Тим
Виктор Гутеев

© Виктор Гутеев, 2021

ISBN 978-5-0055-8090-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Медленно пройдясь по небосводу, жаркое светило наконец-то скрылось за горизонтом. С поросших лесом холмов, окруживших разрушенный старый город, потянуло прохладой. Скользя сквозь разбитые давней войной кварталы, сквозь поросшие чахлым кустарником груды битого камня, ветер устремился к жилым окраинам.

Вея вдоль уцелевших в орбитальных бомбардировках малоэтажных улиц, потоки прохлады просочились на базарную площадь, невольно ставшую центром всё ещё теплящейся здесь жизни. Минуя шумную толпу и прутья клетки, ветер обдал лицо Тима долгожданной свежестью.

Сегодня принесенная какофония запахов и звуков тронула не так, как обычно. Даже дурманящий запах пищи не вызвал бурю в пустом желудке. Вместе с сумеречной прохладой в клетку прибыли первые за последние дни покупатели, и вниманием Тима завладело происходящее рядом.

Отчаянные мольбы худой, темноволосой женщины оборвала брань и удар в живот. Дана, Тим слышал, что зовут её так, согнулась пополам и завалилась на решётку. Ловя ртом воздух, женщина сползла на оббитый железом пол, засучила ногами. Сын кинулся к матери, но Корол, коренастый владелец клетки, схватив парня за шиворот, толкнул к покупателям.

– Прошу, – разнёсся по клетке низкий голос торговца, – ему почти шесть, такой мелюзги от пяти до восьми лет у меня семь штук.

Покупатели, чья серая форма и редкий загар даже Тиму говорили об их ремесле, тянуть не стали. Сухой, седовласый мужчина, явно главный среди двоих прибывших, достал из наплечной сумки мигнувшую индикатором пластину с ручкой. Едва луч сканера обшарил парня, седовласый всмотрелся в показания прибора.

– Сколько? – спросил он наконец.

– Двадцать пять за голову. Заберёте скопом, отдам по двадцать три.

Поджав губы, седовласый ещё раз демонстративно сверился с прибором.

– Не думаю, что твоё барахло так дорого стоит.

На лицо торговца легла тень.

– Это барахло жрёт два раза в день, спит ночами и содержится в отменных условиях.

Кивнув подручному, Корол ждал, пока чужакам демонстрировали старый, ещё военного образца ручной медицинский сканер.

– Товар отменного качества, – продолжил он, – за это я ручаюсь. Мне не нужны претензии к проданному товару, а претензии от экипажа боевого Сайдонского крейсера мне не нужны тем более. Я и так в знак уважения даю минимальную цену.

– Дорого, – вмешался в разговор спутник седовласого.

Молодой, лет двадцати пяти мужчина, высокий, крепкий, не проронивший до сих пор ни единого слова, потеряв интерес к царящей вокруг базарной суете, подключился к разговору.

– На Сашипе мы гости редкие, – разнёсся под сводами клетки его вкрадчивый голос, – поэтому о местных ценах имеем смутное представление. Но цены верхних миров знаем, и я уверен, здесь мы найдем клетку, готовую ради выгодной сделки пойти нам на встречу.

Он обвёл рукой гомонящую, ожившую после дневного зноя базарную площадь, где среди торговых рядов тут и там возвышались продающие невольников клетки. Торговец не повёл бровью, а вот Тим, заинтригованный голосом, невольно последовал взглядом за рукой покупателя.

За прутьями благоухало лето. Тахор, город, разрушенный столетия назад, занял собой всю лежавшую между холмов долину. Даже жалкие его останки, распустившие вдоль реки щупальца улиц, при каждом взгляде поражали юношу невиданным размахом и количеством жителей.

Сквозь пышную растительность, обрамившую паутину расходящихся от рынка дорог, виднелись ряды массивных каменных строений. Дома Тахора, впечатляющие разнообразием и пестротой, из раза в раз напоминали Тиму образы из добрых сказок, слышанных в детстве от матери.

Мысль о родителях выветрила из головы светловолосого юноши благодушные нотки. Пейзажи чужого города померкли, а он вновь сидел в клетке невольников и, все крепче сжимая зубы, вслушивался в торг, предметом которого не раз бывал сам.

***

С раннего детства Тим с открытым ртом слушал истории о былом величии. Рассказы старших о предках, заселивших сотни звездных систем, наполняли душу мальчишки восторгом и трепетом. Слова о могучей технике, о бороздивших просторы вселенной гигантских звездолётах будили восхищение и грусть о великой утрате. Слушая старейшин, Тим часто пытался представить подвластные людям машины, способные менять климат планет. Детей учили, что и Вирон, их малолюдный, девственный мир, не что иное, как продукт прежнего величия предков.

Вирон изобиловал флорой и фауной, что и позволило колонистам просуществовать до последних времён. Передаваемые из уст в уста истории гласили, что первые жители прибыли сюда чуть более трёх столетий назад. Обустроившись, они взялись за тонкую доводку их нового мира и подготовку к приёму оборудования и следующих волн переселенцев, но больше на Вирон никто не прилетел. Информация, как и почему в метрополии разразилась война, до колонистов не дошла. Снабжение и связь с внешним миром прервались резко и бесповоротно.

Через что прошли первые поселенцы, Тим думал редко. Знал другое. Спустя приблизительно триста сорок лет, как нога человека ступила на Вирон, вместо развитого общества на планете вело борьбу за выживание пришедшее в упадок поселение, существующее исключительно за счёт земледелия, рыболовства и охоты.

Завезённое первым потоком оборудование со временем вышло из строя, предопределив судьбу едва зародившегося общества. Тим как-то видел поросшие лесом руины с останками сгнившего металла. И всё. Из всех великих достижений предков, кроме умения читать, писать да знаний о множестве вещей, которых никогда не видел, до Тима не дошло ничего.

Относительно беззаботная жизнь закончилась с шестым днём рождения. Судьбу определила острая нехватка мужчин. Мало кто думал, что завезённые для баланса плотоядного мира хищники в отсутствии человека займут равные с ним позиции. Какой сбой дала недостроенная экосистема планеты, никто не знал. Но порой встречались настолько странные, свирепые и умные звери, что встречи эти редко обходилась без потерь и увечий.

В шесть лет от роду Тим в качестве кухаря впервые отправился в составе охотничьей партии. К одиннадцати на его теле имелись шрамы, а вместе с ними опыт и уважение старших охотников. В тринадцать, смекалистый и одарённый не дюжей физической силой, Тим стал лучшим метателем камней в поселении и вполне себе умелым охотником.

Четырнадцатый день рождения встретил, входя в ворота оградившего поселение частокола. Приземистая, словно вышедшая из древних рассказов машина, да четвёрка непривычно одинаково одетых людей, окружённых высыпавшими на улицу поселенцами, стали полной неожиданностью.

Говорили, как и прежде, на одном языке. Тим слышал много неизвестных слов, но понимал гостей вполне сносно. Подхваченный общим весельем, он восторженно слушал о грядущих переменах. В честь первых посланников внешнего мира, вечером в ратуше собрались все до последнего жителя. Сидя за общим массивным столом, слушая рассказы офицеров поисковой службы, Тим, как и все, уплетал вытащенные кухарками запасы и необычные на вкус припасы чужаков.

Очнулись в трюме звездолёта. В длинной, тускло освещённой металлической коробке с рядами настилов и дырой в полу для естественных потребностей уместились все семьдесят два жителя поселения. Спустя несколько часов отъехавшая в сторону стена впустила одного из побывавших у них офицеров в сопровождении трёх бородатых молодцов с оружием в руках.

– Меня зовут Рос Вросски, – ещё раз представился офицер поисковой службы, но его перебили гневные возгласы.

Отца, бросившегося к вошедшим, убили, даже не выслушав. Тим не сразу связал едва слышный треск и вибрацию воздуха с его падением на пол. Понятие, что случилось, пришло с видом сочащейся из-под бездыханного тела крови. Не помня себя от горя и ярости, Тим бросился к недавнему гостю и почти вцепился в горло, но удар в лицо полыхнул искрами и отправил в темноту.

Позже, всхлипывая и глотая слёзы, мать пересказала Тиму слова убийцы. От неё впервые услышал слово «грязь». Что такое ей быть, понял, когда спустя какое-то время их всех загнали в вонючее, ободранное нутро челнока и спустили на непохожую на Вирон планету. Там, прицепив к тросу, пинками и прикладами пригнали на невольничий рынок, где всех, от мала до велика, продали придирчивым покупателям. Не реагируя на мольбы и проклятия, новые хозяева бесцеремонно разлучили годами сросшихся людей.

С тех пор никого из прежней жизни Тим не встретил. Проданный крупному фермеру, два года он работал на болотах, где множество согнанных с уголков бывшей империи людей растили капризный злак, популярный в верхних мирах. Разговоры между невольниками жестоко пресекались. Но все же, работая рядом с людьми, Тим постепенно выяснил, как мир, что грезился светлой сказкой, обернулся жестоким кошмаром.

Как и почему в те давние времена в содружестве случился раскол, сказать никто не мог. Версий услышал несколько, но неизменной была только концовка. Противостояние распалило пожар, который, пройдясь по системам в виде космических сражений, жестоких штурмов и орбитальных бомбардировок, мало кого обошёл стороной. Почти двести лет, то затухая, то разгораясь вновь, сжирая ресурсы материальные и людские, война катилась по просторам содружества. Катилась, хороня промышленные и научные центры, континенты, а порой планеты целиком.

Источником знаний для Тима стал тщедушный старик, проживший полгода в одном с ним загоне. Видя, что долго тот не протянет, Тим взял на себя часть работы деда Андрикса. Сухой, невысокий старик в благодарность украдкой тратил на просвещение хваткого юноши часть отведённого на сон времени.

Так Тим узнал, что война закончилась сражением, на которое обе стороны кинули последние резервы. Не один месяц, сходясь и расходясь вновь, флоты жгли и истребляли друг друга. Космос стонал, принимая в объятия всё новые и новые жертвы.

К концу той битвы жалкие остатки, уцелевшие в горниле последних схваток, к столь серьёзным действиям оказались неспособны. На момент окончания столкновений победителей не оказалось. Промышленность содружества лежала в руинах. Сообщение между мирами сходило на нет.

Кто из флотских адмиралов первым вышел из подчинения правительств, история не сохранила. Донесла другое: неподчинение в рядах военно-космических сил приобрело массовый характер.

Получив власть над пространством, бунтари командиры заявили правительствам, что отныне судьба содружества в их руках. Потеряв космос, структура управления противоборствующих сторон рухнула окончательно, предоставив системам полную свободу действий. Бойня остановилась, но спокойно вдохнуть потрёпанным войной мирам не дали. Напасть пришла в виде всё тех же разрозненных космических формирований.

Те, кто пытался наладить связи и восстановить кооперацию между мирами, рано или поздно сталкивались с остатками космических сил, грабящих всё, что попадало в зону видимости систем их кораблей. Этих людей с детства учили убивать. Они провели на войне всю сознательную жизнь. Их отцы тоже дрались, их деды погибли в битвах. Эти люди не знали жалости, компромиссов и сомнений, а вкусив власти и вседозволенности, взялись делить послевоенное пространство.

Делили, как умели. Время масштабных космических сражений безвозвратно ушло. Ему на смену пришли бесконечные стычки конкурирующих меж собой адмиралов. Лихорадочно, под угрозой висящих на орбите крейсеров и эсминцев, каждый из них стремился подчинить наибольшее количество населённых систем, которые в силу слабости не могли отвергнуть пришедший с орбит ультиматум.

Брали столько, сколько могли удержать. Всё зависело от класса и количества кораблей, объединившихся под тем или иным вымпелом. Передел территорий бывшего содружества длился несколько десятилетий. В итоге, на его осколках образовались пять крупных независимых союзов.

Экономика всех без исключения была в упадке. Производственная база в сравнении с прежним потенциалом представляла жалкое зрелище. Пришло время вспомнить о сгоревших в горниле войны миллиардах врачей, учителей, высококлассных специалистов, погибших в результате атак на города, предприятия, научные и производственные центры.

Оценив перспективы, новоявленные правители пришли к мнению, что для восстановления хотя бы части прежних компетенций необходимо объединить усилия. На вопрос, почему этого не сделали, старик выдохнул и долго говорил о глупости, алчности и непомерных амбициях.

Старик стал для Тима настоящим кладезем ценной информации. От него узнал много новых слов и значений. Благодаря ему Тим смог понимать и доходчиво изъясняться. Именно он подробно объяснил Тиму, в каком обществе тот оказался.

В мире, где Тим выживал уже два долгих года, все враждовали со всеми. Упадок практически убил высокотехнологичное производство. Тим знал, что сегодня флоты союзов составляют разменявшие не одно столетие корабли, возможности и функционал которых с годами неизбежно таяли.

На заре забрезжившей нехватки ремонтного материала вскрывались последние военные склады. Дальше разграблению подверглись уцелевшие ремонтные и строительные доки. С тех пор прошли столетия и, несмотря на колоссальный ресурс древней техники, ресурс этот дожимал последние свои соки.

О таких вещах, как сменные модули на замену вышедшим из строя, давно не мечтали. Сегодня древний отстойник списанных кораблей, обнаруженный сбившимся с маршрута торговцем, стал причиной жестоких стычек с участием всей пятёрки новообразованных союзов.

Понимая, что жизнь и власть напрямую зависят от способности держать космос, правители с упорством обречённых пополняли запасы ремонтного материала. В ход шло всё. В космической пустоши царило право силы. Просторы бороздили как одиночки, так и группы рейдеров, до нескольких десятков кораблей. Всё, что встречалось на пути и имело глупость оказаться слабее, нещадно грабилось и уводилось в собственные доки.

Брали все: товар торговцев, руду, минералы, разбитые корабли групп сопровождения и их экипажи. На чернильных просторах космоса грабёж стал высшей степенью доблести и отваги, но мира не было не только в космосе. Время от времени армии одного из союзов, проломив защиту, валились с орбиты и подвергали разграблению целые планеты.

Война в её прошлом понятии давно не велась, никто не шёл до победного конца, никто не хотел нести потери, штурмуя чужие столицы. Каждый бил каждого, но бил не смертельно, и это устраивало всех.

Здесь сложились странные, часто дикие правила, с оглядкой на которые жили все двести шесть миров некогда единого союза. Здесь каждый грабил каждого и это был нормальный порядок вещей. Здесь взятые в плен при космической атаке, ровно как и захваченные в ходе грабительских рейдов, вмиг превращались в низших существ и это тоже считалось нормой.

Старик пояснил, что за века насилия и крови люди стали невосприимчивы к чужой боли. Он при каждом удобном случае твердил, что жизнь человека здесь ничего не стоит, и призывал к смирению, но Тим не желал мириться с таким положением.

К шестнадцати годам у неглупого, успевшего хлебнуть юноши сложились собственные взгляды на понятия «хорошо» и «плохо». Выросший в иных условиях, смотрящий на мир по-другому, Тим первое время не верил глазам, видя, что люди способны делать с людьми.

Позже, ежедневно сталкиваясь с унижением, оторопь сменилась зудящей злостью. Тим не собирался прощать смерть отца. Не собирался прощать разлуку с матерью, слёзы близких и их унижение. Он ещё не знал, как и что будет делать, но точно знал, что сделает всё, чтобы найти виновных в их муках. Мысли о мести пока отложил, первейшей себе задачей поставил выжить и найти.

***

От мыслей отвлекло возникшее в клетке движение. Продавец и покупатели пришли к согласию, и в просторной торговой клетке разыгралась очередная драма. К невольникам вломились подручные Корола. Покупателей интересовали исключительно мальчики и следующие минуты, Тим слышал вой матерей и видел избиение отцов. Как только детские запястья пристегнули к заготовленному покупателями тросу, торговец указал на него.

– Отдам за треть цены, – предложил он.

Брезгливо осмотрев лоскуты висящей на лице и руках Тима кожи, седовласый поджал губы.

– Дохлятина не нужна, – отверг он предложение.

– Видок не очень, – согласился торговец, – но после болот Сармана ждать другого было бы смешно.

– Болот Сармана? – переспросил покупатель, ещё раз оглядев Тима.

– В точку, – подхватил Корол, – взял его почти даром, отдам так же. Ему шестнадцать, низкорослый, по росту вам как раз подходит.

– Сарман и сила, – усмехнулся седовласый, но всё же опять запустил руку в сумку. – Встань, – приказал он Тиму, – подойди.

– Здоров и силён, – видя удивление, развивал успех Корол. – Он у меня неделю, все тяжёлое на нем. Ну-ка, подними это барахло, – указал он на лежащего без сознания отца пристёгнутых к тросу близнецов, – и брось вон там, – указал он на дальний конец клетки.

Люди с корабля смотрели, как Тим поднял взрослого человека и твёрдой походкой перенёс в указанное место.

– Говорю вам, – скалился Корол, – этого щенка бог силой не обидел.

Дождавшись, когда последнего пристегнут к тросу, седовласый кивнул молодому, и унылая процессия двинулась по оживающим после дневного зноя улицам. Выбравшись за город, хозяева и их собственность направились к потресканному полю расположенного за холмом космодрома.

***

– Хватит скулить, – зло шипел Марин, потирая саднящую ладонь.

Марин, так он велел себя называть. Ему с одинаковым успехом можно было дать как сорок, так и шестьдесят. Высокий и худой, коротко стриженный, с небрежной бородкой и сеткой морщин в углах раскосых хищных глаз, он сразу вызвал неприятный холодок в ощущениях Тима.

– Встань, грязь, – ронял слова Марин, нависнув над присевшим Кояном, потирающим отбитую затрещиной макушку.

Он вновь замахнулся, но Коян проворно вскочил и встал рядом со всеми.

– Говорю один раз, повторять не буду, – заложив за спину руки, прогуливаясь перед понурым юным строем, пояснял Марин, – хотите ныть, выть, скрести зубами или страдать по мамке, можете это делать…, про себя, – добавил он, остановившись напротив Кояна.

Проведя ладонью по щеке парня, Марин выставил мокрую от слёз пятерню на всеобщее обозрение.

– За сырость буду бить.

***

Марин стал первым, кого увидели невольники, едва поднявшийся с планеты десантный катер, пылинкой облетев огромный, заслонивший звёзды крейсер, вплыл в створы кормового шлюза. Перекинувшись парой слов и вручив Марину невольников, седовласый с попутчиком пересекли ярко освещённую шлюзовую палубу и скрылись за громоздкими контейнерами.

Дёрнув за трос, Марин задал группе направление. Тим уже совершил пару межзвёздных перелётов, да и техники за два года на болотах он повидал много, но так долго передвигаться внутри корабля довелось впервые.

Прогулка по полутёмным переходам, эскалаторам, лифтам и открытым подъёмным площадкам длилась более часа. Всё это время Тим без устали вертел головой. Глазея по сторонам, он напрочь забыл, кто он и как сюда попал. Стянувший запястье браслет и понурые спины впереди идущих не могли оторвать Тима от изучения внутренностей гигантского крейсера.

Шли техническими тропами, минуя главные, используемые экипажем палубы, но это ничего не меняло. Минуя тёмные, либо заставленные непонятными агрегатами залы, слыша шелест и треск механизмов, Тим внимательно смотрел на мерцание панелей и голографических интерфейсов. Тайком глядя на встреченных, одетых в комбинезоны людей, обслуживающих агрегаты, ловя обрывки их речи, Тим губкой вбирал всё новое, что тянулось навстречу.

В очередной раз спустившись по гулкой железной лестнице, миновав отъехавшую при их приближении переборку, Марин завёл детей в небольшое в сравнении с виденным помещение. Отстегнув от троса, выстроив детей в ряд, он собрался говорить, но плач Кояна привлёк его внимание.

Закончив экзекуцию, Марин вернулся к несказанным словам.

