# Королевская лилия

Елена Дорош

Елена Дорош – философ и тонкий психолог. В увлекательной форме остросюжетного романа она рассказывает о вечных ценностях: любви, доброте, взаимопонимании и взаимопомощи. В ее книгах добро всегда побеждает зло, а справедливость торжествует.

Алексей Округин – винодел, который всего добился сам. У него собственные виноградники и винзаводы, разбросанные по всему миру. В основном он живет за границей, из родных в России у него остался только дед. И вот Алексей получает известие, что Макар Иванович умер. На похороны он не успел, но приехал позже и навестил дом, где в последние годы дед работал сторожем. Это оказалась большая семья Ольховских, живущая в загородном особняке. Алексей остался в сторожке деда под предлогом того, что он хочет побыть там, где тот провел последние дни. На самом деле, его настораживают обстоятельства смерти Макара Ивановича…

Елена Дорош пишет для тех, кто не впадает в уныние, не боится испытаний и ждет от жизни только хорошее. Ее книги – не просто детективы. Они не только о любви. Каждая открывает увлекательную, порой малоизвестную сторону человеческого бытия.

Серия «Вечерний детектив»

Оформление серии С. Курбатова

Редактор серии А. Антонова


© Дорош Е., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

## Возвращение


Шасси громко стукнулись о взлетную полосу, самолет тряхнуло, и особо впечатлительные пассажиры ойкнули. Хотя чего ойкать, все равно приземлились, хоть и неаккуратно. Сильно пожилая дама, сидевшая в соседнем кресле и всю дорогу читавшая роман под названием «В плену страсти», перекрестилась и, пока они подруливали к терминалу, достала из сумочки косметичку. Она неторопливо накрасила губы, припудрилась, надушилась, посмотрела на себя в зеркальце и, как заметил Округин, осталась довольна увиденным. Почти двадцать часов перелета из Сантьяго в Москву, а старушенция выглядит свежей и бодрой. Алексей попробовал распрямить попеременно обе ноги и понял, что получается плохо. Тело затекло и окостенело. И это в бизнес-классе. Как же чувствуют себя те, что летели в другом салоне? Впрочем, судя по соседке, развалиной себя ощущает только он.

Округин словно нехотя вылез из кресла и в числе последних пассажиров пошел к выходу.

«Оттягиваешь момент, когда уже не сможешь прятаться от несчастья? Засовываешь в песок свою тупую страусиную голову? Трус ты, Леха. Самый что ни на есть распоследний!»

От этой мысли Округин сразу разозлился и стал передвигаться быстрее. Вещей, кроме тех, что успел запихнуть в рюкзак, у него не было, поэтому через транзитный коридор, нигде не задерживаясь, он вышел в зону посадки на самолет до города детства и успел даже выпить чашку кофе, хотя рейсы были состыкованы впритирку друг к другу. Уже в салоне Округин с удивлением заметил, что недавняя соседка, мило улыбаясь, садится в кресло перед ним. Удобно устроившись, старушка достала свою книгу и с видимым удовольствием углубилась в чтение про плен и страсть. Что за прелесть! Скорее всего ей глубоко за семьдесят, а сил как у молодухи. Алексей подивился и тут же вспомнил деда. Тот и в восемьдесят восемь был крепок. Дети войны и послевоенной поры вообще отдельная тема для исследования. Столько пережили, а не сдаются и в старости. Наверное, у них какой-то ген специальный сформировался, от которого появляется повышенная стрессоустойчивость.

Взять хоть деда Макара. Никогда не думал о возрасте. Не ныл, не бегал по поликлиникам. Жил, работал, ждал приезда внука…

А тот не приезжал четыре года. Четыре года занимался своими проблемами и был уверен, что нет ничего важнее. Его проблемы, они ведь самые проблемные проблемы в мире! А дед, он ведь вечный! Куда он денется?

Округин отвернулся к иллюминатору и закрыл глаза.

Когда двадцать два года назад Леха Округин уходил в армию, то не знал ничего о мире, о людях и о себе самом. Был прост, как правда, и невежественен, как недоросль Митрофанушка из бессмертной комедии Фонвизина. Именем прилагательным слово «дверь» он, конечно, не считал, но в целом был неучем еще тем.

Там, в армии, Леха встретил человека, который навсегда изменил его жизнь. Это был вовсе не умудренный жизненным опытом отец-командир, а такой же солдат, как Округин. Такой же, да не такой. Два года на соседних койках с потомственным виноделом Димкой Скориным открыли недорослю глаза на то, чему он хочет посвятить жизнь. Леха решил, что тоже станет настоящим виноделом. Может быть, даже знаменитым.

Сказано – сделано. После дембеля, ненадолго заехав домой, где ждал его возвращения единственный близкий человек – дед Макар, парень отправился на виноградники Краснодарского края. Учиться и работать.

