Алексей Лухминский
Следуя своему выбору

© Лухминский А., текст, 2021

© Геликон Плюс, оформление, 2021

Часть 1
Развод

– Папа, а почему мама говорит, что ты неудачник?

Странно, но такой вопрос, заданный мне нашей десятилетней дочкой, меня не удивил. Что в моей семье что-то идёт не так, я вижу уже давно. С тех пор как жена стала заниматься предпринимательством и теперь активно торгует разной импортной одеждой, имея свой контейнер на рынке, её словно подменили. Неужели Люся стала обсуждать с Катей тему однажды возникшей между нами дискуссии?

– Знаешь, Катюша, – примирительно начинаю я, – если мама так сказала, то твой вопрос лучше задать ей самой, но я себя неудачником не считаю.

– Так она не со мной говорила. Она с тётей Машей говорила.

Понятно. Значит, моя жена обсуждает меня с подругой. Однако…

С Люсей я познакомился в конструкторском бюро, куда наша дружная троица – Мишка, Толик и я – в восьмидесятом году распределилась после окончания института. Моя будущая жена туда попала через четыре года, тоже по распределению. Новенькую бойкую симпатичную девицу в соседнем отделе я заметил сразу, когда по работе иногда туда заходил. Естественно, после нашего знакомства появляться у соседей я стал гораздо чаще. Сначала, как всегда в таких случаях, было приятное общение, ведь я понял, что эта девчонка мне нравится. В общем, после полугода знакомства мы поженились. Начавшаяся у нас семейная жизнь ничем не отличалась от жизни таких же молодых пар. С Люсей мы нормально ладили, а в возникающих порой непростых ситуациях старались находить компромиссы. Моей солидной зарплаты ведущего конструктора, в которую кроме оклада входили несколько немалых «заказных» надбавок, вполне хватало на обеспечение семейства, и поэтому жена всё получаемое ею начала откладывать на сберкнижку, как она всегда говорила, на «чёрный» день.

С наступлением в стране перемен изменения начались и в жизни людей. На работе от нашей троицы отвалился Толик Спасский, который, став в одночасье Натаном, через полгода вслед за своими родителями эмигрировал и сейчас живёт в Штатах. Поскольку связь с ним прервалась, как у него дела – я не знаю. В моей семье тоже начались новации – Люся объявила мне, что теперь будет заниматься бизнесом, не желая упускать представившийся ей шанс. В её понимании этим бизнесом была торговля импортными шмотками, тогда являвшимися дефицитом. Поскольку у нас с самого начала при возникновении каких-то планов было не принято ставить палки друг другу в колёса, я просто пожал плечами, решив: наиграется и всё закончится.

На организацию своего дела жена выгребла из сберкассы свои накопления и, уволившись из КБ, укатила в первую поездку за заграничным барахлом. Мы с Катей остались вдвоём, и на мои плечи первый раз легли все домашние обязанности, связанные с покупкой продуктов, готовкой еды и стиркой. Будучи человеком не избалованным, я воспринял такой поворот спокойно, только пожалел, что моя вечерняя творческая жизнь, когда можно, взяв с работы необходимые материалы продолжать конструкторскую деятельность, прервалась.

Поездки Людмилы по торговым делам следовали одна за другой. К ним прибавилась ещё и ежедневная реализация привезённых вещей на рынке. Короче, свою жену я стал видеть лишь поздними вечерами после всех её трудов. Правда, эти труды принесли свои результаты. Вскоре она купила на рынке контейнер и наняла двух помощниц, а себя теперь называет бизнес-леди. Сейчас она уже не мотается за границу, а просто перекупает товар здесь, в городе, складируя его и в нашей квартире, и в своём контейнере. В такой ситуации для спасения благополучия в семейной жизни мне пришлось в делах сугубо хозяйственных подставить своё плечо уже на постоянной основе, то есть окончательно принять на себя обязанности домработницы, вернее, домработника. Со временем и жена, и дочка привыкли к такому состоянию и уже не стеснялись критиковать мою стряпню или сетовать на папину нерасторопность, если я не успевал кинуть в только что купленную стиралку «Вятку-автомат» грязное бельё. Да и отношения с Люсей серьёзно изменились и стали какими-то… никакими. «Привет! Пока…» – вот и всё общение, конечно, кроме ворчания на качество предоставляемых услуг. С одной стороны, это понятно, ведь она вся в делах своего бизнеса, но с другой – я уже давно ощущаю исходящее от неё безразличие, а порой не особо скрываемое раздражение. Иногда мне даже кажется, что она будто старается найти в моём характере ранее неведомые ей недостатки и смачно их подчеркнуть. Год с лишним назад вообще был случай, который надолго выбил меня из колеи. Тогда я первый раз признался, что моей зарплаты перестало хватать на покупку необходимых продуктов, и был неприятно удивлён её реакцией. Недостающую сумму Люся, конечно, дала, но эти деньги были с пренебрежением ею брошены на кухонный стол со словами: «Тебе должно быть стыдно!» С тех пор она раз в месяц молча оставляет нужные средства там в выдвижном ящике.