– Запомните этот момент, – отразился его голос от блестящих металлом стен, – вы, жалкие выродки, удостоились чести работать и сдохнуть на борту боевого крейсера космических сил Сайдона.

Тим вспомнил все, слышанное о Сайдоне. Стало тоскливо. Союз Сайдона – второй по количеству объединённых на просторах содружества систем. Старик Андрикс говорил обо всех крупных образованиях. Касался быта, устройства и множества других аспектов, но в данный момент в голову лезли лишь слова о жестокости, которой славились солдаты Сайдона.

– Это, – напомнил о себе Марин, обведя рукой пространство, – центральный распределитель бортового арсенального погреба. Здесь ленты элеватора, – указал он на ряд транспортёрных дорожек, тянущихся от подсвеченных индикацией раздатчиков с одного края и с проёмами разного диаметра в противоположной переборке, – а эти люди, – ткнул Марин пальцем в стоящих чуть поодаль двух молодых мужчин и женщину в такой же серой форме, что и их покупатели, – бравые пехотинцы Сайдона, которым барахло вроде вас должно кланяться при каждой встрече.

Троица появилась в распределителе одновременно с ними и, не скрывая ухмылок, наблюдала за ними и Марином.

– Я сказал кланяться, – повысил тот голос, – так-то лучше, – осклабился Марин, видя, как детский строй покорно согнул спины.

Глава 2

– Жрать.

Пронзив тесноту раздатчика, окрик Марина ещё бился эхом о стены, а Тим уже совершил ряд движений: прицепил карабин к тросу и приступил к спуску внутри тесной отвесной трубы. Двадцатиметровый тоннель элеватора плавно перешёл в горизонт, и Тим ногами вперёд вывалился в зал распределителя. Из соседних проёмов показались Довин с Кеем, и вместе с ними Тим поплёлся в соседствующее с арсенальным распределителем помещение. Когда-то здесь ждали команд ремонтные машины. Последний месяц в тесной железной каморке жили юные невольники.

Их домом стали десять квадратных метров, перегороженные рядом трёхъярусных приваренных к потолку и полу коек. Контейнер с водой в одном углу и точно такой же для естественных потребностей в другом оказались единственными предметами обихода. Ели на полу и руками. Это был очередной вывих Марина, которому нравилось, завалившись на койку, смотреть, как дети поглощают сваленные в бак отходы с пищеблока.

Глядя на зловонную жижу, никто не кривился, недели нагрузок и вечно злая физиономия Марина сделали своё дело. Не проходило и десяти минут, как бак с помоями из раза в раз был вылизан до блеска. Угрюмо посмотрев на сгорбленные спины, Тим тоже склонился над баком и зачерпнул пятернёй пропитанные чем-то липким остатки чужого ужина.

– Спать, – рыкнул Марин, стоило закончить с пищей.

Лязг засова, щелчок пакетника, и в кромешной тьме остался только скрип промятых коек.

До слуха Тима давно доносилось сопение, а он никак не мог отделаться от назойливых мыслей. Он сам не заметил, как опять стал сравнивать жизнь здесь и на болотах. К тому, что на крейсере не сахар, но всё же легче, чем там, пришел давно. Друзья по несчастью наверняка думали иначе, но здесь было сухо, не было разъедающих кожу испарений и насекомых, а за свои шестнадцать Тим крепко усвоил, что внешняя среда имеет значение.

Работа оказалась физически тяжёлой. Именно она впервые позволила Тиму убедиться в правдивости слов старика. Из строя вышла микроскопическая электронная деталь, а заменить её оказалось нечем. Об этом узнал из случайно подслушанного диалога Марина с кем-то из техников. От него же услышал презрительные слова относительно современных изделий, которые с недавних пор поставляются на флот.

– Я понимаю, – кривил губы техник, – налаживать производство необходимо, но делать такое дерьмо – это что-то. Два чипа за неделю сменили, нас сожгут в первой же сваре. По мне, пусть лучше они там сидят, – указал он на детей, – так надёжнее.

В результате выхода из строя микроскопической детали двадцатиметровый сегмент силовых элеваторов, ведущий от арсенала к автоматам заряжания пусковых установок, вышел из строя.

В тесные тоннели загнали низкорослых невольников. На стыках сегментов системы подачи боекомплекта имелись технические расширения. Только там получалось разминуться с подтянутым ручной лебёдкой зарядом.

Дальше, отстегнув трос, приходилось приподнять моргающий индикаторами готовности цилиндр, где силовое поле следующего сегмента уносило боевую десятикилограммовую часть к средствам доставки. Тиму, как самому рослому, достался наибольший по диаметру, но почти вертикальный тоннель, ведущий к пусковым установкам верхних палуб.

К концу каждого дня занятий руки и ноги тряслись от слабости, но на утро, напутствуя пинком и затрещиной, Марин вновь гнал их в тоннели. Изрыгая потоки ругани, он упрямо добивался отточенных движений и улучшения вчерашних результатов.

Впервые то, к чему готовились почти месяц, случилось два дня назад. Подробностей боя невольники не знали, но, судя по потребности палуб в смертоносной начинке для торпед, ракет и снарядов, бой был долгим, но вялотекущим. Просидев в тоннелях почти сутки, они подали к пусковым столам меньше десятой доли привычных объёмов.

Цепочку воспоминаний прервал щелчок засова. Что будет дальше, Тим знал. Это повторялось каждую ночь, и, как ни странно, эти минуты стали отдушиной, хоть как-то разнообразящей монотонность одинаковых дней. Шаги, удар ботинка в стойку кровати. Командами Марин уже не утруждался, Тим знал, что надо делать. Вскочив, выволок из узилища контейнер с нечистотами, водрузил на стоявшую тут же тележку и под присмотром Марина покатил её к ближайшему рабочему утилизатору.

Триста шагов туда, триста обратно. По полутёмным техническим переходам, обездвиженным уже лет двести дорожкам и широкому, ярко освещённому проходу одной из жилых палуб.

Даже в позднее по корабельным часам время на жилой палубе встречались люди. Они часто заговаривали с Марином. Тима не замечали, но это ни в коей мере не мешало смотреть по сторонам.

Первые впечатления от нахождения внутри колоссальной мощи механизма прошли практически сразу. Очень быстро в глаза бросилась повсеместная изношенность древнего корабля. О возрасте говорило почти всё. Разменявшие века потёртые переборки, бесконечные неисправности в системах освещения и даже кислый запах плохо вентилируемого пространства. Давно застывшие лифты и пронзившие палубы неисправные эскалаторы. Даже на коротком маршруте, по которому от ночи к ночи Тим вывозил отходы, часто встречались следы кустарного ремонта в виде гроздей проводов и датчиков или в нагромождении непонятных приборов, запитанных сквозь прорезанные в переборках отверстия.

В процессе извержения ругательств Марин часто употреблял фразы, что это корыто держится только за счёт сварки и безумного экипажа. Не согласиться с ним Тим не мог. Он помнил слова старика, что космическая отрасль содружества сгорела в горниле бомбардировок и давно выработала прежний потенциал. Старик оказался прав, и Тим имел возможность в этом убедиться.

***

Утром, щурясь и зевая, они как обычно выстроились в зале распределителя. Угрюмое лицо Марина сегодня кривилось пуще обычного. Раздав утренний набор пинков и затрещин, он велел ждать и вышел из распределителя. Спустя несколько минут в зал вошли четверо пехотинцев, узнаваемых по одинаковой форме. Молодые, крепкие, уверенные в себе. Они явно о чём-то спорили, но стоило детскому строю поклониться им в ноги, как зал распределителя огласил взрыв хохота.

– Марин, старый извращенец, – сквозь смех обронил кто-то из четвёрки, – повеселил. Где он? – повернулся пехотинец в их сторону.

Поняв, что Марин вряд ли ставит их в известность, пехотинец повернулся к остальным и включился в прерванный спор. Тим обратился в слух, но во фразах слышалось много непонятных слов, и толком он ничего не понял. Когда один из четвёрки, просеяв их строй взглядом, задержался на нём, Тим напрягся.

– Ты, – ткнул он в него пальцем, – сюда.

Покорно шагнул навстречу.

– Вот, – повернулся пехотинец к одному из своих, – мелкий, правда, но на вид крепкий. Если его сделаешь, будем говорить, а так, даже слышать твой бред не хочу.

– Идёт, – начинал заводиться коротко стриженный, рослый пехотинец, – только что ты мне эту грязь суёшь? – одарил он Тима тяжёлым взглядом, – давай я на тебе и продемонстрирую.

– Свалишь, – повторил тот, – будем говорить.

– Идёт. Харю подними, – жёсткие пальцы пребольно треснули снизу по подбородку, – стой так, – поднёс рослый, с кривым, переломанным носом пехотинец кулак к его лбу.

Поднёс, собрался, но во взгляде что-то изменилось. Опустив кулак, пехотинец усмехнулся.

– Никого не напоминает? – повернулся он к остальным, – Карин ведь вылитый.

– Похож, – схватив Тима за подбородок, второй спорщик, темноволосый, с короткой щетиной на впалых щеках и подбородке, заставил повернуть голову, – как братик младший, – удивился он, – ты кто?

Под пристальным взглядом чёрных, глубоко посаженных глаз волнение Тима заметно усилилось.

– Я Тим, – ответил он на вопрос.

– И?

– У меня только имя.

– Тебя животные что-ли родили? – осклабился он, – из какой дыры ты вообще вылез?

– Я родился на Вироне.

– Где?

– Слышал о такой планетке, – вмешался ещё один из компании, – колония на первом этапе заселения. Пару лет назад на них Карийцы наткнулись. Они за мясом туда шастают.

Слово «мясо» вызвало злость, но оскорбления Тим сносить научился. Оскорбления в адрес родителей тоже проглотил, но накрепко впечатал в память слова о Карийцах.

– Давай не тяни, – торопил черноглазый, которого остальные пехотинцы звали Скартом, – три сантиметра.

Поднеся кулак ко лбу Тима, рослый отвёл его на требуемое расстояние. На секунду застыл, а в следующий миг голова Тима словно взорвалась.

Когда всполохи в глазах погасли, он обнаружил, что лежит на полу, делая слабые попытки принять сидячее положение. В голове звенело, желудок заходился в спазмах, стремясь выдавить остатки вечерних помоев. В следующую секунду вцепившаяся в одетую на Тиме хламиду рука рывком поставила его на ноги.

– Он даже не отключился, – расслышал сквозь звон в ушах уже знакомый голос, – давай – ка ещё разок.

– Не надо, Скарт, бодаться, проиграл – плати, – сказал рослый, – бить больше не буду: сдохнет.

– Не жалко, грязи на рынках валом, лично оплачу.

– Нет, – заупрямился рослый, – ты отдай, что проиграл, а его рожу я Салиме покажу, она по Карину до сих пор вздыхает, пусть хоть на копию ублюдка посмотрит.

– Хал с тобой, – нехотя сдался черноглазый, – но только пусть смотрит вот так.

Схватив едва совладавшего с дурнотой Тима за затылок, Скарт подтянул его к себе и неожиданно плюнул в лицо.

Только и успел, что зажмурить глаза. Вместе с плевком прилетела жёсткая как камень ладонь. Звонкий удар в ухо опять помутил сознание. В глазах круги, оглушённый Тим плохо понимал, кто он и где находится. На корабле он или в лесах Вирона – сейчас стало несущественным. Сквозь пелену в глазах он видел, что впереди опасность.

Инстинкты охотника взяли верх. Собрав остатки сил, Тим только и смог, что махнуть рукой, но в этот взмах вложил все оставшиеся силы. Удар пришёлся в пах черноглазого пехотинца. Даже сквозь муть в голове Тим почувствовал, что сильно отбил руку.

Скарт вскрикнул и, сложившись пополам, рухнул на палубу. Зал распределителя наполнился насыщенным болью рыком.

Тим, сидя на палубе, всё это время приходил в себя. Голова немного прояснилась, он шевельнул рукой, но с бока что-то дёрнулось. Прилетевший в лицо ботинок окончательно вышиб сознание.

***

Первое, что увидел, стены их узилища и стоявших к нему спиной Марина и незнакомого совершенно лысого пожилого мужчину, одетого в белоснежную куртку и брюки.

– Гадёныш, – басил он, – мне что, забот больше нет, кроме как грязь лечить через семь палуб переться? Добил бы его, и дело с концом, – посмотрел он Марина, – не знаешь что ли, как делается?

Не дав Марину ответить, продолжил.

– Мало мне одного с шарами, как у Маалинского Тербоха, так нет – надо грязь идти лечить, которая яйца ему и прищемила. Очнулся, гадёныш?

Повернувшись и встретившись с Тимом взглядом, процедил он. Брови его хмурились, на лысине образовались складки.

– Что болит?

– Голова, – ответил Тим.

– Дальше что с ним будет? – обратился мужчина к Марину.

– Не забивайте голову, – уважительно, чего Тим из уст Марина ещё не слышал, ответил надзиратель.

– И не думал, просто интересно.

– Пока нужен – будет жить.

Подхватив за ручку белый контейнер, лекарь направился к выходу.

– Сотрясение и ушибы, – говорил он на ходу, – инъекция уже действует. Сегодня пусть отлежится, завтра твой.

Потоки брани, разбавленные фантазиями на тему способов умерщвления, долго гремели в узилище. Время шло к кормёжке, Тим слышал за порогом шаги и шёпот, но пока Марин срывал голос, никто из ребят так и не посмел войти в каморку.

– Пока, грязь, дыши спокойно, – шипел Марин, – по моей просьбе не трогать тебя приказал лейтенант Рьюд, но как только мы получим долбаный чип, я красиво тебя упакую и отправлю в качестве подарка сержанту Скарту.

Среди своих сегодня был героем. Тима обступили со всех сторон и, забыв о чане с помоями, полушёпотом, перебивая друг друга, воодушевлённо делились впечатлениями. Такого подъёма среди них ещё не было. Не веселился только Тим. Он хорошо слышал Марина и понимал, что рано или поздно чип действительно поменяют.

На следующий день, выбравшись из шахты элеватора, увидел того самого рослого пехотинца с кривым носом и молодую женщину. Одетая в форму, стройная, темноволосая, она, слегка склонив голову, слушала трёп сослуживца. Кланяясь им в ноги, надеялся, что здесь они не по его душу.

– Иди сюда, – разрушил надежды рослый, – смотри, – повернулся он к спутнице.

– И?

– Что и? Сходства не видишь?

– Это и есть сюрприз? – нахмурила она брови, – ты дебил?

Дёрнув плечами, девушка направилась прочь из зала, но на выходе обернулась и мельком посмотрела на Тима.

В тот же день Марин сообщил, что теперь, помимо вывоза отходов, в круг его обязанностей входит поход к раздатчику и доставка надзирателю контейнеров с пищей. Марин хотел наказать, но на деле внёс разнообразие в похожие дни. Маршрут к пищеблоку оказался длинным и позволил Тиму видеть много нового.

Дни сменяли друг друга. Недели шли с набившим оскомину однообразием. Монотонная жизнь корабля оживала лишь во время редких стычек. Тим мог только представлять, что происходит снаружи, но как внутри всё наполнялось напряжением и отлаженностью действий, он видел. Эти часы считались бездельем, поскольку работали много меньше, чем ежедневно требовал Марин.

***

– Если пойдёт по плану, то пойдём под прикрытием кормовых батарей. Сосунки твои выдержат?

– Думаешь, зря я их дрессирую?

В каюте Марина, таком же железном мешке по соседству с детским узилищем, беседовали двое. Сидя на походных стульях за столом из пищевых баков, хозяин и гость неторопливо вели приятельский разговор. Моложавый, чуть больше тридцати, коротко, как все здесь, стриженный визитер, носящий нашивки офицера, удовлетворенно кивнул.

– Ты, Рьюд, не представляешь, – завёл разговор Марин, – как надоело с соплятой возиться. Обратно хочу, в пехоту.

– Куда с твоей медициной, – возразил офицер, – ты почти калека, Марин, пехота пока точно не для тебя. Сиди, копи на сеанс лечения и наслаждайся жизнью.

– Наслаждайся, – угрюмо усмехнулся Марин, – во уже где, – провёл он по горлу ребром ладони, – и на сеанс восстановления я так долго копить буду, эх, – махнул он рукой, – расскажи лучше, о чём командиры шепчутся, – сменил он тему, – я в этом погребе совсем из курса событий выпал.

– В верхних мирах всё как обычно, там всегда всё как обычно. Сурийцы на Тарнию рейд устроили, но там их огорчили, четыре бота нам оставили да эсминец в виде запчастей на орбите.

– Сурийцы, – зло скривился Марин, – гарнизон на Лиде нам простить не могут.

– Это точно, – согласился собеседник и тихо добавил, – но терпеть осталось недолго.

– Интересно, – тоже понизил тон Марин.

– До нас ещё не довели, но, по слухам, посланник верховного встречался с советом Вельстова. Якобы речь о союзничестве.

Какое-то время Марин молчал.

– Старому порядку пришёл конец? – спросил он, осмыслив слова лейтенанта Рьюда Громана.

– Похоже, – кивнул тот, – объединение даст перевес и всё, что с ним связано. Спокойные времена подходят к концу.

– Первые Сурийцы, – развил мысль Марин, – и атака на их караван – начало большой драчки. Это хорошие новости, но мы объединяемся с ублюдками Вельстова. Скажу прямо: эта затея мне не по душе.

– Не хмурься, Марин, на мой взгляд, расклад выходит правильный. Совместно мы громим Сурийцев, Карийских торгашей и братство Стурмол. С союзом Вельстова решать будем после. Или поделим и разойдёмся, или перережем их к Халу.

– Хватило бы силёнок.

– Выхода всё равно нет. Упадок никто не отменял, по мне, лучше добрая драка, чем тихое гниение. В любом случае решать будем не мы с тобой.

Шелест двери вынудил обоих повернуть головы.

В каюту, держа в руках пищевой контейнер, вошёл один из невольников Марина.

Увидев надетую на госте форму, Тим поклонился и застыл на месте.

– Ну? – поторопил Марин.

Сев перед столом на корточки, поставил на него контейнер.

– На колени, – прошипел Марин.

Упрямо поджав, губы Тим не шелохнулся.

– Как знаешь, – поднялся надзиратель со стула, – встань.

Стоило выполнить, как Марин пребольно ударил кулаком в плечо. Руку дёрнуло током. Следующий удар в бедро. На секунду нога потеряла чувствительность, но Тим удержал равновесие.

– Пошёл.

– Что это было? – едва за невольником закрылась дверь, поинтересовался лейтенант.

– Это он прищемил яйца твоему сержанту. Пайку мне носит. Каждый раз даю ему выбор: или на колени, или порцию боли. На обе ноги мразь хромает, синий весь, но ни в какую.

– Грязь с норовом, – хмыкнул офицер, – это что-то новое.

– Животное, – констатировал Марин, – но это лечится.

***

– Шевелись, ублюдки, работать, работать, грязь. Тяни, выродок, кормить вас, зверей, больше не буду.

Даже сквозь метры тоннеля Тим слышал беспрерывный рёв исторгаемой Марином брани. Голос надзирателя, который сейчас в компании техников носился по распределителю, хватал выехавшие из тоннелей крюки и цеплял к очередному заряду, иногда сбивался, но это не мешало перевести дыхание и сотрясать стены дальше.

Представив его потную, раскрасневшуюся морду Тим довольно осклабился, но стоило очередному заряду оказаться перед глазами, как образ Марина померк и распался. Руки и спина немеют от усталости, кажется, что кисти сами разожмутся, килограммы смертоносной дряни рухнут вниз и наконец заткнут Марина, но Тим из последних сил сжимал пальцы, толкал подтянутый им же на двадцатиметровую высоту контейнер в объятия силового поля.

Бой завязался упорный. Крейсер маневрировал, это чувствовалось даже в тоннелях элеватора. Время от времени корабль вздрагивал. Тим не понимал, от попаданий или собственных залпов, поэтому гнал эти мысли.