Все сбылось. За прошедшие с тех пор годы Алексей Округин сумел стать настоящим виноделом и известным в этой сфере специалистом. Было чем гордиться.

Вот только хвастаться успехами и победами теперь не перед кем. Несколько дней назад дед умер.

Пока Леха учился сначала в колледже, потом в институте и работал на чужих виноградниках, постигая азы виноделия, Макар Иванович поддерживал внука как мог. Не деньгами, конечно. Их в маленькой, состоящей их двух человек семье отродясь не бывало. Но упорству и умению никогда не сдаваться Алексей научился именно у деда. Паренек работал, как вол, как галерный раб, как проклятый, поэтому довольно быстро стал хозяином небольшой винодельни в Краснодаре. Потом расширился, заматерел, научился зарабатывать деньги и, наконец, решил попробовать открыть свою винодельню в Старом Свете.

По наивности Округин думал, что для успеха достаточно просто уметь делать хорошее вино. Он очень плохо представлял, как работают рыночные механизмы. Но именно это было важно. Европейские винодельческие круги неохотно пускали к себе пришельцев из других стран. И это, мягко говоря.

Сначала молодой и полный радужных надежд Округин пытался организовать бизнес в Испании, но ничего не вышло. В этой стране самостоятельно торговать на рынке могут только крупные винодельни, которые испанцы называют «бодегами». Мелкие хозяйства обречены просто продавать им свой виноград. Алексей хотел большего, гораздо большего, поэтому, сделав еще несколько неудачных попыток, для воплощения своих «мечт» выбрал Португалию. Ему понравилось, что в этой чудесной стране хорошее вино можно делать абсолютно в любом месте, а не только на четко обозначенных территориях типа Дору или Минью, где делают знаменитое винью-верде, что в переводе означает «зеленое вино».

Округин обожал вина из местных сортов винограда, особенно розовые, немного игристые и очень легкие. Иногда, устав после тяжелого дня, он наливал холодное молодое вино в граненый стакан, когда-то подаренный ему дедом, и выпивал большими глотками, как в детстве лимонад. Голова становилась легкой, словно воздушный шарик, а накопившиеся проблемы смывались с души, как паутина серой гнили с листьев винограда под струей чистой воды.

Именно в Португалии Алексей наконец ощутил себя настоящим виноделом. Через семь лет каторжного труда, полного провалов и ошибок, он вышел на хороший уровень и впервые попробовал свои силы на престижном конкурсе в Париже. Его красное вино во время «слепой дегустации» высоко оценило жюри. Округин почувствовал, как за спиной выросли крылья, вдохновился и тут же влюбился.

Ее звали Дженнифер. Она выросла во Флориде. Здесь, в Париже, сопровождала выставку в качестве переводчика и была на тот момент совершенно свободной. Причем во всех отношениях. Потом Округин часто вспоминал, как Гоголь в «Мертвых душах» разделил местных дам на «просто приятных» и «приятных во всех отношениях». Дженнифер, несомненно, была дамой приятной во всех отношениях, а значит, не страдала абсолютно никакими комплексами. Она выделила Округина из массы виноделов и сразу взяла в оборот.

К тому времени Алексею было уже за тридцать, и он считал себя вполне искушенным мачо. Однако головокружение от успехов плохо сказалось на его способности мыслить критически, поэтому пребывающий в эйфории винодел сразу ничего не понял и просто пошел на зов природы. Американка была хороша собой и воплощала именно тот тип, который обычно нравится мужчинам в определенном возрасте. Ноги, задница, грудь – все было высшей пробы. Дед Макар, любивший крепкие выражения, называл такой «набор» по-другому – «сиськи, письки и хвосты». Алексей вроде бы даже все понимал, особенно насчет «хвостов», но только когда дело не касалось Дженнифер. В этом случае он как раз был уверен, что в американку влюбился из-за ее неповторимого шарма и недюжинного интеллекта. Она так поразила его воображение, что роман закрутился стремительно.

Довольно долго умница Дженнифер держалась на расстоянии, в дела не лезла, не мешала, одеяло на себя не тянула. Алексей по-прежнему был поглощен работой и воспринимал присутствие рядом красивой женщины как бонус. Позже он понял, что именно его примитивно-утилитарный подход стал причиной того, что случилось.

Впрочем, сначала все шло прекрасно. Ушлая американка привнесла в его жизнь много нового, и он был ей благодарен. Она не говорила по-русски, и Округину поневоле пришлось улучшить английский, «подкачать» французский и португальский. Искушенная в хитросплетениях светской жизни любовница научила работягу-винодела достойно вести себя в любом обществе, носить костюмы от Тома Форда и выбирать правильную обувь. С ней он не то чтобы полюбил светские рауты, но стал извлекать из них пользу – знакомиться с нужными людьми, находить инвесторов, выстраивать отношения с истеблишментом. Модные постановки, выставки авангардных художников, даже показы мод на парижской неделе стали частью его жизни и многое дали в плане латания дыр в образовании. На какое-то время процесс так увлек Округина, что он напрочь отвлекся от работы и спохватился только тогда, когда брошенные без присмотра виноградники в Новой Зеландии чуть не сожрала мерзкая тля по прозванию «филлоксера». Алексей оставил Дженнифер в Нью-Йорке в разгар сборов на премьеру нового мюзикла и улетел спасать свои драгоценные лозы.

