случилось? – спросила она внучку.

– Смотри, бабушка, там что-то происходит.

– Сколько раз я просила тебя не лезть в чужую жизнь! – строго сказала бабушка, – это тебя не касается.

– Бабушка, пожалуйста, посмотри в окно! – взмолилась Нина.

Антонина Ивановна приоткрыла занавеску.

– Ну и что там такого?

– Старух видишь?

– Вижу. Может быть, у Павлины Алексеевны день рождения? Может, она собрать своих знакомых?

– Может. Только, глядя на ее знакомых становится страшновато, бабушка.

«Действительно, что я нашла здесь необычного? – решила Нина, – это фантазии. Нужно ложиться спать». Но заснуть она долго не могла, почему-то мысль о гостях бабы Паши не давала ей покоя. А еще ей чудились голоса, протяжные, с завываниями. Это было похоже на молитву муэдзина с минарета мечети, ей однажды приходилось это слышать; иногда хор голосов заглушался странным грохотом, которому Нина, как не старалась, не смогла найти аналогию. Звуки были настолько невероятны, что девушка подумала, что у нее расшатались нервы, и решила никому об этом не рассказывать.

А между тем, в соседнем доме действительно происходили удивительные события, если бы Нина могла взглянуть на все происходящее хоть одним глазком, то нисколько бы не сомневалась в реальности существования услышанных ею звуков.

Сейчас нельзя было узнать бабу Пашу в красивой, хоть и немолодой, женщине с величественной статью. Она будто стала выше ростом. Чуть вскинутый подбородок делал ее немного надменной, глубокий пронизывающий насквозь взгляд говорил о незаурядности этой сильной личности. Словно античная статуя, стояла она в середине сборища старух одетых в черные одежды, не шевелясь, едва заметно улыбаясь, как улыбается сфинкс с высоты вечности, которую познал.

Все прибывшие рассаживались на скамьи, расположенные по периметру большой комнаты. Дверь все открывалась и закрывалась, пропуская все новых и новых гостей. Их было много, намного больше, чем могла вместить комната, но стены удивительным образом раздвигались, и комната росла. Она стала такой большой, что уже начала походить на зрительный зал небольшого кинотеатра.

И вместе с тем, постепенно менялась обстановка: весь незамысловатый скарб ветхого домика превращался в богатую обстановку старинного образца. Вместо деревянных скамей, почерневших от времени, появились кресла, топчаны, стулья. Окна завесились богатыми шторами с навороченными ламбрекенами. На полу появился роскошный ковер, а на потолке хрустальная люстра, которая не была зажжена, но сверкала отраженным светом от горящих свечей в бронзовых канделябрах.

Старухи удивленно крутили головами, однако, при этом, не нарушая своего молчания.

Наконец, по-видимому, собрались все, потому, что дверь перестала открываться, и закрылась так, что ее совсем нельзя было найти.

– Сестры мои и преданные слуги нашей Госпожи! – негромко сказала хозяйка дома, но ее сильный голос был слышен даже в самом дальнем углу этого громадного зала. – Сегодня начинается Великая Ночь, которая продлится до полнолуния. Каждая и нас ждала этого события всю жизнь. Мы трепетно и с подобострастием служили Госпоже и ждали. И вот, настало время, теперь мы должны помочь ей взойти на трон нашей реалии земного мира.

Вы увидите ее своими глазами, и каждую из вас она осыплет своими щедротами. Самое заветное желание, которое вы лелеяли многие годы, исполнится. Кроме того, госпожа не намерена задерживаться в нашем мире, она оставит здесь своих воинов, власть она доверит мне. А, значит, и вам, мои любимые сестры. Вы готовы сегодня совершить таинство, ради которого мы родились и которому мы посвятили все наши жизни?

– Мы готовы сделать все, что ты скажешь, Мудрая Павлина, – ответила за всех высокая, мужеподобная женщина, – говори!

– Все вы обладаете черной магической силой. Я хочу, чтобы вы отдали ее мне добровольно, на одну только Великую ночь, чтобы соединенная сила черной магии помогла нашей Госпоже пройти сквозь пространства. Доверитесь ли вы мне, сестры мои?

– Доверимся, – снова ответила за всех все та же женщина.

Мудрая Павлина обвела взглядом всех, сидящих вокруг нее, зрачки ее черных глаз не упустили ни одного лица, заглянули в самые темные уголки грешной души каждой ведьмы.

– Так тому и быть, – сказала она, уже больше для себя, чем для других, потому, что «сестры» уже не могли ее слышать. Они утратили свое сознание, где оно было, трудно было сказать, но только не здесь, в этом месте, где негромко начинала звучать музыка и странный, всепоглощающий ритм, где их тела непроизвольно двигались, повинуясь звукам, где их равнодушные лица ничего не выражали, и вместе с тем, глаза жили отдельно, пораженные неестественной одержимостью.

Музыка звучала все громче, ритм нарастал, старухи, встав в круг, и не выпуская из рук своих клюк, танцевали странный танец, подбрасывая поочередно ноги.

«Там-там; там-там», вибрировал потолок, «там-там, там-там», покачивались стены. Самая маленькая и, видимо, самая старая ведьма, которая еле доковыляла до места сборища, лихо махала старческими лодыжками, при этом, подпрыгивая так высоко, что была похожа на резиновый мячик.

В центре, замерев, стояла Мудрая Павлина. Глаза ее были закрыты, руки с растопыренными пальцами раскинуты в стороны только, едва заметно, вздрагивали запястья, словно дирижерская палочка руководила танцевальным коллективом.

Ее ноги утопали в пушистом ковре в середине пентаграммы, которая светилась из глубины ворса. Ни она из ведьм не наступала на светящиеся линии.

Кисти Мудрой Павлины взмахнули в воздухе, и, неожиданно, ведьмы запели на непонятном языке нудную песню, протяжно и визгливо. Они подняли свои, до удивления одинаковые, клюки и одновременно ударили ими в пол. Грохот заглушил песню.

Медленно проявляясь, материализовался высокий постамент. На его вершине стояла статуэтка Черного идола. Он спал, веки были полуопущены. Крупные полные губы кривились в гримасе пренебрежения.

В руках баба Паша держала окровавленные бинты, которыми обрабатывала рану Нине. Ее сильный голос разрезал шум, заставил замолчать песню шабаша. Она начала читать молитву на незнакомом языке, обращаясь к каменной фигуре. Что-то громко прокричав, она приложила бинты к губам Черного идола. Через некоторое время каменные веки приоткрылись, чуть колыхнулся жирный живот. Главная ведьма с силой стала натирать черную статую кровью молодой девушки.

Грянул хор старческих голосов, деревянные палки снова грохнулись в пол, бешеный ритм вновь понес престарелую самодеятельность по волнам Терпсихоры.

В своей постели от смутного беспокойства проснулась Нина. Ей казалось, что кто-то пристально смотрит на нее. От этого вторжения в области груди пробежал холодок.

Странные звуки неслись среди ночи. Хотелось плакать, на душе было тревожно. Она встала, подошла к окну, но ничего необычного увидеть не смогла. А звуки все усиливались, Нине казалось, что рождаются они в ее мозгу.

Она села в кресло и охватила голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону в такт мелодии. потом попыталась успокоиться, сказав себе, что это ей только чудится, что это – нервы.

Потом она попыталась отвлечься и принялась вспоминать их встречу с Владом, но ничего хорошего из этого не вышло: ей пришла мысль о Черном идоле, и к чувству тревоги добавилась паника. Интуитивно девушка чувствовала, что существует связь между событиями этой ночи и пропавшей статуэткой. Все-таки она вновь попыталась заснуть.

Сон был коротким, она все время убегала от кого-то и везде, куда бы она ни спряталась, в воздухе висели два глаза и, не мигая, следили за ней, поэтому, преследователи всегда знали, где она. Страх нарастал и нарастал, и казалось, что страшнее уже не может быть, но с каждой секундой становилось еще более жутко.

Все время Нина слышала топот множества бегущих ног. Звуки неслись ритмично, «Там-там, там-там», и что-то ей напоминали. Из ниоткуда выплыла сгорбленная фигура бабы Паши, она ехидно улыбнулась и погрозила ей своей деревянной палкой.

Нина закричала.

– Проснись, – теребила ее бабушка. Нина проснулась, продолжая слышать все то же, «там-там».

– Бабушка, а ты это слышишь? – подняла указательный палец Нина, с затаенной надеждой, что она не сошла с ума, а странная музыка действительно существует. Она приоткрыла рот, чтобы лучше слышать.

Бабушка прислушалась. Ночью все чувства обостряются, и Антонина Ивановна услышала едва уловимые звуки.

– Это, наверное, из бара слышна музыка, – ответила она.

– А который час? – спросила Нина, хотя знала, что было уже слишком поздно для бара.

– Да-а-а, – протянула Антонина Алексеевна, – так кто же тогда в такое время музыку крутит?

Сейчас Нине было все равно, кто «музыку крутит», главное, что это был не плод ее болезненных фантазий, и что она не сошла с ума.

Девушка пожала плечами.

– Что-нибудь страшное приснилось? – участливо спросила бабушка. – Ты кричала.

– Да, что-то очень страшное, только не помню, что, – слукавила она. – Оставь, пожалуйста, свет.

Нина задумалась, она, конечно, помнила свой сон, но расстраивать бабушку не стала. Рана начала ныть и снова вернула мысль о бабе Паше.

«Странная она», – подумала Нина. Ей, вдруг, начало казаться, что все между собой связано: и ее травма, и сама баба Паша и, даже эта ужасно надоевшая музыка. Над всем этим, словно незримый призрак, витал образ Черного идола.

– Я завтра об этом хорошенько подумаю, – сказала себе Нина и закрыла глаза, с трудом отпуская плохие мысли.

Глава четвертая

Первый сон

Она вышла из дома, не открывая дверей. Что-то было не так. Серый свет, непонятно из какого источника, давил на психику. Было пустынно. На улице не было даже кошек и собак. Тишина стояла, как правду говорят, ватная, и Нине показалось, что она оглохла, были не слышны даже ее собственные шаги. Куда она шла, девушка и сама не знала: туда, куда вели ее ноги. А они вели уверенно по тротуару вдоль пустых глазниц домов, от которых веяло чем-то чуждым, заставляющим замереть сердце от страха.

Все было знакомо с детства: и эти дома, и дорога, по которой она шла, но, вместе с тем, Нина уверена была, что все здесь ненастоящее, как камуфляж.

Ей, вдруг, острым приступом захотелось вернуться, накрыться в постели одеялом с головой, как в детстве, когда она пряталась от деда Бабая или Хоки, и замереть, приглушая дыхание. В каждом темном углу, из-под стола, из-за бабушкиной машинки, в складках темных штор она видела разных невероятно страшных существ. Если ей среди ночи вдруг хотелось в туалет или просто пить, она не могла встать с постели потому, что под кроватью тоже могло быть чудище. Оно там сидело и ждало, когда же Нина опустит ногу на пол, чтобы схватить ее. Приходилось терпеть до самого утра, пока комната не зальется солнечным светом.

Нина не вернулась, потому, что сейчас был сон, и управлять им она не умела. Ей оставалось только следовать сценарию, написанному неведомой силой.

Девушка зашла в одно из зданий, поднялась по витой старинной лестнице на второй этаж. В доме было пустынно, как и на улице. Ощущение было такое, будто все люди внезапно покинули свое жилище. На плите общественной кухни коммунальной квартиры стояла кастрюля, и их нее шел пар. Нине даже показалось, что пахнет бульоном. В коридоре у окна стоял большой фикус, девушка потрогала пальчиком землю в горшке, влажная. Куда все подевались? Она подошла к первой попавшейся двери и открыла ее.

В пустой комнате с бордовыми тяжелыми шторами стоял большой стол, покрытый тоже бордовой плюшевой скатертью с кистями. Посреди стола на тарелке стоял стеклянный графин с круглой крышечкой и граненые перевернутые стаканы.

За столом сидели странные существа, кожа их была смуглая до насыщенно коричневого цвета с редкой порослью шерсти, нос заканчивался свиным пятачком, который беспрестанно двигался, а на голове, над непривычно крупными ушами, торчали изогнутые рога.

Нина отшатнулась, собираясь закрыть дверь, но тут из-за стола выскочил самый маленький и жестом предложил войти со словами:

– Заходи, мы ждем тебя.

Сидящие за столом, приветливо закивали, располагая к общению.

Войдя, она села на предложенный стул. Напряженно повисла пауза – все молчали. Некоторое время девушка изучала компанию существ, и чем больше всматривалась, тем больше понимала, кто перед ней. К горлу подступила волна холода.

– Ну, вот и познакомились, – сказал среди них, видимо, главный, потому, что сидел посередине и был толще других, – а теперь давай поговорим.

Уже немного осмелев, девушка кивнула. «Это только сон, – успокоила она себя, – здесь все как в сказке, понарошку, так что бояться нечего». Страх начал проходить, и она с любопытством ждала продолжения сна, как развязки приключенческого романа.

«Интересно, кто они»? – подумала Нина.

– Называй нас, как хочешь, но мы не мистические персонажи из вашего народного фольклора, мы мыслящая раса, населяющая Землю, но в другом измерении поэтому, мы не можем видеть друг друга, разве, что иногда, случайно. Такие редкие случаи и породили в вашем мире самые разные о нас представления, – главный сделал паузу, видимо для того, чтобы девушка могла усвоить информацию, – я ответил на твой вопрос?

– Я и не спрашивала, – удивленно произнесла Нина.

– Спрашивала. А теперь о том, почему ты здесь. Мы очень могущественны и можем наградить многим. Чего ты хочешь? Может, сделать отличную карьеру, стать главным редактором какого-нибудь крупного издания, или даже его владельцем? Хочешь тихий уютный домик, скажем, в предместьях Парижа, большая счастливая семья? Все это возможно.

