Алекс Эсмонт
Фиктивная сделка

Глава 1

План с изъяном

Май

В одном европейском промышленном городке, в красивом аэропорту, на скамье в зале прилетов, спиной к толпам туристов и лицом к огромным окнам, за которыми открывался чудный вид на белоснежные лайнеры и сияющие верхушки гор, совершенно чуждые суете (и немецкому языку, звучащему со всех сторон) сидели двое русских.

Впрочем, один из них славянином был, кажется, в большей степени, чем второй. Он с любопытством, свойственным этому этносу, разглядывал что-то крайне занимательное в своем телефоне. Второго же, и по виду и по одежде, вполне могли принять за местного бюргера. И именно он сейчас выглядел крайне недовольным собой, с раздражением косясь на игромана. У его недовольства, кстати, были совершенно объяснимые причины. Он почти сразу вытянул ноги и водрузил их на чемоданы и дорожные сумки, стоящие перед путешественниками. Левую конечность у самой щиколотки плотно обхватывали толстые слои бинтов. Под бинтами, по логике, находился гипс.

Те немногие, кто замечал пару, изображали сочувствие на лицах. Активный отдых в Альпах в конце весны, безусловно, таил в себе определенные угрозы, – снег был уже не так чист и хорош, как, к примеру, в начале сезона, в зимний период. А спуск с уклоном, если имел место, грозил неприятным ускорением и торможением, впоследствии, всеми имеющимися в наличии точками опоры. Видимо, у этой пары при спуске и впрямь не все прошло…гладко. Да и не только при нем…

Пассажир со злым лицом разглядывал это уплотнение, периодически торкая в него пальцем и щупая бинт. Пять минут назад, на таможенном досмотре, рентген показал, что у туриста под гипсом… ничего нет. То есть, совсем ничего, кроме собственных костей и мышц, разумеется. А поверх мышц – спортивных брюк, свободного кроя и вместимости, весьма удобных при болезненных травмах или переездах. Чему можно было бы радоваться, если бы не одно но… Выходило, что австрийский хирург перестарался, загипсовав его «до прилета в Москву», за что, наверняка, списал неплохие деньги со страховки, приятно улыбаясь и махая вслед профессионально-загребущей рукой.

Зато сам пострадавший, по приезде в аэропорт, провел несколько неприятных минут в комнате рядом с «опорным пунктом» таможни, объясняя, почему у него гипс на… здоровой ноге. Анатомические познания паспортной службы оставим здесь за кадром. К счастью, все медицинские справки, выданные в госпитале, оказались правильно оформленными, несмотря на ошибку в изначальном диагнозе, и забинтованному туристу, со скрипом автоматического пера в бланке, позволили вернуться на Родину.

Теперь, после пережитого, он даже чувствовал некоторое облегчение от того, что сложный «перелом», хоть и опосредованным путем, но, все -таки, не подтвердился. Однако, злоба не сходила с бледного лица. Нога сильно опухла, – похоже, мышцы были надорваны, – и нестерпимо чесалась под ненужной громоздкой повязкой. Он мечтал поскорее ее снять, но в последний миг рассудил, что гипс может ему пригодиться. У него имелись хорошие связи, адвокаты, и думается, радость австрийца при прощании была преждевременной. Он вытрясет из этой клиники все… что окупит ему будущий лыжный сезон.

– Хорошо еще, что мы приехали сюда за два часа до вылета. – заметил его товарищ, отрываясь от телефона. – Твоя пунктуальность помогла…

– Хорошо, что отказались от костылей, которые мне настойчиво предлагал тот австрийский шарлатан! – хмуро отозвался забинтованный. – Правда, в качестве моральной компенсации, можно было и принять! Но, как бы я смотрелся на этих подпорках… без перелома!

– Но ведь нога-то болела. – сокрушался игроман. – Хотя диагноз мне сразу показался надуманным. Когда твою ногу зачехлили, ты вдруг встал и пошел… как Лазарь! Я был поражен…

– Неудачное сравнение…

Они немного помолчали.

– Скорее всего – растяжение… – хромой опять почесал гипс. – И как несвоевременно! У меня нынче дел по горло. А с этими бумагами мы попали в яму похуже, чем я … со своей ногой.

– Что ты решил? Признать сделку или умолчать, сделав вид, что бумаг не существует, а после вообще забыть о проблеме раз и навсегда?

– Пока существует второй вариант, забыть не получится. – покачал головой забинтованный. – Но если в течение полугода не поднимется шум, если бумаги не обнаружат, то, возможно, все обойдется. А пока будем просто тихо сидеть и ждать…

– Что мы и делаем. – игроман вернулся к телефону.

– Да и на хромой ноге далеко не побегаешь. Представляю, когда о «падении» узнают в городке, какой визгливый шум там поднимут мои «фанаты». Рейтинги «доверия» поползут вверх. Нам, возможно, придется повременить с возвращением…

– В каком смысле?

– Не могу же я, в самом деле, явиться к ним… на костылях? Вернешься – ты! Подключишь к делу специалиста. Необходимо наблюдать за шевелением в столице. А мне требуется лечение… Хотя, после падения обычно следует взлет, но я пока не готов к полету. Взлетная полоса какая-то… кривая. И кто все портит – большой вопрос. Нам предстоит ответить на него… в ближайшее время!

Его товарищ с недоумением и тревогой обернулся к окнам, где по-прежнему белели лайнеры. Но забинтованный пассажир имел в виду совсем иное.

Главная мысль, которая занимала его последние часы – что это вообще было?! Случайное падение или… намеренная провокация? Особенно в свете событий, произошедших почти в то же самое время со вторым участником «договора». И надо же было ему сделать столь неудачный выбор. А ведь изначально все казалось просто и безобидно, и вдруг обернулось против своего создателя. Идеально продуманный план сорван! Теперь в дело могут вмешаться ни один, ни два проверенных человека, а совершенно неопределенный круг лиц… о существовании которых он и понятия еще не имеет.

В эту минуту объявили посадку на самолет, который туристы так долго ожидали. Оба поднялись. Здоровый товарищ (во все смыслах, так как был на полголовы выше пострадавшего) хотел поддержать больного, но тот сердито отмахнулся, знаком указав на багаж. После чего направился к стойке регистрации, болезненно морщась при гулких звуках удара гипса о кафельный пол, которые сам же и издавал.

***

Август.

Мальчик лет пятнадцати, с сильно отросшими волосами, в модной, но порядком измятой куртке, ссутулившись и прикрыв глаза, стоял в приемной директора интерната, ожидая распределения. Собственно, групп подходящих его возрасту было всего две, но педагогический состав пребывал в затруднении. И вызвано оно было крайне негативной «рекомендацией», полученной от ближайших родственников подростка.