А чего мне стыдиться? К сожалению, при нынешней жизни страны труд инженера перестал быть уважаемым, как это было во времена Советского Союза, и сегодня торговцы зарабатывают гораздо больше, чем люди, создающие то, что называется высокотехнологичной продукцией, при этом используя свои знания и умение их воплощать. Уверен, такое положение не значит, что всем надо срочно становиться за прилавок. Будет ещё и на нашей улице праздник! Только вот жить-то надо сейчас, и, наверно, оценка женой моего нынешнего состояния продиктована её желанием вернуть прежние времена, когда я мог один полностью обеспечивать семью. Возможно, то, что в разговоре с подругой я был назван неудачником, идёт оттуда же. Тем не менее надо задуматься о реально возникшем негативе и его последствиях.

* * *

Счёл за благо пока отношений с Люсей не выяснять. Вечер прошёл как обычно, а вот ночью спать не смог и поэтому на работу пришёл в растрёпанном состоянии. Поскольку мозги были заняты мыслями о семейной ситуации, решение сугубо производственных проблем ушло на второй план.

После обеда начальник отдела, вернувшись с совещания у директора, позвал ведущих специалистов к себе. Около трёх лет назад эту должность занял Михаил, мой однокашник. Сначала её предложили мне, но я, отказавшись, показал на него. Руководить людьми – это не моё. Мне бы лучше что-нибудь придумывать, изобретать…

Оглядев всех нас, мой однокашник грустно усмехается и произносит:

– Господа, я пригласил вас, чтобы сообщить пренеприятное известие.

– К нам едет ревизор в виде комиссии? – с ухмылкой интересуется Рома Скворцов. Он работает у нас всего четыре года, но уже сумел неплохо продвинуться благодаря своему упорству и трудолюбию.

– Если бы… – вздыхает шеф. – Заказчики сильно обрезали нам финансирование. Говорят, что в стране денег на оборонку нет, поэтому предложено как-то выкручиваться.

– А как? – с напряжением в голосе, одновременно протирая очки белоснежным платочком, уточняет Василий Петрович, пожилой ведущий конструктор, так же, как и я, руководящий ещё одним заказом.

– Для начала прекращается выплата заказных надбавок, – и следует новый вздох. – Зарплата, надеюсь, будет, но только в размере оклада.

В кабинете наступает напряжённое молчание. После всех обвалов рубля нынешняя жизнь уже показала, что на обычную зарплату инженера прожить не получается, даже если в ней кроме оклада присутствуют какие-то надбавки. Нам, хоть и техническим, но всё-таки тоже руководителям, хорошо известно, что наши рядовые сотрудники для того, чтобы прожить в это смутное время, вынуждены ещё где-то подрабатывать. А если ещё и надбавки исчезнут… Поэтому ясно, что сейчас каждый думает о своей ситуации, и я, конечно, тоже. Первое, что приходит на ум, – предстоящий неприятный разговор с женой. Сразу же в памяти всплывает её негативная реакция на нехватку моей зарплаты на пропитание.

Расходимся в мрачном настроении. Не доходя до двери, слышу:

– Пал Сергеич, задержись!

Возвращаюсь и сажусь у стола. В голове по-прежнему сидит будущий разговор в семье. Особенно это тревожит в связи со ставшей мне известной оценкой моей деятельности Люсей.

– Что скажешь? – хмуро интересуется начальник.