В то время, когда бизнес в Европе только начинал проклевываться, Округин дал себе слово перестать материться через слово по старой привычке. Как известно, русские матом не ругаются, они «им разговаривают». Молодому бизнесмену казалось, что в культурной европейской среде навык виртуозного владения ненормативной лексикой оценен не будет. Все проблемы, возникающие во время работы, он решал цивилизованно, на хорошем литературном языке. Все вроде бы шло нормально, и рабочие отлично его понимали. Сломался он как раз в Новой Зеландии. Оказалось, вместо того чтобы срочно начать бороться с прожорливой тлей, новозеландский народ сосредоточился на горячем обсуждении перспектив распространения филлоксеры и вариантов найти работу у другого хозяина, чьи лозы тля к тому времени сожрать не успеет.

Вот тогда Округин понял, что нет в мире доходчивей слова, чем русское матерное идиоматическое выражение, и закон этот работает по всему земному шару, от Камчатки до Занзибара, далее – везде.

Работать сразу начали все и весьма дружно. Округин даже повысил свой рейтинг в местных кругах. Жалко только, филлоксера мата не понимала и подыхать не торопилась.

Избавиться от зловредной тли было непросто, поэтому на новозеландских виноградниках пришлось проторчать почти три месяца. Он вернулся, готовый извиняться за то, что так неожиданно оставил подругу одну, но, к его удивлению, она словно не заметила отсутствия бойфренда и встретила так, словно они расстались вчера. Округин счел это добрым знаком, потому что не терпел, когда женщины начинали обижаться, дуться и играть в молчанку. Решив, что ему необыкновенно повезло с любовницей, он уехал в Чили контролировать сбор урожая. Дженнифер с ним не полетела. Ее пригласили сопровождать выставку в Сан-Франциско, и Округин был даже доволен тем, что она занята, и ему никто не мешает. Все было просто прекрасно. Он вернулся соскучившимся. Она была счастлива. На волне обоюдной радости они махнули в Андорру кататься на лыжах. И пусть из фешенебельного курорта в Грандвалире Округин уехал раньше, поскольку его присутствия требовали недавно приобретенные виноградники в Тоскане, отдых в горах принес массу удовольствия.

В таком духе их отношения продолжались четыре года. Изредка Алексей подумывал о том, что они с Дженнифер так и не сблизились настолько, чтобы сделать следующий шаг и поговорить о свадьбе. Мысли подобного рода приходили нечасто, ни к чему конкретному не вели, и все шло по-прежнему.

А потом он совершенно случайно узнал, что довольно давно Дженнифер живет еще с одним мужиком. Так сказать, параллельно. Стала понятной ее сверхспокойная, близкая к равнодушной, реакция на его отсутствие, а также нежелание надолго уезжать вместе с ним. Попутно выяснилось, что второй любовник живет за его, Округина, счет, потому как к сорока годам пребывает в статусе не признанного миром гениального художника. Алексей был не то чтобы оскорблен, но раздосадован. Роль рогоносца сама по себе малопочтенная, а рогоносца, который оплачивает услуги того, кто эти рога ему наставляет, – вдвойне.

Он не стал устраивать разбор полетов, а просто уехал в Россию, заблокировав все кредитные карты, оформленные на любовницу. В Крыму как раз начинали возрождаться винодельни, уничтоженные когда-то в пылу борьбы за трезвость, и дел было невпроворот. Рефлексировать по поводу личной трагедии оказалось абсолютно некогда, все пришлось начинать с нуля, каждый шаг давался тяжело, чему Округин был несказанно рад.

В один из коротких перерывов Алексей съездил к деду в Воронеж. Макар Иванович как раз распрощался с почетной должностью вахтера на проходной одного из заводов и был свободен. За несколько лет до этого Алексей подарил ему квартиру в центре, дед перебрался туда из родовой развалюхи в деревне и довольно быстро привык к городской жизни. Приехав, Округин сразу затеял ремонт на кухне, до которой у неприхотливого Макара Ивановича не доходили руки, заставил старика пройти серьезное обследование и отправил в отличный кардиологический санаторий. Пару раз навестил его там, чтобы убедиться в качестве лечения, а за сим отбыл обратно в Крым возрождать отечественное виноделие.

Было это четыре года назад. Алексей собирался приехать к деду месяцев через пять-шесть, но тут началась «санта-барбара» с Дженнифер.