Дело в том, что несколько месяцев назад мальчик остался сиротой, лишившись родителя при самых странных и до сих пор не до конца проясненных обстоятельствах. Опекунами собирались стать родной дядя и его супруга, игравшая в семье ведущую роль. Но узнав, в какие жесткие рамки загоняло их это обременение, какое количество обязанностей накладывало на хрупкие плечи женщины (которые уже несли на себе пару собственных отпрысков), при довольно небольших, на потребительский взгляд дамы, «поощрениях», льготах и деньгах, она решительно отстранилась от благородного дела.

Впрочем, Егор Потягов (а так звали подростка) подозревал, что окончательно отказаться от него тетку заставило другое обстоятельство. В последний момент выяснилось, что деньги, выплачиваемые за опекунство, должны были тратиться исключительно на опекуна, и никаким образом не являлись поощрением или оплатой труда усыновителя. К тому же, хоть оба (дядя и племянник) и являли собой две ветви одного родового дерева, но, надо прямо сказать, весьма колючего и развесистого. Взрослые мало общались прежде и совершенно не горели желанием углублять знакомство с малолетней сиротой.

Правда, первый месяц после страшных для Егора событий, тетка проявила заботу, явившись в квартиру его родителей и прибрав к рукам все ценное, что в ней находилось. Мальчик стерпел, поверив, что данная процедура необходима, и что вещи изымаются на «ответственное хранение». В конце концов, всего каких нибудь три года, и он получит их обратно, став самостоятельной личностью и наследником в определенном законом порядке. Но второй враждебный шаг новой родни заставил усомниться в доброте намерений самоназванных попечителей.

Большой белый шпиц по кличке Каспер, любимец Егора, был также «изъят» из квартиры, но не на ответственное хранение, а насовсем. Пса передали в собственность неравнодушным соседям, давно заглядывавшимся на популярную породу. Это был сильный удар – ведь подросток лишился и друга. Тетка объяснила его сдачу тем, что у детей открылась сильная аллергия на шерсть, а сама она не выносила животных. Рассердившись не на шутку, Егор тогда впервые в жизни нагрубил старшим. Он задал самый не нужный вопрос – спросив, каким образом, в таком случае, она терпит собственного мужа, да еще и на протяжении многих лет… Ответом стала громкая оплеуха. Ее звон мог сравниться только с последующим звоном бьющихся хрустальных сервизов в шкафу, стеклянной посуды на кухне и горшков с редкими цветными антуриумами… Егор постарался разгромить в квартире все, что не успела изъять вслед за шпицем его рукастая родня.

Именно после данного события мальчику впервые и был вынесен вердикт, или диагноз (как высказалась тетка) – трудный подросток. Его быстренько определили в некое исправительное заведение (с душевным уклоном), где кроме прочих деятелей от образования, работали медики и священнослужители, читавшие духовные лекции пронизанные моралью с самым благостным видом и ощущением собственной значимости.

Когда делегация взрослых прибыла изымать из квартиры уже его самого, выгрузившись из большого зеленого пазика, устрашавшего и видом, и издаваемыми звуками, безвыходность положения открылась Егору в крайне темных сторонах, будущее затуманилось. Надо было немедленно что-то предпринять, чтобы обеспечить себе новую жизнь в предлагаемых узких рамках казенного заведения. Расширить их любыми путями и средствами. Конечно, все финансы семьи уже находились под контролем попечителей. Но оставалось кое-что, ускользнувшее от их внимания и заботы. В доме был тайник! И появился он совсем недавно, что и спасло содержимое от разграбления. К счастью, новая родня не успела обнаружить его, а сам мальчик, разумеется, не стремился к откровенным признаниям.

Пока группа захвата поднималась на 8-й этаж, Егор активнейшим образом провел последние минуты в отчем доме. Он залез в шкаф, отодвинул заднюю, накладную панель. Там, внутри, в капитальную стену был врезан небольшой сейф, который отец установил год назад, когда его дела пошли в гору. Мальчик не знал, что именно хранил в сейфе родитель, но что это было нечто очень ценное для него, не сомневался.

Егор взял маленький ключ, висевший на общей связки, и открыл металлическую дверцу, выкрашенную под дерево. Он долго всматривался вглубь прямоугольной ниши. В первый миг разочарование и обреченность тяжким бременем легли на сердце. Того, на что так надеялся подросток, внутри не оказалось. Или лучше сказать – было, но в самом малом количестве. Небольшая пачка мелких купюр не смогла бы покрыть и сотой доли тех нужд, которые он успел составить для себя в случае вынужденного «переезда». В сейфе, в основном, лежали бумаги и несколько кредитных карт, которые, как подозревал мальчик, давно успели очистить, если вообще не заблокировали! Он сделал шаг назад, но…

Громкий стук в дверь заставил очнуться и отогнать горестные мысли в сторону. Для начала хватит и этого. Егор схватил пачку, а также несколько листов из документа, лежавшего под ними. Завернув деньги в бумагу как можно плотнее, он прятал их во внутренний карман куртки, когда входная дверь распахнулась и группа пересекла внешнюю границу семейного гнезда. Крепость рухнула. Мальчику пришлось сдаться на милость победителей!

Да, он беспрекословно выполнил требования официальной делегации, проследовав до указанного заведения, но лишь потому, что начал воплощать в жизнь нарисовавшийся вдруг в те тревожные минуты дерзкий план.

***

Август, продолжение. Интернат.

Дверь скрипнула, и Директор появился на пороге. Егор открыл глаза – воспоминания исчезли, растворились в душном воздухе казенного кабинета.

С радостной, но плохо исполненной, будто приклеенной улыбкой, начальник интерната объявил о том, что мальчик отныне становится частью большой и дружной семьи. Директор изъявлял формальную, в таких случаях, надежду, что он обретет здесь друзей, углубит познания и, не без квалифицированной помощи педагогов, изберет правильный жизненный путь. На этой вычурной фразе Егор опустил голову, пряча взгляд. А последние слова Директора: «Георгий, мы рады тебе!» – хоть и прозвучали как приветствие адепта тайной секты, были встречены глухим вздохом понимания, сыгранным не менее ловко, чем благостная улыбка начальства до того. Мало кто заметил скепсис на лице подростка. Да и вряд ли кого-то особо интересовали переживания новичка. Его молчание признали согласием и в тот же день ввели в «коллектив».

Георгий!!

Впрочем, он давно не любил свое имя, будто заранее призывавшее носителя во всем добиваться успеха, и придумал к нему множество уменьшительных вариантов. Друзья называли мальчика «Юрец» или «Гера». Учителя, разумеется, Георгий. Зато дома он был просто Гошей. Это уютное прозвание казалось самым ласковым и милым из всех. Но именно с этими именем теперь покончено навсегда, решил подросток в день своего зачисления в Интернат. Он больше ни для кого не будет «Гошей», оставит его в память о семье, запихнув глубоко в отныне одинокое, разбитое сердце.