– Я так понимаю, что не бескорыстно, – наконец начала приходить в себя Нина.

– Разумеется, за все в жизни надо платить. Тебе придется сделать, совсем малюсенькую, услугу, – он даже показал пальцами, какую, малюсенькую. Мы заключим небольшую сделку, тебе это ничего не будет стоить.

Все согласно закивали, заговорили, пытаясь убедить Нину, что и делать-то почти ничего не надо. Тот, который пригласил ее войти, принес откуда-то лист бумаги, гусиное перо и огромную иголку.

Нина слушала их и понимала всю нелепость своего положения: она сидит перед представителями самых настоящих чертей и слушает их предложение о сделке! Здесь на столе лежит гусиное перо, значит расписываться нужно кровью. Бред! «Интересно, откуда мог взяться этот сон, подумала она, я на ночь никаких «ужастиков» не смотрела?» Мимолетная мысль о бабе Паше мелькнула тусклой звездочкой и исчезла, не акцентируя на себе внимания.

Конечно, она почувствовала в их наигранном радушии фальшь и поняла, если ее так сильно уговаривают, значит, многое поставлено на карту. Ей захотелось встать и уйти. Она, вдруг, поняла, что, если во сне она себя осознает, то может и вести себя здесь как в жизни, делать то, что считает нужным. Нина поднялась со стула.

– Уходишь? Но ты даже не хочешь узнать, что мы предлагаем тебе сделать?

– Нет, не хочу, – сказала Нина и пошла к выходу.

Но только она взялась за ручку двери, как почувствовала едва уловимое прикосновение к своим вискам, оно было легким, но в тоже время жестким до грубости. И тут, словно кто-то выключил ее, как робота, нажатием кнопки. Пустота. Девушке стало все равно то, что она делала. Ее подвели к столу и показали какой-то документ, зачитали его. Она, даже, согласно кивала, но ни одна фраза не осела в ее затуманенной голове, где-то, в глубине, кричало и билось сознание, отчаянно пытаясь сопротивляться, и эта борьба стучала бешеным пульсом в висках.

Нина протянула руку, маленький юркий чертенок наклонился над ней. Глухая колющая боль, и на пальце повисла красная капля крови.

Она стояла над свитком, перо, смоченное кровью, дрожало у нее в руке. Сейчас она поставит подпись, и ее оставят в покое. Нина слышала голоса, обращенные к ней, видела оскаленные улыбки. У нее было ощущение, что она смотрит на всю эту картину со стороны, из зрительного зала.

Вдруг, пришло пробуждение:

«Что же я делаю?»

Страх неотвратимости прорвался сквозь невидимые преграды и заполнил ее всю. Девушка осознанно посмотрела вокруг, взгляд стал резким. За столом сразу почувствовали это.

– Подписывай, – заторопил старший.

Все замерли. Нина с размаху бросила перо вглубь комнаты и кинулась бежать. Невидимые нити все еще тянули ее назад, а желание убежать боролось с желанием вернуться и взяться за перо. Но сила воли взяла вверх, и нити, которые она физически ощущала, наконец, порвались.

– Ты куда? – закричали ей вслед.

Но девушка уже взялась за дверную ручку. Дверь показалась ей очень тяжелой, она изо всех сил тянула ее на себя, но она открывалась болезненно медленно и при этом противно скрипела, взвинчивая и без того напряженные нервы. Нина слышала, как черти выскочили из-за стола и побежали к ней. Ей казалось, что стоит выскочить в коридор и закрыть за собой дверь, она будет в безопасности, как в детстве, под одеялом, нужно только очень тихо при этом дышать.

– Стой! Держите ее! – услышала она голоса за спиной и невольно обернулась.

Бывшие собеседники, «добрые и пушистые», теперь были похожи на собачью стаю, ощетинившуюся, готовую в любой момент броситься и растерзать в клочья. Нина даже заметила слюну, пеной стекающую по оскаленным клыкам. От этого зрелища у нее пошел по телу ледяной холод. Ей, наконец, удалось открыть злополучную дверь и прошмыгнуть в нее, но, вопреки ожиданиям, чувство опасности не покинуло ее. Стая нечистей кинулась в погоню.

Кто придумал эту винтовую лестницу, как неудобно по ней бежать! Нину буквально заносило на крутых поворотах. Но она все равно спускалась недостаточно быстро. Вот-вот ее настигнет погоня. Что будет потом? Лестница, наконец, закончилась, и девушка бросилась вон из этого дома.

Рычание за спиной становилось громче. Она побежала в сторону своего дома, звуки ее шагов, гулко раздавались вокруг. Ватная тишина наполнялась звуками, и, далеко не самыми приятными. Нина бежала, вот-вот ее догонят, уже немного осталось до своего дома, но ноги так медленно переставлялись по асфальту, как в замедленной киноленте. Она выбилась из сил, но тело ее не слушало, мешал туман, который наполнял серым светом ее сон. Нина была в отчаянье. Она оглянулась, стая перешла на рысь, встав на четвереньки. Они теперь были похожи на волков, преследовавших свою добычу. Уже несколько прыжков отделяло их от девушки. Сейчас погоня закончится, и она узнает, «что будет потом»? Нина закрыла лицо руками, приготовившись к самому страшному.

И вдруг она услышала звон колокола. Сначала тихо, очень отдаленно, потом все громче.

Нина открыла глаза: черти остановились. Она видела, как они безуспешно махали в воздухе своими мохнатыми лапами с длинными тонкими когтями. С каждым ударом колокола они бледнели и отдалялись, пока не исчезли совсем. Тяжелый туман, что мешал двигаться, разошелся, и девушка легко вошла в свой дом. Она прошла сквозь закрытую дверь своей спальни, нисколько этому не удивляясь, и легла в постель.

Колокол продолжал греметь, он был похож на набат, зовущий о помощи.

Нина проснулась, тяжело и осторожно открыла глаза.

Ночь. У окна стояла бабушка и смотрела на улицу.

– Вот Васька разошелся, людям спать не дает. Как на беду трезвонит. А, может, и случилось чего?

Девушка облегченно вздохнула и проснулась совсем. Несколько секунд она лежала, осознавая себя вне опасности и от этого расслабляясь.

– Бабуль, – потянулась в постели Нина, – ну, какую еще такую беду! Что может случиться? Иди, досыпай, ночь еще.

Бабушка ушла спать, а Нина задумалась. Был ли это сон, или все действительно происходило? Осталось ощущение реальности. А если это все так и было, то, что же хотели от нее те, похожие на чертей? Надо было все же их спросить. Назавтра она решила все рассказать Владу.

Спать Нина боялась. Вдруг она закроет глаза, а там снова они. Она несколько раз выходила на крыльцо и прислушивалась к звукам, идущим от дома бабы Паши. Они стали заметно тише, но не пропали совсем.

Глава пятая

Экскурс в историю

Они лежали тихо, прижавшись, друг к другу. Пестрые бабочки, не боясь, садились поблизости, а самая смелая села на плечо Дуняши.

Рыжие ресницы Андрея захлопали, а рот растянулся в улыбке.

– А ты завтра придешь? – спросил он, нежно глядя на Дуняшу.

– Не знаю, если братец уедет куда, а так нет.

– Я здесь ждать буду, как завечереет, может, прибежишь, хоть ненадолго?

Андрей погладил Дуняшу по волосам, черным, как уголь. Девушка сильней прижалась к нему.

– Что с нами будет? – спросили она, – если братец узнает, убьет и тебя и меня.

Андрей перестал улыбаться. Норов у Иван Тимофеича был крутой, уж точно было чего бояться.

– Давай сбежим, Дунюшка, уедем туда, где нас и знать не знают. Обвенчаемся, и будем там жить. Меня батя плотничать учил. Я и денег немного припас.

– Боюсь братца, мой хороший, а ежели отыщет?

– Не отыщет, милая, мы так далеко убежим, что и отыскать невозможно будет. Ты подумай, Дуняша. Все равно Тимофеич нам жизни не даст, а замуж тебя ни за кого не пустит: с добром расставаться не захочет.

– Я подумаю, – девушка встала и отряхнула сарафан, – мне идти пора.

Он поднял ее склоненную голову и крепко поцеловал в губы.

– Ты думай быстрей, а то скоро лето кончится, в непогоду трудно будет в дороге.

Влюбленные разошлись в разные стороны по тропинкам. Девушка – в богатый купеческий дом, а юноша – в дом конюха, служившего у купца на конюшне.

Родители Дуняши умерли давно, оставив трем сыновьям и маленькой дочурке приличное состояние. На смертном одре Тимофей Куприянов, купец второй гильдии, взял со старшего сына слово, что все нажитое, когда повзрослеют братья и сестрица, поделит на всех четверых поровну, а пока обязуется управлять делами семьи честно и добросовестно.

Пока братья были еще малолетками, а сестрица так и вовсе мала, Иван Тимофеевич держал данное слово. Благодаря его стараниям, во многом приумножился их капитал.

Братья выросли, переженились, но не пожелали отходить от налаженного дела, другое дело Дуняша. Росла она строго. Все больше сидела в своей светелке: занималась рукоделием, читала книжки про жития святых, а то и просто слушала, как дворовые девки в девичьей поют. С подружками не водилась, да и не было у них сроду гостей в доме, разве что странница какая забредет, тогда уж праздник.

Была она тиха да кротка, слова поперек не скажет. Любили ее братья, души в ней не чаяли. Иван Тимофеевич сам не женатый был и растил свою сестрицу за дочку.

Уже выросла девушка, заневестилась, а сватов к крыльцу Куприянова все нет и нет. Хороша была Дуняша: и ладна, и умна, и скромна – что еще женихам надо?

Годочки шли, а девушка все в невестах сидела. И пошла молва, что Куприянов сам сватов не подпускает, ведь приданное Дуняши со временем разрослось настолько, что отдавать его стало жалко.

Так и жила его сестрица, обреченная на одиночество.

Но был у нее друг, детьми еще во дворе бегали, сын конюха, Андрейка. Маленькие неразлучные были, а когда взрослеть стали, запретили им видеться. Да тянуло молодежь друг к другу, стали они тайно встречаться.

Дуняша долго решалась на побег. Уже лето пошло к концу, а она все никак не могла решиться. Но случилось то, что рано или поздно должно было случиться: Дуняша понесла. Сначала она никак не могла в это поверить, а спросить у кого-либо было невозможно. Но, когда пришла уверенность в ее беременности, сомнения в побеге отпали сами собой.

Глубокой ночью с узелком в руках пробиралась девушка тайком по отчему дому. Она замирала на каждом шагу, прислушиваясь к шорохам дома. Предательски скрипела деревянная лестница. Кто-то ворочался и вздыхал во сне. Еле слышно пищали мыши.

Осторожно закрыв двери, Дуняша, наклоняясь к кустам, быстро побежала прочь от дома. Ее босые ноги почти бесшумно ступали по увядшей траве, растущей вдоль дороги.

Добравшись до места свиданий, она услышала тихое ржание лошади. Девушка поняла, что это ждет ее Андрейка.

– Я здесь, – позвал он Дуняшу, – иди сюда.

Они прижались друг к другу, чувствуя биение сердец.

– Ой, боюсь я, Андрейка, – замирая, сказала девушка.

– Понятно, страшно, – парень погладил ее по плечу, – а назад нам никак нельзя.

Андрей увел из хозяйской конюшни серую кобылу, запряженную в двуколку. Он помог девушке устроиться, укрыл ее потеплее рядюжкой и тронул легонько поводья.

Пока Дуняша медлила с побегом, прошли первые промозглые дожди. Лето уже кончилось, но осень еще не вошла в свою силу. Дороги начало развозить, еще немного, и нельзя будет выехать до самых заморозков.

Ехали молча, подтягивая узды нетерпеливой лошади. Было тихо, молчали птицы, ветер не трепал ветки. Беглецам казалось, что стук копыт лошади и скрип колес слышит вся округа, и вот-вот пустится за ними погоня. Страх быть пойманными заставлял их молчать, растворяясь в ночи.

Через время, наконец, порядочно отъехав, они немного оживились.

– А куда мы едем? – спросила тихонько Дуняша, примостившись подмышкой у Андрейки.

– Есть тут, недалеко, деревушка одна, она совсем мала, а церковь в ней есть. Упадем батюшке в ноги, попросим, что б повенчал нас. Деньги у меня есть, ладушка моя, заплатим. Лишь бы не отказал.

Дуняша вздохнула с облегчением, сильней прижалась к своему любимому. Одной рукой он держал вожжи, а другой все гладил ее по плечу.

– Скажи, Андрейка, что любишь меня, – прошептала она

– Понятно, – улыбнулся парень.

– Знаешь, что сказать хочу, – проговорила нараспев, волнуясь, Дуняша, – может и не будет случая такого …

– Ну.

– Я так сильно тебя люблю, что и сказать нельзя как. Если с тобой что случится, я за тобой пойду. Мне без тебя жить не зачем. – Из глаз Дуняша текли слезы, Андрейка не видел их, но знал, что она плачет. Он крепче прижал ее к себе, не умея рассказать о своих чувствах.

Начал накрапывать дождь. Мелкий, но холодный. Девушка сильней закуталась в дерюгу. Андрейка подстегнул кобылу. Темнота была такая, что не видно было самой лошади. Они ехали уже несколько часов. Мокрые, замерзшие, обессилевшие и начали понимать, что сбились с дороги. Но правда была так горька, что никому не хотелось это признавать.

– Дуняша, – наконец, сказал Андрей, – нам бы укрыться где-нибудь до утра, погреться, а то вон как ты дрожишь. Давай поищем какое-нибудь убежище?