Раз за разом выбирая верёвку, толкая заряд вверх и снова бросая вниз прицепное устройство, он, словно заведённый, выполнял неделями отточенные движения. Слыша собственное дыхание, Тим из последних сил тянул снизу заряд за зарядом. Когда в очередной раз поднял пустой трос, не сразу сообразил, что всё наконец закончилось.

Вывалившись из тоннеля, увидел Марина. Уставший и потный, как и трое техников, сидящих на лентах. Подволакивая трясущиеся ноги, детская команда построилась между лент транспортёра. Марин даже не повернулся. Потоптавшись, невольники молча опустились на палубу.

Сидя на металлических плитах, наслаждались отдыхом, когда тишину разорвал треск громкой внутрикорабельной связи. Реляция капитана была краткой. Сообщив о трофеях и потерях, капитан поздравил экипаж с блестящей победой. С щелчком отключения связи по Крейсеру покатилась волна победоносного рёва, исторгаемого почти двумя тысячами глоток.

В этот вечер им не дали даже помоев. В желудке сосало, но все были рады, что есть возможность отлежаться.

Клетка давно тонула в размеренном сопении, и только Тим, ворочаясь с боку на бок, не мог заставить себя забыться. Из головы не выходили слова капитана о взятых на абордаж кораблях и трофеях. Угроза, что надобность в услугах невольников скоро отпадёт, стала реальной.

Тим видел, на что способны эти люди. Мысли вели к вопросу, сколько времени до расправы? Ребята, как могли, старались подбодрить, и даже самый младший, пятилетний Барелл, высказал надежду, что, может, забудут, простят. В ответ Тим просто молчал.

Позже, принеся Марину паёк, получив тумаков и выслушав брани, Тим забрал из узилища контейнер с отходами, погрузил на телегу и покатил её в сторону утилизатора. Время давно перевалило за полночь, слушая отражённый от стен полутёмных пустых переходов скрип колеса, Тим вывалил бак, провёл рукой над реле.

На обратном пути встретил двух молодых женщин. Что-то громко обсуждая, они налетели на Тима, выскочив из бокового прохода. Лет по двадцать-двадцать пять, смуглые, обе темноволосые с короткими волосами и почти одинаковыми лицами. Прежде чем подумал о кровном родстве, взгляд задержался на их форме, которую всячески стремился избегать. Не обратив внимания, женщины поспешили дальше. Едва выдохнул, сзади послышался окрик.

– И правда вылитый, – услышал, стоило только подойти, – ты, Лила, проспорила, Снэм прав, они как две капли, только у этого харя молодая, да ростом не вышел. Тридцать монет, – тихо рассмеялась она, – спешу тебя, сестра, поздравить, последнюю заваруху ты горбатилась на Снэма.

– Когда спорили, ты, Дара, по-другому пела, – с ноткой обиды ответила вторая.

– Само собой, мы же сёстры. Выиграй ты, глядишь, и мне перепало бы. Ведь так?

– Конечно. Я, кстати, тоже на тебя рассчитываю.

– Даже не надейся. Я придурку Снэму отдам свои деньги? Да ни в жизнь.

Молча глядя на Тима, та, которую звали Дара, какое-то время задумчиво жевала губы.

– Ты идёшь с нами, – сообщила она Тиму, – брось, – повысила голос, видя, как тот засуетился, пристраивая телегу.

Шли там, где бывать ещё не доводилось. Поднявшись на две палубы и свернув с магистрального, ведущего вдоль всего крейсера широкого прохода, оказались в ярко освещённом зале. В другое время Тим глаза бы сломал, рассматривая громоздкие колоннообразные агрегаты.

Рядами возвышаясь на протяжении всего зала, мигая индикацией, агрегаты наполняли пространство слабым схожим с шумом ветра звуком. Некоторые из них, похожие на широкие стволы деревьев, были обесточены и совершенно безжизненны. Возле одного увидел разбросанные инструменты и снятые кожухи. Мельком взглянув на копошащихся в теле агрегата техников, наполненный недобрым предчувствием Тим даже не обернулся.

Выбравшись из агрегатного отсека и миновав полутёмную жилую палубу, вышли к лифтам.

– Трюм, – отчётливо сказала Дара.

Створки закрылись, кабина пошла вниз.

Стоя лицом к дверям, Тим услышал, как что-то упало на пол, прозвучала команда лифту. Кабина встала, но створки остались закрытыми.

– Подними, – приказали уже ему.

На полу кабины увидел блестящую безделушку, которую одна из сестёр то и дело подбрасывала на ладони.

Тим нагнулся, протянул руку, и из глаз посыпались искры. За мгновенье до удара вышколенные в лесах Вирона рефлексы взвыли об опасности, но уклониться от летящего в лицо ботинка не успел. На миг забыл собственное имя. Едва начав соображать, понял, что стоит на четвереньках и пачкает пол лифта хлещущей из носа кровью.

Следующий удар пришёлся в бровь. Била рукой. Сознание Тим не потерял, но левый глаз опух и закрылся. Укрываясь от посыпавшихся с двух сторон ударов, Тим подтянул к груди колени и прикрыл голову руками.

– Вставай, – услышал вскоре перебиваемый сбитым дыханием голос.

– Встал, грязь, – приказали ещё раз.

Уперевшись в дверь, оставив на металле кровавые кляксы, Тим с трудом поднялся и повернулся к сёстрам.

– Не перестарались? – без тени сочувствия, рассматривая разбитое лицо, спросила одна другую.

– А ты уверена, что он не отсветил под камерой?

– Уверена, – заявила та, – контроль отсеков включают только при нападении, так что его рожа запечатлелась только в памяти Снэма.

– Выходит, никто теперь не докажет, что он похож на Карина.

– Точно.

– Выигрыш делим, а Снэму двигаем, что грязь не подчинилась.

– А подживёт когда, – нахмурилась Лила, – или нам об него теперь всю жизнь руки отбивать?

– Сегодня он сдохнет, – прозвучал ответ, – Марин заходил к лейтенанту и много трепался. Надобности в мелюзге, – указала она на Тима, – больше нет.

– Вот и славно, – улыбнулась Лила, – аж гора с плеч, – добавила она и довольная скомандовала лифту продолжить движение.

Пока сёстры обсуждали его перспективы, Тим, пошатываясь от дурноты, осторожно ощупывал разбитое лицо. Свёрнутый на бок, опухший нос, несомненно, сломан, на месте левого глаза огромная шишка, разбитые, опухшие губы, растущие на голове и лбу бугры. Руки, ноги, рёбра – всё отдавало болью.

Слова сестёр долетали словно издалека. Услышав, что сегодня его будут убивать, Тим в порыве отчаяния бросился на одну из них. Сил хватило на вялое движение, после которого Тима впечатал в стену удар в грудь.

Перед полигоном, так они звали место, где сегодня скорбел и праздновал победу какой-то их гурт, Тима отвели в душевую и заставили смыть кровь.

Полигоном звался один из грузовых трюмов, обустроенный под зал для занятий расквартированной на крейсере пехотной части. Ярко освещённый, метров сто в длину и десять в ширину, металлический пенал сейчас был полон музыки, гомона и душераздирающих воплей.

Металлическая плита, ушедшая в стену при их приближении, со скрежетом встала на место.

Солдаты, человек около тридцати одинаково одетых молодых мужчин и женщин, собрались недалеко от входа, обступив что-то полукругом. С трудом переставляя ватные от слабости и страха ноги, Тим шагнул в заданном направлении. Пройдя мимо заставленных снедью походных столов, приблизились к гомонящей толпе.

Глава 3

Все они были сильно на взводе. По бутылкам в руках некоторых, по агрессивному ритму, бьющему из системы громкой корабельной связи, Тим невольно вспомнил рассказ старика, как именно пехота лечит нервы после каждой значительной схватки.

Кругом возбужденные крики, алкоголь, транквилизаторы и веселье, а Тим, покрываясь испариной, вспоминал заключительную часть того рассказа.

– Скарт, – крикнула одна из сестёр, – смотри, кто к нам заглянул.

Увидев черноволосого, Тим затравленно осмотрелся. Человек, одна мысль о встрече с которым бросала в дрожь, выплыл из толпы, представ с обнажённым торсом и заляпанной чем-то бурым железкой в руках.

В глазах сержанта плескалось безумие. Оно не походило, на взгляд умалишённого. Оно напомнило Тиму обитающего на Вироне Ворка, свирепого хищника, атакующего всё, что встретилось на пути.

– Что с ним? – спросил сержант.

– Когда узнал, что ведём к тебе, сбежать хотел.

– Меня ударил, – добавила Лила, – пытался, – криво усмехнулась она, – никак не пойму, как ты позволил ему себя вырубить, он с бабами справиться не может.

Во взгляде сержанта полыхнуло бешенство.

– Надеюсь, тебе страшно, – сжирая Тима глазами, спросил он, справившись с приступом.

Дыхание спёрло. Страшно было так, что язык никак не мог отлипнуть от нёба, а челюсть, предательски стуча зубами, начала свою отдельную жизнь. Шаря глазами в поисках спасения, Тим видел: его появление вызвало интерес. Всё больше лиц поворачивалось в их сторону, и то, что читал во взглядах, ничего хорошего не сулило.

Оглушительная затрещина отозвалась взрывом боли.

– Я задал вопрос.

– Страшно, – выдавил Тим, – я не хотел, не знаю, как получилось, – обуреваемый безумными надеждами, он всеми силами пытался отсрочить неизбежное.

– Иди-ка сюда.

Схватив его за шиворот, сержант протащил Тима сквозь толпу и заставил смотреть. Возле переборки полукругом окружённые солдатами стояли двое. По распухшим, окровавленным лицам, по изодранной в лохмотья форме, по разбитым пальцам на руках и ногах было видно, что последние часы этим людям дались тяжело.

– Знаешь, кто это? – все ещё держа Тима за шиворот, Скарт вплотную приблизил своё лицо к лицу Тима и указал рукой с зажатой в кулаке железкой в их сторону, – и почему они здесь?

Сил нашёл только на кивок.

– Сегодня наши братья были убиты детьми старой шлюхи. Мы их разбили, а этих бросивших оружие трусов притащили сюда. Это закон: каждый убитый должен быть отмщён страданием убийц. За их смерть они заплатят муками. А теперь спроси меня, скольких братьев мы сегодня потеряли.

– Скольких? – нашёл в себе силы поднять глаза.

– Троих, – в голос закричал он, – сегодня трое из нас ушли навсегда. И они, – указал он пальцем на пленников, – ответят за их смерть. Спроси меня, – внезапно успокоившись, он вновь встряхнул за шиворот Тима, – почему здесь только двое?

– Почему? – судорожно сглотнув слюну, выдавил Тим.

– Потому что вон та падаль, – указал Скарт в дальний конец трюма, где на полу без движения лежал человек в форме пленных, – посмел сдохнуть раньше, чем я ему позволил. Так что радуйся, грязь, третий сегодня ты.

С этими словами Скарт с силой толкнул его к пленникам.

Все смотрели, как толкнув Тима, десятник замахнулся и нацелил железку в плечо Тима.

Увидев замах, отпрянул в сторону. Металлический прут, чиркнув по одежде, просвистел мимо и на излёте угодил в локоть одного из пленников. Хруст кости. Протяжно вскрикнув, пленник инстинктивно прикрыл место удара ладонью, но едва размозжённые пальцы прикоснулись к одежде, застонал ещё громче, отдёрнул руку.

Твёрдо намерившись достать Тима, Скарт опять замахнулся, но сержанта окликнули. Человека, который звал Скарта, Тим не так давно видел у Марина. С сожалением посмотрев на железку в руках, Скарт отбросил её и направился к офицеру.

Расслышав лязг вставшей на место переборки, Тим испытал облегчение, но отсутствие Скарта на планы остальных нисколько не повлияло. Монотонный музыкальный ритм прибавил звука, гомона стало больше. Тут и там слышалось шипение аэрозольных баллончиков. Прыская в рот дозы возбуждающего транквилизатора, солдаты распаляли себя всё больше. Кто-то, блестя безумными глазами, дёргался в припадочном танце, несколько молодых парней, сбившись в компанию, активно жестикулируя, что-то обсуждали, другие вернулись к столам, но человек десять, кровожадно ухмыляясь, стервятниками кружили над пленными.

Удары, тычки, пинки и пощёчины летели со всех сторон. Истязания сопровождались злобными криками и проклятиями. Им выговаривали всё, что испытали в последнем бою. Накал и злобу, пережитые возбуждение и страх вымещали они на пленных, чередуя выкрики хлёсткими ударами. Продлевая муки, били не смертельно, хотя по крикам и стонам взятых в плен Тим понял: ему пока сыплют меньше остальных.

Кто-то озвучил, остальные поддержали. Видеть, как одного из пленников жгут горелкой, к счастью, не пришлось. Их разделили, Тима схватили за шиворот, сбили с ног и волоком оттащили к столам. Уши резал перекрывший музыку вопль, но смотреть в сторону тех двоих заставить себя не смог.

То была игра. Шесть молодых мужчин и знакомые Тиму сёстры, сидя за столом, что-то бросали, двигали и передавали друг другу. После каждого хода один из игроков под взрыв хохота и насмешек подходил к сбитому на колени Тиму и делал ему больно.

Через час бесконечной боли, плохо соображая, Тим лежал на полу. Он уже не реагировал на удары. Лишь иногда пробивающийся как сквозь вату собственный стон вытаскивал из полуобморочного состояния. Очередной щелчок по кончику сломанного носа в который раз отправил в беспамятство.

Открыв глаз, обнаружил себя сидящим на складном стуле. Напротив, за кровавой пеленой перед глазами, то расплываясь, то вновь приобретая четкость, маячило лицо чернявого сержанта. Держа за волосы одной рукой, другой Скарт пытался вставить Тиму в рот трубку баллончика с транквилизатором. Короткое шипение, горечь во рту, и уже через секунды Тиму стало заметно лучше. Сознание прояснилось, боль почти отпустила, тело налилось непонятно откуда взявшейся силой.

– Нет, – услышал он голос, – легко сдохнуть я тебе, грязь, не дам. Я выпью твою жалкую жизнь по капле, после чего выброшу обгадившиеся останки в топку утилизатора.

Игра продолжилась, но теперь в ней участвовал Скарт, и его подходы были особо болезненны. Время растянулось в бесконечный кошмар. Приходя в себя от очередной дозы транквилизатора, Тим какое-то время мог соображать.

Открыв глаза, в очередной раз, понял, что что-то изменилось.

– Пасть открой, – донеслось до ушей.

Мундштук пребольно ткнулся в разбитые губы. Едва стало легче, осмотрелся. Игры, алкоголь и возбудители были отложены в сторону. Пехотинцы столпились в центре трюма. Музыку приглушили, и до ушей долетали глухие удары, доносящиеся из-за спин смотрящих в дальний конец трюма солдат.

Лишь один из солдат не участвовал в вакханалии. Не в силах подняться, он осоловевшими глазами равнодушно смотрел, как схватив Тима за шиворот, Скарт волоком потащил его к остальным.

Получив пинок, Тим поднял глаза и у той стены трюма разглядел тех двоих. Держась только за счет транквилизаторов, искалеченные окровавленные пленники, покачиваясь, стояли лицом к мучителям.

– Руки в стороны, – резанул по ушам громкий окрик, – шире, – вновь разнеслось по трюму.

– Смотри, – встряхнул сержант Тима.

Один из солдат поднял винтовку. Оружие шикнуло и практически мгновенно звякнуло по установленному за спинами пленников бронелисту.

– Мимо, – понеслось со всех сторон, – косой, иди проспись, – в неистовом кураже кричали пехотинцы.

Винтовка перешла в другие руки, шелест оружия и размозжённые пальцы упали на палубу. Вскрик, рука опустилась, но резкий окрик требовал вернуть её на место. Воя раненым зверем пленник, пачкая кровью металл, покорно развёл руки.

– Немного прибавим, – комментировал стрелок свои действия, сдвинув регулятор мощности заряда.

Винтовка толкнула в плечо. В районе запястья пленника расцвёл огненный бутончик. Оторванная кисть, крутясь, отлетела в сторону. По ушам ударил крик упавшего на палубу человека. Приказам встать он уже не подчинился. Одна из сестёр направилась к жертве, пнув, вернулась обратно.

– Сам не встанет.

– Тогда отпустим, – поднял стрелок винтовку.

– Стой, – скомандовал Скарт, – эту почётную обязанность мы поручим нашему гостю, – ты убивал? Да, грязь, тебе говорю, – сверлил он Тима безумным взглядом, – людей убивал?

Схватив Тима за волосы, поволок в тот конец трюма.

Встали метрах в трёх. Изувеченного человека била крупная дрожь. Ушей едва касался тихий почти непрерывный стон.

– Лёгкая штурмовая винтовка «А 12», – повернувшись к Тиму, Скарт перехватил оружие. – Меняем магазин, – совершая манипуляции с оружием, Скарт, словно новобранца, обучал Тима, – взводим, – нажал он на кнопку, – ждём сигнал индикатора, целимся и стреляем. Взял, – протянул он оружие Тиму.

Тим не шевелился, он просто молча стоял и смотрел на винтовку.

– Взял, я сказал.

Шлепок ладонью в ухо едва не сбил с ног. Морщась от звона, потянул руки к оружию.

– Это прицел, – встав за спиной, инструктировал сержант, – смотришь в визор, наводишь метку и жмёшь вот сюда. Стреляешь сперва в колено, в другое, потом в живот и голову. Давай, грязь, делай, чистым на тот свет я тебя не отпущу.

Совместив метку целеуказателя с коленом жертвы, Тим резко переместил ствол и выстрелил пленнику в голову.

Время застыло. Целую бесконечность он смотрел, как кровавые ошмётки медленно разлетаются по палубе. Тим знал, что облегчил участь пленника, такое пришлось видеть и на Вироне, но только тогда добивал не сам.

Перед глазами стояли полные то ли благодарности, то ли проклятия глаза первого убитого им человека. Всё и так было очень плохо, но убив, Тим ощутил себя настолько мерзко, что жить уже совсем не хотелось. Выронив винтовку, рухнул на колени. Желудок заходил ходуном, на заляпанную кровью и белоснежными осколками черепа палубу извергся поток желудочного сока.

– Фу, мразь, – выругался сержант, – встал.

Вскоре Тим стоял на месте убитого им пленника. Смотрел перед собой, а мимо неслись искры запаянной в энергетическую оболочку взрывной начинки.

Они развлекались. Тима заставили приложить руки к голове и развести ладони. Он чувствовал колебания воздуха, когда стреляли между ладонями. Стреляли впритирку с головой, телом и ногами.

Глядя на бесноватую толпу убийц, Тим покорно стоял, скованный охватившим вдруг равнодушием. Время тянулось. Рядом хлопнуло, щёку оросили тёплые брызги, и второй пленник беззвучно осел на палубу. Зная, что настал его час, Тим принял смерть как избавление.

Финальную часть казни остановил Марин. Залетев в трюм он, водя по сторонам злющим взглядом, громко выговаривал и сержанту, и всем остальным. Затем под молчаливыми взглядами профессиональных убийц, подталкивая Тима в спину, вывел его из трюма.

***

– У тебя ноготь оторван, на коже болтается, что делать?

– Рви, – едва слышно выдохнул Тим.

Как добрался до узилища, помнил смутно, как Марин принёс тряпьё, вонючую мазь и приказал детям обработать раны, не помнил вовсе. Младшие, с ужасом посматривая на Тима, плакали, тринадцатилетний Волис робко делал попытки наложить повязки. Из всей малолетней команды опыт знакомства с ранениями был только у Тима, и, хоть раны от клыков и когтей мало походили на его болячки, пришлось самому руководить действиями Волиса.

На первый, едва ощутимый толчок, никто не обратил внимания. Когда корабль тряхнуло ещё раз и на секунду погас свет, все принялись озираться.