***

Сверстники встретили новичка довольно холодно. Да и сам мальчик не стремился заводить знакомства. Первую неделю он практически не спал. Зажав подмышкой свое единственное богатство (пачку денег), вздрагивал от любого звука, шороха, храпа…стука. Он панически боялся, что его обкрадут, и опасения оказались не напрасны. Через неделю у Егора утащили любимые кроссовки известной марки с кислотно-лимонными шнурками, оставив взамен поношенные, холщевые, на резиновой подошве. Они были так сморщены, что напоминали кожу крокодила. При первой же пробной носке этот крокодил разинул «пасть» (стелька, словно язык, вывалилась наружу) и, что называется, попросил «есть». Дабы он не «поперхнулся» мусором с пола, его пришлось заматывать липкой лентой…

После кроссовок он лишился куртки. Модного дутика на синтепоне. Еще через пару дней пропал рюкзак. Ну как – пропал?.. Все эти вещи, разумеется, не испарились и, к слову, не исчезли из поля зрения Егора. Они просто поменяли хозяина. Крепыш, который по виду давно мог закончить любое общеобразовательное заведение даже такого «углубленного» толка, носил «обновки» ни сколько не стесняясь способа, которым ими завладел. В прежние времена такой вызов не остался бы без ответа, но нынче Егор, сжав волю в кулак, не подавал виду. Любые неосторожные слова и действия (как в случае с теткой), могли помешать осуществлению его главной цели.

Конечно, попав в приют, он ни минуты не сомневался, что выберется отсюда. Правда, надежды не были связанны с тем, что его вновь усыновят. Мальчик рассчитывал исключительно на свои ум и силу.

Он видел, насколько отличается от толпы дикарей, которые уже находились в заведении. Новые одноклассники показались ему довольно примитивными и серыми личностями, сконцентрированными на обычных, а порой и низкосортных мелочах. В его же счастливых семейных днях присутствовало совсем иное: книги, музыка, фильмы, путешествия, гимназия с иностранным уклоном. Отец – кандидат наук, заведовал кафедрой, и хоть и ненадолго, но сумел применить знания на деле, привить сыну хороший вкус… Егор ни в чем не знал нужды или отказа!

И что в итоге? Ему предстоит провести три заветных года в убогом месте на радость жадной родне, позволив завладеть его наследством? А по выходу из него – остаться, возможно, ни с чем! Нет, только отмщение за пережитый страх, ужас и боль могут стать путем к спасению! Единственным путем. Бегство! Все мысли и чаяния мальчика витали вокруг этого заветного слова.

***

Где-то в 150 км от столицы.

Утро всколыхнуло свежим ветерком сонные окрестности города, прогнав с кривой, вилявшей между частными домами улицы туман. Желтая масса заползла сюда ночью, с реки, тянувшейся под холмом. Блеснули в дали купола и железные крыши, зашелестели ветки фруктовых деревьев в садах, окатив траву под ними дождём холодной росы. Заскрипел старый деревянный столб у края песчаной дрожки, заглушив шаги идущего по ней человека. Обрывки тумана опустили к ногам путника, но восходящее солнце светило ему в спину и до самого поворота на брусчатый тротуар он был скрыт собственною тенью. По силуэту можно было судить лишь, что шел он в чем-то длинном и не совсем удобном, сковывающем любые резкие движения.

Наконец, человек поднялся наверх, к главной дороге и повернул на освещенную полосу. Шедший оказался довольно молодым еще человеком с лишенным загара лицом, изящного телосложения, хотя под длинной хламидой, в которую он был облачён, это не бросалось в глаза.

Выйдя на дорогу, пересекающую частный сектор, путник ненадолго остановился и осмотрелся вокруг, затем уверенно направился к нижней его части. Пройдя несколько метров вдоль высокого деревянного забора, он неожиданно ухватился за него руками и ловко перемахнул на другую сторону, обнаружив под рясой джинсы и белые кроссовки с лиловой полосой и светящимся лейблом на подошве.

Видимо, молодой человек сделал это из соображений практичности, так как именно в данном месте старый забор соединялся с новым, высоким бетонным, сурово ощетинившимся металлическими прутьями. Перепрыгнуть такое ему было бы затруднительно и в фирменной обуви. Какое-то время деревянный забор выправлялся со странным звуком, потом принял исходное положение, и все стихло.

Солнце поднялось выше, тени обозначились ярче, однако ни в домах, рассыпавшихся по холмам, ни на дороге не происходило более ничего интересного. Было около семи часов утра и никто, кроме серой вороны, раскачивавшейся на проводах у того самого столба, не видел этого небольшого, но значимого в последующем происшествия.

***

Через полчаса, когда ворона успела привести в порядок всё своё оперенье и по второму разу пересчитать кривоватые пальцы без одного ногтя на лапах, вниз по улице, в том же направление, что и молодой человек, пронесся внедорожник настолько блестящий, почти зеркальный, что несмотря на бешенную скорость, в его затемненном окне она успела разглядеть и себя, и столб, на котором сидела, и конкурента-ворона с соседней улицы, бесшумно проплывшего у неё за спиной в надежде быть незамеченным.

Несмотря на дикое любопытство, которое всегда вызывали у птицы яркие вещи, ей пришлось сняться с места для очередного выяснения отношений, закончившегося позавчера срывом голоса. Взрыв негодования и на этот раз вылился в пронзительный, но жутко хриплый крик. Не менее хрипло и грубо ей ответили из кустистого сада, через пять домов напротив. Она вздрогнула налету: – Ах, ты уже в трёх соснах от помойки! – и месть не заставила себя ждать…

Двумя красными огоньками вспыхнули круглые глаза старой птицы, как-будто придав ей решимости и ускорение… Два красных огонька замедлили внизу ход машины. Вверх из-под колес взметнулся столб песка и пыли… И хотя одно являлось лишь отражением другого, общее настроение и тон был задан. В воздухе повисло напряжение…

И в тот же миг прозвучал удар могучего колокола с противоположенного берега реки… Город проснулся.

***

Блестящая машина вкатилась по новому настилу во двор, и ажурные ворота плавно закрылись за ней. Из зеркального внедорожника вышел человек. Заметив парня в хламиде и кроссовках, прятавшегося в тени крыльца, он улыбнулся.

– Что за вид?– спросил водитель. – Странная маскировка!

– Вхожу в роль!

– Смотри не заиграйся…..

– Не переживай. Я-то свое дело знаю. И потом, так легче затеряться в столь древнем, проспавшем всемирную эволюцию, городке. Меня примут за своего…

– Не знаю, как насчет всемирной эволюции, но вот в революцию он лепту вложил. И «Аллея героев», его главная артерия, очень красноречиво доказывает это. Здешний народ помнит свое боевое прошлое. Так что не выделывайся и будь начеку. Добавь к эстетике – этику, а к антуражу соответствующее содержание.

