# Зачем вы послушались, милые ангелы?

Леонид Жуган

Cолдат Иван из зимы 1942 года попадает в 12 апреля 1961 года на место своей гибели на войне. Он ликует со всеми в день полёта в космос Юрия Гагарина, хотя уже прочитал на памятнике братской могилы свою фамилию. Иван думает, что он в раю. «За Победу! За тебя, Иван! За новую победу! За Юрия Гагарина!» – так неслась по тостам душа в рай советского человека: выжили! победили! а теперь и в космос полетели! Вторая редакция текста, опубликованного в сборнике «В феврале 42-го или в апреле 61-го».

Леонид Жуган Дизайнер обложки

© Леонид Жуган, 2022

© Леонид Жуган, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0055-7854-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## Зачем вы послушались, милые ангелы?

> Светлой памяти моего деда Ивана

> и с благодарностью его правнучке Наталье,

> нашедшей его воинскую могилу

### 1. НЕДОЛЕТЕВШАЯ ПУЛЯ


### [ОХОТНОЕ, 27.02.1942, 09:05]

«Хенде хох!» – раздалось внизу откоса у дороги. «Чёрт! Васька попался?» – только и успел чертыхнуться Иван. Ни пригнуться, ни затаиться дано ему не было. Автоматная очередь слева, мгновенье позже такой же ответ справа, и он только поднял автомат, как увидел перед собой пулю. Пулю медленно отворачивало вправо вверх от Ивана, как неторопливого жука. Ветки за ней стали растягиваться, струиться, а полосы снега размываться и тускнеть. А потом голубая мгла закрыла мир и отпрянула. Превратилась в небо.

### [ОХОТНОЕ, 12.04.1961, 09:05]

Солдат Иван Жу́ган, гвардии рядовой, красноармеец, стрелок 37 гвардейского стрелкового полка, 12 гвардейской стрелковой дивизии, 16 армии под командованием генерал-лейтенанта Рокоссовского уже в другом времени, в будущем. Какие силы не пропустили пулю в будущее – это, наверно, знает только синее небо над селом Охотное, где утром 12 апреля 1961 года солнышко пригревало невесть откуда взявшегося солдата, а солдат пялился на молодую травку с божьей коровкой. Подняв голову, Иван уставился за откос – и открыл рот: на вражеской стороне над самым большим домом, магазином, теперь развевался красный флаг. «Ёханый бабай! Мы ж с Васькой вышли зимой, а попал к своим весной… Снег – и за миг куда-то делся?.. И уже зазеленело вокруг… И наш флаг над немецкой стороной – в непонятной весне… Что за сон? И я один здесь? Фрицы всё же свалили Ваську? Или, может, Васька тоже здесь, в весне? Он ведь стрелял в ответ? Что за ерунда с мозгами? Я чокнутый или сон?..» – гудели и буксовали мысли Ивана.

Притаившись за берёзой у откоса, Иван засёк время и внимательно осмотрелся вокруг. И видит у магазина, где стоял танк фрицев, теперь стоит необычная белая легковая машина. А люди у магазина – все в гражданском, и все радостно переговариваются. Смеются и обнимаются даже. Расслышал он только русское «Ура!» и уловил в отголосках что-то похожее на «А барин!». «Барин? Но немцев не видать – это понятно, раз такой театр затеяли для какой-то операции. Но весну фрицы сделать не могли же?! А Борисова всё нет…» – всё сильнее закручивались мозги у огорошенного временем солдата. Какими только птичками Иван ни подавал условные звуки Василию – в ответ тишина. Обшарил откос, откуда стрелял товарищ, – пусто. Пришло на ум спасительное: «Может, отползает к нашим… если ещё зимой ни вернулся?»

Иван тоже решает отползти назад леском к вершине холма, и добраться до позиций своего полка. Но лесок теперь мирный, войной совсем не пахнет. И за опушкой слева – всё сто лет вспахано-перепахано, ровно и ни одной траншеи. У куста рябины – и тут вообще пошли скакать мысли по прорехам! – он наткнулся на потерянный кем-то детский журнал «Весёлые картинки» за март 1961 года. «ЦК ВЛКСМ?! Советский журнал! С ума сойти! А нам говорили, что рая нет. Хоть в рай попал к своим! Попы правы оказались, черти? Но раз уже 61-й, значит, красный флаг – не фрицевские штучки? Да если бы и бредил в медсанбате – уж журнал за 61-й год как мог бы мне присниться?» – он совсем переворачивается мозгами от находки, но прячет журнал за голенище сапога и осторожно пробирается дальше вверх по холму. «А в раю тепло, мухи летают, и собаки в раю, вон, даже лают от праздничной суматохи в селе. Это хорошо, что советская власть жива хотя бы в раю, если верить журналу и дому с флагом», – Иван петляет ещё шагов двадцать – и тут видит невдалеке за деревьями памятник. С постаментом, скульптурой, венки с цветами, и ленточки георгиевские.