Грохот где-то выше и в стороне. Протяжный, ударивший по ушам стон раздираемого металла и выбивший Тима с койки удар прошли одновременно. Послышались хлопки аварийных переборок, система оповещения покатила по палубам крейсера сигнал тревоги.

Едва не выломав дверь, в узилище влетел Марин. Растрёпанный, с ошалевшими глазами, он заорал так, что вздрогнули стены.

Двадцать метров тоннеля осилил исключительно на упрямстве. Действие впрыснутого Мариным транквилизатора слабело, с каждой минутой Тим чувствовал себя хуже.

Снизу вот уже несколько минут летели проклятия Марина. Трос с прицепленной начинкой боеприпаса ходил из стороны в сторону, сигнализируя, что пора браться за лебёдку.

Пристроившись на узкой, подвесной рейке, Тим даже не думал этого делать. Борясь с дурнотой и болью, слушая угрозы, он равнодушно думал, что оставил кормовую батарею без главного калибра.

Страха больше не было. Тим наглядно убедился, что жизнь ему не оставят, и решил последние минуты жизни быть свободным. Чувствуя вибрацию залпов и дрожь металла от попаданий, он желал одного. Пережить хоть кого-нибудь из встреченных на этом проклятом корабле.

Марин рвал и метал. Протиснувшись до сгиба, принялся орать в вертикальную часть элеватора. Грозил всеми небесными карами. Кривя разбитые губы, Тим выдернул шток, крепящий увесистую лебёдку. Трос привязал, а шток и лебёдку сбросил вниз.

***

Как потерял сознание, даже не заметил. Открыв глаза, понял, что прошло достаточно времени. Сломанный нос не дышал, но и так было видно, что элеватор наполняется дымом. В тусклом свете примагниченного к стыку светильника рассмотрел жидкие дымные дорожки.

Периодически стены шахты вздрагивали, но залпы и попадания здесь были ни при чём. Далёкие хлопки и глухие удары больше походили на шум внутри корабля. Даже сквозь звон в голове отточенный слух охотника сортировал малейшие звуки.

Дым густел, пришлось думать о выходе из шахты. Первым порывом было просто броситься вниз, но так откровенно себя убить Тим оказался не готов. Прицепил к тросу устройство и свесил ноги в двадцатиметровую отвесную шахту. Планировал задержаться в пологой части элеватора и осмотреться, но не смог. Дым забил лёгкие; надсадно кашляя, Тим вывалился в зал распределителя.

Лишь стены заполняемого дымом зала видели, как, кривя страшное, опухшее лицо, выпавший из шахты низкорослый невольник поднялся на ноги и, покачиваясь, осмотрелся по сторонам. Взгляд скользил по раскуроченным лентам, по иссечённым, местами опалённым переборкам, по сбитым с разорванных лент контейнерам.

Только стены видели, как, обходя трупы убитых взрывом техников, невольник, шаркая ногами, поочерёдно подошёл к разбросанным по распределителю смятым фигуркам, чьи робы были похожи на его собственную. Обойдя сорванный с потолка лист обшивки, низкорослый узник приблизился к распластанному на полу Марину и вырвал из мёртвых пальцев рукоять винтовки. Снял с ремня покойника баллончик с транквилизатором и шикнул себе в рот.

Второй раз знакомясь с оружием, вскинул винтовку, посмотрел сквозь прицел на потолок и стены. Перекинув через шею ремень, взял оружие на изготовку. У выхода Тим аккуратно выглянул в проход и выскользнул из зала.

Обратно влетел через минуту. Не оглядываясь, перепрыгивая мертвецов и остатки лент, он промчался сквозь зал и нырнул в тоннель раздатчика. Через секунды в стены зала впились и взорвались первые пули. Следом сквозь заклинившие на пол пути ворота в арсенальный распределитель заскочил человек в лёгком пехотном костюме и шлеме с закрытым забралом. Открыв огонь, стрелок ещё раз убил лежавших кругом покойников. Поводив стволом, громоздкая фигура, пятясь, покинула распределитель.

Дым душил, и уже на пределе дыхания Тим посмел выглянуть, а после – выбраться из шахты. Он видел мертвецов из числа экипажа и форму встреченных в проходе солдат. На крейсер проникла чужая пехота. Судя по гулу и дрожи переборок, на палубах кипела упорная схватка.

Первым делом подполз к Марину и снял с ремня два запасных магазина. Переводя оружие в режим автоматической стрельбы и увеличив силу боекомплекта, впервые с благодарностью подумал о сержанте Скарте.

Ещё раз убедившись, что малолетние братья по несчастью мертвы, Тим, шепча прощальные слова, на несколько секунд задержался рядом с каждым. Постояв минутку, ещё раз приложился к баллончику. Дождался прилива сил, перехватил автомат и выскользнул из распределителя.

Дальше крался, подолгу вслушиваясь в гулявшие по просторам огромного звездолёта звуки. Пару раз это помогло вовремя уйти в сторону, но в переплетении палуб и переходов везенью быстро пришёл конец.

Близкий шелест пуль слышать уже доводилось. Когда над головой прошёл такой звук, плашмя рухнул на палубу. Стреляли сзади. Мелькнув мимо, пули распухли серией взрывов, пройдясь по дальней стене широкого прохода.

На этой палубе Тим оказался впервые, но по полукруглым нишам в стенах прохода, по низким диванчикам в них, по встроенным в стены узким дверям понял, что находится в одном из жилых секторов крейсера.

Одна из дальних дверей отскочила в сторону, и над вжавшимся в пол Тимом прошелестела ответная очередь. Теперь прогрохотало в другом конце перехода. Тим оказался в центре интенсивной перестрелки. Грохот стегал по ушам, с потолка и стен валилась разбитая в труху обшивка, разлетаясь осколками, гасли плафоны освещения. Под мельтешащими над головой смертоносными пунктирами заполз в одну из ниш, забился за спинку полукруглого дивана, вжался в пол.

Доза транквилизатора вместе с силами вернула способность ясно мыслить. Положение гадкое. И те, и другие смертельно опасны. Тим понимал: лучшее для него место – шахта элеватора, – и сокрушался, что пожар выгнал его из убежища. Он не знал, что делать и куда бежать. Словно загнанный зверь, он искал дыру, в которой можно хоть немного отдышаться.

Визг реактивного снаряда, прокатившись по проходу, оборвался вспышкой и сильнейшим грохотом, тряхнувшим пол и стены жилого сектора. Захлопали сорванные двери кают. Взрывная волна, подняв ошмётки панелей, сдвинула диван и обдала Тима горячим воздухом. Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием начавшегося пожара и гулом идущего где – то на соседней палубе боя.

Нападавшие устремились вперёд. Вскрывая уцелевшие двери кают, убивая всех, кто не успел уйти, солдаты прошли мимо, не заглянув за дымящийся диван. Несколько минут Тим слушал топот, ругань, выстрелы и предсмертные крики.

– Здесь второй, – услышал совсем рядом грубый мужской голос.

Тим перестал дышать, моля о том, чтобы зашедший в нишу не заглянул за чадящий диван.

– Жилой блок взяли, потерь нет, выходим на магистраль, – докладывал кому-то пехотинец, – гравитация в норме, утечки кислорода в секторе не фиксирую.

Ответа переговорного устройства не слышал.

– Есть, – снова сотряс воздух грубый голос. – Внимание, – Тим понял по тону, что теперь тот обратился к своим солдатам, – дальше на магистраль, по ней на мостик. Схема движения прежняя. Передают, что шлюзовая и грузовые палубы наши, – подбодрил он бойцов, – взяли богатые трофеи. Так что шевелимся, – повысил командир голос, – не зевать, вперёд.

Едва затих шум шагов, Тим выполз из-за дивана и, лёжа среди хлама и обломков, вертел головой. Закопчённые вскрытые переборки, сбитые двери кают, чадящие куски размолотой обшивки переборок.

В свете уцелевшего светильника в месте попадания реактивного снаряда разглядел почти перекрывшее проход нагромождение металла. За завалом с потолка шумно бьёт чёрная жидкость, перекрашивая в свой цвет покрытие пола.

Убедившись, что поблизости никого нет, Тим поднялся и, вцепившись в оружие, двинулся вдоль прохода. Мельком заглянув в каюту, из которой стреляли по чужакам, ругнулся и прибавил шаг.

Вопрос, сможет ли ещё раз выстрелить в человека, решился сам собой. Обходя завал, запнулся. Стараясь удержать равновесие, уже падая, сделал несколько быстрых шагов, но всё же свалился на бок и, проскользив по мокрому полу, выскочил на делящую проход на две части площадку. Упёрся взглядом в две громоздкие фигуры. Та, что стояла к нему лицом, немедля открыла огонь.

Спасло то, что всё ещё скользил по маслянистой, хлещущей из потолка жидкости. От неожиданности, даже не понимая, что ствол смотрит в нужную сторону, дёрнул курок. Глядя в потонувший в разрывах проход, вскочил на ноги и рванул прочь.

Вихрем промчавшись вдоль отсека, выскочил на лестницу эскалатора. Поднявшись на один уровень, оказался в просторном тамбуре с площадкой подъёмника и выходом в магистральный проход, ведущий вдоль всего крейсера.

Тамбур хранил следы перестрелки, в центре лежал мертвец в форме экипажа. Трясущимися руками Тим долго не мог сменить магазин. Закончив, прислушался к доносившимся с низа звукам.

В общем гуле расслышал шаги на сломанном эскалаторе. Не глядя, отрядил туда очередь и побежал к магистральному коридору. Оказавшись там, едва не налетел на толстые металлические щиты, перегородившие проход. Из-за щитов в Тима целили одетые в знакомую броню солдаты.

– Давай сюда, – крикнули из-за баррикады, – быстро, – видя заминку, настойчиво потребовал тот же голос.

– Сколько их, откуда идут, сколько с ними тяжёлых, – сыпал вопросами коренастый офицер, смотря на Тима сквозь сдвинутое забрало шлема.

Начал отвечать, но офицер, поняв, что что-то не так, перебил на полуслове.

– Ты кто, какая служба?

Рассказал.

– Оружие где взял?

Рассказал и это.

– С тобой что случилось? – внимательно его оглядев, спросил он.

– Взорвалось что-то рядом, – глядя одним не заплывшим глазом в лицо офицера, соврал Тим.

Офицер приказал ждать. Мысль сбежать даже не приходила. С каждой минутой на магистраль прибывали всё новые группы закованных в костюмы пехотинцев. На Тима внимания не обращали. Он же, видя, что расправа отсрочена, навострил уши и, вслушиваясь в слова солдат, старался вникнуть в ситуацию и понять, что делать дальше. Из скупых обрывков фраз и долетевших до ушей докладов уяснил, что ситуация исправляется. Атаки на важные центры крейсера отбиты.

Экипаж нёс потери, и очень скоро Тим оказался в группе техников, занятых доставкой боекомплекта сражающимся подразделениям. На разбитое лицо, рваную окровавленную робу Тима никто не смотрел: было не до этого.

Периодически пшикая в рот из баллончика, Тим вместе с остальными грузил колёсные тележки и тянул их что было мочи. Маршрут каждый раз менялся. Доставка шла то на верхние, то на нижние палубы, и только тогда Тим смог оценить насколько огромен корабль.

Навстречу попадались мужчины и женщины. Группы громоздких, закованных в разномастные, потрёпанные временем костюмы пехотинцев, уступая дорогу медикам, тянущим телеги с ранеными, сменялись техниками, канонирами и людьми непонятной Тиму принадлежности.

Каждый знал своё дело, если требовалась помощь, то её с готовностью предоставляли. Впервые за последние два с лишним года Тим видел сплочённых людей. Невзирая на личное, он вдруг проникся общей атмосферой и, толкая вперёд тележку, стремился скорее доставить её на нужный уровень.

Попадались и места недавних боёв. Древний крейсер и так представлял не лучшее зрелище, но сейчас всё это подкрасилось разрухой и кровью. Покойники, как с той стороны, так и с этой, искорёженные и смятые, разорванные взрывами и целые, как при жизни, лежали, вцепившись в оружие.

Покорёженные переборки и сожжённые отсеки. Обесточенные жилые модули, безлюдные, запачканные кровью орудийные палубы говорили о масштабах и накале боёв. Всюду дым, скользкий от сработавшей системы пожаротушения пол и много, очень много убитых людей.

– Сюда, – сверившись с пристёгнутым на запястье прибором, указал старший и направил телегу к ведущему вниз эскалатору.

До ушей долетели выстрелы и хлопки взрывов, пройдя вперёд, вышли на позиции пехотинцев.

Совсем недавно в просторном зале шёл бой. Раньше здесь принимали пищу. Сейчас груды мебели и ряды исковерканных раздатчиков освещали лишь отблески пламени и вспышки выстрелов. Выбив чужаков, защитники вели беспорядочный огонь сквозь проломленные переборки, не позволяя нападавшим организовать контратаку.

Сбросив контейнеры, засобирались обратно, но на плечо легла рука, и знакомый голос заставил Тима вздрогнуть.

– Ты? – выдохнул Скарт, – какого Хала ты здесь забыл?

Объяснив, Тим обречённо смотрел, как сержант что-то сказал техникам. Поймав взгляд Тима, старший сообщил, что он остаётся. Затравленно завертел головой, но кругом слишком много солдат, улизнуть не представлялось возможным. Отдав несколько распоряжений, Скарт посмотрел на Тима.

– Иди за мной.

Обходя разбросанные столы и стулья, сержант, пригнувшись, побежал вдоль переборки пищеблока в сторону массивных раздатчиков пищи. За ними оказался вход в полутёмный кухонный отсек. Там, между громоздкими пищевыми агрегатами, при свете переносного светильника над столом склонились несколько увешанных амуницией и оружием офицеров.

– Говори, – поднял голову один из них и, скользнув взглядом серых глаз по Тиму, остановился на сержанте.

Тот отрицательно качнул головой.

– Хал, – едва слышно выругался офицер, – ни связи, ни данных. Готовь людей, сержант, пойдёт твоё отделение.

– Есть, – вытянулся Скарт, насколько позволил громоздкий костюм, – мои люди готовы, но позвольте доложить?

На вопрошающий взгляд офицера сержант указал на Тима.

– Сквозь мойку идёт шахта вентиляции. По схеме она пересекает наш уровень и два верхних. Шахта узкая, но он там пройдёт.

Офицер с сомнением посмотрел на Тима.

– Сможет, – заверил Скарт – выглядит плохо, но медик подправит. Он из грязи, что трудилась у Марина, лазить обучен.

– Сделаешь?

Все смотрели на него, а Тим просто не знал, что сказать.

– Сделает, – заверил Скарт, – правильно? – склонился он над Тимом. – Ведь ты сделаешь, как скажут?

– Что я должен сделать? – спросил Тим у офицера.

– Противник глушит связь, – ответил он, – уровнем выше два наших взвода, доставишь им пакет, получишь отчёт и вернёшься обратно. Это всё, что от тебя требуется.

– Потом меня убьют?

– Нет.

Тим ждал продолжения, но офицер молчал.

– Что со мной будет дальше? – нежданно забрезжил лучик надежды, и Тим проявил упрямство.

– Дальше ты получишь помощь, – вмешался единственный отлично одетый от пехотинцев пожилой худощавый мужчина.

Его чёрный костюм с серебристым узором на плечах и стойке воротника выглядел здесь нелепо. Но по властному голосу и жёсткому взгляду Тим понял, что статус обладателя доселе невиданной формы здесь очень высок.

– Получишь защиту, – продолжал он говорить, – убежище на указанное тобой же время и станешь свободным.

– А вы кто? – не веря ушам, осмелился спросить Тим.

– Всё, что я обещал выполнить, в моей власти, – заверил он, – нам глушат связь, а от координации действий сейчас зависит всё. Говорю ещё раз: сделаешь для нас – сделаешь для себя. Сержант, – повернулся он к Скарту, – быстро его к медику и отправляй, ждём полчаса, не вернётся – идёт твоё отделение.

Через две минуты побои на теле Тима были залиты холодящим гелем, а молодой пехотинец, забрызгав заплывший глаз вонючей жидкостью, умело мял опухоль, и Тим чувствовал, как она тает. Ещё через минуту видел обоими глазами, рассечения были заклеены, а от обилия впрыснутых в него препаратов разрывало желанием действовать.

Получив наставления и прикрученный лентой к икре носитель информации, Тим с трудом протиснулся по воздуховоду и, выбив задвижку, выбрался уровнем выше. Освещение исправно работало.

Оказался в просторном помещении: ни людей, ни единого близкого звука. Как правильно назвать место, где оказался, Тим знал из инструктажа. Фасовка ассоциировалась с чем-то вроде арсенального распределителя, но увидел другое. Знакомы были только ленты, отдалённо схожие с транспортёрами арсенального зала. Они шли на высоте половины человеческого роста и упирались в массивные бункеры, к которым из стены примкнули разного диаметра гофрированные патрубки.

Фасованная пища, аккуратно лежащая в лотках на ленте, заинтересовала куда больше, чем пустое кресло оператора, окружённое голографическим сиянием пультов управления. Почти не жуя, наслаждаясь запахом и вкусом, Тим пальцами отправлял в рот немыслимо вкусную пищу.

Из фасовочной вышел с набитым ртом. Прокравшись по узкому техническому проходу, добрался до магистрального коридора правого борта. Здесь, не считая брошенных при бегстве экипажа личных вещей, царили полумрак и пустота. Саму магистраль перегородила аварийная переборка, но Тим знал, как её обойти.

По ту её сторону не так давно отгремел бой. В воздухе всё ещё витал запах гари, перемешанный с пролитой кровью. Мертвецы в знакомой и чужой форме дополняли картину. Обнаружив, что убитых уже обыскали, Тим, обратившись в слух и едва дыша, внимательно осмотрел место боя. Нашёл лишь покорёженную взрывом винтовку, но кроме ремня ценности для Тима она не представлял. Завязав на его конце хитрый узел, он вложил в него увесистый обломок электронного блока и отправился дальше.

Друг друга увидели одновременно. Разница была в том, что Тим крался, раскручивая самое убийственное оружие Вирона, а рослый солдат, расчехлив костюм, сняв шлем и отложив оружие, тужась, морщил лицо, сидя в хорошо известной позе.

Коридор здесь расширялся, в устроенной в стене нише стояли чёрные, мигавшие индикацией высокие ящики. Между ними Тим и встретил одного из напавших.

Сомнений не возникло: забрезжившая свобода толкала вперёд. Просвистев в воздухе, обломок блока угодил в лоб и, крутясь, отскочил в сторону. Пока пехотинец валился на спину, Тим в два прыжка оказался рядом и подхватил прислонённое к гудящему ящику оружие. На винтовку оно походило мало, сходство имелось, но длина и калибр явно её превосходили.

Тяжёлое, громоздкое и неудобное, оно напомнило Тиму винтовку лишь одинаковым количеством и расположением регулировок. Не понимая, что делает, Тим максимально увеличил мощность заряда, снял оружие с предохранителя и, убедившись, что пехотинец в глубокой отключке, заспешил дальше.

Осталось уйти на ближайшем пересечении проходов вправо, дойти до орудийной палубы и, её миновав, выйти к взводам. Приближаясь к перекрёстку, услышал голоса.

Чувства и реакции охотника обострились до предела. Ещё не видя, словно подкрадываясь к зверю, Тим отмечал всё, что могло быть полезным. Атаковавшие крейсер солдаты чувствовали себя уверенно. Не таясь, громко говорили, слышался даже смех. Они знали, что их охраняет обезоруженный Тимом солдат, и были спокойны.

Распластавшись на палубе, на мгновение выглянул из-за угла. Увидел трёх пехотинцев и массивный агрегат, установленный на колёсной тележке. Других маршрутов Тиму не дали, а времени их искать уже не оставалось. Подстёгнутый спешкой, он выставил за угол больше похожий на широкую трубу ствол оружия, направил его примерно туда, где видел солдат, и вдавил спусковую скобу.