Где-то снова ударил колокол.

– Тем более «твои»… уже звонят… – усмехнулся человек из внедорожника, прислушиваясь к нарастающему звону.

– Почему же мои – теперь наши… – отозвался парень.

Приезжий обвел его взглядом и хотел что-то сказать, но громкое карканье за забором отвлекло его от мысли устроить перепалку на улице. Владелец блестящей машины быстро прошёл по дорожки к дому, поднялся на крыльцо и оба исчезли за массивной железной дверью.

***

Побег

Егор начал действовать, планомерно исполняя задуманное. Готовиться к бегству, тщательно маскируя, при этом, замысел, играя роль послушного и прилежного ученика.

Он тихо сидел в стороне, не реагируя на колкие, а зачастую и оскорбительные замечания сверстников. Беспрекословно выполнял любые задания на уроках. Отвечал на вопросы многочисленных анкет, доброжелательно улыбался учителям. С охотой занимался у психолога, рисуя такие насыщенные яркими цветами картинки по разработанной воспитателем методике, что у самого слезы вышибало.

Посещал все «духовные» лекции, игнорируемые большинством одноклассников. Крестился даже на портрет Директора в холе. Давился пищей в столовой, обливаясь уже настоящими, а не наигранными слезами. И… в конце первого месяца пребывания в «заведении» окончательно убедил всех (от педагогов до детей), что вынашивает некие идеи, отличные от их идей, и замыслил нечто нехорошее, подтверждающее, кстати, критическую характеристику, выданную, прежде, его проницательной теткой.

В середине сентября заговорщик находился едва ли не под круглосуточным наблюдением всего персонала Интерната. План побега стоял под угрозой. От огорчения и бессилия подростку хотелось рыдать в голос, чего не случалось с ним лет с девяти. Квалификация надзирателей не подлежала никакому сомнению!

Пачка денег, которую он так крепко сжимал по ночам, успела намокнуть от горячий прикосновений. Егор практически целовал грязные купюры, вдыхая аромат, – ведь это был запах свободы! Он практически не спал, придумывая обходные маневры, запасные варианты. Но мозги, словно вслед за бытом, разом оскудели. Время утекало, а шансов не появлялось.

В двадцатых числах сентября, наконец-то, пришло спасение. Ухищрения дали плоды. Хотя и не совсем те, на которые Егор рассчитывал в начале. Убедительная демонстрация хорошего аппетита, бесстрашное употребление блюд из нехитрого меню, включая супы, отвергавшиеся остальными учениками, привели мальчика… в карантинный блок медсанчасти. Сильнейшие признаки отравления скрутили живот. А когда температура перестала сбиваться в течение двух следующих дней, директор принял волевое решение перебросить подопечного в стационар городской инфекционной больницы.

Повезли Егора все в том же пазике, в котором забирали из дома. Круглосуточное наблюдение было снято, и в первую же ночь подросток покинул палату, двинувшись в путь.

Глава 2

Домик в деревне

Когда год назад отец стал зарабатывать приличные деньги, – недаром преподавал на кафедре экономики и имел кандидатскую степень, – он сделал несколько важных и дорогих подарков семье. Во-первых, купил большого пушистого шпица своему сыну. После, обставил новыми вещами квартиру (увы, они не долго радовали хозяев). Свозил всех на море. И не на местную лужу, как обзывали внутренние водоемы столичные эстеты, а на отдаленный и от этого еще более прекрасный курорт. Установил секретный сейф, оказавшийся теперь так кстати. Венчал же небольшой, но драгоценный список приобретений домик «в деревне». Да, именно – в деревне!

По примеру институтских коллег, и по модному нынче поветрию, он вдруг решил, что семейству необходим свежий воздух, физический труд, близость к природе – все то, чего продвинутые люди совершенно лишены в современных мегаполисах.

Течение «к истокам», действительно, приняло в последнее время какой-то массовый характер. Особенно в научной среде, и не столько среди гуманитариев или зоологов, как можно было подумать, сколько среди механиков и технарей. Отец как-то, посмеиваясь, рассуждал об этом на кухне: «Создаем технические новинки и гаджеты, а сами тянемся к мотыге и топору…». При этом он поглаживал недавно отращенную бородку, любуясь отражением на стеклянно- силиконовом китайско-шведском столе.

К слову, ученые со степенями повсеместно отращивали бороды (у кого пока не было). Их жены облачались в нечто просторное и «ниспадающее». Продвинутые семьи выезжали в заброшенные деревни, желательно не далее 100 км от столицы, где скупали земли «сотками» и на подобе Льва Толстого, засучив рукава, взращивали органические грядки с луком и прочей зеленью. А затем, радостно показывали знакомым мозоли, полученные при первом же столкновением с реальностью – сорняком, заполонившим бесхозные поля гораздо раньше новоявленных любителей природы.

По-правде сказать, домик, купленный отцом, находился вовсе не в деревне, а в небольшом провинциальном городке. Но главному условию отвечал – располагался в 150 км от столицы. Отец ездил туда лишь однажды, заключать договор, грозясь, что летом непременно проведет в деревне весь отпуск.

Тогда покупку отца Егор не оценил, но вот год спустя, в новых экстраординарных обстоятельствах, появление жилища стало очень своевременным и бесценным активом. Именно там мальчик рассчитывал укрыться от опеки и надзора. Об этой собственности родня не имела понятия, да и вряд ежегодный отдых в глуши входил в планы ушлой тетушки, не представлявший собой ни класс зоологов, ни механиков, ни, тем более, технарей. Однако и сам мальчик пока не представлял, какие трудности ожидают его на пути «возвращения к истокам».

***

Пробираясь в метро, Егор на ходу просчитывал свои шансы. Подводил приблизительную смету. К счастью, размокли не купюры, а бумага, в которую, как в кошелек, были завернуты деньги. Да и сумма уже не казалась незначительной – в маленьком городке, при скромных тратах, на нее можно было и год протянуть. Пока он двигался к цели, его рука, словно в жесте принимающего присягу чиновника, приклеилась к нагрудному карману, хранившему добро. Толпы дачников в конце сентября заполонили перроны столичных вокзалов. Переполненные электрички бежали во всех направлениях. Карта области, как страшная гротескная паутина гомерического паука, украшала стену рядом с кассами.

Хотя беглец помнил, с какого вокзала выезжал его отец, помнил и название нужной станции, но все же провел долгих полчаса перед планом, ища надежный путь. Ошибиться Егор не мог – второй возможности для побега могло и не случится. Его трясло мелкой дрожью, он постоянно оглядывался, все сильнее натягивая на лоб капюшон. Но бледный, тощий подросток в потрепанной одежде мало у кого вызывал интерес, и через четверть часа Егор покинул пределы враждебного отныне ему многомиллионного гиганта.