Девушка молча кивнула головой. Через время Андрей увидел тусклый свет.

– Смотри, Дунюшка, похоже, жилье. Давай попросимся.

– Боюсь, Андрейка, может, где в сарае заночуем, а чуть свет, поедем?

– И то, правда.

Собаки слышно не было. Они нашли наполовину заброшенный сарай, в котором когда-то хранили то ли сено, то ли солому. Андрей распряг лошадь и завел ее под крышу.

Беглецы устроились на груде половы, что осталась от прежних запасов. Они так устали, что клок перепревшего сена показался им периной, прижавшись, друг к другу уснули. Первое время Андрей еще не спал, прислушивался к ночным звукам, но за стенами лил дождь и заполнял собой все. На минуту показалось, что он услышал шаги, но, сколько, потом, ни вслушивался, больше ничего не слышал, кроме дождя. Он успокоился, нежно прижал к себе Дуняшу. Ее лица видно не было, но ему казалось, что она улыбается.

– Никому тебя не отдам, засыпая, прошептал в темноте Андрейка, наслаждаясь теплом и близостью любимой.

Забрезжил рассвет. Утро просочилось сквозь дыры ветхого сарая, освещая спящих.

– А, вот они! – грубый крик разбудил влюбленных.

Они встрепенулись, крепче прижались друг к другу. Испуганные глаза Дуняши выхватили из толпы брата Бориса.

– Братец, отпусти, богом прошу, – завыла девушка, она поползла к Борису, хватаясь за его грязные сапоги, – дай мне воли, не вези меня обратно.

Ее лицо было мокрое от слез, нос моментально распух и покраснел. Борис никогда не видел ее такой, жалкой, растрепанной. От этого он, почему-то еще сильнее разозлился, пнул ее сапогом.

– Возьмите их, – скомандовал он своим людям, не взглянув на беглецов.

Иван Тимофеевич нетерпеливо сбрасывал кафтан на руки Ефимычу.

– С приездом, батюшка, кланялся тот с кафтаном в руках, – а мы уж и заждалися. Ваши братцы третьего дня Вас дожидались, только об Вас, кормилец, и говорили.

– Как Дуняша, здорова ли?

– Я за Тимофеевичами послал ужо, – притворился глухим Ефимыч.

Купец обернулся, взглянул на притихшую дворню, чуя неладное.

Взлетел он по скрипучей лестнице в девичью светелку, прислужник едва следом поспел. Дверь – настежь.

Стоит Дуняша перед иконами на коленях, голову опустила, дрожит как листочек осиновый.

– Насилу догнали, – услышал он голос младшего, Алексея Тимофеевича. С Андрюшкой, конюховым сынком, бежать сговорились, да убежали бы, кабы люди не увидели. Спасибо, прибежали, сказали.

– Прости-и-и, батюшка, не уследили-и-и, виноватые-е, – шмякнулся на колени Ефимыч.

Купец качнулся, гримаса злобы и боли исказила его лицо.

Дуняша беззвучно плакала, она еще ниже наклонилась, почти до пола, сжимаясь в комочек.

– Девка! Беспутная уличная девка! – прорвало Куприянова, – как ты могла! Мое имя! Мой род! – Гнев заполнил грудь, не давая дышать, он вытащил из-за сапога плеть и с размаху стеганул по худенькой девичьей спине.

– Вон! На улицу! Туда, где тебе и место!

– Так ведь ночь ужо, – тихо прошептал прислужник, сгинет от холоду…

Иван Куприянов повернулся на каблуках, борода задралась острием вперед, как черный кинжал, и вышел из двери.

Глава шестая

Едва небо тронул утренний свет, Нина засобиралась к Владу.

– Ты куда, в такую рань? – спросонок окликнула ее бабушка.

Но Нина уже спешила по городу, досматривающему свой ночной сон.

Влад был уже на ногах. С ним посередине двора стоял какой-то мальчишка. Девушка узнала в нем ученика из 11 класса. В руках у него был странный предмет, который представлял собой горизонтальную панель, обвитую проводами, в центре панели был виден ряд лампочек. Они весело перемигивались разными цветами.

– Нина! Проходи, – Влад чмокнул ее в щеку, – ты так рано! Что-нибудь случилось?

– Да, так. Поговорить пришла. Хочу до работы успеть. А что это вы тут делаете?

Парнишка присел на корточки, нажимая кнопки на своем загадочном приборе.

– Это Денис, мой ученик. Он поспорил, что найдет в моем дворе воду. Этот прибор он изобрел сам. С его слов, прибор, он назвал его энерголокатором, может находить скрытые предметы и воду, в том числе, нефть. Даже золото. Вот теперь пусть ищет, тем более, что уже не одна бригада пыталась здесь пробурить колодец, но воды так и не нашла. Как говорится: назвался груздем – полезай в кузов!

– А ты и вправду сможешь? – спросила Нина.

– Думаю, да, – ответил Денис, поправляя очки. Он прервал свое занятие и с ожиданием смотрел на Влада:

– Я могу продолжить?

– Да, мы тебя не будем отвлекать.

Нина тихонько рассмеялась:

– Ой, какой он серьезный!

– Еще какой! У него есть целая теория, почему энерголокатор работает. Так что же случилось?

Нина начала рассказывать свой сон. Вспоминать не хотелось, было страшно снова все это пережить.

– Нинуля, – сказал Влад, – это всего лишь сон. Наверное, ты очень переживала в последнее время: госы, новая работа. Тебе нужно просто успокоиться. Может быть, нам в театр сходить? На музыкальную комедию? Например, на «Летучую мышь», или в кино, что сейчас идет, а?

Нина улыбнулась. Сейчас ей самой казалось, что это пустые страхи. Но какой-то червячок в глубине души продолжал грызть, нарушая спокойствие.

– Нашел! – крикнул Денис. Он счастливо улыбался. – Можно вызывать бригаду, теперь точно будет вода, – он стоял на пороге курятника, из которого, с кудахтаньем, неслись куры.

Они завтракали яичницей.

– Ну, что это за теория, – спросила Нина Дениса, – наверное, очень убедительная, чтобы можно было разворошить курятник?

– А Вы смеетесь или действительно интересуетесь? – спросил, почти обидевшись, мальчик.

– Конечно, серьезно, я же журналистка, а журналисты знаешь, какие любопытные? И давай на «ты», ладно?

Денис улыбнулся.

– Да ничего такого особенного в моей теории нет. Тем более, что она и не моя. Это давно известно всем. Ну, конечно, тем, кто живет в определенной сфере интересов.

Нина весело подмигнула Владу:

– Однако…

– Ну, да, парень ничего.

А Денис, ободренный молодой журналисткой «оседлал своего конька».

За завтраком и веселой болтовней улетучились последние переживания ночного кошмара. «Мало ли, что может присниться? – подумала Нина, – похоже, Влад прав, действительно, шалят нервы, нужно сходить к врачу».

– Ну, как у тебя дела в редакции? – спросил Влад, – чем занимаешься?

– Редактор посмотрел мои публикации и сказал, что у меня очень хорошо получаются очерковые зарисовки, и мне поручили сделать серию статей о руководителях ведущих предприятий города. О тех изменениях, которые произошли под их чутким руководством, положительные, конечно. Это коммерческое направление, но мне нравится. Я уже одну написала, в сегодняшнем номере будет.

Они вместе порадовались первым результатам работы.

В обед Влад позвонил Нине:

– Давай, вместе пообедаем?

– Вообще-то я уже. Но чашку кофе выпью с удовольствием.

Они встретились в кафе. Нина ждала, когда Влад утолит свой первый голод, с расспросами не спешила. Видимо, дело было серьезное, ведь не зря же он сорвался с уроков и приехал пообедать через весь город в кафе рядом с редакцией.

Наконец, он заговорил:

– Сегодня ко мне в кабинет пришел Денис отпрашиваться с последних уроков. Ему позвонила мама и сказала, что его сестре, Тане, стало плохо, что она потеряла сознание, и ее увезли на неотложке. Вот он и уехал в больницу, отца у них нет.

Предчувствие холодком шевельнулось у Нины в животе.

– Я позвонил своей знакомой со «скорой», она сказала, что у Тани те же самые симптомы, что и у тех первых девушек. Видишь ли, я чувствую себя виноватым, что не уберег Черного идола. И, кроме того, только мы с тобой знаем, что происходит и что может случиться.

– Давай сходим к мэру города и все ему расскажем? – предложила Нина.

– Он нам не поверит. Нужно что-то предпринять. Конечно, нужно изучить, как следует, исторические документы, может быть, мы там найдем решение нашей проблемы. Но на это нужно время. Сейчас нужно предупредить людей. «Предупрежден, значит вооружен» И, кроме того, есть шанс привлечь внимание административных органов.

– Как ты собираешься это сделать?

– Я придумал, как. Через твою газету.

Нина откинулась на спинку стула, приготовившись внимательно слушать.

– Тебе нужно предложить редактору создать новую рубрику, скажем: «Наш город в летописях инока Леонтия» или «История нашего города». Именно в летописях и описаны события, которые потрясли город.

– Хорошая мысль. Как раз идет подготовка к выборам на пост мэра. Я, думаю, что если подкинуть идею редактору, сделать картинку нашего города прошлых веков, со всеми недостатками, которые сопутствовали старинным городам, а рядом помещать статьи с современными достижениями и, в особенности, последними, которые пришлись на период работы нынешнего руководства, то можно на этом фоне протащить любую информацию. Нужно только начать, первые статьи будут редактироваться скрупулезно, а потом писать будет все легче.

– Отлично. Когда ты можешь поговорить с редактором?

– Если получится, сегодня. А ты покопайся в архивах. Нужна информация не только для газеты, мы должны знать об этом как можно больше. А главное, как противостоять Черному идолу.

– У тебя журналистская хватка, – усмехнулся Гурин.

Нина взъерошила волосы:

– Теперь мне все больше кажется, что мой сон совсем не случаен. А был ли это сон? Вот еще одна загадка, разгадку которой обязательно нужно найти.

Вскоре в «Вечерке» появилась рубрика, в которой освещались отрывки из летописных источников, но переработанные для восприятия современного читателя.

Сначала шли статьи общего плана. Преобладали описания грязных улиц, кварталов ремесленников, в особенности скорняков, с вонью и червями. Потом стали появляться статьи, которые касались управления города. И, наконец, на страницах газеты появились материалы, освещающие события, связанные с нашествием Черного идола.

Когда редактор обратил внимание на то, что направленность статей отошла от заданной темы выборов, было уже поздно. Благодаря этой рубрике тираж газеты резко подскочил, не было смысла что-либо менять. Наоборот, он отметил молодую журналистку и поблагодарил ее за работу.

А тем временем газеты раскупались не только потому, что в них излагались интересные исторические факты, а, по большей части, потому, что здесь просматривалась связь прошлого с настоящим. И не в благоустройстве города.

Стали распространяться слухи о девушках, которых никак не удавалось разбудить. Недавно горела пятиэтажка, теперь это наводило на мысль, что причина пожара была связана как-то с прошлым.

Постепенно происходил, как говорят, накал страстей.

Влад позвонил лейтенанту Савчуку, чтобы узнать, как обстоят дела, есть ли новости в расследовании кражи, но Савчук попросил его о встрече.

Следователь приехал к Гурину в школу после уроков.

– Добрый день, – сказал лейтенант, входя в кабинет истории.

– Добрый, – отозвался Гурин, предлагая стул. – По Вашему виду, можно предположить, что «следствие зашло в тупик».

– Видите ли, – лейтенант положил руки на стол, не переставая ими вертеть ручку, – у нас нет никаких улик. Кража произошла ночью, во время грозы, вода смыла следы, если они и были. Свидетелей нет, если не считать женщину, которая нам позвонила. Мы ее подробно опросили, но, оказалось, что она очень боится грозы. Поэтому, сами понимаете, что она может помнить?

Никаких отпечатков пальцев снять мы не смогли, потому, что их слишком много, чтобы можно было какие-то выделить.

– Так чем же я смогу вам помочь? – спросил Владислав Игоревич.

– Музей ваш имеет очень серьезную репутацию, так сказать, гордость нашего города, вот начальство и взяло на контроль наше расследование.

– Понятно…

Было видно, что следователь мялся, не решаясь что-то сказать.

– Вообще я не совсем за этим. Помните, при первой нашей встрече Вы рассказывали мне о проделках Черного идола?

Гурин удовлетворенно кивнул. Он понял, что газетная шумиха, которую они с Ниной затеяли, все же начала привлекать всеобщее внимание.

– Может это, действительно, правда, все, что связано с идолом в прошлом? Может быть, этот идол и теперь во всем виноват? Ведь события действительно повторяются и, довольно странные события. Знаете сколько на сегодняшний день спящих пациентов в больнице? Семнадцать! И все они молодые девушки. Эта информация закрыта и не подлежит разглашению.

– И пожары, – продолжал, волнуясь, следователь, – действительно начались. И знаете, чем руководствуются пожарные, чтобы предотвратить возгорания? Подсказкой из газеты, где описывают известные события. И работает! Они взяли на заметку адреса спящих пациентов и усердно их контролируют. Почему, как Вы думаете, пожары не принимают массовый характер? Да потому, что их удается погасить буквально сразу. Факты налицо. Идол начал действовать. История повторяется. Неужели можно спокойно сидеть и ждать развязки? Надо что-то делать!

Следователь замолчал, выдав все свои сомнения и переживания, что называется, «на гора», удивляясь сам себе такой словесной расточительности.

Гурин встал, привычно закинув руки за спину, начал ходить взад-вперед своей прыгающей походкой.

– Извините, как Вас зовут? – спросил он.

– Виктор.

– Вы на правильном пути, Виктор. Давайте работать вместе.