– Думаю, как буду выкручиваться дома, – бурчу я.

– Ну тебе-то проще. Твоя Людмила ведь теперь… бизнесом занимается, – по-своему понимая мои слова, констатирует он с усмешкой.

С Мишей у нас по-прежнему дружеские отношения. Он был свидетелем на нашей с Люсей свадьбе. Однако когда жена поменяла вид деятельности, мой друг воспринял это весьма болезненно и тогда резко сказал, что переквалификация из инженера в торговку никого не красит. Услышав это, я не обиделся, ведь у самого на душе кошки скребли. Видя, как нынешний образ жизни повлиял на Люсино отношение ко мне, да и к жизни вообще, вполне могу понять, о чём сказано не было. То, что я вчера услышал от дочки, лишний раз подтвердило его давние слова.

Немного помолчав и собравшись с мыслями, решаю посвятить друга в прозвучавший в моём семействе тревожный сигнал. Выслушав мой рассказ, Михаил угрюмо молчит. Молчу и я.

– Знаешь, что я тебе скажу, Павлуха… – начинает он. – В первую очередь, ты не должен себя ни в чём винить. Сколько ты делаешь для своих жены и дочки, не каждый сделает. Конечно, дочка по молодости лет не может в должной мере оценить старания отца сделать жизнь в семье хоть как-то комфортней при такой занятости матери, но, возможно, поймёт, когда повзрослеет. А с Людмилой тебе, думаю, надо серьёзно поговорить. Вы должны решить, как будете проживать нынешнее очень трудное время. Сам видишь, что творится в стране. Все наши прежние ценности пошли псу под хвост, а вместо них предлагается совсем другое – в основном то, что в прежние времена называлось спекуляцией. Куда ни глянешь – все что-то продают или посредничают в продажах. Получилось общество «купи-продай»! Производить сейчас никто не хочет, да и не может. Теперешние руководители государства создали условия, когда инженерные знания никому не нужны. Ты, наверно, заметил, что такие конторы, как наша, начали потихоньку закрываться. Наше КБ ещё держится, но, судя по последним новостям, тоже скоро начнёт дышать на ладан. Думая о будущем, я очень надеюсь, что такое положение дел не навсегда. Наша Россия слишком великая держава, чтобы её просто так можно было угробить. В своей истории из всех передряг мы выбирались, выберемся и из нынешней. Только трудов придётся на это положить много, ведь самая страшная беда для любого государства – это некомпетентность его правителей. Вот так, Павлуха!

– Ты рисуешь какую-то мрачную картину… – вздыхаю я. – Однако действительно надо поговорить с женой, как жить дальше. Может, и мне что-то придётся в своей жизни менять, – и внимательно смотрю на Мишу. – Возможно, работу…

– Скажу тебе не как начальник, а как давний друг: это будет с твоей стороны очень серьёзной ошибкой, – его взгляд строг. – С твоим инженерным талантом, когда ты порой выплёвываешь такие конструкторские решения, что можно просто обзавидоваться, уходить куда-то в какое-то другое ремесло глупо. Ты же сам видишь, как быстро сейчас развиваются техника и технологии. Потом, если захочешь вернуться, будет уже не догнать, просто потеряешь специальность. Короче, думай сам. Решать только тебе.

Ясное дело, что решать мне. Кто же кроме меня ещё знает мою семейную ситуацию! Только я просто ума не приложу, как начинать этот разговор дома. Честно говоря, даже побаиваюсь его. Бухнуть ей сразу про сокращение моей зарплаты в КБ? Воображаю, что услышу в ответ… Но говорить всё же придётся, ведь надо как-то определяться с дальнейшей жизнью нашей семьи в это нелёгкое время.

* * *

Мы с Катей вечером едим всегда часов в семь, и в девять она идёт спать. Люся, приходя после десяти, ужинает одна. Правда, иногда она есть отказывается, ссылаясь на перекус на работе. Ещё бывает, что жена приходит с лёгким запахом спиртного, объясняя это отмечанием какой-то новой удачной сделки. Сегодня я, дождавшись пока она закончит ужин, выслушал уже ставшее привычным брюзжание на качество приготовленной еды и, когда она собралась уйти в бывшую гостиную, служащую теперь не только её спальней, но и складом для пока не реализованных вещей, предложил ей остаться на кухне для разговора. Внутри, конечно, всё было завязано в узел от предвкушения очередного негатива, но необходимость подталкивала.