Иван подобрался поближе к опушке и стал внимательно оглядывать памятник. Скульптура скорбящей женщины, она опирается на тумбу со знаменем, к которой прислонён венок и автомат ППШ, у приклада красноармейская каска. На постаменте мемориальные доски с фамилиями на русском и с георгиевской лентой на каждой. «Получается, памятник нашим?» – Иван, уже не таясь, подошёл к памятнику. Читает фамилии – и видит свою фамилию со своими инициалами на первой же доске. Ёкнуло взрывом сердце, мысли потекли, как кровь из раны: «Ёклмн!!! Значит, я всё же погибну на войне? Но, главное, что меня не посчитают дезертиром. Вот! Вот! Вот! Ведь для оставшихся на фронте я пропал внезапно на задании. Значит, не подумают, что попал в плен. А то ещё хуже чего напридумывали бы – а это аукнулось бы на положении семьи, если родные ещё тогда были живы». Иван сел на траву, ноги не слушались. На ветке каркнула дура ворона. Не отрываясь от своей фамилии на доске, грустный солдат начал выпутываться из навалившейся тяжести: «Но где я? В раю? А памятники в раю зачем ставить? В раю же вечные души? Или всё сплю на столе у хирурга? Ещё и загадочный журнал! Как же можно в 61-м очутиться? Это ж через… девятнадцать лет! А у меня и щетина ещё не отросла. И я в том же во всём, как ушли на задание… Что? Я не помню, что я девятнадцать лет делал? Значит, всё же в раю, раз за столько лет не изменился и в той же одежде. А на земле, наверно, тоже сейчас 61-й? А, может, и другой год? Похоже, брат, в раю очухиваются не сразу?» Иван дочитал фамилии до середины последней доски – и провалилось сердце совсем: «Борисов!.. Эх, Василий Петрович, и ты домой не вернёшься? Не дали мрази тебе пожить!..» Злой, вскидывает автомат – да в кого тут стрелять?

Боль стиснула зубы, скорбь подняла глаза к небу – и он дал очередь из своего ППШ как салют погибшим товарищам, и чтобы хоть кто-то и хоть как-то бы отозвался на выстрелы, хоть ду́ши! «Да и Борисов вдруг объявится, выйдет на мою очередь? Мож, тоже со мной тут где-то, в этом мирном раю? Не для меня же одного рай устроен?» – всё надеялся найти товарища Иван. Но в селе началась дикая пальба. Иван удивился такому салюту в ответ. Но автоматных очередей не было слышно. Только одиночные, охотничьи выстрелы. «Не фрицы палят, точно. Но и не Вася…», – горько вздохнул он. И тут удивился, что в раю тоже хочется есть. «Рай или… в коме в госпитале? Что ещё приснится мне? Но пока ничего не остаётся, как идти поближе к хлебушку, к домам. Или в магазине одной амброзией и бесплатно отоваривают?! И ягод в райском лесу весной – тоже одни кукиши растут!» – уже топал проголодавшийся солдат к домам.

Иван спустился к речке, чтобы не дорогой светиться, и бережком добрался до первого дома. А на дворе у дома два пацанёнка резвятся и на русском ссорятся – в какого-то космонавта играют. Чуть ни дерутся, кто будет первым каким-то Гагариным. Иван сдвинул автомат за спину, кликнул ребятишек от изгороди. Пацаны не услышали. Он свистнул. Мальцы обернулись и застыли – ошалело изучали военного. Иван снял шапку и помахал: «Здрасть, ребяты! Мамка дома? Или папка? Мы тут кино про войну репетируем, а попить хочется. Позовите кого-нибудь. И водички бы мне вынесли».


### [ОХОТНОЕ, 12.04.1961, 10:55]

Пришёл мужик, молодой, весёлый, открытый, и Иван не выдержал, сразу прямо спросил его: «Скажи, кончилась война?» Мужик не понял: «Какая война? У вас учения? Или это кино снимаете, как сын сказал, раз в зимней форме?» Иван в ответ замотал головой и начал выдавливать из себя слова, которым и сам не верил: «Уж… ты не пугайся… я вижу: ты наш, русский… Но я… только что с фронта, с задания, я с товарищем был. Но там была зима и 42-й, а тут – весна и 61-й… вроде как? – и достаёт найденный журнал из сапога. – Вы тоже в раю? Давно, видать, а я ещё не обвыкся, выходит?» Солдат вытер пот шапкой и уже бойчее продолжил: «И своего товарища я не нашёл. Ваську Борисова, с которым на задание пошли. Паренёк совсем молодой, девятнадцать лет только. Не объявлялся? Фрицы огонь открыли, Вася ответил. И вот я тут, не пойму где, хотя это место нашей обороны от Тешелово до Брыни», – и показал красноармейскую книжку.