– Что нужно делать? – следователь оживился, – администрация города нам не поверит.

– Не будем тратить время на убеждения. Нужно начинать действовать своими силами. Я завтра уезжаю в монастырь, – продолжил Гурин, – когда приеду, все соберемся и наметим план действий. А пока Вам задание: свяжитесь с дорожно-постовой службой. Нужно, чтобы они усилили контроль передвижения по дороге из города транспортных средств. Пешеходов, по-моему, там не бывает. Необходимо дать водителям рекомендации: желательно не выезжать из города в ночное время, а если выехали, то с закрытыми окнами, и ни в коем случае не выходить из машины. Сможете?

– Думаю, да. Ребята везде свои. А чего нам нужно опасаться?

– Судя по историческим документам, скоро начнутся нападения на дороге, ведущей из города. Причем нападали на путников именно выходящих из города. Имеются сведения, что впереди появлялись темные силуэты, если человек не успевал поворачивать назад, то его находили разорванным. Но нападения были только на молодых парней.

Виктор задумался.

– Хорошо, можете ехать спокойно, – сказал он, – что смогу, сделаю.

Они пожали друг другу руки.

– Вернетесь, позвоните.

Глава седьмая
Экскурс в историю

Жизнь Дуняши постепенно начала входить в прежнее русло. Даже странниц разрешил братец снова пускать, Дунюшке на потеху.

Гневлив был Иван Тимофеич, да отходчив. Только сама она старалась ему на глаза не попадаться. Если братец дома, так из своей светелки и не выходила вовсе. Сидела, как мышь в норе.

С Андрейкой своим видеться, даже думать, боялась. Досталось ему от Куприянова. Приказал Иван Тимофеич пороть его на конюшне, а сам стоял и смотрел, чтобы били сильней, не жалели. Одному богу известно, почему до смерти не запорол? Отлежался Андрейка. Молодой да здоровый, что станется? А вот душа по любимой болела.

Время шло, Дуняша все грустнее становилась. Взгляд, как облачком затуманился. Смотрит и не видит. Есть перестала, исхудала. Иван Тимофеевич все задумчивее становился. Все меньше и меньше в разъездах бывал, все больше дома. Понимал Куприянов, что есть в сестрицыном позоре его вина. Давно нужно было ее замуж выдать, да как представит, что ей придется часть дела своего отдать, так и руки опускались. Решение это всегда на «потом» откладывал, а года у девушки шли.

– Странница в дом просится, – прервал размышления Куприянова Ефимыч.

– Пускай, проводи ее к Дуняше, пусть порадуется, – сказал купец.

Вошла старушонка. Маленькая, сгорбленная, да такая старая, что подумалось прислужнику, как жизнь в ней держится.

– Всех благостей вашему дому, – неожиданно сильным голосом произнесла старушонка, крестясь и кланяясь на образа.

Едва взглянув на хозяина, начала творить молитву.

– Эге-ге, – сказал себе, усмехаясь, Ефимыч, заметив живой взгляд странницы, – такая, еще сто лет проживет.

– Ну, что ж, матушка, пойдем, я тебя провожу.

Дуняша едва улыбнулась, увидев гостью. Прежде приход каждой странницы превращался в праздник, девушка щебетала без умолку, а потом слушала рассказы обо всем, что те видели на своем пути. Гостьи рассказывали истории, услышанные во время скитаний о других городах и странах. О святых сподвижниках. О чудесах Господних. То икона Матери Божьей из криницы вышла, и там храм построили. То Пречудный отче Серафиме Соровский к умирающему явился, и тот выздоровел. А то в каком-то храме иконы заплакали. Люди потянулись в тот храм, к иконам приложиться. Слушала всегда Дуняша такие рассказы, затаив дыхание, боясь пропустить, хоть словечко. И так все дни, пока гости были в доме.

– Скажи, Ефимыч, чтобы принесли сюда нашей гостюшке еды. Садись, матушка, отдохни с дороги.

Дуняша сидела и смотрела, как кушает старушка, не мешала ей с расспросами. А сама горько думала о своем.

Три дня прожила странница в купеческом доме и засобиралась в дорогу. Огорчилась Дуняша: опять ей одной оставаться. И решилась она на последок поделиться своим горем.

– А ничего не надо рассказывать, я и так все знаю. Как на тебя глянула, так все про тебя и поняла, – сказала матушка Евгения, – вижу я твою судьбу незавидную.

Старушка пожевала беззубым ртом. Помолчала.

Дуняша тихо сидела рядом и смотрела перед собой:

– Я в речке утоплюсь, дождусь, когда никого дома не будет, чтобы не спасали.

– Грех, какой, милая! Ты хоть ребеночка пожалей.

– А что его жалеть, ты думаешь, братец его пожалеет? Так и ему лучше будет.

– Не ему, а ей, Дунюшка, дочка у тебя.

– Ах, бабушка… – Дуняша заплакала.

Странница молча слушала рыдания.

– Есть у меня одна вещица. Когда я молодой была, одна ведунья мне дала ее: я тоже сильно обижена была на жизнь. Но так испытать эту вещицу мне и не привелось, все греха боялась. Так как-то и обошлась. А ее все ношу с собой, и выбросить жалко, и дать некому. Может тебе или еще кому сгодится, а то ведь сгину, и все мои пожитки со мной прахом пойдут.

Матушка Евгения достала из своей торбы увесистый сверток.

– Сразу скажу, грех это, и большой, – она посмотрела на Дуняшу.

А у той глаза загорелись, видно не терпится взглянуть. И так понятно было, что на все согласна.

Старушка вздохнула, перекрестилась и развернула сверток. Собой она была страшна. Это была черная каменная баба с рогами и клыками, и с большущим животом.

– Это же чертова мать! Я слыхивала про нее. Силища, говорят, в ней большая и неведомая. И что любые желания может исполнять, надо только поливать ее кровью.

Матушка Евгения кивала головой.

– Грех это, – сказала она, – с нечистыми договор заключать придется.

– Ну и заключу, – ответила девушка, – не такая это высокая плата за наше счастье, и крови не жалко!

Старушка порылась у себя в небогатом скарбе и извлекла на свет книгу, в железе, замотанную в тряпки.

– Вот, – она протянула книгу Дуняше, – в ней все написано, что надо делать. Я-то ее и не читала. Пусть господь меня простит, может, я, что и не так делаю. А то, что ты задумала – тоже большой грех.

Странница глубоко вздохнула и ушла по дорогам, ведомым только ей и Богу.

Немного времени прошло, и Дуняша повеселела. Стала выходить из своей светелки. Вроде бы все стало, как прежде, а все равно, не так как-то.

Другой девушка стала: и она и не она. В характере ее появилось то, чего отродясь в ней не было. Свою кошку любимую замечать перестала. Как-то дворовая девка кипятком ошпарилась, Дуняша мимо проходила, лишь сказала:

– Бестолковая какая.

В другое время и пожалела и полечила бы. И походка изменилась у Дуняши и, даже, голос грубее стал.

Дивились братья переменам сестрицы. Думали, что из-за того случая.

Куприянов старший стал подумывать, что б замуж ее отдать за Андрейку. И Дуняше хорошо, и добро можно попридержать, если Андрейку при себе оставить.

Пока решался Иван Тимофеич, заметил, что сестрица то его понесла! Живот растет, а она гоголем ходит, вроде как при мужике законном.

Еще больше удивлялась дворня, что Куприяновы вроде и не замечали сестрицыного позора, а, напротив, были с ней приветливы и добры. И Андрейка в дом вхож стал. То батогами били, а то в палати пускают.

И сам Андрейка, возлюбленный Дуняши, перемену заметил. То, что братья переменились к нему, еще не так удивляло, как-то, что его любушку подменили.

Придет к ней, посидит, посмотрит на нее, послушает, нет, не она это.

Вроде счастье их не за горами, а душа не поет, не радуется. Сны плохие ему сниться стали: будто идут они вдвоем, за руки держатся, и, вдруг, земля разверзается, и Дуняша вниз падает. Держит ее Андрейка за руку, поднять старается, но рука соскальзывает, и летит она вниз. Андрейка смотрит, а там, внизу, пламя адово. И еще слышит он хохот Дуняши, страшный такой.

Однажды говорит Андрейка, глядя на Дуняшу:

– А отчего у тебя все руки поранены? К той ранке, что давеча была, смотрю, новые добавились.

– Не твое дело, – холодно ответила девушка.

Он аж обомлел:

– Любимая, ты ли это? А ежели ты, то где ж любовь твоя? Что с тобой сталось? Вспомни, Дуняша, что ты мне сказала в ту самую ночь?

Дуняша посмотрела на него, глаза стали добрыми, прежними, из них потекли слезы.

– Не плачь, милая, – обнял ее парень. – Я же вижу, что с тобой что-то случилось, расскажи мне, любушка моя, вместе мы все сможем, со всем справимся и жить будем счастливо и сына растить.

– Дочку, – всхлипывая, сказала Дуня.

– А и дочка тоже хорошо, будут у нас и дочки и сыновья, и много-много.

Дуня прижалась к нему ласково и застенчиво, как раньше. Андрейка почувствовал: вернулась к нему прежняя его Дуняша. Он целовал ее, замирая от счастья, загребая в охапку ее плечики.

– Никому тебя не отдам, – шептал он ей на ушко.

– Дунюшка, венчаться надо, – говорил Андрейка, гладя ее по волосам, – дите родится незаконным. Братья только твоего согласия ждут. Что ж ты медлишь, ладушка моя?

Не видел Дуняшиного лица Андрей, он все гладил и гладил ее по плечу, по волосам, говорил мягко, тихо. Но лицо девушки уже менялось, снова на нем появилось выражение, которое пугало всех, которое делало ее чужой, неузнаваемой.

– Вот обвенчаемся, уедем, как давеча хотели, далеко-далеко и вот уж там никто тебя огорчать не станет, будем только ты и я, да еще детишки наши.

– На что ж мы жить-то будем, – услышал он голос Дуни, – ведь у тебя за душой ни гроша? А я привыкла жить хорошо, да и к работе не приучена. Кто будет всю работу в дому делать? Где твои холопы? Хорошо, что сам не крепостной.

– Ты так никогда не говорила, все по тебе было. И работы ты не боялась.

– Ежели не говорила, то не значит, что не думала.

Андрейка заглянул в глаза и понял, что не Дуняша это снова.

– Ты что с ней сделала? Он схватил девушку за руки и начал трясти, – отпусти ее, слышишь? Оставь нас в покое, что тебе надобно!?

– Тише, ты, ребенка повредишь. – Сказал Дуняшиным голосом кто-то совсем незнакомый.

– Ты кто? – спросил Андрейка.

– Тебе это знать ни к чему, – ответила гнусаво Дуняша. Одно скажу, если будешь мне служить, то послужишь и девке своей.

Потрясенный юноша смотрел на оборотня, который вселился в его любимую. И от той простоты, с которой тот общался с ним, было жутко.

– Ну, что молчишь, будешь служить? – спросил оборотень.

Андрейка сглотнул комок в горле, который перехватывал ему дыхание:

– Я подумаю.

– Думай быстрей, у меня времени мало, да и у тебя, думаю, тоже. Иди, надумаешь, придешь. А то мне ваши сюсюканья уже надоели.

Андрейка шел по громадному купеческому дому, навстречу ему не попалось ни души. И тишина была тяжелой, удушающей, от которой хотелось завыть.

Вскорости, поползли слухи, что Дуняша, сестрица Куприяновская, продала душу нечистому и теперь сама стала ведьмой.

Теперь все несчастья, которые случались в городе, приписывали ее рукам. Ураган прошел – ведьмины проделки. Роженица умерла – тоже она виновата. Дальше – больше, пошли уж совсем невероятные слухи: то курица черное яйцо снесла, то корова ягненком отелилась, а некоторые утверждали, что видели, как ночью баба на метле над крышами летала.

Народ и так недолюбливал Куприяновых, а тут появился повод лишний раз косточки им перемыть. Город гудел. Кто-то предложил послов направить к Ивану Тимофеевичу для переговоров. На том и порешили.

Но начали действительно происходить несчастья. Напал на город какой-то мор. Стали падать люди, как подкошенные, без чувств, ни с того, ни с сего. А приходить в чувства, не приходили. Что только не пробовали! Ничего не помогало. Ни снадобьями, ни молитвами, ни какими- то еще народными средствами не могли людей на ноги поставить. А они, как спали. И были это только девушки и все молодые и здоровые. Мор продолжался. Никто не знал, откуда он появился и как его остановить. Потом город охватили пожары. Много людей сгорело в огне, все больше и больше домов превращались в головешки.

Народ начал роптать.

Глава восьмая

Дождь стекал с капюшона натянутого поверх фуражки. Лейтенант Савчук жмурился от попавших на лицо капель. В такую погоду, да еще в темноте трудно было что-то увидеть.

Машин было мало. Сработало объявление по радио, в котором передавалась просьба воздержаться от поездок из города на три дня в связи с повышенной аварийностью на дороге. А тут пошел дождь, и возможная аварийность подтвердилась.

На радио он позвонил сам, представился должностным лицом из ГИБДД и продиктовал объявление. Откровенно говоря, удивился сам, что так легко ему поверили. И с ребятами, что сегодня заступили на дежурство, договориться было легко. Они не очень вникали в суть проблемы, поняли лишь одно: раз просят – значит надо. Единственное поставили условие: работать самому вместе с ними.

Вот и стоял Савчук на дороге под дождем, всматриваясь в темноту, а дежурный наряд в полном составе наблюдал за ним из стоящей рядом машины.