Почему-то Округин пребывал в железобетонной уверенности, что она расстанется с ним легко, ведь все было так очевидно. И ошибся. Как истинно американская женщина Дженнифер подала на него в суд за то, что своим пренебрежением и частыми отлучками он спровоцировал ее на измену. На фоне переживаний у бедной девушки развилась неврастения и возникла угроза астмы. Пока Округин приходил в себя от такой наглости, адвокаты, работу которых она оплачивала украденными у бывшего любовника деньгами, рьяно принялись за дело. И кто знает, чем бы все закончилось, если бы он не платил своим адвокатам намного больше. Тяжба в лучших американских традициях тянулась почти год. Выбраться из этой истории Алексею все же удалось, хотя и не без потерь.

Однако правду говорят, что беда не приходит одна. Чуть только Округин пришел в себя, и предприимчивая американка окончательно исчезла из его жизни, как в Чили, где он к тому времени имел самые обширные виноградники, случился «сахарный» скандал. Виноделов нескольких хозяйств Центральной долины уличили в добавлении в сладкие вина некого вещества, входящего в состав антифриза. Сама по себе добавка была не опасна, но публика была шокирована. Разразившийся скандал привел к кризису в виноделии страны и затронул даже тех, кто, подобно Округину, выращивал виноград совсем в других регионах и никогда не мухлевал. Чилийские вина просто перестали покупать. Это был удар ниже пояса. Алексею пришлось, не отвлекаясь ни на миг, работать день и ночь три года, чтобы сохранить то, что создавалось непосильным трудом.

В этот непростой период дед, понимая, что внуку приходится туго, выходил на связь каждую неделю и подробно рассказывал все местные новости. Сидеть сиднем в шикарной квартире Макару Ивановичу надоело через три месяца после ухода с престижной должности вахтера. Силы еще были, поэтому через знакомых он устроился сторожем на дачу в ближайшем пригороде. Работа знакомая и не пыльная, уверял дед. Хозяева наезжали только летом, зимой дом пустовал. Дед жил отдельно, как он говорил, «в сторожке», и помимо охраны хозяйского добра понемногу плотничал, кое-что чинил, топил печь. Когда Алексей спрашивал, не тяжело ли ему одному, и не опасно ли это в случае, если станет плохо с сердцем, Макар Иванович уверял, что на свежем воздухе сердце у него работает, как «пламенный мотор». Глядя на экран монитора, Алексею казалось, что дед в самом деле выглядит веселым и бодрым.

– Потерпи, дед, как только разгребу тут, сразу приеду, – успокаивая скорее себя, говорил Округин.

– Да не переживай, Алексейка! – бодро отвечал Макар Иванович. – Ты свой бизнес спасай, а я тебя в любом случае дождусь. Чего еще мне делать?

Как-то дед сообщил, что в доме появилась хозяйка. Мол, переехала поближе к природе по состоянию здоровья.

– Теперь народу тут поприбавилось. К ней еще тетки какие-то ходят, типа присматривают. Так что ты, Алексейка, не боись. Если что, и за мной присмотрят.

Округин уточнять насчет хозяйки и пришлых теток не стал, но в самом деле немного успокоился. Все-таки старик не один там кукует. Ну а в случае чего они с дедом всегда на связи. Будут созваниваться почаще, а там, глядишь, все наладится, и Округин приедет. Ему казалось, у них еще много времени. Макар Иванович крепок душой и телом, поэтому с ним ничего не может случиться.

Но вышло по-другому.

## В городе детства


Они разговаривали по видеосвязи обычно в воскресенье – единственный день, когда Округин позволял себе расслабиться. Макар Иванович звонил, когда в воронежских краях начиналось утро, а «в заграницах», как любил говорить дед, наступала ночь. Алексей всматривался в дорогое лицо, вдоль и поперек испещренное глубокими морщинами, слушал дачные новости, рассказывал о своих делах и чувствовал, что счастлив.

Так было и на этот раз. Макар Иванович выглядел как обычно, говорил хоть и со старческим покашливанием, но бодро. Тоже, как всегда. Алексей спрашивал, дед отвечал, потом наоборот. Наказав старику беречь себя и не курить слишком много, он отключил скайп и пошел спать, уверенный, что услышит деда через неделю.

Но беда пришла раньше. Неделя выдалась тяжелой. Новые бочки из французского дуба оказались с изъяном, и отличное вино, приготовленное для долгой выдержки, стало выдыхаться и киснуть. Округин срочно вылетел в Италию исправлять положение, а оттуда прямиком отправился в Чили. Проблемы обнаружились и там.

Известие о том, что дед Макар умер, нашло его не сразу. Офис получил сообщение только через два дня, а к нему на дальнюю винодельню в горах оно дошло еще через сутки, в пятницу вечером. Разбираться как при современных способах передачи информации такое вообще могло случиться, было некогда. Алексей срочно выехал в Сантьяго и лишь через пятнадцать часов смог улететь оттуда в Москву.