– Ну, что там ещё? – с очевидным нетерпением спрашивает Люся, с неохотой снова садясь на кухонную табуретку.

С максимальным спокойствием и сдержанностью излагаю ей неприятные новости, услышанные в Мишином кабинете, наблюдая за её лицом. Сначала оно выражает лишь неудовольствие, но потом искажается гримасой. Такой свою жену я ещё не видел.

– То есть ты хочешь сказать, что я должна кормить не только Катю, но и тебя? – с брезгливыми нотками в голосе произносит она.

Хотя после вопроса дочки я что-то подобное предполагал, но совокупность эмоций, которую сейчас наблюдаю, потрясает неожиданностью.

– Понимаешь, пока какие-то деньги нам ещё платят, – пытаюсь я оправдаться, – но теперь, увы, тебе придётся вкладываться больше.

– Вот об этом я и говорю, – жёстко констатирует Люся. – Не надоело тебе бездельничать?

От такого вопроса меня передёргивает. Неужели то, чем я занимаюсь всю свою жизнь, по её мнению, ничего не стоит?

– Почему бездельничать? – хочу уточнить я. – Ведь я же работаю!

– Ой, не могу! Он работает! – с неизвестными нотками в голосе, которые я подсознательно фиксирую как «базарные», восклицает жена. – Знаю я, как вы там работаете. Как работаете, так и получаете! Вижу, ты ещё не понял: в нынешней жизни не прокатывает, как раньше. Если работаешь – имеешь, а если, как вы, – хрен! Вот я – работаю! Поэтому и при деньгах. А ты…

Она замолкает и смотрит на меня. Будто ожидая моей реакции на сказанное.

– Люся, ты ведь сама знаешь, я – хороший конструктор и делаю то, что хорошо умею, – эти слова я выговариваю твёрдо, глядя ей в глаза. – Я не смогу работать на рынке так, как ты.

Наверно, это было сказано напрасно – я вижу, как она бледнеет и нервно дёргает губами.

– Ты хочешь сказать, что я – торговка? – как-то сипло произносит жена. – Ты это хотел сказать?

Понимаю, что назревает скандал.

– Я этого не говорил, – пытаюсь я найти путь к примирению и, кажется, делаю следующую ошибку: – Каждый работает, где может.

– Да ты не можешь и десятой доли того, что могу я! – оскорблённо вскрикивает она. – Это я, слышишь, я деньги зарабатываю! Именно деньги. Не ты, а я!

– Так тем более с твоими большими деньгами и подставь семье плечо сейчас, когда у меня образовались трудности, – примирительно замечаю я.

Однако становится понятно, что Люся уже закусила удила и ей не остановиться. Её лицо снова искажает гримаса презрения, а взгляд становится ледяным.

– Значит, так, Павел, – чеканит она, – я уже давно думаю, нужен ли мне такой бездарный муж, как ты. Признаюсь честно: я тебя терпела, пока ты содержал и обихаживал Катю. Теперь, как я уже поняла, ты собрался сесть мне на шею, а этого я не позволю. Короче, нам пора разбегаться. Ты сам поторопил меня с этим решением. Я ещё достаточно молода, чтобы устроить свою жизнь правильно. Классных мужиков вокруг пруд пруди. А ты можешь прозябать так, как тебе милее, и существовать на свои жалкие копейки.

Её слова становятся для меня громом среди ясного неба, хоть оценка наших отношений в последнее время и говорила мне о взаимном отдалении. Конечно, я уже ловил себя на мысли, что прежних романтических чувств к сегодняшней Люсе не испытываю, но ведь, скорее всего, далеко не в каждой семье они сохраняются через десяток с лишним лет после свадьбы. Конечно, из-за семейных забот у меня не было нужного для анализа времени, поэтому я старался все изменения списывать на наступившую непростую жизнь, фактически забравшую у всех нас привычный уклад. Нынешнее бытие стимулирует проявление самых неожиданных черт характера, в том числе и таких, которые прежде подсознательно прятались куда-то на самое дно. При этом я отдаю себе отчёт в том, что это касается и меня. А насчёт только что сказанного женой становится ясно: если когда моих доходов хватало на все семейные траты, я её устраивал, то, значит, изначально был ей нужен лишь как солидный кошелёк. Становится горько от осознания нахождения рядом совершенно чужого человека.