***

У цели

Выйдя из последнего вагона, в котором интуитивно занял место, он оказался на открытых путях метрах в ста от станции. Пока брел к зданию, белеющему впереди, энергия и оптимизм, захлестнувшие на волне удачного побега и необходимости скрываться, выветрились в одночасье. Дул сырой пронизывающий ветер. Совершенно незнакомый город, странная, неухоженная местность, отсутствие знакомых и друзей, вызвали в нем в первый миг, после отхода поезда, паническую реакцию. Горло свело судорогой так, что Егор не мог продохнуть. Пальцы рук и, что еще хуже, ног закоченели. Но если вверху их можно было согреть дыханием, то внизу – никак. Большой палец левой ноги без конца выскакивал «из пасти» крокодила. К тому же носок успел прохудиться и мальчик, что называется, «голой кожей» ощутил все прелести деревенской жизни, о которой рассуждал его отец. По спине ежесекундно пробегал озноб. В конце концов, его болезнь, как не была желанна, оказалась вполне реальной и теперь, на финише, могла испортить все дело. Егор поспешно засеменил вперед.

Вот он, наконец, подошел к вокзалу, где рассчитывал расспросить местных. Адрес с названием улицы и номером дома беглец заранее написал на обрывке бумаги, чтобы не забыть. Однако, тут его ждала другая неприятность. Если в столице плачевный вид одинокого подростка мало кого трогал и позволял проскакивать многолюдные места практически незаметным, то в провинции на ребенка в неряшливой одежде быстро обратили внимание. Несколько суровых мужчин в спецодежде, шедших откуда-то с вениками и лопатами, вместо ответа на заготовленные вопросы начали задавать собственные: – Не отстал ли от поезда? Где родители?.. Ты не здешний… – неожиданно заключил самый старший из них, и это уже звучало скорее утверждением, нежели вопросом. И хотя куртка приезжего по изношенности мало чем отличалась от одежды рабочих, да и болезненный вид как-то зеркально отражался в их красных лицах и слезящихся глазах, вердикт дорожники вынесли однозначный. Мужчины тут же встали полукругом и с очевидным недоверием принялись разглядывать парня, забыв про собственные дела.

«Они что же, знают всех «местных» в лицо?! – вертелось в мозгу порядком напуганного Егора. Ответ на этот вопрос ему меньше всего сейчас хотелось узнать. Мальчик пролепетал что-то нечленораздельное, вроде как поблагодарил и попрощался. После чего начал отступать к вокзальному крыльцу. Стоило поискать более безопасный и подходящий источник информации.

Но таксисты, курившие у небольшого палисадника и к обеденному времени заплевавшие всю площадку рядом с ним, вообще не склонны были к диалогу, заподозрив, что денег правильный ответ на вопросы им все равно не принесет. С третьей попытки Егору удалось уговорить одного из них, менее пузатого и жилистого, чем остальные, не только пообещав достойную оплату, но и показав (скрепя сердцем) купюру покрупней.

Мальчик с облегчением уселся внутрь теплого салона и машина покинула привокзальную площадь. Переехала по мосту над узкой серой рекой на другую сторону и начала подниматься в гору, по широкому склону которой раскинулся небольшой городок.

Пока они ехали, Егор с изумлением смотрел по сторонам. Что могло завлечь сюда отца? Да, тут есть пара монастырей и церквушек, несколько прямых улиц и зданий «опрятного стиля», но не более того. И где именно он собирался «дышать» и заниматься «физическим трудом», окучивая грядки в просторных льняных одеждах? Ведь повсюду те же панельные дома, серые пятиэтажки и … спальный район, более новый, но до боли напоминающий родной. Егор молча глядел на все это, не веря глазам. А «домик в деревне»? Что это – реальность или сарказм, с которым отзываются о провинции даже самые высокие умы в богатой столице.

В какой-то момент городские кварталы кончились и за окнами мелькнули живые изгороди, заборы, сады. Этот пейзаж гораздо больше походил на рассказы родителя, однако, мальчик вновь ощутил неприятный холодок и судорогу, как в первый раз на железнодорожных путях. Страх, похоже, завладел подростком окончательно и всецело. Опустив глаза, он заметил, как скрючены пальцы в прорези «крокодила». Как они буквально впились в подошву холщовых кроссовок, будто их силой собирались вырвать из них.

Он правильно оценил сигналы организма и, наконец, озвучил опасение, мучившее его:

– Куда мы едем? – звук оказался настолько тонким, будто напильник прошелся по ногтю, что кажется, напугал таксиста не меньше, чем если бы Егор взял самую нижнюю октаву.

Таксист развернулся и попросил повторить адрес. Егор повторил, сверяясь с бумажкой, которую едва не уронил, так тряслись его руки. Водитель удовлетворенно кивнул и продолжил путь, не реагируя на конфуз пассажира. Правда, трясло уже обоих. Асфальтовая дорога кончилась и потянулась грунтовка, глинистая, а потому сплошь изрытая колеями, заполненными дождевой водой. В конце улицы машина остановилась.

– Дальше не проехать, яма на яме! – сообщил таксист очевидное. – Но тут уже не далеко. Пройдешь метров сто вперед, и выйдешь к цели.

Он протянул руку за купюрой и Егор без сожаления расстался с ней. Подождал, когда машина отъедет на достаточное расстояние и скроется за поворотом. Вгляделся в конец переулка. Вот оно! Он действительно добрался! Неужели плохое позади…

Вокруг стояла тишина и только вредная и, по звуку, очень старая ворона высоко вверху начала каркать хриплым монотонным голосом. Егор встрепенулся, последний раз огляделся, после чего начал пробираться меж заполненных жижей ям.

***

Мальчик медленно продвигался вперед, продолжая крутить головой. Но со всех сторон он видел одну и ту же картину. Похоже, это была окраина поселка. Где-то за густыми кустами протекала река. Егор слышал ее слабое журчание, и ощущал запах.

Полуживые изгороди и заборы сменились частоколом, воткнутым прямо в землю и увитым краснеющим после ночных заморозков плющом. Сорняк крепко соединял рукотворную конструкцию. Но, если и создали ее намеренно чьи-то руки, то определенно очень кривые и растущие не из тех мест. Некоторые колья были заточены словно пики, торча острыми концами наружу. Другие наоборот, размозжены в щепки, будто на них уже насаживали неосторожных жертв.

Одни устремлялись внутрь палисадников, иные почти падали на дорогу. Сам участок, растянувшийся соток на десять, выглядел необжитым и неухоженным. Будто кто-то по неизвестной причине просто взял да и обнес давно заброшенный пустырь дешевой оградой. Тем не менее, на самой крепкой палке у дороги был прикреплен квадрат фанеры с номером.