Он понимал, что опоздал катастрофически, деда похоронили без него и проститься с ним уже не суждено, но запретил себе об этом думать. Иначе не выдержит. Он надеялся проспать весь перелет просто потому, что зверски устал, однако отключиться не удалось. В мутной полудреме злой и уставший Алексей промаялся половину пути, а оставшееся время сидел, тупо уставившись в карту полета на мониторе перед креслом.

Чуть больше часа перелета от Москвы до Воронежа Округин провел так же, как предыдущие двадцать: или безуспешно пытался заснуть, или смотрел перед собой осоловелыми глазами. На этот раз пилот посадил машину мягко, некоторые даже не заметили, как оказались перед терминалом. Алексей встал первым и быстро пошел по «рукаву» к выходу. Где-то там, у «зеленого коридора» его ждет верный помощник Саня. Он летел из Лиссабона, поэтому должен был прибыть намного раньше.

Голову, возвышавшуюся над всеми, Алексей, казалось, увидел сразу, но Саня все же заметил его раньше и первый поднял руку.

– Здравствуйте, Алексей Петрович, – сказал он, забирая рюкзак, – я забронировал номер в отеле.

Округин посмотрел удивленно:

– А в квартире что?

– Да там, как оказалось, жильцы живут. Квартиранты, – пояснил Саня, видя, что начальник смотрит с недоумением.

– Откуда они взялись?

– Макар Иванович пожить пустил, чтобы квартира не пустовала.

Этого Алексей не знал.

– Давно?

– Да нет. Четыре месяца.

– Зачем деду это нужно? Денег, что ли, не хватало? Быть того не может.

– Да при чем тут деньги? Я же говорю, квартира годами без присмотра. А если воры? Или трубу прорвет? Жильцы говорят, что оплачивали только коммуналку, и все.

– Все равно сначала заедем на кладбище.

– Может, поспите?

– Не засну все равно.

На могиле стоял деревянный крест. Лежали два венка и несколько пучков живых цветов. Фотографии не было. Сердце болезненно сжалось. Могила деда Макара выглядела сиротливо.

– Насчет могилы я распорядился. Завтра приведут в порядок. Фотографию уже изготовили. В следующем году поставим памятник, макет я выбрал.

Саня говорил сочувственно. Потом он добавил что-то еще, но Алексей понимал плохо. Мысли, которые он старательно гнал от себя, полезли с ужасающей быстротой.

Он бросил деда одного, оставил, покинул, даже не попрощался с ним, не попросил прощения, не поцеловал. Теперь он никогда не увидит любимое лицо, не услышит родной прокуренный голос. И ничего нельзя исправить. Ничего.

Саня отошел чуть за спину. Не стал мешать каяться. Хотя какой в этом толк?

Округин постоял еще немного и пошел по кладбищенской дорожке к выходу.

К дому деда Алексей подошел с сильно бьющимся сердцем. Сам не понимая почему, он волновался. На звонок никто не ответил.

Квартиранты, видимо, спали. Днем в воскресенье?

Алексей без толку давил на кнопку минут десять и уже решил, что в квартире никого нет. Однако за дверью вдруг раздалось шуршание, и детский голос пропищал:

– Вам чего надо?

– Меня зовут Алексей. Я внук Макара Ивановича. Впустите, пожалуйста.

Стало тихо, потом голос проблеял:

– А Макар Иванович умерли.

– Знаю, – терпеливо ответил Округин, – я только сегодня прилетел. Мне нужно с вами поговорить.

За дверью поскреблись, еще немного пошуршали и, наконец, открыли.

Оказалось, с ним разговаривал не ребенок, а женщина, совсем молоденькая.

– Не пугайтесь, прошу вас, – произнес Алексей как можно мягче. – Можно войти?

Женщина посторонилась и сразу стал заметен ее большой живот. Какого черта он приперся на ночь глядя? Еще родит с перепугу!

Округин прошел вслед за женщиной в комнату и сразу почувствовал, что в доме изменился запах. У деда всегда пахло крепким табаком, старым деревом и жареной картошкой. Сейчас – чем-то сладким или скорее кисло-сладким, стиральным порошком и еще чем-то трудноопределимым, но приятным.

– Вы простите меня, пожалуйста. Я веду себя бесцеремонно. Наверное, просто устал. Но мне нужно было тут побывать.

Женщина кивнула и отошла в дальний угол.

Боится все-таки. Это понятно. Она, похоже, в квартире одна, а тут вдруг на ночь глядя в дверь начинает ломиться здоровый детина. Хорошо еще, что он приехал один. При виде Сани она точно разродилась бы раньше срока.

– Если вы насчет денег, то мы все вовремя оплачиваем…

– Не насчет денег, не переживайте, – прервал Алексей. – Честно говоря, я вообще о вас ничего не знал. Ну, в смысле, что дед квартирантов пустил.