Для его роста и веса отдача оказалась чудовищной. Оружие вырвало из рук, но переброшенный через шею ремень буквально выдернул Тима из-за угла. Его развернуло в воздухе и бросило на пол спиной к тем, в кого стрелял. В это время там уже катилась волна, рождённая сотрясшим палубу взрывом.

Очнувшись, попытался встать, но голова пошла кругом, позволив лишь слегка приподняться. Было настолько дурно, что сразу же завалился обратно, но то, что хотел, увидел отчётливо. Взрыв был такой силы, что выгнуло переборки. В отблесках начавшегося пожара Тим разглядел неподвижные, смятые фигуры разбросанных взрывом солдат.

Открыв глаза в следующий раз, увидел склонившегося над ним человека. Расплывчатый силуэт приобрёл очертания, Тим узнал форму экипажа.

Глава 4

Очнулся в окружении прозрачных стен, стоявшей у изголовья кровати стойки и прибора на ней. По правую и левую стороны ряд таких же отгороженных друг от друга прозрачными стенами боксов. Шевельнувшись и поняв, что ничего не болит, сел. Видя одеяло и белоснежную подушку, Тим глупо улыбался. О таких, казалось бы, маловажных вещах забыл, когда и мечтал.

Вскоре в медицинском отсеке появились люди. Несколько минут украдкой следил за уже знакомым пожилым лекарем и темноволосой, одетой в белый халат женщиной. Подходя к лежащим в боксах людям, они что-то говорили, склонялись над стойками с приборами.

Женщина прошла мимо, к Тиму зашёл мужчина.

– Очнулся, гадёныш? – строго спросил он, дав понять, что первую их встречу тоже помнит.

Тим насторожился, но гроза на круглом лице лекаря внезапно сменилась широкой улыбкой. Вокруг рта и глаз пожилого мужчины образовалась сетка морщин, на лысине появились глубокие борозды. Так открыто и дружелюбно Тиму не улыбался даже отец, и это насторожило ещё больше.

– Не трусь, пацан, – прочитав его взгляд, продолжил лекарь, присаживаясь на край койки, – жить будешь. Кое-что наши доблестные воины тебе отбили, но увечий на твою удачу нет. С тем, что имеем, справиться пока ещё можем, – утешил он, – тебя, кстати, как звать?

– Тим.

Мысль, что так и не выполнил условия сделки, мигом выветрила зародившееся было хорошее настроение. Тут же вспомнился и собственный отказ работать в распределителе. Пришла пугающая догадка, что по его вине противник и проник на крейсер.

– Что дальше? – задал волнующий вопрос.

– Ты о чём?

– Со мной, что дальше будет?

– Судя по тому, что ты сотворил, плохого здесь с тобой ничего не случится.

Слыша бешенное сердцебиение, Тим приготовился выслушать приговор, но ответ озадачил.

– А что я сотворил? – осторожно спросил он.

– Представления не имею, – пожал лекарь плечами, – вопрос не ко мне, но раз тебя принесли сюда, а не добили на месте – что-то весьма полезное.

– Вылечить и казнить, – сам не заметил, как озвучил возникшую мысль.

– Вряд ли, – возразил лекарь, – на грязь ресурсы тратить не будут. Уж я-то это знаю. Давай-ка лучше о тебе, – сменил он тему, – что у тебя с позвоночником?

– С чем?

– Спину ударял? Сильно, очень сильно?

– Да, в пять лет, упал с дерева, потом долго ходить не мог. А что?

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Ростом ты и на десять не тянешь. Проблема, уверен, в травме. Говорю сразу, помочь не смогу, – добавил лекарь, – сменных модулей для бокса восстановления нет уже лет восемь, а скальпель сделает тебя калекой.

За маской безразличия на его круглом лице сквозила искренняя любовь к своему ремеслу. О падении уровня медицины доктор говорил с нескрываемой досадой.

– Камеры регенерации раньше имелись в каждом мед отсеке. Есть и сейчас, да что толку? Всё вроде исправно, а запустить нет возможности.

– Жаль, – вставил Тим, наверное, чтобы просто что-то сказать. Сейчас старая травма и собственный рост заботили меньше всего.

– Ещё пять дней стационара, и получишь под зад, – вынес лекарь вердикт, бегло взглянув на показания прибора. – По поводу твоего вопроса скажу так. Доставили тебя с места боя, дрался ты вроде за нас, а здесь, поверь, о таких вещах помнят.

Последние слова дали надежду. Призрачную. Но уход и нормальная пища, что строго по часам развозилась по боксам, позволяли надеяться. Потянулись дни безделья, о котором мечтал последние годы. Забытое чувство сытости, удобная постель, а главное, полный покой, доставили неизбалованному комфортом Тиму неимоверное наслаждение.

Открыв как-то глаза, увидел, как, всматриваясь в лица раненых, идёт та самая девушка, заходившая в арсенальный распределитель. Её звали Салима, так называл рослый пехотинец.

Глядя из-под ресниц на застывший против него силуэт, Тим делал всё, чтобы не выдать себя движением. Теперь и он убедился, что действительно на кого-то похож. Пришла она именно к нему, поскольку, постояв какое-то время, направилась прочь, больше не взглянув ни на один из боксов.

***

Доктор не зря говорил, что даст под зад. На крейсере добрый пендаль при выписке являлся традицией.

– Нагнись, – скомандовал доктор у порога медблока.

Подобное вызвало бы улыбку, но, видя знакомое лицо у выхода из медотсека, Тим нервно втянул голову в плечи. Имени его не помнил, но хорошо помнил по той болезненной ночи. Нетерпеливый жест, адресованный доктору, убедил, что пришёл он по его душу.

Такой силы удара Тим не ожидал. Бил доктор со знанием дела. Без боли, но ступни оторвались от пола, и его буквально вынесло за порог.

– Убьёте, док, – нежданно-негаданно вступился коротко стриженный, коренастый пехотинец.

– Вы его полночи убивали – не смогли, а я пну разок и прикончу? – парировал лекарь и, повернувшись к Тиму, добавил, – видеть тебя здесь больше не хочу. Понял меня?

Послушав тишину, он добавил.

– Видеть не хочу в качестве мяса. А так, заходи.

– Зайду, – как за спасительную соломинку схватился Тим за его приглашение.

***

Шли молча. Пехотинец шагал впереди. Он ни разу не обернулся, будто зная, что Тим покорно плетётся сзади. Так и было. Послушно шагая следом, стремясь отвлечься от невесёлых мыслей, Тим молча глазел по сторонам.

За последние дни на крейсере многое изменилось. Ещё попадались следы недавних боёв. Их было много, но восстановительные работы шли полным ходом. Крейсер походил на растревоженный муравейник. Искрила сварка, по палубам тянули гроздья проводов, менялась обивка и сгоревшие блоки.

Свернув с магистрали, оказались в гулком полутёмном зале с рядом высоких, чем – то похожих на пни деревьев агрегатов. Сотни разноцветных огоньков, символов и непонятных электронных знаков, мерцающих на пнях, невольно привлекали внимание.

– Дами-и-и-и-ир, – покатился вдруг по залу густой бас, – матрос, я восхищён твоей расторопностью, три с половиной часа, – оглашал округу обладатель баса, – зачем нам главный двигатель? Не нужен! Ведь у матроса есть более важные дела. Тебя, детёныш сумасшедшей шлюхи, где носит?

– Задержался, Саб, – послышалось с другой стороны, и Тим увидел высокого, худощавого парня, рыжего и с веснушками, в форме технической службы.

– Вижу, что задержался, – послышалось рядом.

Обернувшись, Тим рассмотрел обладателя громоподобного голоса. Рост под стать. Тим едва дотягивал ему до пояса. Совершенно лысый, с обожжённым наполовину лицом и торчащей из левого плеча культёй вместо руки, техник по имени Саб вновь набрал воздуха в лёгкие.

– Задержался где?

– Найти не могли. Весь трюм перерыли, в базе блок есть, – тряхнул парень коробкой в руках, – на деле нет, бардак, господин тех. майор.

– Горин…, старая облезлая карава, – выругался Саб, – там в голове бардак. Его, маразматика, списать пора, а он всё жизнь нам портит. Ставьте блок, собирайте и тестируйте контроллер, запуск по готовности. Я в машинное.

Поравнявшись с ними, техник остановился.

– Слышь, пехота, – обратившись к конвоиру, он указал на Тима пальцем, – этот что ли выключил?

В ответ коренастый пехотинец утвердительно кивнул. О чём речь, Тим не понял.

– Молодец, – непонятно за что похвалил его техник и отправился дальше.

– Он о чём? – спросил Тим пехотинца.

Тот лишь молча пожал плечами.

Спустившись на лифте, оказались на отведённой пехоте палубе. Взору открылось длинное, просторное помещение с рядами массивных, установленных на амортизаторы коек, столами и перегородками из приваренных к полу шкафчиков.

Довольно многолюдно, одни, оглашая воздух сопеньем и храпом, безмятежно спали, другие возились с амуницией и оружием, третьи занимались своими, непонятными Тиму делами. Вначале на них не обратили внимания, но, шагая по делящему ряды коек проходу, Тим то и дело ловил короткие взгляды.

Проход упёрся в дверь отдельной каюты, интерьер которого состоял из такой же как у солдат койки, столика, двух корабельных со спинкой стульев и висящего над столом голографического изображения. За ним, глядя на мерцающие схемы, сидел виденный Тимом у Марина офицер.

– Доставил, командир, – вытянулся коренастый.

– Свободен, – не удостоив пехотинца взглядом, сказал офицер, – ты, – так же не глядя, ткнул он в Тима пальцем, – садись, подожди.

Офицер, светловолосый, подтянутый, с правильными чертами лица, вновь обратился к проекции. Сев на краешек, стула Тим последовал его примеру. Присмотревшись, понял, что перед глазами разбитая на секции схема крейсера. Он знал, что корабль огромен, но, что настолько, даже не подозревал.

Офицер касался пальцем того или иного участка, и тот, мгновенно распухая, прибавлял в масштабе. Длилось это довольно долго, наконец, закончив и сделав какие-то пометки в лежащем на столе блокноте, офицер свернул проекцию.

– Разрабатываю комплекс мер по обороне двенадцатой палубы, – видя интерес в глазах Тима, пояснил он, – но ведь тебе это мало о чём говорит?

Вопрос повис в воздухе, Тим не знал, что сказать, хотя ответа никто и не ждал.

– Это опустим, – продолжил офицер, – ответь-ка мне, дружок, на такой вопрос, – с этими словами он пристально заглянул Тиму в глаза, – в последнем бою верхние кормовые палубы правого борта остались без боекомплекта. По всему выходит, случилось это по твоей вине. Объясни.

По спине пополз холодный ручеёк. Не в силах оторваться от гипнотического взгляда офицера, Тим, благодаря бога, что хватило ума предвидеть подобный вопрос, ответил, что от побоев потерял сознание, а когда очнулся, подавать было нечего. Какое-то время офицер сверлил его взглядом, но, видимо, поверив, откинулся на спинку стула.

– Какие планы на будущее? – заметно потеплевшим тоном спросил он, ввергнув Тима в ещё большее замешательство.

Слишком долго в его лексиконе отсутствовали слова о дальнейших планах. Весь смысл последних лет сводился к исполнению прихотей и приказов. Вопрос поставил в тупик.

– Не знаю, – молвил он, – даже не думал.

– А стоило бы, – сказал офицер, – учитывая, что уже как неделю ты вольный человек.

Показалось, ослышался, но офицер в подтверждение кивнул. Это было похоже на взрыв; казалось, вал накативших эмоций вот-вот свалит с ног. Глядя, как с подбородка Тима капают слёзы, офицер молчал, дав сполна насладиться моментом.

– Это правда? – прозвучало в каюте спустя какое-то время.

– По-твоему, я похож на шутника?

В каюте опять повисла тишина. Пока Тим, всё ещё боясь до конца поверить, переживал счастливые минуты, офицер с интересом следил за сменой выражений на его лице.

– И что теперь? – пришёл, наконец, Тим к неизбежному вопросу.

– Теперь ты свободен, – услышал в ответ, – вот только ты – дикарь, жизнь которого прошла в лесах и загонах. Уверен, ты ничего не знаешь о нравах и правилах тех мест, где окажешься. Будучи грязью, ты был сыт. Свободный человек в нашем мире кормит себя сам. Учти это.

На эти слова Тим промолчал.

– Меня зовут Рьюд Громан, звание лейтенант, я командую гуртом, с первым взводом которого ты недавно имел честь познакомиться.

При слове о знакомстве на лицо Тима упала тень. От офицера это не скрылось, но реакция Тима вызвала лишь усмешку.

– Ты свободен и можешь в первом же порту оставить крейсер. Вот только ты уверен, что там всё получится? Ведь ты даже с деньгами никогда не имел дела.

Тим тысячи раз представлял, как вырвется из унизительного, низшего состояния и обретёт свободу. Вместе с ней пришло время жалеть, что тратил время старика на большие, как казалось, первостепенные вопросы. О мелочах вроде быта говорили редко и вскользь. Мысль, что он действительно почти не знает ни о деньгах, ни о том, как и что здесь принято и непринято, стала открытием. Именно сейчас, в минуту исполнения самой заветной в жизни мечты, Тим как никогда остро ощутил одиночество. Ни научить, ни дать совет, что делать и как поступить, было некому. На пороге огромного, пугающего неизвестностью и жестокостью мира он стоял совершенно один.

– Но у тебя есть выбор, – вкрадчиво продолжил лейтенант.

– Выбор? – неожиданно даже для себя ухватился он за эти слова.

– Тот самый первый взвод, с которым ты имел честь недавно познакомиться, предлагает тебе вступить в их ряды. Скажу сразу, слово за тебя никто не молвил, подобное предложение – это их право, и они им воспользовались.

Предложение оглушило не меньше, чем весть о свободе. Видя, что офицер не шутит, Тим попросил немного времени. В ответ командир провёл рукой по светлым, коротким как у всех мужчин на крейсере волосам и показал растопыренную ладонь, отмерив на раздумия пять минут.

Решение принял по-юному безрассудно и быстро. Тот миг, когда, толкая телегу с боекомплектом, он пережил чувство единения, помнил до сих пор и помнил остро. Тогда он был нужной частью чего-то единого, занятого решением одной для всех проблемы. В тот миг Тим чувствовал дух общины, такой родной и знакомый. Связавший множество людей воедино, он до боли напомнил счастливые годы, проведённые на Вироне.

Что-то внутри робко протестовало, но Тим отмёл все доводы против. Напомнил себе, что он охотник, которому не чуждо чувство азарта и страха. Он не раз и не два рисковал жизнью. Здесь тоже предлагали риск и тоже в рядах, уважаемых и сильных. Смутно понимая, что здесь, может не сразу, но со временем появится возможность начать поиск родных и обидчиков, почти принял решение.

– Кем я здесь стану? – заглянул он в глаза командиру.

– Равным среди равных. Труд опасный, с чем связан, ты знаешь, но плюсов, включая высокую оплату, тоже хватает.

– Почему я, ведь они знают, кем я был?

– Кем ты был – значения не имеет. Во взводе потери, людей не хватает. Это во-первых. Во-вторых, ты не отказал, сделал, когда попросили. Без пинков и приказов по собственной воле рискнул жизнью, не испугался, а это качество здесь ценят. И последнее, – добавил он, – выстрелив всего раз, ты сжёг глушитель, сковавший наши потуги отбить центры крейсера.

– Глушитель? – переспросил Тим, – прибор, лишивший вас связи?

– Именно, – подтвердил офицер, – даже не поняв, что сделал, ты в том бою сделал больше, чем каждый из нас. Сие и явилось основной причиной нашего предложения. Если согласен, то все, что я сказал, ты слышал; нет – определят к ремонтникам, и до ближайшей системы придётся оплатить проезд работой. Этим на крейсере сейчас заняты все. И так, Тим, что надумал?

– Я с вами.

– Ты принял правильное решение.

– Можно вопрос?

– Разрешите, – поправил лейтенант.

– Разрешите вопрос. Что стало с убитыми в арсенальном распределителе?

– Их принял космос, ровно так же, как всех павших на крейсере, сейчас тебя поставят на довольствие, – продолжил он как ни в чём не бывало, – осваивайся. Дежурный, – повысил лейтенант голос.

На пороге возник тот же широкоскулый коренастый пехотинец.

– Определишь его на место Даковского. Всё, солдат, – командовал офицер, – обживайся, слушай, что говорят, делай, что прикажут, об остальном теперь есть кому позаботиться.

Едва отпустив, командир вновь окликнул.

– Чуть не забыл. За глушитель капитан назначил вознаграждение. Сразу дам совет: разделить премиальные со всем взводом.

– Вознаграждение? – переспросил Тим.

– Вознаграждение, – ещё раз повторил офицер, – такое здесь тоже бывает, но это сейчас неважно, важен знак, что готов делиться, тебе теперь с этими людьми под смертью ходить.

– Лейтенант верно говорит, – поддакнул безучастный до этого дежурный, – это будет правильный поступок.

– Я не против.

***

– Малой, – разнеслось под сводами солдатского блока, – иди-ка присядь с нами.

Этого ждал, это случилось. Весь день Тим отлёживал бока на удобной, установленной на массивный амортизатор застеленной койке. Набив живот вкусной пищей, Тим уже много часов упражнялся в безделье.

Можно было бы считать этот день одним из лучших за последние годы, но мысль о том, что будет дальше, не позволяла расслабиться. Появились сомнения, и Тим пару раз обругал себя за поспешно принятое решение.

Нервничая и переживая, он не забывал вертеть головой, присматриваясь к жизни принявшего его гурта. В отсеке разместились человек сто пятьдесят, в основном молодых мужчин и женщин. Люди вокруг постоянно менялись, Тим не раз слышал крики команд и видел, как одни уходили, вместо них приходили другие, которые после приёма пищи и отдыха сменялись третьими. За день рассмотрел всех, кого встретил той длинной ночью.

Поднявшись направился к длинному столу, за которым расселись девять человек: всё недавно прибывшее с дежурства отделение сержанта Скарта. Сам он сидел с края, за ним сёстры, дальше увидел Салиму, которая, пока он шёл, ни разу на него не взглянула. Имён остальных не помнил, да и значения для Тима они пока не имели.

За последние часы не раз представлял, как пройдёт эта встреча, нервничал. Сейчас Тимом овладело абсолютное спокойствие. Подойдя к столу, уверенно сел на предложенное место напротив сержанта, положил руки на стол и встретился с ним взглядом. Какое-то время Скарт молча смотрел ему в глаза.

– Ты теперь один из нас, – наконец озвучил сержант данность, – как приняли на этот раз?

– Лучше, чем в прошлый.

– Нравится здесь?

– Пока да.

– А как думаешь, вот им, – обвёл Скарт сидящих за столом взглядом, – нравится, что рядом тело, которое они коллективно убивали, а теперь не знают, кого в нём видеть – друга или врага. Может, поделишься своими на этот счёт соображениями?

– Вы ведь сами предложили, – не совсем понимая, куда клонит сержант, ответил Тим.

– Кто и что предложил – неважно, – отрезал сержант, – отвечай на вопрос.

– Злости к большинству из вас у меня нет.

– А к кому есть?

– К тебе есть, – ответил Тим, – и к ним, – указал он на его манер подбородком на сестёр.

Так говорить не собирался, но сказал, как сказал. За последние дни многое изменилось. Тим твёрдо уяснил, что просто так здесь его больше никто не тронет. Это был закон, а закон здесь чтили свято. Тим не позволил себе сломаться, будучи невольником, а став вольным, быстро вспоминал себя прежнего и негромкими фразами, поочерёдно глядя то на Скарта, то на сестёр, выложил всё, что о них думает. Несколько секунд над столом звенела тишина. Глядя перед собой, Тим ждал реакции.

– Злой, – почему-то хохотнув, прокомментировала одна из сестёр.