Подходя к нему, Егор все сильнее ощущал растерянность и безысходность. Он боялся туда посмотреть. Но отрицать очевидно не имело смысла. Похоже, этот участок и был тем «домом», который приобрел его отец! Хотя дома, как такового, там и не существовало. Подросток долго стоял, вперив невидящий взгляд в дикие кущи. А на ум приходил единственный вопрос: каким образом родитель собирался проводить свой отпуск с семьей среди подобного хлама?

Ветер гудел в ушах. На глаза наворачивались слезы, к горлу подкатывал очередной ком. Идея с побегом и собственным жильем, казавшаяся такой заманчивой и спасительной, разбилась на мелкие кусочки. Стала жертвой кривого острия, будто целившегося в незваного гостя из ограды. Что остается ему теперь – построить за частоколом шалаш, выкопать землянку?.. Егор в оцепенении застыл перед табличкой с номером на безлюдной дороге. Прошло минут десятью.

Когда он собирался повернуть назад, над головой опять раздался хриплый крик. Большой серый ворон раскачивался на верхушки высоченного, но совсем голого дерева. Егору захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. Он принялся рассматривать камни, валявшиеся на дороге. Взял тот, что был ближе, размахнулся и подкинул вверх. Но, то ли силы оставили его, то ли камень был слишком увесистым. Не преодолев и двух метров, он громко плюхнулся в лужу рядом с метателем, обдав открытые кроссовки грязной водой.

Радостный крик над головой окончательно вывел его из себя. Егор подскочил к частоколу и принялся вытаскивать из него особо высокий и остро заточенный прут. Тот плотно сидел в своей траншее, и мальчик почти завалился на изгородь, оцарапав не только руки, но и лицо. Его движения не остались незамеченными. Ворона, прочистив горло кашлем, снялась с места, и исчезла за деревьями, перебравшись на другую сторону реки.

Первая победа над страхом! – подумал Егор и улыбнулся самому себе. В ту же секунду раздался треск, изгородь под весом хоть и довольно хилого, но активного врага, сломалась, и беглец рухнул вместе с ней в заросли давно высохшего, и от того невыносимо колючего репейника. Визг боли и отчаяния потонул за гулом мощного мотора, раздавшегося следом.

Позади, на дороге промчался автомобиль. Из открытого окна звучала музыка – достаточно раскрученный отечественный рэп. Исполнитель рифмовал куплеты про свою отчаянную, суровую молодость. Очень, надо заметить, актуальную, в свете Егоровых переживаний. Когда подросток выбрался из кустов, машина успела завернуть за угол. Но знакомый мотив вдохнул в израненное тело и душу маленькую надежду – не так уж пугали обитатели городка, слушавшие те же песни, из той же популярной радиостанции. Стоило осмотреть поселок получше.

***

Егор добрался до поворота, и здесь ему открылась немного другая картина. Грунтовка извиваясь, поднималась на небольшой холм, который наподобие дамбы разделял два района одного сектора. Там, за насыпью, снова шла асфальтовая дорога. По обочинам стояли фонари. Через сотню метров виднелись крыши частных домов. На самом холме, впритык к участку, белел аккуратный коттедж. Он будто терялся в глубине сада, засаженного яблонями. Номер на кованых воротах подтвердил опасения Егора. Да, «домик в деревне» должен был находиться непосредственно рядом с коттеджем и соответствовал территории участка, заросшего сорняками, и так неприветливо встретившего своего «хозяина».

Что делать дальше, куда податься? Егор прижал руки к горевшему лицу. Оба варианта, маячившие перед ним были одинаково опасны и трудны. Вернуться назад? Туда, где его ищут, а найдя, возможно, запихнут в такое место, из которого он не выберется даже по-прошествии трех лет… Или остаться в чужом городе? Но, в этом случае можно было и трех дней не протянуть… Мальчик брел по дороге, мысленно перечисляя возможности.

Надо подумать о временном укрытии. Собрать мысли воедино, а волю в кулак. На первый месяц денег точно должно хватить, а если провести его в провинции, то, пожалуй, и на пару. Затем, он, вероятно, найдет работу… знакомых… Устроит свой был… В конце концов, ему уже пятнадцать, и он способен позаботиться о себе. Бывали же случаи, когда пропавших детей находили лишь спустя много лет. Но те истории складывались независимо от воли потеряшек. А тут он сам не желает найтись. Во всяком случае, назад в столицу бывший постоялец казенного заведения отныне не торопился.

Егор ускорил шаг, заметив, что в доме напротив зашевелились кружевные занавески. Раз уж простые рабочие смогли определить, что он не местный, то жители частного сектора – и подавно. А если учесть, что он в бегах, то светиться на людях вообще не стоит. Бег, похоже, затягивался, и лишние препятствия подростку были не к чему.

Глава 3

Фабрика

Когда он ехал в такси, проносясь по мосту над железнодорожными путями, шедшими параллельно реке, заметил огромное здание пустующей фабрики, стоявшее напротив, недалеко от станции. Это была бетонная коробка поистине эпических размеров высотой в пять промышленных этажей. Что могли производить там, учитывая небольшие размеры самого города? Наверное, даже основатели сооружения так и не решили данного вопроса, и попусту бросили его… на полпути.

Несмотря на то, что она выглядела холодной и мрачной, ее местоположение скрашивало эти неудобства. Во–первых, рядом находился вокзал. А значит, путь к отступлению был, что называется, под рукой. Во-вторых, на вокзале, в арендуемом помещении, располагался неплохой супермаркет, где можно было отовариться, не выезжая в незнакомый пока Егору городок. А именно по этой причине поездки туда мальчик считал для себя крайне опасными. Он успеет его изучить… Позже.

Со стороны казалось, что подросток тянул время, но ведь и времени у него теперь было хоть отбавляй.

***

Почувствовав сильнейший голод, Егор незамедлительно вернулся на станцию. Там он скопировал расписание электричек. Затем, быстро закупив по скидкам все необходимое в магазине, с пакетом под мышкой затрусил к мосту.

Проулок, куда выходила единственная открытая и доступная стена фабрики, выглядел в надвигающихся сумерках еще более мрачным и пугающим, чем она. Ветер продувал узкую кишку между зданиями насквозь. Мороз постоянно пощипывал кожу, забираясь под ношенное, с чужого плеча пальто. Мысль обосноваться здесь вдруг со всей очевидностью показалась Егору дикой и немыслимой. Подросток застыл перед махиной, растворяющейся в темноте, лихорадочно соображал, что делать, и не находя в себе силы принять какое-то решение.

В дальнем конце улицы мелькнули силуэты прохожих. Не дожидаясь, когда они выйдут на освещенное место, Егор прижался к бетонной стене, нагнулся и проскочил в темное, зияющее пустотой окно подвального помещения, которое успел разглядеть, подходя к фабрике.