– Так все случайно вышло.

Женщина подошла чуть ближе и села на стул у стола, сложив руки на животе.

– Мы с мужем оба из деревни приехали. Снимали комнату тут недалеко, через два дома. А когда я забеременела, хозяйка нас прогнала. Сказала, мол, мне пеленок и воплей не надо. Муж только с работы пришел, она даже поесть ему не дала. Стала орать и вещи выкидывать. Мы собрались и на автобусную остановку. Затащили скарб под навес и ревем оба. Пете меня очень жалко было. На дворе ночь, куда деваться, не знаем. Господь нам Макара Ивановича послал. Они просто мимо шли, не поверите! Спросили, чего мы тут завываем на два голоса.

Женщина улыбнулась и погладила живот.

– Макар Иванович даже не дослушали. Просто взяли чемодан и повели нас к себе.

Слушая это странно звучащее «они шли, они взяли», когда говорят об одном человеке, Алексей невольно улыбался вместе с женщиной.

«Узнаю деда. Ни за что мимо не пройдет. И ведь ничего не сказал, старый упрямец!» – подумал он, чувствуя гордость за своего старика.

– Так нам что, выезжать?

– Куда? – не понял Алексей.

– Ну, вы, наверное, теперь сами здесь жить будете?

– А… Нет, не волнуйтесь. Живите, как жили, платите за коммуналку. Я через неделю уеду.

Женщина вся засветилась:

– Так вы не выгонять нас приехали?

– Нет. И не думал даже.

– Вот спасибо, Алексей Петрович! Мы вам так благодарны! Мы для вас… даже не знаю, что…

Надо же, она имя его знает, а он, болван такой, даже не познакомился!

– А вас как звать, простите?

Женщина обошла вокруг круглого стола и, подойдя, протянула руку.

– Я Катерина. А муж мой, Петя, сегодня в ночную. Алексей Петрович, не побрезгуйте со мной чаю выпить.

– Да мне неудобно вас беспокоить.

– Никакого беспокойства мне от вас нет, что вы! Я с радостью! Если бы не Митька, мы бы и рюмочку выпили за помин души Макара Ивановича.

Митька? Это еще кто?

– А где же ваш Митька?

– Как где? Да вот!

Женщина показала на свой живот и хихикнула, видя растерянное лицо Округина.

– Так его Митькой зовут? Я и не знал.

Продолжая хихикать, женщина, переваливаясь уткой, пошла на кухню и спросила оттуда:

– Вы, может, забрать чего хотите? Из вещей или фотографии, например?

Фотографии? Как это он не подумал?

– Конечно. А где фотографии?

Катерина показалась из кухни с чашками в руках.

– Несколько самых важных Макар Иванович с собой забрали, когда переехали за город, а что осталось, мы в стенку сложили.

– В стенку? Это зачем?

– Так мы все туда складываем, что ценное. В бар. Сейчас достану.

Она подошла к большому, во всю стену, шкафу и открыла откидную дверцу посредине.

Стенка! Ну конечно. Он и забыл, что это такое. А баром называют маленький шкаф, который предназначен для хранения алкогольных напитков. По старой доброй традиции в России туда складывают документы и лекарства. Самое ценное.

– Вот, возьмите.

Катерина протянула увесистый пакет из плотного картона. В таких Округин пересылал документы экспресс-доставкой.

Он заглянул в пакет. Больших и маленьких фотографий оказалось много.

Будет чем заняться, когда полетит назад.

– Ну, садитесь за стол, Алексей Петрович, я уже подаю.

Катерина принесла чайник, корзинку с вкусно пахнущим хлебом и пузатую сахарницу. Потом опять полезла в «стенку» и достала коробку конфет.

– Вы извините, что я к вам ломился, – пододвигая знакомую с детства белую с золотой каемкой чашку, снова завел Округин.

– Да что вы! Я ведь понимаю, – успокаивающе сказала Катерина, наливая густой чай. – Мы с Петей тоже сироты. Уже год как схоронили последнего родственника. А у вас, я знаю, никого, кроме Макара Ивановича, давно нет.

Она села, подперла рукой щеку и стала похожа на васнецовскую Аленушку. Округин принялся пить чай с белым хлебом и подумал, что давно не было так вкусно. Он выпил и попросил еще. Катерина обрадовалась, что ее немудреное угощение пришлось по вкусу, раскраснелась и, желая порадовать гостя, сказала:

– Макар Иванович очень вас любили. Ждали в гости.

– Знаю. Простить себе не могу, что опоздал.

– Не вините себя. Господь знает, когда прибрать человека. Наверное, время пришло. Теперь Макар Иванович уже высоко. Видят вас и радуются, что вернулись.

Только на это он и надеется. Только на это.

– А за могилку не переживайте, мы присмотрим, – неожиданно закончила Катерина.