Так сложилось, что дорога, соединяющая город с другими населенными пунктами, была только одна. В исторические времена, когда строили город, руководствовались тем, чтобы сделать его как можно более укрепленным и неприступным. Место выбрали на возвышенности, с одной стороны которой был крутой спуск, где могли пройти только пешеходы. Почти по всему периметру этого холма по впадине текла река и огибала городские строения. Так, что во все времена дорога была одна. В годы Советской власти построили мост, но как раз сейчас его закрыли на реконструкцию, и старая дорога снова осталась одна.

В темноте издалека засветились фары. Савчук вышел на середину дороги и помахал палочкой, останавливая машину.

Ночное освещение высвечивало АУДИ красного цвета. Водитель за рулем был молодым.

– Куда направляемся? – спросил Савчук, беря документы.

– Дела у меня, – ответил водитель.

– А до утра Ваши дела подождать не могут? – лейтенант медлил отдавать документы, – Вы объявления по радио слышали?

– Слышал. Ну, мне очень надо.

– Куда же это?

– Девушка ждет, а до утра далеко, может и не дождаться, – ответил, улыбаясь, водитель.

«Святая простота!» – подумал лейтенант.

– Я рекомендую Вам вернуться и дождаться утра, – вслух сказал Савчук.

– Я уже могу ехать? – протянул руку из окошка машины водитель.

– Можете, только, если Вы все же решили продолжить путь, послушайте технику безопасности в пути: из машины не выходить, окна, двери не открывать, на дороге не останавливаться ни при каких обстоятельствах. Запомнили?

– Запомнил, – ответил водитель, но было видно, что слушал он в пол уха, а мыслями был уже на предстоящем свидании.

Машина тронулась с места, а лейтенант Савчук вздохнул от бессилия. Владислав Игоревич обращал особое внимание на молодых водителей. Многие водители после его наставлений все же поворачивали назад, но многие ехали дальше.

– Виктор? А ты что тут делаешь? – водитель черного БМВ высунулся из окна.

– Слышал объявления?

– Ну, слышал.

– Сложный участок, – сказал Савчук, – бросили на подкрепление. А ты куда?

– В больницу, у меня Таня там… спит. Еду сменить ее маму, тетю Лену.

– А это кто с тобой?

– Это брат Танин, Дениска. Вместе дежурить будем.

– Вы с Татьяной пожениться собирались…

– Не успели. Назавтра бы свадьба, а с ней такое случилось. Отложили.

– Ну, как она?

– Да ничего не меняется. Спит. Дышит, как во сне, вроде бы нормально. Врачи говорят, что здоровье в порядке. Я поеду, Вить, а то там тетя Лена уже в машину села, с парнишкой одним поедет, а Таня одна.

– Езжай, Толик, только меня сейчас внимательно послушай: будешь по трассе ехать – нигде не останавливайся, даже, если человек под машину прыгнет, двери, окна не открывай, если что подозрительное заметишь, позвони мне, номер есть? Ну, давай! – лейтенант махнул рукой.

Дорога была мокрая, скользкая, но красная АУДИ мчалась на предельной скорости. В салоне было тепло, звучала музыка, водитель весело подпевал. Впереди у него свидание, настроение с каждым километром поднималось все выше.

Вдруг он услышал мягкий стук о крышу кабины, было такое впечатление, будто на машину что-то упало, он притормозил, сразу же услышал еще такой же стук, потом еще и еще.

«Что там случилось? – подумал водитель, – нужно выйти из машины и посмотреть».

Он вспомнил наставления полицейского на посту. Чувство опасности неприятно шевельнулось в груди. Он машинально посмотрел на окна. Все они были закрыты. Водитель надавил на газ, и машина рванула быстрей.

На секунду ему показалось, что в лобовое окно кто-то смотрит. Он моргнул, изображение исчезло. Через секунду кто-то вновь посмотрел на него в упор. Водитель потряс головой. Он увидел красные злые глаза, которые были по ту сторону стекла, черная страшная рожа прильнула к окну. Ее пасть открылась, показывая зубы. В темноте мелькнули белые клыки и попытались вонзиться в стекло. Это было и смешно и страшно.

Водитель вцепился в руль, голова перестала соображать, на него нашло оцепенение, это было сродни паники. Он видел еще одно такое же существо, которое сидело на капоте и пыталось прогрызть металл. Судя по скрежещущим звукам, эти уроды облепили машину со всех сторон.

«Что делать, что делать, что делать?» – неслось у водителя в голове. Оцепенение не проходило. Он увидел, как мохнатая лапа с когтями потянулась к нему через образовавшуюся дыру в крыше кабины. Он схватил ноутбук, лежащий на соседнем сидении, и с размаху стукнул по лапе, в ответ он услышал звериный писк, похожий на плач.

Впереди, со стороны капота слышны были звуки скрежета когтей по металлу. Несмотря на то, что машина неслась на бешеной скорости, мохнатые чудища прыгали с места на место. Водитель увидел длинные хвосты, которые, словно кнуты, щелкали по машине.

Дырка на крыше кабины расширилась, через нее полезли не только лапы, уродливая голова просунулась в кабину, глаза с ненавистью уставились на водителя. Он снова схватил ноутбук, целясь в страшилище.

Но со стороны капота уродцы уже прогрызли или процарапали металл. Они лезли со всех сторон, несмотря на отчаянное сопротивление водителя. Он бросил руль, и машина понеслась сама по дороге, выруливая на поворотах. В салоне продолжала играть веселая музыка.

Патрульные, прячась от дождя, посмеивались над Савчуком:

– И охота ему по такому дождю палочкой махать? Всех денег не соберешь, здоровье важнее.

– А, может, это он такой идейный?

Все засмеялись.

Минут через тридцать Савчук открыл патрульную машину.

– Чего ломишься? – спросил его сержант, – замерз?

– Сейчас позвонил один знакомый водитель, он недавно пост проезжал, говорит, что у дороги какая-то машина – вся вдребезги.

– Где? – встрепенулись полицейские.

– Недалеко. Надо кого-то оставить.

– Вот ты и оставайся, у тебя это хорошо получается.

– Ну, уж нет, – Савчук открыл дверцу заднего сидения, и кого-то выкинул из машины.

Доехали быстро. Место аварии в свете фар видно было издалека. Красная АУДИ была разбита буквально на кусочки. Крошки от стекла искрились на свету.

Толик шел им навстречу. Он был испуган и ошеломлен.

– Я еду, а мне навстречу кто-то выскакивает, – начал он свой рассказ, – я резко влево, ты ж, Вить, сказал, чтобы не останавливался, я и пошел дальше, а потом мне на капот снова кто-то прыг, и через стекло на меня смотрит, ну и рожа! Я на тормоза, этот, с рожей, скатился. Думал, под колеса, а он опять: прыг. Когтями железо царапает. Я давай виражи выделывать, чтобы сбросить его.

Виктор слушал и записывал все на диктофон. Где-то внутри поддувало ледяным холодком, но самообладания он не терял. Сказалась многолетний опыт.

– Ну и что, сбросил? – спросил Савчук.

– Сбросил. Отлетел тот чертик кубарем, как мячик мохнатый, а сверху еще таких несколько упало, и прямо на машину. Падают, отскакивают и катятся дальше. Мой Дениска так испугался, до сих пор молчит. Только все кончилось, еду дальше, смотрю, а тут авария. Те твари куда-то пропали. Но я из машины выходить не стал, сразу тебе позвонил.

– Все очень правильно сделал, молодец. – Виктор похлопал по плечу Толика. – Отдохни, и потихоньку можешь ехать дальше, думаю, что доедешь спокойно. Когда ты будешь нужен, я с тобой свяжусь.

Пока Савчук разговаривал с Толиком, двое патрульных осматривали место происшествия. Непонятно было, как произошла авария, и была ли это авария: несмотря на то, что машина была буквально по кускам разбросана, следов столкновения или другого удара не было. Следы на решетке радиатора говорили о том, что, она была выдрана наружу, но никак не вдавлена внутрь. Крышка капота была оторвана, вырваны фары, двери; кое-где остались целые стекла.

Полицейские были в недоумении.

Дождь уже кончился, на горизонте появилась белая полоска утреннего света.

Лейтенант Савчук смотрел на разбитую машину и напряженно думал, где он мог видеть похожую картину? Он решил, что так его маленький сынишка ломал игрушки, которые ему покупали.

Выходит, что какой-то злой ребенок просто разорвал машину на части.

Виктор понял, кто мог это сделать. «Тогда, – подумал он, – должны остаться следы».

Следы, действительно были.

– Смотрите, – позвал патрульных следователь, он показал глубокие царапины, которые в свете утреннего солнца сверкали по всему железу, – свежие.

– Ну, они могли быть на этой машине и раньше, – сказал сержант.

– Я эту машину сегодня останавливал на посту. Она в порядке была, как новая. И водителя помню, молодой такой, веселый, на свидание торопился. Водителя так и не нашли? И документы?

Солнце уже поднялось и стало совсем светло.

Втроем они тщательно осматривали все вокруг места «аварии». Не было даже следов крови. Наконец, сержант, отойдя в лесок, по своим срочным делам, нашел то, что когда-то было водителем красной АУДИ.

Ему предстало зрелище не для слабонервных: тело было разорвано по кускам, как и машина. Тот, кто это сделал, обладал неимоверной силой. Все куски тела лежали тут же, будто преступник, отрывал их и швырял: руки, ноги, голова, глаза, внутренние органы – все было отделено и брошено в кучу. Крови было много, но вся она оставалась на небольшой поляне и больше нигде.

Сержант страшно закричал и сам испугался своего голоса.

Следователь делал снимки. Все осматривали место происшествия, ждали подкрепления.

Один из полицейских стоял, рассматривал кучу изорванного тряпья, того, что осталось от одежды потерпевшего. Вдруг, он заметил, что ему на рукав капает кровь. Когда он поднял голову, то застыл от ужаса: на самых верхушках деревьев, как гирлянды на елке, висели кишки, с них по всей поляне еще капали тягучие капли. Полицейские, потрясенные, смотрели на это зрелище, ни одна здравая версия происшедшего, не приходила на ум.

Но первые выводы уже можно было сделать: водителя АУДИ вытащили из машины, принесли сюда, на поляну, и здесь разорвали. Возникал вопрос: «Зачем»?

Домой Виктор пришел только к обеду.

– Ну, наконец! – встретила его встревоженная жена. – Что у вас там стряслось?

– Да, разное, – как всегда, уклонился от ответа Виктор.

– Я могла бы и не спрашивать, рассердилась она, – я все новости узнаю от теток, что сидят на лавочке.

– И что они говорят?

– Говорят, что нашли разорванного Славку Шибанова, того, что на пожарке работал.

Виктор вздохнул, иногда слухи опережали расследование. Подумал: «Нужно проверить личность погибшего по слухам, а вдруг не врут?»

– Тебе твой начальник с самого утра названивает домой, ты, что опять в мобильнике симку поменял? – Жена говорила без умолку, видно, что соскучилась, голос был сердитый, но Виктор знал, что это она по-доброму жужжит.

Савчук ел молча, наслаждаясь домашней обстановкой, тишиной, в которую гармонично вписывалась болтовня жены.

Телефонный звонок нарушил эту тишину.

– Иди, возьми, наверное, опять Павел Витальевич звонит, – сказала жена.

– Угу.

Виктор неторопливо доел последнюю ложку супа и поднялся к телефону.

– Ну, – сказал он в трубку.

– Ты где пропадаешь? – взревел в трубку начальник, – я тебя полдня ищу.

– Работаю.

– Где ты работаешь? У тебя же дел невпроворот! И что это за объявление, которое ты дал по радио, меня ночью из-за него из постели вытащили? Что это за самодеятельность?!

Савчук, молча, слушал своего начальника, по опыту зная, что сейчас лучше помолчать, подождать пока первая волна не сойдет, как пар в бане. Он усмехнулся своим мыслям.

– Савчук, ты что молчишь?

– Слушаю.

– Ну, ты придурок, Савчук. Давай срочно ко мне. Ты хоть поел?

– Поел.

– Ну, жду.

Виктор положил трубку.

– Свет, – позвал он жену, – а дети где?

– Что, соскучился, вот паблуда! Вовка у мамы, а Лариска шляется где-то.

– Свет, ты бы ее дома попридержала, пока.

– А, что в городе маньяк объявился?

– Да, вроде того.

– Ох! – жена присела на табурет, перестав вытирать тарелку. Спрашивать у мужа подробности было бесполезно. Она схватила мобильник:

– Сейчас же домой! Ты мне здесь нужна!

«Молодец, Света, – подумал Савчук, – теперь она ее из дома ни за что не выпустит».

Через полчаса он стоял перед начальником.

– Садись, Савчук, – пригласил Павел Витальевич, рассказывай.

– А что рассказывать?

– Все. Я ж тебя знаю: ты мужик серьезный, зря дров не наломаешь. Ведь ты знал, что могло случиться там, на трассе. Не зря там всю ночь дежурил? Что ты знаешь, чего я не знаю?

Виктор мялся.

– Ну, что ты молчишь? – давил начальник.

– Не знаю, поверишь ли?

– Тебе – поверю.

Тогда Савчук рассказал все, что знал о происшествиях, связанных с проделками Черного идола.

Начальник был буквально в шоке.

– Ни хрена себе! – только и сказал он. – Мне надо подумать, я что-то никак… – добавил он, – смотри только никому…, а то нас в психушку отправят.

– Так я пошел?

– Куда?

– Работать.

– Спать иди, деятель. Я начальнику ГИБДД позвоню, не знаю, что скажу, но, наверное, они и сами, после того случая, инструктаж проведут. Так, что высыпайся, а завтра, как огурчик, на работу.

Глава девятая

Машину бросало по кочкам и вмятинам грунтовой дороги, которая, извиваясь змеей, спускалась вниз.