Он вытянул руки вперед, но схватиться было не за что, и через секунду мальчик рухнул на твердую поверхность. Послышался хруст. Колени горели как ошпаренные. Этого не хватало! – в панике подумал Егор. Он приземлился на сложенные у стены деревянные ящики, разломав верхнюю секцию. Дрожащие пальцы рук нервно ущупывали нижние конечности. Кажется, там все осталось на месте. Возможно, содрал кожу – коленки продолжало саднить, зато кости были целы. Мальчик начал осторожно опускать одну ногу, в надежде опереться на пол, но под ней по-прежнему была пустота. Егор тянулся все дальше. В какой-то момент он потерял равновесие и снова полетел вниз, едва не растеряв содержимое пакета.

На этот раз полет закончился гулким падением на гладкий бетон. Теперь окно осталось высоко над головой. Уличный свет не проникал внутрь и не дотягивался до пола. Но сбоку, все же, можно было разглядеть темное отверстие, напоминавшее проход. Мальчик поднялся на ноги и хромая поплелся туда. Повеяло холодом, запах плесени ударил в нос. Добравшись до проема, Егор осторожно выглянул из-за дверного косяка.

Холод усилился, дуло как на улице. В нескольких метрах от него серели ступени. По законам логики, это был выход из подвала на первый этаж. Через пару тревожных минут Егор действительно выбрался на открытое пространство. Широкая лестница без перил вела наверх. С двух сторон на всех этажах сюда выходили открытые проемы в фабричные цеха. Каждое из них было размером в несколько квартир, но без внутренних перегородок и стен. Они казались настолько большими, что их дальний конец тонул во мраке, несмотря на четыре квадратных окна, освещавших помещение. Разумеется, стекол в окнах не было, и температура внутри фабрики соответствовало температуре за ее пределами.

Егор добрался до пятого этажа. Здесь тоже складировались деревянные ящики под готовую продукцию, которую так и не стали выпускать. Мальчик обошел все, но признаков и наличия иного товара не нашел. В голову закралась мысль, а не были ли сами ящики основой производства.

Тут дуло не меньше, но с одной стороны окна затянули огромным баннером с надписью «Аренда». Растяжка периодически надувалась под порывами ветра и громко хлопала, опускаясь обратно. Именно благодаря этому холод не был сквозным. Егор решил переночевать на верхнем этаже, где сконцентрировалось больше света и не так пугала близость подвала. Страх казался детским, но не наигранным. Когда он поднимался вверх, то, как будто бы слышал непонятные, странные звуки, доносящиеся из-под бетонной основы.

***

Мальчик занял ближайшую к выходу секцию, взгромоздившись на кучу ящиков. Вынул из пакета лаваш, откусил сразу половину, мысленно поразившись новому умению заглатывать огромные куски целиком, и принялся распаковывать остальные припасы. Разложив все по деревянным коробкам, взглянул на город через окно напротив, не закрытое баннером.

В этот миг беглец перестал жевать и замер, так поразила его открывшаяся картина. Егор видел город с высоты птичьего полета. Он был разделен рекой на две равные части. Они будто в зеркальном отражении копировали друг друга, раскинувшись на высоких берегах. Но если приглядеться, становилось заметно, что части эти имели, как бы, разную социальную наполненность. Тот, что находился справа, со стороны вокзала и фабрики, был вполне обычным, геометрически правильным городским районом, с четко разграниченными прямоугольниками спальных дворов. Квадратами же обозначались и жилые многоэтажки.

Второй, хаотично разбросанный на противоположенном берегу, выглядел старым и уютным, и почти целиком состоял из частных подворье, небольших домов, коттеджей, утопавших в зелени фруктовых садов. Сейчас, издали, он казался каким-то игрушечным, кукольным и … «Фальшивым», – подумал про себя Егор, вспомнив, что именно там его плану пришел конец.

Сосновск! Да, первый слог как нельзя более красочно описывал облик и перспективы этого городка. Но все-таки, впечатление чего-то праздничного не уходило. Над самой верхней точкой правого холма золотом горела эмблема какого-то крупного предприятия. Тонкие вереницы фонарных огней; красные и желтые фары автомобилей, бегущих по холмам в разные стороны, походили на иллюминацию, создавая атмосферу радостного ожидания.

Слева белело здание вокзала. Раз в пять минут оттуда доносилось эхо гудков проходивших мимо поездов. В окнах многоэтажных домов начал вспыхивать свет. В городе кипела обычная жизнь, а Егор чувствовал себя одиноким, сторонним наблюдателем, не имевшим к ней никакого отношения. Беглец смотрел вдаль и не знал, что именно здесь его судьба, как и судьба многих еще неизвестных ему людей, сделает резкий поворот, отразившись на жизни всего города. Он не знал и того, что нарушит привычный порядок в нем и станет причиной ряда событий, потрясших уважаемые слои местного общества. И хотя события с этого момента начали неуклонно развиваться, тут, на фабрике все было тихо и мирно. Пока.

Где-то высоко в небе, над центром, как он полагал, вдруг взмыли огни фейерверка. Это выглядело очень удивительно, потому что хлопков не было слышно. Огни словно из ниоткуда возникали в чернильном небе и секунды спустя, рассыпаясь на миллионы искр, бесследно исчезали. Вот последний залп раскрылся эпическим грибом, осветив окрестности города нереальным светом. Мальчик, широко распахнув глаза, залюбовался этим вечерним спектаклем.

Через минут десять полоса заката на горизонте, там, куда заходило солнце, сузилась и исчезла. Свет фонарей в проулке (а их было всего два), не достигал верхних этажей фабрики, из-за чего внутри стало темнее, чем на улице. Температура, вероятно, опустилась сразу градусов на десять. Ветер ожесточенно срывал растяжку, гуляя по пустым помещениям, производя странные и неприятные звуки. Егор совсем замерз, отошел от окна и сел в углу, немного защищенном от ветра.

***

Последний кусок лаваша, купленный по скидке и сильно подсохший, расцарапал мальчику горло. Из-за перипетий и переживаний долгого дня, переездов и походов, он не замечал собственной хвори, но тут закашлялся до потемнения в глазах. Приступ удушья или начало ангины? Схватившись за шею, Егор ощутил ледяное прикосновение пальцев и вздрогнул, – те так онемели от холода, что не чувствовали кожи, к которой прикасались. Казалось, его душит кто-то другой.

Подросток задрожал всем телом, подтянул к себе пакет, и принялся в нем рыться. Холод был просто адским, словно беглец промок до нитки и заледенел на ветру. Видимо, он весь день проходил с температурой, испарина покрывала не только лоб, но и лицо, и шею. Он успел порядком пропотеть, а влажное белье быстро остывало, создавая то терпкое ощущение, будто тебя погрузили в бочку с ледяной водой.