Алексей вышел из квартиры и увидел, что идет сильный дождь. Не решаясь бежать к машине под ливнем, он стоял в подъезде и представлял, что дед смотрит на него сквозь потоки воды.

– Дед, прости меня, дурака, – сказал он, глядя в темное, набухшее от воды, небо.

Во двор въехала машина. Мигнули фары, и Саня закричал в открытое окно:

– Не выходите, я сейчас подрулю поближе!

Он остановился прямо напротив подъезда, но Округин все равно вымок насквозь, пока залезал на сиденье рядом с водителем.

– Ну что? В отель сушиться? – спросил Саня.

– Узнай, где находится дача, на которой жил дед.

– Узнал уже. Минут тридцать на машине.

– Пригород, значит.

– Да, недалеко. Завтра поедем?

– Хочу попрощаться.

– Понял. На этой машине?

– Нет. Подгони «Мерседес». Я один съезжу. А ты потусуй тут пока. Я недолго. К вечеру вернусь.

– Слушаюсь, Алексей Петрович.

– Ладно, Саня, расслабься. Мы не на работе.

– Да привык уже. А тут, кстати, у меня несколько хороших друзей осталось.

– Вот и повидаешься заодно.

## Дача Ольховских


Довольно долго Алексей шел вдоль забора, а тот все не заканчивался. Сколько же тут гектаров? Он вытер вспотевший лоб.

«Отвыкли пешком ходить, ваше благородие? А как же фитнес с тренировками? Ежедневно по часу, по вторникам и пятницам – по три? А как же пробежки по парку на заре со специальным браслетиком на руке? А что же ваш велотренажер на террасе? Никуда, выходит, не годятся? Вместе с вами, надо полагать?»

Пройдя вдоль забора еще с полчаса, он внезапно обнаружил, что впереди снова замаячил шлагбаум и перед ним его машина.

Что за черт? Выходит, он сделал круг? Где же эта проклятая калитка?

Алексей огляделся, как будто она могла прятаться в кустах неподалеку, и решил, что, если через десять шагов калитка не обнаружится, он пошлет все к черту и поставит крест на всей затее.

Внезапно сбоку что-то щелкнуло, скрипнуло, хлопнуло и прямо на него выскочило до невозможности рыжее существо. Как будто солнечный зайчик! Существо попрыгало на одной ноге, увидело его, остановилось и ойкнуло.

– Простите, – вежливо обратился к нему Алексей, – вы не подскажете, где тут калитка?

Солнечный заяц снова подпрыгнул и залился звонким смехом.

– Да вот она! Прямо перед вашим носом, если вы повернете его влево!

Округин повернул нос влево и вправду увидел распахнутую во двор калитку.

– Спасибо огромное! – с облегчением сказал он зайцу.

Посмотрел на него повнимательнее и с любопытством спросил:

– А вы, случайно, не из этого дома?

– Из этого, – с готовностью кивнул заяц и подтянул странные широкие штаны с помочей через одно плечо.

Алексей хотел продолжить увлекательную беседу, но заяц вдруг насторожился. Улыбка сползла с милого лица.

– А вы кто? – спросил он, пятясь к калитке.

Должно быть, подумал, что явился серый волк, решивший полакомиться зайчатиной.

– Не пугайтесь, пожалуйста! – воскликнул Алексей как можно более простодушно. – Я ищу Ольховских. Я внук Макара Ивановича, сторожа.

– А…

По всему было видно, что у зайца отлегло от души.

– Так мы и есть Ольховские. Я – Оля.

Оля? Значит, солнечный заяц – девочка. Или девушка? Интересно, сколько ей? Восемь или восемнадцать?

Алексей Петрович решил, что надо представиться «по-взрослому»:

– Меня зовут Алексей Петрович Округин. Макару Ивановичу прихожусь родным внуком. Хотел побывать там, где он провел свои последние годы. Поговорить с людьми, которые провожали его в последний путь.

Солнечная Оля жалостливо сморщилась.

– Дедушка Макар был очень хороший. Проходите, пожалуйста, к дому, а я вперед побегу. Предупредить.

Алексей вошел вслед за Олей и по выложенной светлой тротуарной плиткой дорожке пошел к дому, догадываясь, что тот находится за густым рядом елок, посаженных так плотно, что сквозь них ничего не было видно.

Он прошел между двумя пышными елями и даже присвистнул:

– Вот так дом!

Он был «чудесатым». Собственно, домом его назвать можно было лишь условно. Скорее перед Округиным было несколько домов, слепленных в кучу. Посредине размещался деревянный пятистенок, проще говоря, обычная изба. Судя по всему, она являлась прародительницей всех остальных. Начали скорее всего с крыши. Ее подняли и придали форму гроба. Получилась так называемая мансарда. Пристройка справа стала следующим шагом к расширению жизненного пространства. Широкая, с односкатной крышей, с пятистенком она монтировалась плохо и смотрелась нелепо. Но это было еще не все. С тыла, где у крестьянских изб обычно расположен двор для скотины, был пристроен каменный особняк. Большой и по-современному просторный. В два этажа. Казалось бы, что можно прилепить еще? Вариант нашелся. Сбоку вместо террасы к особняку примыкал легкий финский домик. Уф!