– Полжизни в дерьме и слизи, а гонора, как у верховного, – заявил кто-то ещё.

– Зачёт, – получил Тим нежданную поддержку в лице сидящего рядом немолодого здоровяка пехотинца с тяжёлой, квадратной челюстью и глубоко посаженными карими глазами, – а что касается вас троих, то тебе, Скарт, не впервой от него выхватить, да и вам, двум стервам, языки подрезать не помешает. Действуй, малой, – сказал пехотинец, и Тим почему-то сразу понял, что звать его будут именно так, – придумаешь, как их наказать, крикни, я ставки сделаю.

По ухмылкам и выражению их глаз сделал вывод, что приняли его нормально.

Здоровяка звали Мален, он пытался сказать что-то ещё, но Скарт перебил.

– Время, – отрезал сержант, – Мален и Джуда в пищеблок, перекусим и отбиваемся.

Минут через двадцать в отсек вкатили тележку. Всё это время, отстранённо отвечая на редкие, ничего не значащие вопросы, Тим напряжённо ждал. Совсем недавно при встрече с этими людьми он кланялся им в ноги, сейчас сидит за одним столом и ждёт, принесут ли ему те самые люди пищу. На данный момент насущней вопроса не существовало. Сама еда значения не имела. Вопрос в том, принят ли он как равный и принесут ли прожжённые убийцы пищу тому, кого ещё вчера не считали за человека.

Когда лотки и приборы оказались перед носом, от сердца отлегло. Взяв хлеб и вилку, Тим позабыл обо всём, наслаждаясь каждым кусочком. Ели молча, ровно до момента, пока в отсеке не появился ещё один пехотинец. Невысокий, крепкий, с коротким тёмным ёжиком на голове и насмешливым взглядом голубых глаз, он сразу привлёк внимание.

– Здравия вам, – услышал на удивление мягкий голос, – как сегодня пайка?

– Так же, как и у вас, – почему-то нахмурившись, ответил Скарт, – ты по делу?

– По делу. Зашёл в медблок парня проведать, а медицина говорит, его Сандерс к вам увёл.

– Вот он сидит, – поджал Скарт губы, – дальше что?

Хлопая глазами, Тим не понимал, почему в голосе сержанта недовольство и вызов.

– Что дальше – видно будет, – ответил тот, усмехнувшись, и неожиданно для Тима протянул ему руку, – я Баллавера, в принципе то же, что и вот это тело, – указал он на сержанта, – но только во втором гурте.

– Что хотел? – перебил Скарт.

– Ловкачи вы, – обвёл он взглядом сидящих за столом, – прикрутили парня и сидите довольные. Мои тут подумали и решили позвать его к себе.

– Передай своим, долго думали, – отрезал сержант.

– Здесь ты, друг мой, ошибся. Смотрю, он в барахлишке больничном, без оружия, так ещё не человек гурта. Поэтому Тим, – Баллавера первым здесь назвал его по имени, – от лица третьего взвода второго гурта приглашаю тебя в наши ряды. По правилам, пока боец не получил оружие, он волен сам выбрать гурт, взвод и даже. Так что вот тебе моя рука, – протянул он открытую ладонь, – жми её, и идём со мной.

Обескураженный таким вниманием Тим медлил.

– Вспомни, – всё настойчивей говорил Баллавера, – ведь это они совсем недавно тебя убивали. Ты дышишь до сих пор благодаря покойнику Марину, но опять пришёл к тем, от кого вырвался просто чудом. Они в итоге упакуют тебя в мешок и в космос проводят. Идём со мной, как родного примем.

Запутался окончательно. Сражённый предложением не знал, что сказать. За свои шестнадцать лет шишек набил много и опираться старался на короткий, но все же собственный, часто болезненный опыт. С понятием «провокация» столкнулся на болотах, да так, что память о сыромятной плётке в виде шрамов на спине, бёдрах и ягодицах красовались и ныне.

Там тоже начиналось с удивительного предложения. Тим откровенно не понимал, как следует поступить. Столкнулся взглядом с Салимой. Она явно хотела что-то сказать, но прочитать по глазам, что именно, Тим не смог. Увидел одно: одобрения в её взгляде точно не было.

Почему её взгляд стал решающим, Тим знал. Он понимал, что связь между ними всего лишь через сходство с кем-то из её прошлой жизни, но в ту ночь она одна не сделала ему больно.

– Я останусь.

Уловил несколько облегчённых вздохов.

– Услышал тебя, – ещё раз удивил Баллавера, произнеся слова с видимым сожалением, – я пытался, не пожалей потом.

– Не пожалеет, – заверил Скарт, – рад был тебя видеть. Не мочи жилетку, в следующий раз повезёт, – подмигнул он.

– Когда он теперь будет? – выдохнул Баллавера, поднимаясь из-за стола, – не подавитесь, – пожелал на прощание и направился прочь.

– Бал, – окликнула одна из сестёр – придуркам твоим привет от нас.

– Ты правильно сделал, – сказал Скарт, стоило отскочившей при приближении Баллаверы двери встать на место.

Дальнейшие вопросы Тима проигнорировали. Больше за столом никто не проронил ни слова. Закончив с пищей, все за исключением ушедшего к командиру Скарта направились к койкам. Недолго думая, Тим отправился к своей.

Из сна выдернул удар в живот. Снился Вирон, близкие образы мгновенно стёрлись, едва подскочивший Тим сообразил, что происходит. И хоть в крови бурлил адреналин, дыхание сбилось, а сердце ухало молотом, он быстро взял себя в руки.

– Твоя, – ткнул сержант пальцем в винтовку.

Присел на соседнюю койку. Тим не отрывал взгляда от холодящего ладони оружия.

– По душе игрушка?

– Да, – кивнул Тим.

– Хорошо, но важно другое: ты получил оружие. Вопрос прост и понятен: что ты собираешься с ним делать?

– В своих стрелять не буду, – понимая, к чему он клонит, ответил Тим.

– А мы свои? – не мигая, глядя ему в глаза, спросил сержант.

По его взгляду Тим почему-то сразу понял, что Скарту глубоко чихать на высказанные Тимом претензии к нему, а заодно и к сёстрам. Сержант затронул эту тему отнюдь не для налаживания личных отношений, на них Скарту тоже было плевать, и Тим это видел.

– Теперь вы свои, – ответил он, так же не мигая, глядя в глаза сержанту.

– Правильный ответ. Ты, я смотрю, парень не глупый. В состоянии сравнить, где был и где оказался.

– В состоянии.

– Хорошо, но предупреждаю: бежать здесь некуда; попытаешься навредить, тем более с помощью этого, – кивнул он на покоящуюся в руках Тима винтовку, – казним. Помни это. Плохо, что времени делать из тебя бойца почти нет, но ведь так интереснее, – подмигнул он и, как показалось, недобро усмехнулся, – сейчас спать, – поднявшись, сержант дал понять, что разговор окончен, – заряжать оружие запрещаю. Завтра приступим, несколько дней на твою подготовку у нас, думаю, есть.

«То, что отключил глушилку, – слушая доносящееся отовсюду сопение, думал Тим, – случайность, и я об этом сказал. Что я охотник – для них неважно, здесь все охотники, других нет. Может, и правда не хватает людей, – перебирал Тим причины своей популярности, – ведь лейтенант так и сказал: есть потери. Но чтоб вот так, – терзали сомнения, – быть невольником, грязью и сразу в экипаж, да ещё крейсера, – все ещё судил Тим о таинственной жизни экипажей по слышанным рассказам, – это очень удивительно»

Его не грызла злость к этим людям, Тим не думал мстить и по-юному легко простил им свои страдания. Он разглядел возможность, которая, как был уверен, облегчит первую из поставленных перед собой задач. Настораживала лёгкость, с которой встал в ряд с теми, о ком внизу ходят легенды.

– Малой, – прервал поток мыслей женский голос, – под тобой кровать не стонет? Иди-ка помоги, – потребовала Салима, – объедки в мусор, посуду в лотки, лотки в телегу.

Поход к пищеблоку напомнил Тиму прогулки к утилизатору. Телега, пустые палубы, чувство, что кругом все вымерли. Сбросив лотки и оставив тележку возле раздатчика, засобирался назад, но Салима придержала за рукав.

– Зачем? – неожиданно спросила она.

– Что зачем? – не понял Тим.

– В гурт залез зачем?

С тоской понял, что ошибся.

– Думаешь, ты кому-то здесь нужен? – продолжила Салима.

– Зачем тогда звали?

– Приз твой поделить, недоумок. И Бар вокруг тебя плясал, думаешь, от желания заполучить в свои ряды героя?

То был холодный душ. Всё сразу встало на свои места. Взгляды на просторах бывшего содружества никак не вязались с привитыми на Вироне понятиями. Даже при всём, сквозь что Тим прошёл за последние годы, мысль о подобном коварстве даже не мелькнула. Перед глазами возникла ухмылка сержанта, сообщившая, что учиться придётся в бою.

«Зачем учить? – задал сам себе вопрос, – в пекло, и дело с концом»

Всё это промчалось в голове, в груди защемило.

– Что это за приз? – решил прояснить до конца.

– Из казны крейсера. Такую сумму назначили первый раз за всё время, что я здесь обитаю. Дело было совсем плохо, вот капитан и расщедрился.

– Сколько там?

– Пять тысяч имперских монет.

– Это много?

– Тебя самого за сколько купили?

– За восемь.

– Вот и подумай. Ты, кретин, серьёзную сумму по рукам пустил. Думаешь, тебе здесь доверять будут?

– Теперь, думаю, нет.

– Понимаешь, почему?

– Понимаю, – сказал Тим севшим голосом, – я ещё могу принять предложение сержанта Баллаверы?

– Оружие получил?

На утвердительный ответ она лишь развела руками.

– Что мне теперь делать?

– Всё тупое, что можно было сделать, ты уже сделал. От дележа твоих денег никто не откажется. Скарт не за тем рискует, всучая тебе оружие, чтобы остаться ни с чем.

– Потом убьёте?

– Нет, – заверила девушка, – приняли, значит приняли. Но конкретно в твоём случае, чтобы стать здесь своим, придётся очень постараться.

Глава 5

Следующие дни разительно отличались от всего, что было на памяти. Ранним утром сержант разбудил Тима. Проснулся не от крика и не от удара ноги в стойку кровати, а от лёгкого шлепка по голени. Приказав одеться и взять оружие, поманил за собой. Скрипнули, закрываясь, двери лифта, нижний технический уровень встретил приглушённым светом пустынного тамбура.

– Сюда, – подтолкнул Скарт к одному из полутёмных проходов.

Уверенно шагая в лабиринте технических и вспомогательных палуб, Скарт привёл Тима в бытовой отсек. Миновав гудящие автоматы прачечной, остановились возле похожего на большой шкаф агрегата. Сержант вытянул руку, на уровне груди вспыхнула голографическая консоль.

– Раздевайся, – приказал он Тиму, касаясь пальцем символов, – туда, – указал на отъехавшую в сторону торцовую стену шкафа.

Едва вошёл, стена вернулась на место. Бока похожей на уменьшенный лифт кабинки на мгновение вспыхнули белым, после чего стенка вновь откатилась в сторону.

– Вываливайся, – приказал сержант, – тряпьё туда, – указал он на снятую Тимом одежду и вытянул руку в сторону прачечной, – в приёмник.

Спустя минуты автопортной заурчал и выплюнул комплект серой повседневной формы пехотинца.

– В размер? – дождавшись, когда Тим, надев штаны и куртку, влез в высокие ботинки, спросил Скарт.

– Да, удобно, – ответил Тим, в замешательстве глядя на ботинки в поиске привычных застёжек.

Скарт, присев на корточки, прижал палец к вшитому в язык ботинка датчику. С лёгким шипеньем обувь плотно охватила ногу. Манипуляции со вторым ботинком проделал сам.

– Шагай за мной.

Сделав шаг, на следующем едва не воткнулся носом в металлический пол. Оказалось, что Скарт в качестве урока активировал магнитную подошву на левом ботинке. Теперь Тим намертво вбил в память, на какой стороне языка находится тот или иной датчик. Всю дорогу до класса, так сержант назвал место, куда направились дальше, Тим учил приветственные слова.

– Запомнил? – стоя перед дверью, спросил Скарт.

– Да.

– Правило первое, – изрёк сержант, – теперь ты не грязь в услужении Марина. На тебе форма пехотинца Сайдона, в твоих руках боевое оружие. Ты – солдат, и ответы старшим по званию вроде «да» и «нет» закончились, теперь только «никак нет» и «так точно». На первый раз прощаю, в дальнейшем каждое нарушение дисциплины будет караться. Лёгкое – вычетом из жалования с кратным увеличением от раза к разу, тяжкое – физическим наказанием, особо тяжкое – смертью. Понял меня?

– Понял.

– Минус пять монет.

– Но сержант, – попытался возразить, но Скарт перебил.

– Ещё минус десять.

Сержант ждал дальнейших возражений, но Тим прикусил язык.

– Того минус пятнадцать. Смысл понятен?

– Так точно.

– Умница, дочка. Теперь повтори приветствие и вперёд к знаниям. Отпустят, вернёшься в расположение гурта. Дорогу, думаю, найдёшь.

– Так точно сержант, найду.

Усмехнувшись, Скарт провёл ладонью над датчиком, и высокая двустворчатая дверь, перед которой они остановились, разошлась в стороны.

***

Майор-инструктор Бильд в точности соответствовал данному сержантом описанию. Долговязый, с белёсыми, невидимыми на худощавом, вытянутом лице бровями и ресницами, огромным носом и мощным подбородком. Его внешность походила на неправильно сложенные пазлы, где граничащая с дистрофией худоба контрастировала с пудовыми кулаками, что словно гири висели на длинных, непропорциональных телу руках. Высоченный, под потолок, сутулый, с размером ноги едва ли не в рост Тима, огромными, словно вёсла, ладонями и торчащим острым носом, выглядел майор-инструктор весьма комично. Возможно, встреть Тим такого при других обстоятельствах то, наверное, не удержался бы от усмешки. Здесь же сержант строго-настрого предупредил. Не дай бог не то, что усмехнуться, улыбнуться при первой с майором встрече. Сбитые костяшки пальцев доходчиво говорили, что нрава майор крутого. На лице Тима не дрогнул ни один мускул, вытянувшись перед майором, глядя чуть выше его бровей, он набрал воздуха в лёгкие.

– Господин майор-инструктор. Рядовой второго пехотного отделения первого взвода третьего гурта Тим Вирон для прохождения курса первоначальной подготовки пехотинца доблестного флота Сайдона прибыл.

Смерив его взглядом, причём Тим заметил, что один глаз у майора жёлтый, а второй голубой, офицер растянул тонкие губы в подобие усмешки.

– Странная фамилия, рядовой.

– Никак нет, господин майор-инструктор, – не отводя, как учил сержант, взгляда от середины лба офицера, выпалил Тим, – Вирон – не фамилия, у меня её нет, сержант Скарт приказал представиться именно так.

– Нет фамилии, – приподнялись его бесцветные брови, – из какой же дыры ты взялся?

– Я рождён на Вироне, – с вызовом ответил Тим, но майор не обратил на тон внимания.

– Вирон, Вирон, – морща высокий лоб, вспоминал он, – ты из команды Марина?

– Так точно.

– Любое свободное место за партой, – указал майор рукой, и Тим впервые позволил себе отвести взгляд от инструктора.

Класс – прямоугольное помещение с тремя рядами небольших, рассчитанных на двух человек столиков. Пробежал взглядом по лицам сидящих за ними. Собралось здесь человек сорок. В основном молодые мужчины и женщины, все в новой пехотной форме, источавшей запах свежевыкрашенной ткани. Увидел и знакомые лица. С одним тянул телегу с боекомплектом и оружием, другого встречал в арсенальном распределителе в составе группы техников. Ещё несколько лиц показались смутно знакомыми, он явно их где-то встречал, но значения это не имело, и взгляд Тима ни на ком не задержался.

Мягкое освещение, прикреплённые к стенам образцы вооружения и амуниции. За последним рядом столов увидел четыре неподвижные фигуры. Герметичные костюмы для безвоздушного пространства с наглухо закрытыми и затемнёнными забралами, словно стражи, взирали на убранство класса. Сразу отметил, что все четыре имеют значительные отличия друг от друга. Первый, самый худой и лёгкий, во время штурма крейсера видел поголовно на всех пехотинцах как с той так, с другой стороны. Второй, «тяжёлый», как говорил офицер, что расспрашивал его о противнике, видел лишь на нескольких нападавших. Более плотный и массивный, он всё же казался малюткой в сравнении с двумя оставшимися.

– Рядовой, займите место.

Майор торопил, и только это заставило оторвать взгляд от двух последних, напомнивших чудовища из сказок скафандров. Сев на жёсткий стул, Тим подражая остальным, сложил руки и поднял глаза на майора.

– Приступим, – не заставил тот себя ждать, – первоначальный курс подготовки космического пехотинца разбит на четыре связанных между собой уровня. Это теоретический, тактический, стратегический и практический. По нормативам на подготовку новобранцев отводится восемь месяцев, спустя которые флот получает специалистов, обладающих навыками владения всеми образцами имеющегося на сегодня оружия и дополнительного оборудования.

Так же имеющих тренажёрные навыки управления боевой космической и атмосферной техникой. Кроме того, прошедшие курс новобранцы сдают зачёт готовности на примерах проводимых ранее операций. Сдавшие зачёт подтверждают способность заменить младший комсостав, самостоятельно планировать и осуществлять автономное управление подразделениями малой численности в русле тактических и стратегических задач.

Переведя дыхание, майор-инструктор, сидящий к ним лицом на таком же стуле, скрестил на груди руки и осмотрел новобранцев.

– К сожалению, о том, что сейчас слышали, можете забыть, – продолжил он, – в связи с известными событиями на вашу подготовку мне отвели неделю, максимум – полторы. Далее, кого-то уже, а кого-то по окончании занятий распределят по подразделениям, где в грядущих схватках вам и придётся на практике закрепить полученный здесь материал. От себя добавлю. Мы в контролируемом Сурийцами секторе космоса. Крейсер потерял ход и не в состоянии покинуть систему. Новобранцы из технических служб знают, что обе стыковочные платформы разбиты, и подвести под крейсер буксир без длительного ремонта не представляется возможным. Время, увы, работает против нас. Все мы знаем, что пехотные гурты, первейшая задача которых – оборона корабля от проникших на борт абордажных партий – понесли потери. Восполнить их не представляется возможным, и капитан принял решение ввести в их состав взаимозаменяемых членов экипажа. Не все из вас оказались здесь по своей воле, но повторный абордаж крейсера практически неизбежен. Не мне вам напоминать, что корабль – наш дом и отстоять его – долг каждого из нас. То время, что противник даст нам на подготовку, я требую от каждого из вас максимальной отдачи в изучении нового дела. Готовить буду исключительно в теоретической плоскости. Дать успею мало, но самое необходимое для выживания и взаимодействия в подразделениях изучить, надеюсь, успеем. Основной упор сделаем на насущное, а именно – на обороне корабля класса «Крейсер», но вскользь изучим и иные виды ведения боевых действий. Если есть вопросы или возражения, то самое время их озвучить.

Выждав несколько секунд, майор-инструктор поднялся со стула.

– Тогда приступим. Начнём с оружейных систем и набора минимального списка амуниции.

***

К вечеру голова гудела от обилия полученной информации. Шагая в расположение гурта, Тим пытался разложить по полкам тот хаос, что творился сейчас в голове. Он даже не предполагал, сколько должен знать и уметь простой пехотинец.

Вошёл в отсек, наткнулся на сержанта. Экономя жалование, Тим принял «смирно» и начал доклад, но сержант прервал взмахом руки.

– Запомни, – сказал он, – в условиях работы всё, как я говорил. В условиях отдыха вся эта официальная срань, по крайней мере среди своих, не нужна. К офицерам это, само собой, не относится, перед ними ты даже во сне – отличник службы: бодр, смел и готов по первому зову сложить буйную голову. Понял меня?