Сама одежда прилипала к спине, мальчика то и дело пробивали судороги. Надо было как можно скорее развести костер. И кто бы мог подумать, что единственная нехорошая привычка, единственный навык, которым он успел овладеть в приюте, станет спасительным. Курить Егор начал не далее как месяц назад, для того, чтобы не отличаться ни видом, ни интересами от новых одноклассников, казаться старше, и заодно уж, в соответствии с намеченным планом, дезавуировать предстоящий побег – неплохое оправдание плохому начинанию. И вот теперь, вдобавок к еде, купил в супермаркете целый брикет спичек, отлично зная, что сигареты ему все равно никто не продаст. Правда, Егор целил в будущее, но попал, как оказалось, в более близкую «мишень».

Первая же спичка, не успев загореться, потухла не ветру. Вторая – тоже. Тогда Егор соорудил кострище, с трех сторон огородив место для него деревянными ящиками. Нужен был горючий материал, и мальчик постарался отодрать от ящика доски. Но вместо того, чтобы поджечь их, спички прожигали в толстой деревянной обшивке даже не дыры, а просто угольно-черные пятна. Огонь так и не разгорался. Егор изранил пальцы и получил несколько заноз, когда пытался расщепить доски, но мизерных щепок, что он добыл, явно не хватало.

Мальчик находился на гране истерики, когда осознал, что потратил на неудачные попытки почти весь коробок. Лишь изрезанные пальцы горели адским пламенем. И как подобный трюк проделывали в тех передачах «на выживание», которые они любили смотреть с отцом, в преддверии переезда в «деревню»? У статистов в арсенале явно имелось нечто более огнеопасное и воспламеняющееся.

Егор всхлипнул, и обычным детским жестом, когда что-то болит, прижал пальцы к груди. Затем, расстегнув пальто, запустил их во внутренние карманы. Руки согрелись, а пальцы ощутили бумажный сверток, покоившийся там. Его главное богатство, отложенное на крайний день. Осторожно вынув пачку и с опаской оглядевшись по сторонам, Егор принялся рассматривать ее, приподняв на уровень глаз.

Да, она была завернута в листы бумаги. Он сам стащил их, съезжал из квартиры. Листы нужны были для маскировки, как обложка, футляр для купюр. Теперь, возможно, и они ему пригодятся. Шмыгнув носом, подросток принял решение и начал медленно разматывать слипшийся комок.

***

Листов было пять или шесть, стандартного размера, с печатным текстом на обеих сторонах. Егор взял самый мятый, но прежде чем зажечь, сгреб все имевшиеся опилки вместе со строительным мусором в центр созданного им кострища. Снова пощупал ящики, твердо ли стоят. Затем, наклонившись над ними как можно ниже, распрямил лист и поджег с одного края. Огонь быстро начал пожирать бумагу. Мальчик уложил ее в середину кучи – появился зловонный дым, щепки потрескивая, загорелись, внутри костра замелькали красные отсветы.

Хотя дым был очень едким, Егор с наслаждением принялся его вдыхать. Прикрыл глаза, подсел поближе. Легкие наполнялись теплом. Послышалось слабое шипение, и мальчик схватил следующий лист. Смял его, подбросил в пламя. Он тянул руки к спасительному жару, наслаждаясь видом огня, когда в голове мелькнула некая мысль, всплыло что-то важное, чего он только что …лишился. И зародили эту мысль слова, которые беглец успел прочесть на листе, прежде чем тот испепелился.

Егор морщил лоб, пытаясь удержать в уме ускользающее видение, понять, что его насторожило. «…Владение, распоряжение…» – странное словосочетание. А рядом подпись отца.

Его отец чем-то владел?! Мальчик опустился на колени, забыв о костре…

Ну да, как минимум он владел квартирой, где они жили. Но все документы по ней оказались в руках заботливой родни. Да и кто бы стал прятать подобные бумаги в тайном месте. Они лежали на виду, в ящике комода, вместе с платежками за коммунальные услуги и старыми рецептами от врача.

Зато в сейфе могло находиться что-то действительно важное, то, что хотели скрыть от других. Тайник появился год назад, когда отец начал получать хорошие деньги, а значит и бумаги положили туда не ранее этого срока. А что, если речь в них идет о том самом «домике в деревне». Может, он все- таки существует!

Егор суетливо собирал листы, приготовленные под горючее. Увы, их осталось всего четыре, два пропали безвозвратно. К тому же, кроме утраченных, не хватало и последнего, – четвертый заканчивался на обрывке фразы. Похоже, второпях он взял лишь верхние страницы. Окончание документа так и осталось лежать дома в сейфе.

Подросток закусил губу, прищурился и попытался прочесть текст. В тусклом свете угасающего костра, перед ним всплывали необъяснимые, удивительные факты.

Как понял мальчик, это был некий Договор. «Договор купли-продажи» – именно такое словосочетание встречалось на страницах чаще других. Третий лист венчала не менее замысловатая надпись: «Обязанности сторон» – шло перечисление каких-то условий. На четвертом еще более странные выражения – «срок действия» …

Егор мало что в этом понимал. От напряжения у него заболела голова, он быстро переворачивал листы, ища зацепку, но все сильнее запутывался в формальных юридических выражениях. Что за дом принадлежал по договору отцу, где находился и дом ли вообще?

Ответа на данные вопросы документ не предлагал. Два верхних листа с указанием реальных имен «сторон» уже были уничтожены. Далее, в тексте, они значились исключительно как «покупатель» и «продавец». «Предмет» договора и «адрес» также не уточнялись.

Зато на одном из листов был заметен слабый оттиск печати, подписи и даты под ней. Видимо, чернила оказались свежими, и при сложении документа, они отпечатались на внутренней стороне предыдущей страницы. Это можно было считать большой удачей. Но, к сожалению, лист был поврежден сильнее других, и фамилия продавца на нем практически смазалась. Роспись рядом расшифровки также не подлежала. Первая буква имени то ли «К» то ли «Т»… А может не имени, а фамилии…

Что оставалось совершенно ясным, так это то, что подписал договор его отец. И подписал именно в Сосновске, в том самом городе, где на верхнем этаже заброшенной фабрики сейчас склонился над дырявым листом его несчастный брошенный сын.

Название города хорошо просматривалось на круглой нотариальной печати. Егор поднес уголок с сиреневым кружком к глазам, и вдруг огонь, тлеющий перед ним, о котором мальчик совсем забыл, погас. Наступившая следом темнота была абсолютной. Она, словно черная дыра, засасывала в себя окружающий мир, не давая ни единой песчинки вырваться наружу.

***

К счастью, угольки все также тлели, испуская красные горячие искры, но место, где Егор планировал переночевать, отныне совсем переменилось. Когда он пробирался к фабрике, на город опускались сумерки. Они заставляли сердце трепетать, но не пугали. Подростку хотелось как можно быстрее спрятаться, найти укромный уголок, где никто не отыщет малолетнего беглеца. Пока он возился с костром и разбирал бумаги, сумерки сгустились, наступала ночь. Внизу, в переулке все стихло, ни проезжали мимо машины, ни шли одинокие путники.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.