Белые стены мужского монастыря с зелеными куполами виднелись вдали. Монастырь был построен одновременно с первыми городскими домами. Он существовал до сих пор, не претерпевая особенных изменений. Даже река, в которой отражался монастырь, в этом месте была такой же, как и несколько столетий назад.

Гурин подъехал на своей Ниве Шевроне, изрядно потрепанной по дорогам истории, к высоким, металлическим воротам. Его здесь знали.

В старинных архивах хранились летописные рукописи, которые велись с самого основания монастыря. Летописцы записывали все сколько-нибудь значимые события в слободе.

Монахи никого не подпускали к своим хранилищам, но Гурину, почему-то сделали исключение. Несколько раз он приезжал сюда порыться в древних книгах. Надо сказать, что это занятие настолько увлекало его, что он совершенно забывал обо всем, когда его приглашали на трапезу, он удивлялся, что так быстро пролетело время. Именно в этих архивах, Гурин нашел материал, который сейчас шел в печати.

Поднявшись по ступенькам, он вошел в здание монастыря. Его уже ждали. Слегка наклоняя голову, чтобы не удариться о низкий свод потолка, Гурин вошел, вслед за монахом по узким беленым коридорам. Черная ряса мелькала впереди то вверх, то вниз, то виляла по сторонам, если бы Владу пришлось самому возвращаться, он ни за что не нашел бы дороги.

Наконец, они пришли, и монах оставил его одного.

Гурин открыл дверь. За ней в маленьком уютном помещении, за старинным столом, сидел седой старец с длинной бородой и что-то писал.

Владу всегда было интересно, что же он писал, но никогда не решался спросить.

Старец поднял голову:

– А, гость дорогой, – приветливо произнес он высоким старческим голосом. – Заходи, Владушка, садись вот здесь, я так тебя буду лучше видеть.

Влад сел около единственного небольшого окна, укрепленного железной решеткой. Свет через него освещал комнату, но этого было недостаточно, и большая часть скромного интерьера была в полумраке, на фоне которого монах выглядел необычайно колоритно и напоминал волшебника из детской сказки.

– Здравствуйте, отец Никифор, – поздоровался Гурин, – как Ваше здоровье?

– Здравствуй, здравствуй, – ответил старец. – Спасибо за беспокойство, на здоровье не жалуюсь. Вот тружусь потихоньку. К нам зачем? Снова загадки истории разгадываешь?

– Да. Разгадываю.

– И какие, на этот раз?

– Помните, я читал летопись инока Леонтия, в котором он описывает нашествие Черного идола?

Помню, конечно, ты еще копии снимал.

– Этот идол снова появился в городе.

– Он давно появился, ты же его из стены вытащил. А из города он никуда не девался, – прищурился отец Никифор.

– Так Вы знали, что я неспроста искал все о Черном идоле?

– А ты, как думаешь?

– А сейчас знаете, что происходит?

– Кто-то оживил идола, и в городе началось нашествие нечистой силы.

– Да, так и есть.

Старец смотрел на Влада, ожидая вопроса.

– Отец Никифор, мне нужно знать, как остановить нашествие. Можно я еще покопаюсь в летописях, может, найду ответ на свой вопрос?

– Монах покачал головой, ожидая услышать другое, но встал из-за стола, расправляя свою могучую фигуру, и направился к небольшой двери в глубине комнаты.

– Пойдем.

Гурин вышел вслед за ним в помещение, состоящее из нескольких комнат.

Это была святая святых монастыря – старинный архив. Книги, во время процветания монастыря, не только собирались, но и писались здесь же. Они были печатные и рукописные, в кожаных и металлических переплетах. Некоторые закрывались на замок, а другие имели футляр. Были здесь и свитки, и листки бумаги, лежащие стопками. Все полки были застеклены.

В хранилище поддерживалась постоянная температура и влажность, свет был рассеянный, тусклый, который включался по необходимости.

Отец Никифор повел Гурина к стеллажам, которые были в небольшой комнатке. Там стоял стол с настольной лампой.

– Вот, здесь, – он показал рукой на полки, – можешь покопаться. В этом месте собрана литература по твоей теме, а вот найдешь ли что?

– Спасибо.

– Я у себя, может, все же захочешь поговорить? – сказал, уходя, отец Никифор.

Но у Влада, от такого обилия старинных книг, уже затрепетало сердце и остановилось время. Он трогал корешки книг, и ему казалось, что пальцы прикасаются к самой истории.

Гурин нашел летописи, относящиеся к тому времени, когда бесчинствовал Черный идол. Все это он уже читал, даже, делал некоторые копии, но, думал, что мог пропустить важную информацию.

Уже не первый час он копался в старинных рукописях, ничего существенного не находилось. Влад перечитал все близкие по времени летописи, перелистал многие книги, которые были на этих стеллажах, но ничего полезного для себя не нашел.

– Владушка, – услышал Гурин голос отца Никифора, – не устал еще?

– Устал, отец Никифор. – Гурин потянулся за столом.

– Ну, нашел?

– Нет, никак не могу найти. Я знаю, что где-то здесь, рядом разгадка, а где? – он развел руками, окидывая взглядом полки.

– Пошли, покушаем. На голодный желудок все равно ничего не надумаешь.

Влад почувствовал, что голоден. Они пошли в трапезную.

Гурин всегда с удовольствием ел в монастыре. Еда была простая, но вкусная. Монахи все выращивали сами. Когда он попадал здесь на обед, то всегда думал, что неплохо бы и дома так питаться, а то из-за всяких изысков забылся истинный вкус пищи.

После традиционной молитвы, все принялись за еду. За столом было тихо, Влад погрузился в свои размышления.

«Если здесь не найду, то где? Стой! – подумал он, – отец Никифор предлагал поговорить, что-то я из виду упустил. А откуда он знает все то, что происходит в городе? Наверное, какие-то знакомые рассказывают. Но он знает больше, чем знают другие. Как это я сразу…»

Владу стало неуютно за столом. Захотелось встать и подойти к отцу Никифору. Он взглянул на старца: тот ел спокойно, не поднимая головы. Но Гурин, вдруг, почувствовал, то за кажущейся отрешенностью от всего, что его окружало, старец все видит и, более того, внимательно наблюдает за ним.

Влад еле дождался конца трапезы.

– Ну, что, созрел? – спросил старец, едва они оказались в маленькой канцелярии архива.

– Созрел, – смущенно ответил Гурин, – отец Никифор, а почему Вы мне сразу не сказали, когда я только пришел.

– А я и сказал, но ты не услышал – значит, еще не готов был к разговору. Каждый хранитель имеет свойство видеть больше, чем любой человек. Он и преемника подбирает себе по такому принципу. А, кроме того, есть информация, которой нет в наших архивах, она передается, так сказать, из уст в уста, путем заучивания.

Гурин потрясенно слушал монаха. Как много удивительного проявлялось в последнее время рядом с ним, и даже в том месте, где все было знакомо, и о котором он, оказывается, ничего не знал.

– Отец Никифор, скажите, что такое, из себя, представляет Черный идол? – задал Гурин вопрос, на который больше всего он хотел получить ответ.

– Правильный вопрос задаешь, – сказал старец, – не зная противника, его трудно победить. Я расскажу все, что знаю. Кто и когда изготовил идола – не известно. Даже неизвестно из чего он сделан. Но он должен быть очень тяжелым.

– Да. Я, когда взял его в первый раз в руки, помню, удивился. Глядя на его размеры, казалось, он должен быть легче.

Монах кивнул головой.

– Несмотря на свой необычный вид, он имеет свой реальный прототип. Это – чертова мать. Она действительно мать всех нечистых. Она всегда беременна, потому, что рожает постоянно. Именно она производит их на свет, настоящих, породистых чертей. Она – глава огромного семейства, его матка и царица.

– Вот, откуда у нее такой огромный живот! В нем должны развиваться одновременно несколько зародышей на разных стадиях.

Старец пожал плечами:

– Не знаю. Может быть. Ну, слушай дальше. Народ они умный, не зря их считают потомками падших ангелов. Но есть среди них полукровки, называют их тинками. У них очень маленькие рожки. Ростом они значительно меньше чистокровок и пушистые. Разум их останавливается на детском уровне, поэтому они ведут себя как несмышленые дети.

– А они откуда берутся?

– Вот это, очень интересно. Они рождаются от наших женщин.

– Как эти существа их находят? И где весь этот мир, я понимаю, что не рядом с нами, иначе мы бы о них знали?

– В том-то и дело, что рядом, но мы их видеть не можем потому, что там совсем другие измерения. Они не могут проникнуть в наш мир, а мы в их. Бывают, исключения.

– Так как же тогда рождаются эти тинки?

– Это бывает не всегда, – поднял палец монах, – а тогда, когда происходит соединение потоков времени в нашей части мирозданья. Хотя в нем нет частей, нет начала и нет конца. – Старец задумался на минуту. Но для Влада эта минута была вечностью, он еле удержался, чтобы не прервать молчание отца Никифора. Наконец, монах вышел из задумчивости и закончил свою мысль. – Вследствие этого идет частичное накладывание пространств.

Гурин еле сдержался от возгласа удивления. Ничего подобного он никогда не слышал.

– Почему это бывает? – спросил он.

– Структура мирозданья настолько сложна, что никогда и никому не понять ее до конца. Нам известно, что это случается нерегулярно, в этом нет четкой системы. По крайней мере, мы эту систему пока не обнаружили. Но мы научились измерять напряжение времени. По этим показателям и некоторым другим признакам можно определить наступление и продолжительность этого явления, синхронизации пульсации пространства и времени наших миров.

– Так она уже наступила?

– Еще нет, но постепенно наступает, поэтому стали возможными переходы из одного пространства в другое, но не всегда в полной мере. У девушек, которые заснули, отделилась, скажем, душа, ее затащили в другой мир, а там ей не нужно материализовываться, ведь тот мир существует в тонком плане. Другое дело, если жители тонкого мира захотят войти в наш, они устроены иначе: материальной сущности у них нет, поэтому они не могут заметно влиять на нас. Только полукровки, несмотря на детский разум, могут иметь материальную основу, как у матери.

Гурин слушал отца Никифора, взявшись за голову. Он был – весь внимание. Виски от напряжения начинали трещать, но он этого не замечал, как и не замечал того, что солнце за окном почти село, в комнате становилось темно.

Библиотекарь был неутомим, он продолжал открывать Владу тайные знания:

– Наш мир, как бы сердцевина мирозданья и является донором для многих других миров. Мир нечистой силы вообще не может существовать без нас. Едой или энергией для их жизни служат наши негативные эмоции и чувства или такое поведение, которое провоцирует негатив у других.

– Я не пойму, отче, как может разумный мир существовать без чувств? Без сострадания, сожаления, веры, любви, наконец? Любовь к своей стране, матери. Любовь к женщине! А вера! Как без нее жить? Ведь только чувства не дают нам скатиться до состояния животных.

– С животными ты погорячился, – монах лучезарно улыбнулся, – с ними не все понятно даже ученым. Никто не знает, почему иногда волчица, которая водит стаю, выбирает не самого сильного, смелого самца, а слабого, того, который боится даже приблизиться к сильным волкам. А? – Он развел руками.

– Неужели и звери могут любить?

– Ну, насчет любить, не знаю, а чувства им точно, не чужды.

– А если они эволюционируют, становятся умнее. Если ум развивается, то без чувств ему не обойтись, – говорил горячо Гурин, размахивая нескладными руками.

Монах поспешно убрал со стола изваяние Матери Божьей.

– Не знаю, – покачал головой отец Никифор, – а вот то, что люди все меньше пользуются своими чувствами высокого порядка – даром Божьим – это я точно знаю. Стараются свою жизнь упростить. Даже книги не читают, смотрят фильмы. В фильмах ни тебе скучных описаний, ни размышлений, переживаний, только эмоции, страх, удивление, азарт. И думаю я, что за всем этим стоят те самые процессы, о которых я тебе рассказывал. Началось время взаимопроникновения. Ведь, это явление не внезапно случается, а появляется постепенно, нарастая. Может быть там, в другом мире знают об этом и предпринимают какие-то меры защиты, а здесь бездуховность вторгается в нашу действительность безнаказанно. Из-за этого во всех сферах жизни проявляются ее плоды. Я даже не буду тебе приводить примеры, думаю, ты и сам можешь проанализировать изменения во всех сферах жизни за последнее время.

– Я понял, – мрачно сказал Гурин, – мы для них лакомый кусочек. Поэтому они и рвутся в наш мир. Если вся эта нечисть проникнет сюда, то наведет такие порядки, при которых откачка негативной энергии пойдет по полной программе.

– Именно. Кроме того, самка у них одна. Каждый самец мечтает о своей женской особи, да и демографическая проблема у них стоит остро. Ведь этот народ по своей природе очень агрессивен, а их численность невелика. Армию создавать не из кого.

– Нам надо знать слабое место нашего противника, чем же их можно победить?

– Так ведь я уже сказал тебе, Владушка, чувств они боятся, хороших добрых. Если злые их питают, то светлые чувства их могут погубить. Это и есть слабое место. Это все равно, что осиновый кол для вампиров.

– Это я уяснил. А теперь, все же, ответьте на мой вопрос: кто же такой, этот, Черный идол? И для чего он нужен?

– Черный идол – воплощение в материальном мире чертовой матери. У него есть, конечно, другие функции, но о них мы ничего не знаем. Через него матка нечистой силы планирует перейти из пространства в пространство. Как? Спросишь ты, но я этого сказать не могу. Не знаю. Долгое время идол спал, но сейчас кто-то его начал будить. Часть сознания дьяволицы уже перешла в идола, поэтому стали возможными все эти страшные события.

– Вы знаете, кто его будит?

– Трудно сказать. Я не могу этого увидеть. Наверное, тот, кто украл из музея эту статуэтку.