Мужик аж присел. Повертел головой. Как выискивал что-то вокруг. Но встал, предложил «Казбек» странному солдату и жадно затянулся. Но тут же представился: «Фёдор. Фёдор Лесонков», – хозяин дома твёрдо протянул руку, хотя глаза его тонули в море изумления. «Иван. Иван Сергеевич Жуган. Гвардии рядовой, 37-й гвардейский стрелковый, 12-я гвардейская 16-й армии», – обрадовался Иван Фёдору и осторожно пожал его руку, будто проверял Фёдора: не ангел ли он небесный? И вытер непрошенную слезу. Тут-то Фёдор понял, что какой-то необычно помешанный в армейском зимнем обмундировании перед ним. «А из ближайшей больницы в таком виде никак бы до Охотного не добрался – кто ж выпустит? Да ещё с автоматом путешествует! И где он одежду ещё военную достал? У Ивана красноармейская книжка, вооружённый, и ничего о настоящем не знает. На вид, так, добрый, но потерянный какой-то весь, – запрыгали мысли Фёдора, но про рай отшутился: – Чем ни рай, Иван Сергеич, – не война же!» А про войну уже серьёзно ответил: «Иван Сергеич, Иван, солдат дорогой, война пятнадцать лет назад 9 мая в сорок пятом закончилась, добили мы фашистов в Берлине! И тебе, Иван Сергеевич, мой поклон». И тут получил бомбу по мозгам от солдата: «У вас на памятнике воинам я и свою фамилию с инициалами нашёл. Можешь проверить. И Васькину… Я ни про свой, ни про ваш рай не шучу, но и понять ничего не могу. Но победой ты меня обрадовал, Федя, как никто в жизни».

Опомнился Фёдор, засуетился как хозяин дома: «Давай, усталый солдат, проходи в дом, дорогим гостем будешь» – и показал солдату, как обойти изгородь до калитки. Ведёт Ивана в дом, а мысли белкой по веткам скачут: «Господи, повезло не ляпнуть обидное. Грешным делом ещё похвалить хотел, что роль так здорово читает. Девятнадцать лет где-то быть? Только сейчас узнать про конец войны? Да и слишком запоздалый театр с однофамильцем на памятнике – из лагерей всех ещё осенью в 55-м освободили. Значит, врать солдатику причин нет? Какой-то странный случай, но ничего опасного, разве кроме ППШ. Втираться в доверие под фамилией убитого и с документами убитого да ещё в таком виде – слишком мудрёная уж шпионская операция. И я ж не сумасшедший. А в такой космический день порадовать хоть столом и чаркой странного воина – ничего ни с кем не случится. Да и как на Ивана в доме посмотрят – тоже интересно. Но про рай – если это его подвинутость – разуверять слишком не надо рваться. С этим только врачи справятся. А помочь вернуться к врачам или сообщить в милицию – это, наверно, придётся? Пушка у Ивана не игрушечная».

Идёт Иван, а всё кругом на дворе, как в мирное время. И в доме ни следочка войны, ни немцев. В доме за праздничным столом, накрытым на скорую руку, сидят жена хозяина Марья и шебутной сосед Игорь, пришедший в гости с самогоном побазарить по случаю полёта в космос советского человека. Фёдор представил жену и соседа Ивану, а про гостя сказал чётко, как если бы докладывал генералу, но с серьёзным теплом: «Солдат Иван, с боевого задания, зашёл к нам водички попить». Хозяйка пригласила Ивана за стол. Фёдор помог раздеться. Пока Марья обновляла стол, Фёдор пристроил автомат солдата к серванту под вопросительный взгляд соседа, и показал ему кулак, что, мол, все вопросы – потом. Конечно, на столе невиданные Ивану консервы, вокруг невиданная домашняя утварь. Репродуктор на стене невиданный, и портрета Сталина нигде нет. И невиданный прибор в углу – домашний холодильник «Саратов». Один самовар – довоенный знакомец. Понятно, пропустили по рюмочке за знакомство. Ивану объяснили стрельбу в селе и тоже поздравили с полётом Гагарина. Сосед Игорь не удержался и снова наполнил рюмки: «За новый великий день в стране – только День Победы ему равен и День Революции! Человек в космосе!» И начали хрустеть мозги у всех: Иван не врубается в слова хозяев и их соседа о полёте человека в космос, а они не могут поверить его странному появлению в селе.