– Так точно.

– Понял меня? – с нажимом повторил сержант.

– Понял, – ожидая подвоха, ответил Тим.

Подвоха не оказалось. Сержант указал на стол, где давно поужинавшее отделение оставило ему контейнер с пищей. Ужин остыл, но такую мелочь даже не заметил. Сержант присел рядом и, пока Тим работал вилкой, расспрашивал о занятиях.

– Где душевая, знаешь, – сказал он, когда с пищей было покончено, – ручника у тебя нет?

– Нет.

Тим слышал: ручник – носимый на запястье прибор, используемый как идентификатор личности и имеющий множество функций.

– Отделение в ночь заступает, утром тебя толкнут, я распорядился. Пайку возьмёшь в резерве, – указал он на шкафчик, где вернувшихся с дежурств и желающих подкрепиться ждали коробки сухого пайка, – к майору не опаздывать. Всё. В душ и отбился.

Предельно загруженные дни мелькали перед глазами. Как и обещал, майор-инструктор максимально грузил их информацией. Словно губка, новобранцы впитывали монологи о принципах действия оружия, о разновидности доступного вооружения и амуниции. Майор доступно, часто на примерах, объяснял, как действовать и чем пользоваться в тех или иных ситуациях. Вдалбливал тактику наступательных и оборонительных действий.

Перемежая монологи вопросами по пройденному материалу, возвращался обратно, если видел, что усвоено неверно. Список затронутых тем ширился от занятия к занятию.

Выбор режимов огня, регулировка силы заряда. Выбор и обустройство позиций, минирование подходов и скрытное передвижение. Оборонительный и наступательный бой, на открытой местности, в условиях плотной застройки и корабельных палуб. Двойками, тройками, взаимодействие отделений, взводов, гуртов. Дневной бой и ночной. Средства маскировки при наступлении, при отступлении. Подавление скрытых и видимых позиций. Поражение техники и роботизированных комплексов. Бой в открытом космосе, абордажный бой. Наведение и корректировка огня при орбитальной поддержке. Средства связи, их виды и самостоятельная настройка аппаратуры. Эвакуация раненых и многое, многое другое. Перед глазами мелькали схемы и чертежи, карточки стрельб и писанные кровью негласные правила.

Когда майор наконец объявил, что их краткий курс окончен, Тим осознал, что как минимум треть из услышанного не сможет даже вспомнить, но главное, как ему казалось, он усвоил.

Примеряя услышанное на личный опыт, пришёл к заключению, что в ряде предложенных вариантов принцип действий пехоты мало отличен от действий охотников при встрече с самой гнусной тварью Вирона – Харабой.

Что там, что здесь, главное – не подставиться под закупоренный в энергетическую оболочку заряд в одном случае и ядовитую слюну, выстреливаемую приземистым, укутанным в хитиновый панцирь животным в другом. И если в первом случае требовалось обнаружить противника, не попав в поле его зрения, то во втором – не только увидеть первым, но и не оказаться с наветренной стороны. Противник, если не считать огневой завесы, стрелял в то, что смог обнаружить, Хараба помимо зрения обладала фантастическим слухом и обонянием. Где было опасней – только предстояло выяснить.

Практику по стрельбе Тиму устроил Сержант. Конечно, о навыках ведения огня в безвоздушном пространстве речи не было, но на полигоне пострелял от души. После теории практика далась легче, чем думал.

По сложности стрельба из винтовки, где метка прицела заранее покажет точку удара, и метание камней с верёвки из ворса домашнего Савара, где помимо силы броска приходилось учесть силу ветра и скорость жертвы, винтовка явно проигрывала. В метании камней всё было сложно. Винтовка дала дальность, скорострельность и смертоносность. Уже на третий час практики Тим под аккомпанемент грохота и вспышек, перебегая от укрытия к укрытию, смог поразить большую половину возникающих тут и там голографических образов. Те, что представали в рост или наполовину, поразил все, с теми, что лежали или высовывались из-за укрытий, было сложней, но Тим уже не сомневался, что и эта наука ему поддастся.

***

То место, где впервые увидел Марина, сейчас выглядело по-другому. Шлюзовую палубу залил яркий свет, контейнеры и штабеля грузов, виденные в тот день, убрали. На их месте в длинные шеренги построился свободный от вахт экипаж. Стоя в конце первой, выделяясь новизной повседневной формы, Тим, как и все, ждал появления капитана.

– Капитан на палубе, – разнеслось наконец под сводами, и гул голосов мгновенно стих.

Скосив взгляд, Тим смотрел, как с площадки грузовых лифтов сходят трое одетых в строгую чёрную форму и направляются к строю из девятисот мужчин и женщин. Капитана определил сразу. Походка, осанка, зрелый возраст невысокого, совершенно седого человека сами за себя говорили, кто здесь главный. Пройдя до середины строя, капитан и оба старпома остановились против створов третьего шлюза, повернулись лицом к шеренгам.

– Воины Сайдона.

Твердый, ударивший из динамиков голос капитана невольно принудил расправить плечи.

– Теперь я открыто могу сообщить. Флоты союзов Сайдона и Вельстова ведут совместные действия против Сурийцев. Мы с вами стали участниками первой битвы этой войны. Эскадра перехватила Сурийский конвой в точке формирования. В результате захвачены одиннадцать транспортов и два эсминца эскорта. Силами трёх крейсеров, двух эсминцев и орудийной платформы противник контратаковал, но, потеряв платформу и крейсер, трусливо бежал из системы. Мы не потеряли корабли, но мы потеряли родных и близких. Только наша семья, – поднял он голову и медленно обвёл взглядом застывшие шеренги, – потеряла двести тридцать бесценных жизней.

Капитан низко склонил голову. Стоявшие за его спиной сделали то же. Головы склонили и застывшие шеренги, отдавая дань погибшим членам экипажа.

– За каждого из них, – продолжил капитан, – мы жестоко ответим. Позже. Сейчас я пришёл с плохой вестью. Шпионы доложили, что на орбите Сурии сформированы и вот-вот стартуют две полноценные эскадры. Совсем скоро как минимум одна из них будет здесь. Восстановить главный ходовой двигатель мы не успели. Пришедший с нами буксир помочь нам, увы, не может. В связи с этим всем, кто не входит в первое боевое расписание, крейсер приказываю покинуть. Эвакуация объявлена. Оставшимся на борту помнить: мы здесь не одни и есть, кому за нас постоять. У нас нет хода, но есть много ракет. В крайнем случае, обороняться будем на палубах, и уверен, всем понятно – это единственный способ сохранить наш корабль и дом.

***

– Нет…, нет, – холодея, Тим ткнул пальцем в активную проекцию лифтовых шахт крейсера.

В отчаянии развёл пальцы, стараясь раскрыть двери застрявшей кабины, но та окончательно перестала реагировать на команды управляющего центра. Операторскую огласил вздох отчаяния. Словно в ответ, столб шахты вышедшего из строя лифта полностью сменил цвет на красный.

– Доигрался, – вполголоса сквозь зубы ругал себя Тим, – говорили ведь: никуда не лезь, ничего не трогай.

Откинувшись на спинку кресла, с досадой уставился на пульсирующую красным голографическую шахту.

С момента эвакуации основной части экипажа минуло шесть суток. Тим постепенно втягивался в будни службы. Из огромного вороха полученной информации пока удалось усвоить лишь крохи. Всё было настолько ново, что без реальной практики он мало что понимал. Пока лишь старался вникнуть, но точно знал, что рано или поздно он будет во всём этом как дома. Осталось прожить эти месяцы, освоиться, осмотреться и тогда уже понять, поможет ли его нынешнее положение исполнению собственных целей.

К обороне, по его мнению, готовились не долго. В тонкости Тима не посвящали, но как понял сам, за каждым гуртом закрепили отдельный сектор крейсера. Ждали абордажные партии и поскольку где ударят, никто не знал, их работа свелась к устройству засад в местах, куда по конструктивным особенностям корабля противник неминуемо должен выйти.

Гурт, насчитывающий сто восемьдесят бойцов, разбитых на шесть взводов по тридцать пехотинцев, повзводно распределили по уровням сектора. В свою очередь, каждый взвод, разбившись на отделения, держал ту или иную часть сектора. Под руководством Скарта отделение обустроило отведенные им позиции, распределили сектора огня, и потянулось время ожидания.

Не первый раз Тим думал, насколько в этом мире просто и быстро меняется статус и отношение. Он уже знал, что его случай редкий, но не первый и в ряды по сути семейного клана, коим являлся экипаж крейсера, со стороны и без протекции уже заходили.

И хоть иногда смотрели на него свысока, хоть не на каждый вопрос давали ответ, но в сравнении с недавним прошлым настало время благоденствия. Задушевные беседы с ним не вели, но, если он говорил, его слушали, сами же говорили при нём открыто.

Слыша, о чём говорят вокруг, Тим понял: их оставили на растерзание. Все знали, что оставшиеся в системе три крейсера, пять эсминцев и покалеченный, прошедший модернизацию грузовик будут один на один с третью Сурийского флота. Оптимизма сие не внушало, но, видя уверенность на лицах солдат и офицеров, Тим верил, что помощь придёт быстро.

Вахты несли в порядке очереди, свободного времени было много, и уже на третьи сутки, сдав пост, Тим обратился к сержанту.

– Запрещать не буду, – пошёл тот навстречу просьбе, – но учти: находиться не далее, чем в двадцати минутах, по вызову сразу сюда.

– Есть.

– Смотреть – не значит трогать, – инструктировал Скарт, – не дай бог тронешь то, чего трогать не надо – я тебя сожру со всеми твоими отходами. Услышал?

– Так точно.

Облазил всё, до чего смог дотянуться. Аварийное освещение крейсера работало, тусклая пустота отсеков сопровождала Тима на всём протяжении знакомства с крейсером. Легенды Вирона, которые Тим сотнями слышал дома, оказались чистейшей правдой.

Блуждая по крейсеру, по мерцающим системами наведения орудийным палубам, по пустынным жилым блокам и каютам экипажа. Гулко шагая по техническим отсекам, заставленным переливающим индикацией оборудованием, Тим вынужден был признать, что истории старейшин о древней технике очень точно сохранили описание внешности и функционала того или иного оборудования.

Проведённое в этом мире время заметно расширило кругозор. Тим уже не смотрел по сторонам с открытым от восхищения ртом. Интересно – да, где-то понятно, где-то нет, где-то даже захватывающе, но ровно до момента, пока не наткнулся на рабочее место техника – оператора. Внимание привлёк объёмный голографический пульт. Решил попробовать, и несколько минут лифты правого борта катались вверх-вниз, повинуясь его командам.

Закончилось плачевно: древний механизм начал отказывать. Глядя, как один за другим столбы лифтовых шахт меняют зелёный цвет на неисправный красный, Тим чувствовал, как по спине ползёт холодок. Стоило шахтам правого борта сменить цвет, как управляющая схема-проекция погасла, оставив Тима среди голых стен с нелепо торчащим в центре креслом оператора.

«Сожру со всеми отходами» всплыло в памяти напутствие сержанта. Соображая, каким бы образом приуменьшить свою вину, выбрался из кресла.

Сигнал сбора услышал, подходя к позициям. Точку, указанную отделению для засады, бойцы звали перекрёстком. Здесь сходились как ведущая сквозь крейсер магистраль правого борта, так и выходы с жилых и технических палуб. Здесь было много выгодных для обороны позиций. Тим выбрал бы не ту, которая досталась, но спорить он не решился.

На месте была только Салима. Пока противник не появился в системе, на позициях дежурили по одному. Салиме искренне обрадовался, она пока была единственной, кому мог хоть как – то доверять.

– Ещё кто-нибудь знает? – спросила она, дослушав.

– Ты и я.

– И офицер на мостике, – добавила она, – зачем ты туда полез?

– Так получилось, – не стал он оправдываться, – кому я должен доложить, сержанту?

– Думаю, он уже в курсе. Ладно, – закрыла Салима тему – сделал, сделал, – ты сейчас не об этом думай.

– А о чём мне сейчас думать?

– О том, что объявлен сбор, а это значит, что Сурийская эскадра прибыла в систему. Думай, как уцелеть, потому что в пекло за тобой никто не полезет, а первым туда отправят сам угадай, кого. Я уже сказала, почему ты в гурте. Надеяться здесь можешь только на себя.

– А на тебя? – вскинулся было Тим, но, напоровшись на взгляд Салимы, осёкся.

– Разве я что-то тебе должна?

– Нет, – ответил Тим.

Чувствуя, как растёт досада, он понял, что напрасно надеялся приобрести в лице Салимы если не друга, то товарища. Тим уже в который раз упрекнул себя за то, что все ещё воспринимает мир теми, старыми о нём понятиями.

– Тогда для чего я прошёл курсы, зачем сержант водил на полигон, стрелять учил? – всё ещё на что-то надеясь, спросил он.

– Чтобы в нужный момент ты смог выстрелить. Все мы знаем…

Она не договорила. На перекрёстке, позёвывая и всем видом выказывая сожаление о прерванном сне, показались сёстры. Следом подтянулись все остальные.

– Сурийская эскадра замечена на окраине системы, – сообщил Скарт, – скоро будут здесь.

– Сколько их? – спросил Эйшор, угрюмого вида сорокалетний блондин, державшийся, как заметил Тим, в основном особняком.

– Нам хватит.

– Так сколько? – настаивал Эйшор.

– Восемнадцать единиц.

– Хал, – выругался Эйшор, – что за посуда?

– Вот хочешь – верь, хочешь – нет, – насупился сержант, – но, даже зная, что сиятельный Эйшор Брум изволит прозябать в нашем гурте, командование Сайдона осмелилось не довести до нас данные классификации Сурийской эскадры.

– У нас здесь девять боевых единиц, – пропустив монолог сержанта мимо ушей, озвучил Эйшор расклад, – семь, – поправился он, учтя недееспособность собственного крейсера и наполовину оставленного экипажем грузовика, – плюс шесть вспомогательных. Против восемнадцати. Всё плохо, – вынес он вердикт, – может, обнадёжишь чем, а, сержант?

– Обнадёжу, – потёр сержант подбородок, – чтобы у нас появился хоть какой-то шанс, Сурийцы как минимум должны подойти к месту гибели их каравана.

– Отсюда поподробней, – оживился Эйшор.

– Конкретики нет, – отрезал сержант, – только слухи. Всем облачиться в костюмы, – закончил он разговор.

Глава 6

Глаз в очередной раз кольнуло подтверждение словам Салимы. Зная позиции каждого, Тим давно подметил, что все они расположились позади него. Вздохнув и раскатав подстилку, улёгся в узком техническом проходе. В секторе обстрела оказался выход с палубы левого борта и часть галереи.

Поёрзав на подстилке, отложил оружие в сторону. Тревожно. Чувства походили на смесь возбуждения и страха перед началом прежних охот, но имелись различия. На Вироне в любых сложных ситуациях Тим всегда чувствовал дружескую руку. Сама жизнь принуждала отчаянно бороться друг за друга.

Здесь, особенно после напоминания Салимы, и без того призрачное чувство локтя бесследно исчезло. Вдоль и поперёк излазив доступные уровни крейсера, Тим знал, что проход, указанный ему в качестве позиции, протянется ещё немного и упрётся в забитое хламом тупиковое помещение. Уйти можно, только выбравшись на магистраль. Понимая, что во время боя – это смерти подобно, чувствовал себя в западне.

За проведённое в гурте время Тим чётко усвоил: самым страшным на крейсере проступком является неподчинение приказу. За это жестоко карали. Лежа за переносным щитом, Тим понимал: если что – то пойдёт не так, с позиции не уйти. Мысль о сдаче в плен убил в зачатке. Он слишком хорошо знал, что ждёт в таком случае.

Текли минуты. Врождённое упрямство постепенно брало верх над страхом, настойчиво шепча, что духом падать не стоит. Такое уже бывало. На болотах Сармана, когда терпеть уже не было сил, а смерть казалась избавлением, внутри из раза в раз поднималось что-то по-злому упрямое. Вот и сейчас, вспомнив мать и отца, родные лица поселенцев, Тим вновь наливался злостью и готовностью пройти сквозь всё ради них и ради мести.

Лежа за щитом и шёпотом роняя проклятия, он не мог видеть, как в усеянной звёздами пустоши проскользила бесшумная тень. Полыхнув манёвровыми, Сурийский крейсер сбросил скорость в шести миллионах километров от останков разбитого каравана. В корме образовался крохотный квадратик света, внутрисистемный катер вышел из шлюза. Довернув нос и резко набрав скорость, широкое, приплюснутое в корме судёнышко устремилось к месту недавней схватки.

– Малой, сюда, – услышал голос сержанта, – идёшь с нами, – приказал он, едва Тим поднялся на ноги.

Четверо осталось на позициях, остальные двинулись за сержантом. Тим почти бежал, стремясь не отстать от размашисто шагавших Скарта, сестёр, Салимы и согнувшегося под тяжестью громоздкой установки темноволосого здоровяка Горана. Выйдя на орудийную палубу, миновав кабины стрелков-операторов, остановились.

– Ждём, – приказал сержант.

Взгляд его потупился, вниманием завладел эфир. Средства связи были у каждого, Тим тоже вставил в ухо гарнитуру, но слышать мостик, увы, не мог.

– Принял, – ответил он вскоре.

– Сколько их? – спросила Салима.

– Четверо идут на мостик, четверо – в нашу сторону.

– Восемь? – возмутился Горан, – дети шлюхи совсем страх потеряли.

– Радуйся, – одёрнул сержант, – как только эскадра появилась в поле зрения, наши вспомогательные корыта разогнались и прыгнули. Расстояние большое, классифицировать их Сурийцы не могли. Они, судя по перехваченным сообщениям, считают, что, определив их численность, мы бросили добычу и ушли. Надеюсь, задумка сработала и наш не подающий внешних признаков жизни крейсер Сурийцы сочли брошенным. Благо повреждения видны, и к нам пока направили всего лишь катер.

– И что дальше?

– Думаешь, меня посвятили в планы?

– Разве нет?

– Нет, но лейтенант обмолвился о засаде и десятке фавэл, сброшенных неподалёку.

– Фавы, – воскликнул Дэни, – они у нас ещё есть?

Дэни, молодой и тихий, из техников, он появился в гурте вместе с Тимом и всё больше молчал, но в плане знаний о старой технике ему в отделении не было равных.

– Похоже на то, – ответил сержант, – думаю, мы ждем, когда часть эскадры подойдёт к каравану. Прийти должны, это их имущество. Есть и приз, – обвёл он взглядом переборки.

– Мы, значит, приманка, – озвучил коллективную мысль Горан, – показав зубы, мы должны затянуть под фавэлы как можно больше их кораблей.

– Ты прав.

– Они навалятся скопом, – вставила Салима, – нам успеют оказать помощь?

– Надеюсь, – ответил сержант, – слушаю, – встрепенулся он, отвечая на вызов.

Получив указания, недобро ухмыльнулся.

– Идут к машинному, перехватим за генераторным залом.

Следующие минуты шесть пехотинцев, укутанных в лёгкие, первого уровня защиты костюмы, гулко топая по полутёмным пустынным палубам, бежали за своим командиром. Пройдя сквозь заставленный гудящими, перемигивающимися индикацией генераторов зал, вышли на площадку, где сошлись несколько технических коридоров и шахт грузовых подъёмников.

– Малой, остаёшься здесь, – приказал сержант Тиму, – твоя задача – сидеть и ждать. Если Сурийцы уйдут от нас, то появиться могут только отсюда, – указал он на один из проёмов, – здесь, – вытянул Скарт руку, – твоя позиция. Всё, что пойдёт, будет перед тобой как в тире. Полезут – бей, нет – сидишь, ждёшь нас.