Гурин кивнул. Уже была ночь, но спать совсем не хотелось, больше того, у Влада совершенно потерялось ощущение времени.

– Так вот, для полного перехода, чертовой матери нужен проводник, так называемая, жрица. Молодая женщина, которая будет периодически питать идола кровью. И еще существует какой-то ритуал, который нужно совершить трижды и только тогда произойдет необратимое. Вот все, что я знаю. Вам нужно найти жрицу – она может погубить мир, а может его спасти.

Во время кульминации этого природного явления жрица, если она на стороне чертовой матери, поможет ей осуществить переход в наш мир, при этом она сама обязательно должна погибнуть, но если жрица будет сопротивляться, тогда этот переход станет сражением. Если во время сражения дьяволица проиграет, то это будет ее последний бой. Ее народ может погибнуть весь и навсегда.

Гурин задумался, он вдруг, вспомнил сон, который рассказывала ему Нина. Ему показалось, что сон очень важен, и он рассказал его отцу Никифору.

– Очень, похоже, что твоя Нина и есть жрица. Только вот загвоздка: жрица должна быть беременной, потому, что в это время женщина становится невероятно сильной: природа заботится о ней и дает ей свою энергию. Она постоянно следит за ней, готовая в необходимый момент прийти на помощь, дать ей столько сил, сколько она сможет взять. Поэтому жрицей может быть только та, которая может принять и удержать очень сильную энергию, и не только в связи с беременностью, но и в силу своих уникальных способностей.

Влад был поражен. Час за часом продолжалась беседа. Он порядком устал и, наконец, решил, что с него на сегодня достаточно: информация уже не впитывалась. Нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Он начал прощаться.

Старец легко встал с диванчика, где они с Владом просидели всю ночь, пошел к своему рабочему столу, сел за него и взялся за ручку.

– Отец Никифор, – обратился к нему Влад, – скажите, а преемника Вы уже подготовили?

– Нет. Мне еще рано. Тем более что мой преемник еще слишком юн, – сказал отец Никифор, и Гурину показалось, что он подмигнул ему.

Влад открыл маленькую кованую дверь, за которой его уже ждал монах-проводник. Немного подумав, он спросил:

– Извините, а можно спросить, что Вы все время пишете, отец Никифор?

– Летопись, – ответил старец.

Глава десятая

Уже давно он играл на бирже Форекс. Прошло много времени, когда ухнулись все его сбережения. У него больше не было денег. Но, несмотря на это, он продолжал совершать сделки почти во всех валютах, зарабатывал кучу денег. С одной поправочкой: виртуально. Это значит, имея эту «кучу» он не мог себе позволить купить даже новые джинсы, взамен давно полуразвалившихся старых. Он не мог купить себе хлеба и ходил кушать к маме. Хорошо еще, что он не курил.

Макс верил, что придет его счастливый день, и он разбогатеет. Будет жить в красивом доме престижного района, и ездить на Лексусе. Вот, тогда будет совсем другая жизнь! Он счастливо улыбнулся, в тысячный раз, представляя себе все это в деталях.

Он постоянно ругался с матерью, которая уговаривала его найти себе работу. Разве он мог всю жизнь влачить жалкое существование, проводя целыми днями на каком-нибудь заводе, неизвестно, чем занимаясь, получая гроши и все же не имея возможности сводить концы с концами! А самое главное, что впереди не светит ничего! Ну, чуть лучше зарплата, ну, чуть чище работа, кстати, это еще не факт. И он должен променять свою мечту на такую жизнь? Мечту, ради которой он отказался не только от друзей, но и вообще от нормальной жизни. Временно. Он провел два года на бирже. Ничего не зарабатывая, он все же не мог просто так взять и уйти в обыденную жизнь: ну не для него. Это стало его болезнью. Мысль о том, что, вложив небольшую сумму, можно стать миллионером окрыляла его.

– Ничего в нашей жизни нам не дается просто так, за все надо платить, – сказал ему как-то его последний друг. Его слова тогда только разозлили Макса.

Сейчас он сидел перед монитором и следил за пульсирующим графиком. Виртуальные деньги давались ему легко, может, потому, что он не боялся проиграть, ведь проигрывать ему было нечего. Совсем другое дело живые деньги. Он вспомнил то состояние, которое у него было тогда, когда он стал банкротом. И это чувство ужаса и безысходности не оставляло его никогда, может только спряталось куда-то очень далеко.

«Жаль, что у меня нет денег, – подумал он, – сейчас можно было бы здорово заработать».

– А ты займи у кого-нибудь, – услышал он ответ на свои мысли.

«У кого же я займу? Друзей у меня нет, а из родственников – одна мама». Макс был слишком занят своей игрой, чтобы понять, что ведет с кем-то диалог, или еще хуже, сам с собой.

– А у мамы?

– Мама не даст, да я и просить не буду, – вслух сказал он и вздрогнул от своего голоса.

«У меня что, «крыша поехала?»

– Да нет, дружок, с тобой все в порядке. Это я к тебе в гости заскочил, не возражаешь?

Макс развернулся и поискал глазами говорившего. Был уже вечер, квартира погрузилась во мрак, махровый страх сидел в каждом закоулке. Голос исходил из глубины комнаты.

Там, в старом кресле, откинувшись вальяжно на спинку, что-то сидело, оно было живым, но оно не было человеком. Это был зверь. Но какой?

Существо шевельнулось в кресле, и в полоске электрического света, пробивавшегося из-за штор с улицы, стали видны очертания гостя.

На него смотрел черт! Самый настоящий! С красными злыми глазками и свиным рылом. И рога были точь-в-точь как на картинках.

Наверное, Макс вел себя, со стороны, довольно глупо, но разве каждый день мы встречаем в своей квартире черта? Он открыл рот, взмахнул беспомощно руками и сел, почти рухнул, мимо стула на пол.

– Меня всегда встречают неадекватно, – поморщил свое рыло гость и шевельнул длинными не столько пальцами, сколько когтями.

Макс с открытым ртом и расширенными глазами продолжал смотреть на это чудовище. Может быть, это оцепенение помогло ему не удариться в панику, все его существо кричало и стремилось сорваться с места и бежать без оглядки куда-нибудь, лишь подальше из этой комнаты, от этого существа звериной наружности, которое рождало чувство опасности.

Но он не двигался с места и продолжал сидеть даже тогда, когда эта тварь встала и приблизилась к нему. В свете горящего экрана более четко стали видны очертания существа. От этого оно стало еще более мерзким. Редкие волоски, покрывающие его коричневое тело, топорщились и неприятно покачивались при движении. И у него действительно был хвост, хотя этому Макс уже не очень удивился.

– Что сидишь? Вставай! – черт похлопал по плечу костлявой лапой. И оцепенение Макса сняло как рукой (или лапой). Но паника улеглась. Еще не совсем придя в себя, он взгромоздился на стул.

– Здрасьте! – сказал он, как можно более дружелюбно, – Вы по делу или как?

– «Или как», – ответил грубовато черт. – Мне скучно. Я тут наблюдал за тобой, чем ты занимаешься?

– Играю…

– Играешь? Значит, я попал туда куда надо! Давай развлечемся вместе?

– Это не совсем обычная игра…

– Знаю-знаю. А разве вся жизнь – это не игра для взрослых? Вот ты хочешь обыграть биржу? А биржа хочет обыграть тебя!

– Это не совсем так…

– Если сравнивать с детской игрой, не вдаваясь в подробности, так оно и есть. А выиграть хочется!

– Очень.

– И приз, в случае победы, заманчив.

Макс задумчиво кивнул. Он уже перестал бояться своего позднего гостя, потому, что он был единственным, который с пониманием отнесся к его увлечению.

– Ну, что, давай посмотрим, какая там у нас ситуация?

Они вместе сели перед компьютером и принялись поочередно нажимать на клавиши, просматривая графики всех пар валют. Выбрав одну из них, черт предложил сделать ставку, Макс открыл сделку. Шло время, нетерпение Макса достигло предела, его рука потянулась к клавиатуре, но сморщенная лапа легла на клавиши:

– Еще не время, погоди.

Черная линия взметнулась вертикально вверх и забилась на верхних позициях. Макс прикусил нижнюю губу, вонзаясь в нее зубами все сильнее. Уже кровь стекла по подбородку, пачкая рубашку, но он не замечал ничего, в его глазах пульсировал график, даря возможности или отнимая их.

– Давай, – скомандовал его новый партнер.

Дрожащими от волнения руками, Макс закрыл сделку, и тотчас вертикальная линия рухнула вниз. Он удивленно посмотрел на черта. Они успели заработать такую сумму, что у Макса перехватило дыхание.

– Я, знаешь ли, чувствую. Можешь назвать это интуицией.

– А ты всегда чувствуешь или временами?

– Всегда.

– Давай еще, – попросил Макс.

– А мне уже не интересно. Денег то нет. Старайся не старайся, ничего не заработаешь.

– И сумма нужна больше, – рассуждал вслух Макс, – ведь прибыль еще делить надо на двоих.

– Насчет этого не переживай, мне деньги не нужны. Мне просто скучно.

– Правда? – оживился Макс. – Я завтра что-нибудь придумаю насчет денег, а сейчас давай еще поиграем?

Они просидели до утра. Черт будто знал все наперед, когда кривая пойдет вверх, когда вниз, сколько продержится какая ситуация. Они играли на повышение и понижение и всегда были в плюсе, да еще в каком! Сумма увеличивалась баснословно.

Из-за штор полился мягкий утренний свет. Странный партнер исчез также внезапно, как и появился, обещая прийти завтра. Он взял с Макса слово, что тот достанет деньги, только на этих условиях он обещал ему помогать.

Но Максу уже не надо было ставить условие, после такой захватывающей игры, он совсем потерял голову. Он настолько поверил в успех, что решил, во что бы то ни стало обязательно раздобыть денег.

Наутро за завтраком он издалека начал подходить к животрепещущей теме.

– Денег я тебе не дам, – резко прервала его словесные нагромождения мама.

Макс, молча, потупился в чашку.

Домой он плелся еле-еле, почти не надеясь, что черт будет помогать ему и дальше. Да и смысл помогать, денег все равно не заработаешь? Может у него, черта, есть хоть маленькая заначка, может он вложит деньги, а потом, когда они заработают, Макс с ним рассчитается?

Дома никого не оказалось. Он включил компьютер, посидел немного перед ним, но играть уже без денег не хотелось. Он встал из-за стола и поплелся в кровать, он заснул тяжело, и все время вскрикивал во сне.

В комнате было темно. Сквозь приоткрытые глаза Макс увидел светящийся экран и уже знакомую сгорбленную фигуру перед ним.

Уши черта были развернуты в его сторону, но он молчал, видимо ждал, когда первым заговорит Макс.

– Я просил, – сказал он извиняющимся тоном, но она не дала.

Черт молчал.

– Где мне их взять, не людей же грабить?

Кресло развернулось, и Макс увидел злые красные глаза, они приближались к нему, светясь в темноте. Ему показалось, что лязгнули клыки.

– Будут деньги, я приду. – сказало чудовище, чеканя каждое слово, и растворилось в темноте без остатка.

– Я так и знал! – в отчаянье завопил Макс, обхватив свою голову руками. Он сидел в постели и раскачивался вперед-назад.

Потом он поднялся и пошел к матери. Он просил ее, уговаривал, обещал несметные сокровища, даже лгал и плакал, но она была непреклонна. Он ушел к себе совершенно опустошенный и обессиленный.

Через время Макс нашел в себе силы выйти на биржу, он смотрел на график, но не открыл ни одной сделки. Он смотрел на сумму, которую помог ему сделать черт за два дня и понимал, что на такой уровень он не выйдет никогда. Обида и злость закипали в нем. Руки сжимались в кулаки, а глаза наполнились влагой. Он чувствовал, что уже никогда не сможет играть, а значит – прощай мечта о богатой жизни!

«А мама-то пошла на уколы»,– услышал Макс, возможно собственные мысли. Он знал, где она хранит свои гробовые.

В квартире матери действительно не оказалось. Он открыл дверь своим ключом и кинулся к шифоньеру. Трясущимися руками он распахнул дверцы и начал рыться на шляпной полке. На пол полетели предметы, которые попадались ему под руку. Катушки ниток разлетелись по полу, грохнулась шкатулка с документами, которые тотчас из нее вывалились. Из шифоньера летела одежда, которая сейчас его раздражала, ремни и галстуки, оставшиеся от отца.

Наконец, он нашел то, что искал: шестьдесят пять тысяч рублей. Макс всегда считал, что сумма значительно меньше.

«Чем больше, тем лучше», – подумал он удовлетворенно.

Он не услышал, как открылась входная дверь. Мама, веря нехорошим предчувствиям, вернулась с пол дороги.

– Что ты делаешь, Максим! – воскликнула она с порога.

Макс развернулся, чтобы уйти:

– Не мешай мне, – грубо сказал он матери.

Она повисла на его плечах:

– Отдай! Это же мне на смерть, за что же ты меня хоронить будешь?

– А ты что, умирать собралась? Поживи еще, видишь, мне деньги нужны, а ты еще себе насобираешь.

Мама подумала, что это не ее сын и голос не его, даже глаза были звериные, злые, и все в его движениях было чужим. И ненависть к чужаку придала ей силы:

– Ты не Максим! Отдай сына! – завизжала она и вцепилась ему в лицо.

Макс равнодушно оттолкнул ее и пошел к выходу.

Женщина поскользнулась на катушке ниток и, падая, ударилась виском об угол тумбочки

Она лежала на полу, а из виска текла красная струйка. Это было последнее, что видел Макс, закрывая за собой дверь.