– Блин-компот, – не удержался Алексей и посмотрел вокруг.

Земли, огороженной забором и, следовательно, принадлежащей семье Ольховских, было не меньше гектара, а возможно, даже два. Зачем нужно городить весь этот огород?

– Дом на доме сидит и домом погоняет, – вынес он свой вердикт.

– Ваш дедушка тоже так говорил, – сказала у него за спиной Оля.

Он обернулся и снова увидел веселые веснушки, рыжие волосы торчком и карие глазки-пуговки на милом скуластом лице. Не хватало только колпачка и красной насадки на нос. Девочка – солнечный клоун. Клоунесса, правильнее было бы сказать.

– Дядя Евгений просит вас зайти в дом. Вон тот, каменный.

Она снова поскакала вперед. Улыбаясь, он пошел за ней к крыльцу.

В доме, где его ожидал неведомый дядя Евгений, было прохладно. Алексей оглянулся на Олю, но она исчезла. Он незаметно оттянул рубашку сначала сзади, потом спереди, и подул внутрь, на горячую грудь.

– Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста.

По лестнице к нему неторопливо спускался высокий господин в белых, хорошо наглаженных брюках и голубой рубашке. Почему-то Алексею показалось, что парадный спуск задумывался специально для него. Господин остановился на предпоследней ступеньке и посмотрел выжидающе. Ну, прямо барин и проситель из крепостных. Жаль, шапки нет, «ломать» нечего.

Алексею стало смешно. Пытаясь сдержаться, он кашлянул в кулак и снова представился. Барин Евгений слушал, подняв брови, словно недоумевая. Может, причина его появления и в самом деле неординарная, но вполне объяснимая с человеческой точки зрения. К чему делать непонимающее лицо? Алексей уже было хотел об этом заявить, как вдруг сзади послышались шаги, и с улицы в дом вошла женщина.

– Это вы внук нашего Макара Ивановича? – спросила она и протянула руку. – Дочка сказала. Меня зовут Зинаида.

Понятно. Мама Оли. Совсем на нее не похожа. А вот барина Евгения чем-то отдаленно напоминает. Наверное, сестра.

Алексей представился в третий раз и объяснил причину своего появления. Зинаида кивнула.

– Конечно. Мы все понимаем. Давайте пройдем к нам. Выпьем чаю, а потом мы проводим вас к домику Иваныча, простите, вашего деда. Женя, ты не против?

Женщина подняла глаза и улыбнулась господину Евгению, так и не сошедшему с лестницы. Тот важно кивнул. Алексею показалось, что барин слегка раздосадован быстрым завершением спектакля, который он устроил для незваного гостя.

Они с Зинаидой прошли мимо пятистенка, обогнули пристройку и поднялись по узким ступеням на крыльцо, которое оказалось сразу за углом. В большой комнате с зашторенными от палящего солнца окнами тоже было прохладно. Алексей поискал глазами и заметил кондиционер.

Конечно, без него тут с ума сойдешь.

– Какой еще внук? У Макара Ивановича не было никакого внука! К нему никто не приезжал! Как вообще можно вот так запросто впускать в дом какого-то самозванца?

Из двери сбоку вышла высокая худая девушка и остановилась, увидев его.

– Извините, что так вас огорошил, – проговорил Алексей и неизвестно почему поклонился. Наверное, вошел в роль просителя из крепостных.

Девушка, ничуть не смутившись, дернула плечом и вышла на свет. Он посмотрел внимательно. Бледное матовое лицо, светлые волосы гладко зачесаны и стянуты в хвост, серые глаза смотрят строго, но… не обидно, что ли. Возмущенно, но не оскорбительно по отношению к нему.

– Кто вы такой? – требовательно спросила девушка и сложила руки на груди.

Ни дать ни взять судебный заседатель. Нет, не так. Прокурорша? Тоже нет. Училка, вот на кого она похожа.

Алексей вздохнул. Ну что за оказия такая! Битый час всем представляется. Устал уже.

– Полина, перестань. Алексей хочет просто побывать в доме деда. Проститься. Взять что-то на память.

Полина, значит. Добро. Кем, интересно, она приходится Оле?

– Это моя старшая дочь Полина, – словно услышав его, представила Зинаида.

Ага. Значит, с Олей они сестры.

– Проходите, Алексей. Чаю или квасу?

Зинаида махнула рукой, приглашая его к столу. Полина повернулась и вышла.

– Спасибо, Зинаида. Я не хотел бы никого утруждать, но можно проводить меня к дому деда? Вернее, к дому, где он жил?