Проводив взглядом скрывшуюся в генераторном зале пятёрку, Тим залёг за углом. Слушая удары собственного сердца, целил в указанный сержантом проём. Вопрос, сможет ли стрелять в людей, уже не стоял. Зная, что его жалеть не будут, за жизнь решил драться до последнего вздоха.

Ворота генераторного зала вновь открылись минут через двадцать.

– Ко мне, – прошипело в наушнике.

Три полуразорванных трупа увидел, едва подошёл к крайней генераторной установке. В костюмах того же класса, что у них, женщина и двое мужчин представляли неприятное зрелище. Застигнутые врасплох, они не успели оказать сопротивления и сейчас, запачкав белоснежный пол зала кровью, смотрели мёртвыми глазами сквозь прозрачные забрала.

– За мной, – торопил сержант.

Обогнув один из генераторов, остановились возле Салимы. Стоя на коленях, девушка целилась в проём, ведущий в помещение оператора зала. За соседней установкой увидел одну из сестёр, целившую в том же направлении.

– Один ушёл, – шептал сержант, выглядывая из-за кожуха, – недалеко, – кивнул он в сторону операторской. Тебя ждёт, ползком вдоль переборки и забросишь ему подарок, – вложил он в руку Тиму мигнувшую индикатором ручную гранату.

– Не трусь, малой – прикроем, – добавила одна из сестёр.

Вскоре стоял у проёма. Понимая, что по его вине вот прямо сейчас умрёт человек, Тим замешкался, но всё же заставил себя размахнуться и забросить гранату в операторскую.

Отскочив, укрылся за кожухом и, присев на колени, зажмурился, ожидая взрыва. Вместо грохота услышал смешки. Открыв глаза, увидел всех, с кем сюда пришёл.

– Я же говорил, сделает, – осклабился Горан, – с тебя монета, – кивнул он одной из сестёр.

– Надо было тебя в лифте добить, – буркнула Лила, – одни от тебя, малой, убытки.

– Там никого не было?

– Нет, – усмехнулась Салима, – их было трое.

– За дело, – торопил сержант.

Стоя у кожуха генератора, нервно вздрагивая от возбуждения, Тим молча смотрел, как с мертвецов сняли оружие, боекомплект и вспомогательное снаряжение. Следом сорвали запачканные щитки и шлемы, тщательно выпотрошили карманы, подсумки, сняли перчатки.

– Помогай, чего встал, – прикрикнула одна из сестёр.

Собрав трофеи, отправились обратно.

***

Встряхнувший крейсер удар почувствовали все. Послышался грохот аварийных переборок, блокирующих доступ к теряющим кислород отсекам. Мигнув, погасло и без того тусклое освещение, но спустя секунды затлели редкие аварийные панели.

Спустя какое-то время перед позицией Тима мелькнула тень. Вздрогнув, вцепился в оружие, но тревога оказалась напрасной.

– Спокойно, – услышал голос Горана, а вскоре разглядел лицо подошедшего и присевшего на корточки пехотинца, – скоро начнётся, – ни с того ни с сего сообщил он, – готов?

– Не знаю, – честно ответил Тим, – руки трясутся, а так, вроде да.

– Позиция у тебя не худшая, бей во всё, что идёт с той стороны, – продублировал он слова жестом, – если что – вытащу.

Тим молчал.

– Всё оплачено, – расценив молчание по-своему, осклабился пехотинец, – я на тебе уже три раза заработал, плюс часть твоей капитанской премии, ты, малой, начинаешь мне нравиться. Удачу приносишь, – добавил он, поднимаясь на ноги, – мне.

Выйдя из прохода, он, желая что-то добавить, обернулся, но нарастающий визг и вспышка вымели его из поля зрения. Ослепительный удар по глазам, оглушительный грохот, и Тим на секунду потерял ориентацию. Едва утих звон в ушах и в глазах рассеялись тени, осмотрелся.

Выход из прохода смяло как бумагу. Покорёженный металл переборки на полметра подвинулся к согнутому, но всё же удержавшему ударную волну щиту. Слышал плохо, но сквозь вату пробивались звуки выстрелов и разрывов. В видимой сквозь покорёженный металл части перекрёстка, в тусклом красноватом свете то и дело мелькали несущиеся на встречу друг другу трассы.

Внутри крейсера разгорался бой. Первый в жизни Тима, и оттого растерялся настолько, что из головы вылетело буквально всё. От испуга никак не мог собраться с мыслями и вспомнить, чему учили. Время стало осязаемым и невероятно тягучим. В чувство привела брань сержанта. В ухе давно настойчиво зудело, но только сейчас понял, что слова адресованы ему.

– Малой, Вирон, Хал тебя катал, – изрыгал наушник, – Тим Вирон, – рычал Скарт, – малой, сын старой, немощной шлюхи, на связь.

Фамилию ему придумала одна из сестёр. Не мудрствуя, Лила просто обозвала его именем родной планеты. Именно это слово он выхватил из какофонии звуков и обратил внимание на шум в эфире.

– Здесь.

– Ты что, грязь малоразмерная, языком ворочать разучился? – зло орал Скарт, – какого не отвечаешь?

– В ушах звенит, плохо слышу.

– Я их в следующий раз отрежу и сожру, ты цел?

– Вроде да.

– Вроде или да?

– Цел.

– Отлично. Проход твой сильно разрушен, как обзор?

– Вижу хорошо, – всмотревшись сквозь разрывы в покорёженном металле и отметив, что благодаря деформации площадь обстрела лишь увеличилась.

– Сиди тихо. Когда мы их подпустим, ударишь во фланг, но только по моей команде. До команды ни звука, понял меня?

– Так точно.

Атаке Сурийцев предшествовали две грохнувшие на перекрёстке ракеты. Ищущих цели трасс заметно прибавилось, хлопки разрывов слились в незатихающий скрежет.

Тим посредством внешнего датчика звука уже слышал близкие шаги и выстрелы, уже вцепился до побелевших костяшек в оружие, взял на прицел видимую часть магистрали, но в этот момент на позициях его отделения завизжало, и непрерывный огненный шквал устремился по видимой части прохода.

Расчертившие магистраль потоки скорострельной установки Малена, работу которой Тим видел впервые, сорвали атаку, вынудив уцелевших Сурийцев забиться в ответвления и пеналы магистрали.

Пока Сурийцы готовились к новой атаке, сержант провёл перекличку. Недосчитавшись погибшего в начале боя Горана, приказал остальным оставаться на позициях.

Очередная атака началась с массированного ракетного обстрела. Взрыв одной из них сорвал переносной щит с крепежа и швырнул на Тима. Шлем смягчил удар, но забрало покрылось сеткой трещин.

Поднявшись, хотел вернуть щит на место, но рядом полыхнуло. Окаменевший воздух сбил с ног и, протащив, швырнул на переборку. Ещё взрыв, ещё и ещё. Потеряв оружие и получая под зад катящими с перекрёстка волнами, Тим резво двигал локтями, стремясь как можно быстрее забиться в тех. помещение. Дождавшись конца ракетного обстрела, ползком вернулся на позицию, подхватив на ходу вырванную из рук винтовку. Взгромоздившись на усыпанную ошмётками стен подложку, взял на прицел видимую часть магистрали и перекрёстка.

– Идут, – прошипел наушник голосом Салимы.

– Мален, – вторил ей голос сержанта, – что у тебя с…

Договорить не успел. Перекрёсток вновь расчертил шквал огня, но на этот раз стреляли по ним. Стреляли из такой же установки, что и Мален, стреляли беспрерывно, не давая высунуться из-за укрытий.

Глядя, как мимо несутся потоки зарядов, слыша грохот разрывов на позициях отделения, Тим с отчаянием отмечал, что ответные трассы поредели, а вскоре пропали вовсе. Он каждую секунду ждал, что Мален откроет огонь, но вместо ответного пламени дождался солдат противника.

В поле зрения появился бок низкой платформы. Медленно катясь по полу, увенчанная спереди защитным щитом и установленной за ним изрыгающей пламя турелью платформа, давя колёсами пластиковое крошево, выползла на перекрёсток. На ней, укрывшись за щитом и вцепившись в рукояти казённика, разглядел пехотинца, который, двигая турель на шарнире, залил огнём позиции отделения. За платформой, прижимаясь к стене магистрали, держа на изготовку оружие, низко пригнувшись, семенили закованные в костюмы фигуры атакующих.

– Малой, малой, Хал тебя раскатай, слышишь меня?

– Так точно, – отозвался Тим.

– Видишь? Платформу видишь?

– Так точно.

– Так какого Хала…, – заорал сержант, но продолжение Тим не слушал.

Оторопь, которая взяла при виде противника, сняло как рукой. Прицелился, вдавил курок. Оружие дёрнулось, открытый Тиму бок стрелка разлетелся кровавой взвесью, орудие смолкло.

Словно в замедленной съёмке, видел, как тело убитого им человека завалилось и упало с продолжавшей двигаться платформы.

Зрелище мерзкое, но сожалеть о загубленной жизни Тиму не дали. Идущие за платформой солдаты видели, что огонь вёлся из бокового ответвления, и открыли плотный огонь. Смятый взрывами вход и переборка прохода загудели от разрывов. Спас сдержавший огонь ручного оружия щит, но Тиму вновь пришлось ретироваться в тех. помещение.

Он уже не видел, как место убитого им стрелка занял другой, как вновь открыл огонь, как перекрёсток постепенно заполнялся вражеской пехотой. Понимая, что в ловушке, Тим отполз вглубь помещения и, укрывшись за валявшейся на полу кучей металлического хлама, коротко стрелял в проход, не позволяя нападавшим войти в ответвление.

Приняв смерть как неизбежность, ощутил удивительное спокойствие и за короткое время подстрелил ещё двоих, неосмотрительно заскочивших в удерживаемый им коридор. Убил или нет – не знал; оба, как оказалось, были прицеплены тросами, и их быстро вытянули на перекрёсток. Не слыша грохота схватки, Тим сделал вывод, что из отделения остался один.

– Выходи, – вот уже третий раз услышал он настойчивый окрик.

На каждое такое предложение отвечал выстрелом, на третий раз терпенье нападавших лопнуло. В проход бросили гранату. Хлам, а вместе с ним и Тима приподняло и с силой грохнуло об пол. Над головой взвизгнуло и ударило в стену. Удар в бедро, но, не обратив на боль внимания, Тим приподнялся над почти раскиданной взрывом кучей и выпустил в проход длинную очередь. Видел плохо: после вспышки в глазах гуляли тени, но крик боли указал, что кого-то зацепил.

– Убил, – вслух возразил собственным мыслям, услышав полный ярости вой, донёсшийся с перекрёстка.

Они кричали, грозили карами и жестокими пытками, но Тим, упрямо стиснув зубы, молча стрелял при каждой попытке зайти в ответвление. Каждую секунду ждал гранату или ракету, вместо них дождался спасения. Справа сзади громко щёлкнуло. В образовавшейся в стене дыре показалась голова сержанта.

– Малой.

– Здесь, – что было мочи крикнул Тим.

Он и подумать не мог, что будет не просто рад, а искренне счастлив видеть эту гадкую, ненавистную морду.

***

Древний, разменявший не одно столетие механизм медленно просыпался. Адскую машину, названную создателями «ФАВЭЛ-18» активировали тридцать семь часов назад. Всё это время блок управления оставленной недалеко от разбитого каравана мины-ловушки бездействовал, ограничившись работой приёмного устройства.

Последние три минуты всё изменилось. Приняв сигнал с ведущего наблюдение за Сурийской эскадрой зонда, программы мины приступили к работе, оживляя системы древнего механизма.

В блок управления потекли данные с закрытого канала связи с зондом, давшие информацию о классе, скорости и курсе будущей жертвы. Целей – тринадцать единиц, три из них уже больше восьми часов неподвижно висели в зоне поражения, остальные десять окажутся в ней в ближайшие минуты. В насыщенном обломками пространстве, среди остовов разбитых кораблей, один за одним в работу включались почти три десятка смертоносных подарков. На миг создав единую сеть, машины, самостоятельно распределив цели, ждали, когда все тринадцать станут доступны.

***

– Фавы, Фавы, – огласил мостик Сурийского флагмана истошный вопль с поста слежения.

– Сколько? – в полной уверенности, что подобного оружия давно ни у кого нет, а пост слежения что – то напутал, спросил командующий эскадрой.

– Системы фиксируют двадцать восемь объектов, – прохрипел динамик внутрикорабельной связи, – на нас заходят два, до контакта сорок секунд.

– Возьми себя в руки, – рыкнул командующий, – уверен, что Фавы?

– Классифицированы определённо, – пришёл ответ, – ФАВЭЛ-18, перевожу на мостик данные идентификатора.

Взглянув на экран, командующий похолодел. Понимая, что тратить время на бесполезные приказы нет смысла, он поспешно уселся в кресло, пристегнулся.

– Откуда они взялись? – спросил он скорее себя, чем глядящих на него офицеров мостика.

В этот момент канониры крадущихся к разбитому каравану крейсеров и эсминцев открыли огонь. Пустоту расчертили несущиеся к малоразмерным целям трассы.

Командующий знал: их примитивное оружие не способно навредить пришедшим из древних высокотехнологичных времён машинам, но он неистово молился, чтобы случилось именно так.

***

Отметив противодействие, искусственный интеллект мины активировал привод, бросивший двадцатитонную конусообразную машину в безвременье межпространства. Спустя миллионные доли секунды исчезнувшая с экранов мина материализовалась в сотне метров от борта флагмана и угодила в корму. Пробив бронелист, контур защиты борта, а после и сам борт, корпус мины окутался силовым коконом и устремился к цели. За жалкие мгновения, проплавив десятки переборок и аварийных задвижек, машина прорвалась к энергетической установке крейсера и взорвалась.

***

Шестьдесят два часа. Ровно столько до истощения запасов кислорода осталось тем, кто оказался в космосе. Системы эвакуации частично и не на всех атакованных минами судах всё же сработали, выбросив в космос тысячи спасённых.

Запертые в индивидуальных капсулах, они недолго радовались спасению. Глядя сквозь прозрачные крышки на вскрытые, разорванные детонацией силовых установок корабли, люди понимали: в ближайшее время спасать их будет некому.

Те, кого отнесло от плывущих в рое собственных обломков разбитых кораблей, могли видеть, как далеко-далеко, там, где осталась малая часть их эскадры, множество блёклых вспышек отметили выход из межпространства кораблей Сайдона и Вельстова.

***

– А-ааа-аа-а, – всколыхнул воздух восторженный рёв десяток глоток.

– Вот это я понимаю.

– Сурийцы, Хал вас пометил, теперь попляшем, – летели отовсюду радостные крики ликующих пехотинцев.

На третьей грузовой палубе, куда, отступив с перекрёстка, отошло их отделение, собралось человек семьдесят. Третья грузовая – единственное попавшееся Тиму на корабле место, где от борта до борта не было ни единой переборки. Подсвеченное аварийными светильниками пространство, метров двести в длину и столько же в ширину, когда-то используемое для хранения грузов, сейчас пустовало.

Пустовало за исключением штабеля сложенного оборудования и громоздких разномастных деталей, за которыми оборудовали позиции на случай прорыва. Третья грузовая являлась одним из трёх направлений, сквозь которые можно по короткой пройти в машинное отделение. По плану обороны третья грузовая являлась предпоследним рубежом защиты машинных палуб, и именно сюда в соответствии с приказом стягивались отступившие отделения.

– Это не всё, – повысил голос помощник капитана, стремясь пересилить гул голосов, – пока мы держали палубы, помимо успешной атаки Фавов, о которой я имел честь вам сообщить, в систему пришла наша эскадра и атаковала оставшиеся Сурийские корабли. Крупнейшее за последние годы космическое сражение идёт до сих пор, но чаша весов неуклонно кренится в нашу сторону.

– А-а-а-а-а-а-а, – вновь взорвал пространство рёв победителей.

– Скажу больше, – подняв вверх руки в стремлении успокоить солдат, продолжил старпом, – ближайшие дни нам предстоит много работы. Таких богатых трофеев мы не получали очень давно, но придётся рисковать, расчищая доставшиеся нам корабли от засевшей там Сурийской дряни.

– Смерть, – выкрикнул кто-то из пехотинцев, – смерть, – крикнул он ещё раз, – смерть, – нестройно подхватили несколько человек, – смерть, смерть, смерть, – уже громыхал под сводами призыв к массовому убийству.

– Да, – заразившись общим запалом, кричал старпом, – мы пойдём на их корабли и убьём их всех, – поддавал он жара, – мы будем пить их жизнь и купаться в их боли. Но прежде мы должны вымести Сурийцев из нашего собственного дома. Они уже знают, что проиграли битву, и сейчас, всё отродье, что высадилось к нам на борт, в спешном порядке отходит к челнокам. Идите и не дайте им уйти.

– Салима, ты как? – поинтересовался сержант, перекрикивая гул голосов и шарканье подошв устремившихся прочь с палубы солдат.

Только сейчас Тим заметил, что Салима сидит на рифлёном полу, привалившись спиной к борту. В глаза бросились покусанные губы и нездоровая бледность.

– Нормально, – скривила девушка губы, – рёбра, по-моему, сломаны, но это поправимо, – выдернула она из разгрузки баллон возбудителя.

– Ты и Вирон, на месте, – распорядился Скарт, – ждёте медицину, остальные за мной.

На опустевшей палубе остались несколько лежачих раненых, Салима и топтавшийся на месте, недоумевающий Тим.

– Мне-то зачем медик?

К собственному удивлению возмутился Тим. Взвинченные до предела нервы и дозы транквилизатора требовали продолжения. Злость, азарт, пьянящее чувство победы гнали туда, вперёд, со всеми. Не понимая, почему сержант приказал остаться, Тим вполголоса клял его всеми недобрыми словами.

– Сам себя править будешь? – услышав его бормотание, спросила Салима.

– Да нечего мне править.

– Уверен? – указала она взглядом на ногу.

Только сейчас Тим увидел, что ткань скафандра сморщилась и имеет разрез. Сразу вспомнил, что именно бедро правой ноги кольнуло после взрыва ракеты в тех. помещении.

– Хал, – выругался он, чувствуя, как бедро наливается болью, – я и не заметил, – потянулся он за баллоном.

– Бывает, – хлопнув рядом с собой ладонью по полу, Салима дождалась, когда он усядется, и усмехнулась, – в горячке я своё первое ранение тоже не сразу заметила.

– Даже больно не было.

– Действие транквилизатора.

– Хорошая штука, – вертя перед глазами баллончик, заявил Тим.

– Хорошая, – опять усмехнулась Салима, – минус лет десять жизни, а так ничего, помогает.

– Лет десять, – воскликнул Тим, – в смысле?

– Насчёт десяти я маханула, но приблизительно так. Нет препаратов, которые могут дать сил, удовольствия и при этом нести пользу. По факту, транквилизатор ничего не даёт, а напротив, стимулирует откачку ресурсов из организма. Запомни это и никогда не злоупотребляй этой дрянью. Лишь в самых крайних случаях.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Мы в одном гурте, – пожала она плечами, – должны заботиться друг о друге.

Слова Салимы Тиму понравились. Зная, что значит поддержка, он остро чувствовал здесь её отсутствие.

– Ты говорила, что мне здесь никто не поможет, а на перекрёстке сержант наоборот меня вытащил. Почему?

– Отсюда послушаю.

Рассказал.

– Интересно, – сказала она.

Какое-то время слушали тишину.

– Запомни, что я тебе скажу, – вернулась Салима к разговору, – Скарт, впрочем, как и все здесь, ничего не делает просто так. Сержант в этот проход полез бы за любым из нас, точно так же, как любой из нас полез бы туда за ним. Наши законы обязывают ни при каких обстоятельствах своих не бросать. Но ты пока не сделал ничего, чтобы кто-то рисковал ради тебя жизнью. Сержант рискнул, спокойно мог бросить, и ему не сказали бы слова, но он рискнул и сделал это отнюдь неспроста, уж ты мне поверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.