Его сейчас волновало совсем другое: как сообщить черту, что деньги он нашел? Он положил на счет все деньги, которые он отнял у матери и заспешил домой.

Его опасения были напрасны, чудовище его уже ждало у горящего монитора.

– Садись, – пригласило оно его рядом с собой, будто он и вовсе не был хозяином своей квартиры.

Он послушно сел, немного разочарованный, он ждал, что черт скажет ему, что он молодец и теперь он будет с ним сотрудничать. Или еще что-нибудь в этом роде, но он промолчал, может, не любил тратить время на болтовню? Он пришел, и это было главным.

Они играли уже несколько дней с вечера до утра: черт появлялся тогда, когда садилось солнце. День бездействия окупался сполна совершенно фантастической ночной игрой. Потом Максим закрыл плотно окна, так, что в комнату не проникала ни одна капелька дневного света, и они стали играть с утра до вечера. Прибыль росла ошеломляюще! Макс давно порывался снять хоть часть суммы, но черт не разрешал, говоря, что «деньги должны делать деньги». Макс не ел уже несколько дней, он просто забыл о еде. Когда утром черт исчезал, он бродил весь день по квартире с лихорадочным блеском глаз и ждал, когда наступит вечер.

И вот пришло время, когда на счету появилась единица с семью нулями! Десять миллионов! Он заплакал. Вот то, о чем он мечтал! Теперь никто не будет смеяться над ним. Он будет легендой города. Он вспомнил слова своего друга о том, что ничего не бывает бесплатно, и эти слова впервые не рассердили его, наоборот, он подумал, что заслужил эти деньги отказом от всего и долгим ожиданием. Это было хорошее начало для его обеспеченной жизни.

– Я вижу, что теперь не нужен тебе, – сказал Максу его благодетель, – мне пора уходить.

– Может, ты все-таки возьмешь денег, – спросил Макс, надеясь, что тот откажется.

Он отказался:

– Я же говорил, что я просто развлекаюсь. У тебя своя игра – у меня своя.

От радости Макс чуть было не бросился ему на шею.

Черт повернулся и картинно зашагал к выходу. У самой двери он остановился и предложил:

– А давай сыграем еще разочек, что называется «на посошок»?

– Давай! – обрадовался Макс.

Они снова уселись вместе за столом.

– Давай на все! – как-то наигранно радостно воскликнул черт.

– Давай! – эхом отозвался Максим.

В их настроении была какая-то праздничная восторженность. Они чувствовали единение друг с другом.

Ставки были сделаны, осталось только выждать момент.

Макс привычно ждал, когда черт даст команду закрыть сделку. На графике четко проявился падающий клин, но это еще ни о чем не говорило. Постепенно цена начала падать, Макс ждал команды, он посмотрел на ничего не выражающую морду черта и продолжил смотреть на монитор. Кривая стремительно падала. Макс ждал. Уже перед цифрами, говорившими о прибыли появился минус. Макс вопросительно смотрел на черта, боясь нарушить молчание. Он снова взглянул на прибыль – окошко было пустым! Он проиграл все деньги и был банкротом!

– Почему ты мне не дал команду? – накинулся он на черта.

– Должен ты хоть раз сам закрыть сделку.

– Почему ты меня не предупредил?

– А зачем? У тебя своя игра, у меня своя, – весело сказал черт, – а вообще за все в жизни надо платить. – И исчез.

Соседи слышали крик, полный отчаянья, потом услышали звон разбитого стекла.

Макса нашли утром, распластанного на асфальте перед домом.

Глава одиннадцатая

Едва Гурин включил телефон, как раздался звонок. Номер не определялся.

– Владислав Игоревич? – спросил приятный женский голос. – Здравствуйте. Сегодня, к 15 часам Вас приглашает к себе мэр города, Владимир Иванович Артюхов.

В трубке повисла пауза.

– Хорошо, спасибо, буду обязательно.

– Просьба, не опаздывать. До свидания.

Владу показалось, что видит миловидную девушку с дежурной улыбкой, он кивнул ей в знак согласия, уже сбросив звонок.

Вскоре телефон зазвонил снова:

– Влад, наконец-то. Ты где? Мне тебе кое-что нужно сказать, – услышал Гурин взволнованный голос Нины.

– Нина, я дома. Можно я немного посплю, а потом мы встретимся и поговорим? Хорошо? Мне тоже нужно многое тебе рассказать.

Дойдя, наконец, до своей спальни, он лег спать и, несмотря на все последние волнения, заснул так, как могут спать только молодые люди.

Он проснулся уже после обеда, долго лежал в постели, рассматривая потолок и размышляя о том, что узнал от отца Никифора.

«Надо позвонить ребятам», – решил Гурин и повернулся на бок, чтобы взять с тумбочки мобильник. Его взгляд упал на окно, сквозь стекло, кривлялась рожица.

«Это тинк, – вспомнил Влад рассказ отца Никифора. – И это на седьмом этаже!»

Старец сказал ему: «Самое первое правило борьбы с ними – не бояться».

Влад лежал и смотрел на существо, прильнувшее к окну. Он действительно не боялся. Мысли, до этого бывшие в размазанном состоянии, собрались, четко выстраиваясь в систему действий.

Гурин позвонил Савчуку:

– Здравствуйте, Виктор. Я приехал. Приходите ко мне в школу в шесть часов вечера. Хорошо?

Потом он позвонил Нине и Денису, позвал их на «школьное» собрание. Приняв душ и пообедав, Влад отправился в мэрию.

– Фамилия? – спросил человек с непроницаемым лицом.

– Гурин, мне назначено на 15.00.

– Владислав Игоревич? – непроницаемое лицо взяло паспорт, сверило данные. – Проходите, Вас ждут.

Гурин поднялся по лестнице, прошел через широкое фойе к приемной мэра. Он нисколько не удивился, когда увидел ту девушку с дежурной улыбкой, которую мысленно представил себе во время телефонного разговора.

– Мне назначено.

– Гурин? Проходите.

Он вошел в просторный кабинет, большую часть которого занимал очень длинный стол, а в конце кабинета, как стержень всего интерьера, находился уголок администратора: рабочий тумбовый стол с офисным креслом, перед столом два маленьких диванчика.

Мэр встретил его словами

– Гурин? Проходите.

Влад прошел в кабинет, в котором уже собрались люди, среди них он увидел Нину, чему немного удивился. Все расселись.

Мэр взял слово:

– Я не считаю нужным сейчас тратить наше время на разъяснение ситуации, в которой оказался наш город. Думаю, что все осведомлены о происшествиях, которые, в последнее время, имеют место быть.

Сейчас вопрос стоит конкретно: «Какова причина происходящего и что необходимо сделать для стабилизации ситуации?»

По нашим сведениям, среди нас находятся должностные лица, которые способны ответить нам на первый вопрос и, надеюсь, предсказать дальнейший ход событий.

Всем известно, что в нашей периодике а, в частности, в «Вечерке» в рубрике «История одного города» идут описания сходных происшествий, но их время датируется несколькими столетиями назад. Вопросы главному редактору:

– Кто реальный автор этих, так называемых, летописей, и почему в них события идут с опережением реальных происшествий? Какова природа этой вакханалии? Вы можете предположить, что будет дальше?

Главный редактор смущенно посмотрел на мэра:

– Дело в том, что эту рубрику начала вести молодая журналистка, которая недавно пришла к нам работать после учебы. Она мне представила проект. Показала копии старинных документов, и я подумал, что в свете наступающих выборов, при помощи контраста показать достижения нашего времени и, в частности, достижения под Вашим руководством.

– Задумано неплохо, только вот нужно было контролировать работу Вашей журналистки и не пускать работу на самотек. В городе волнения, а если случится паника? Население читает газету и анализирует текущие события. Если, в другое время, никто не обратил бы внимание на совершенно не связанные между собой события, то теперь стало особым интересом выискивать и сравнивать новые факты. Вам не приходило в голову закрыть рубрику?

– Приходило. Только благодаря рубрике тираж нашей газеты подскочил почти втрое. Вы же знаете, что печатные издания проигрывают интернету. И существенно. Понятно, что мысль о закрытии рубрики отпала сама собой. Да и в то время было еще не очень понятно, к чему все это приведет.

– А теперь Вы понимаете, какой ляпсус Вы сотворили вместе со своей журналисткой, кстати, я так понимаю, что это она? – мэр бесцеремонно ткнул пальцем в Нину.

– Савицкая Нина Георгиевна, – представил ее редактор.

На лице Нины появилось хищное выражение. Гурину показалось, что она, как в школе, сейчас сорвется и кинется с кулаками на мэра, он даже привстал, собираясь, как прежде, предупредить драку. Но девушка только слегка кивнула.

– Нина Георгиевна, – мэр, не мигая, смотрел на нее, словно желая загипнотизировать. – Вы ответите на мои вопросы?

– Попробую, – сказала она уверено, – начнем с автора.

– Я могу объяснить более подробно, можно мне слово? – Гурин встал со своего места.

– Владислав Игоревич? – мэр кивнул головой, – я думаю, что Вы в этом разобрались, не зря я пригласил Вас на заседание. Пожалуйста, мы Вас слушаем.

– Сначала скажу, что «Летописи инока Леонтия» действительно существуют. Я сам нашел их, случайно, и сделал некоторые копии. Тогда это было просто интересно. А когда события начали повторяться, стало необходимо привлечь общественность, в тот момент мне никто не поверил бы, вот и возникла рубрика «История одного города».

Все слушали с большим вниманием.

– А что все-таки происходит, Вы сможете объяснить? – спросил мэр.

– Смогу, – сказал Гурин и замолчал. Возникла пауза. Артюхов думал. Потом он встал из-за стола и объявил:

– На этом мы закончим наше совещание, надеюсь, никому не нужно говорить, что оно было конфиденциальным? Простите, что оторвал вас от дел, мы с вами встретимся вновь и очень скоро, я сообщу. До свидания. Гурин, это к Вам не относится, останьтесь, наше с Вами совещание еще не закончилось.

Влад снова сел на свое место.

– Нина Георгиевна, Вы тоже задержитесь. Я так понимаю, что эту кашу вы заварили вместе, вот вместе сейчас и будете расхлебывать.

Они сели все втроем, кружком, создавая атмосферу непосредственности.

Нина и Влад рассказали все, что им было известно по этой проблеме. Гурин даже немного коснулся своей поездки в монастырь. Владимир Иванович «раскрыл свои карты», известил о некоторых фактах, которые были засекречены.

Гурин рассказал, как развивались события на страницах летописи:

– «…И наступила мгла, – процитировал он, – а через нее стала приходить нечистая сила разного вида и размера. И были они беспощадны к мужчинам, но молодых женщин брали себе в подруги. Всюду слышались крики мучимых и вопли раздираемых. А смех и веселье исчадий ада заглушали те страшные звуки. И было запрещено любить и жалеть других под страхом смертной казни, а кто возмущался против звериных порядков, был казнен в первую очередь и с особой жестокостью».

Гурин закрыл папку.

– Вот, что нас может ожидать в ближайшем будущем. И не надо надеяться, что воинские части могут спасти наш город. Здесь образовался проход через пространства и время пока мы будем объяснять нашему правительству, пробиваясь через все инстанции, всю опасность, через дыру полезет «нечистая сила разного вида и размера» и, кто знает, насколько густо населен мир, в котором они живут.

– Если бы я услышал это месяц назад, то подумал, что это бред, – сказал Артюхов, – вы, надеюсь, знаете, что нужно делать?

– Не совсем. Есть одно соображение, но нужно еще проверить эту догадку.

– Хорошо, я верю в вас, надеюсь, что все должно получиться. А я, все-таки свяжусь с военными. Нужно поддерживать порядок в городе. Губернатору и в Москву доложу, хотя очень не хочется выглядеть идиотом.

– Мне кажется, что нужно разработать рекомендации для наших жителей и дать их через средства массовой информации, включая телевидение и радио, – высказала свое предложение Нина.

Артюхов одобряюще кивнул.

– Нам нужно идти, – сказал Владислав Игоревич.

– Да, конечно. Времени у нас немного, будем работать по сжатой схеме. Вам нужно сделать специальные удостоверения, чтобы наделить вас широкими полномочиями. Это должно помочь в работе. Держите меня в курсе всех ваших действий, если, что срочное, звоните.

Влад с Ниной вышли из мэрии.

– Что ты мне хотела сказать? – спросил Гурин.

– Не сейчас, потом, – ответила Нина, берясь за ручку дверцы машины.

Когда они приехали, их уже ждали, хотя было еще без четверти шесть. Здесь были лейтенант Савчук, Дениска и Толик.

– Толик, и ты здесь? – удивился Влад.

– Я с Дениской.

– Хорошо, – согласился Гурин.

Влад заметил, что Нина надулась.

Очень коротко для Дениски и Толика, он обрисовал ситуацию в городе.

О последних событиях рассказывал Виктор, он говорил медленно, обстоятельно, подкрепляя факты цифрами. Сколько засекреченных больных на данный момент находилось на излечении (скорее на поддержании), сколько самовозгораний удалось предотвратить, сколько жертв молодых мужчин обнаружено сотрудниками милиции. Сколько человек за три дня считается без вести пропавшими.

– Какие-то мохнатые уроды, в открытую, бродят по улицам, все чаще встречаются сообщения о том, что их где-то видели, – закончил Виктор.

Гурин вспомнил тинка в своем окне.

– Времени у нас немного, – взял слово Гурин, – через двенадцать дней наступит кульминация синхронизации, и станет возможным переход чертовой матери и ее народа в наше пространство. Поэтому мы должны дорожить каждым днем. Администрация города взяла под свой усиленный контроль все беспорядки, связанное с нашествием. А мы сегодня будем говорить о том, как противостоять вторжению чертей, ведь когда-то наши горожане смогли их победить!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.