Вдруг меня пронзает мысль: а как же наша Катюша? Я ведь практически всё время, свободное от технического творчества и сугубо хозяйственных дел, провожу с ней. Мы и по Питеру гуляем, и на детские спектакли ходим, и, конечно, я помогаю ей с её школьными домашними заданиями. Люся, занятая своим бизнесом, с нашей дочкой сейчас практически не общается! Даже утром в школу собираю и отправляю её я. Хорошо, что это рядом с нашим домом.

– То есть ты хочешь оставить Катю без отца? – спрашиваю напряжённо.

– Больно ей нужен такой отец! – с тем же выражением на лице рубит жена.

– Наверно, стоит спросить об этом её саму.

– Что она понимает в свои десять лет! У неё будет отец, способный ей показать весь мир, а не какие-то дешёвые постановки в совдеповских театрах или наши заплёванные улицы. В конце концов девочка поймёт, что рядом с тобой ей просто стыдно находиться. Посмотри на себя! Ты же просто олицетворение совка! То, в чём ты ходишь, – всё оттуда. Ты – нищий! Да и твои совковские взгляды на жизнь…

Понимаю, что копившееся месяцами раздражение сейчас выплёскивается женой без разделения по темам. Всё в одну кучу – и я с моими небольшими доходами, и мой внешний вид…

– Ладно, давай прекратим этот разговор, – предлагаю я. – Завтра ты остынешь, и тогда решим, что…

– Я уже всё решила, – перебивает меня Люся. – Завтра подаю на развод.

* * *

Ночь… Сон, конечно, не идёт. Пытаюсь понять причины происшедшего краха. Что, где и когда я делал не так? Вопрос, задаваемый самому себе, не является случайным. С ранней юности я подсознательно чувствовал, что моё восприятие мира, данное мне родителями, совсем не такое, как у других мальчишек. Трудно выразить словами, но я всегда мыслил совсем другими категориями. Мои отец и мать были правильными и высокоморальными членами партии, и это наложило отпечаток на их вкусы и интересы, прививавшиеся и мне. В результате восторженность и романтика, которые я почерпнул из старых советских книг и фильмов, так любимых мамой и папой, сформировали у меня соответствующее мировоззрение, которое было, увы, оторвано от уже имевших место в то время реалий. Сейчас с высоты моего нынешнего возраста и приобретённого жизненного опыта я пытаюсь оценить последствия такого воспитания.

Мои родители приучили меня в первую очередь хорошо делать своё дело, уметь брать на себя ответственность и не бояться трудностей. Это всё, безусловно, было правильным, но существовала одна особенность в их взглядах, которую я тоже впитал. Я говорю про их представления об отношениях мужчины и женщины. Глядя на них, я построил для себя романтичную модель, где жена обязательно должна была быть верной соратницей мужа. Более того, в результате такого воспитания мысли о плотской страсти мне в голову вообще не приходили до определённого возраста, ведь в семье разговоры о сексе были под строжайшим запретом, а в литературе, которую я читал в то время, Мопассана не существовало. В результате, все необходимые сведения о том, чем занимаются мужчина и женщина в постели, я получал во дворе и в школе от своих приятелей. Естественно, тогда в моей голове не сложилось отождествления любви и глубокого интима. Секс в то время казался мне лишь возможностью удовлетворить своё мужское желание. Об остальном я не думал, а первый такой опыт я получил только на четвёртом курсе института, когда мы маленькой компанией, состоящей из двух пар, зимой рванули к одному из моих сокурсников на дачу покататься на лыжах. Помню, мне удалось скрыть свою неопытность, поскольку моя подружка была такой же девственной, как и я, но явно сама стремилась отправить это заблуждение в прошлое.

Почему я об этом сейчас думаю? Просто свою семью я психологически строил на уверенности в том, что жена обязательно должна быть в первую очередь именно соратницей. Сейчас забавно вспоминать, но в начале наших отношений Люся вполне соответствовала моим представлениям. Поскольку в постели у нас с ней проблем не было, первые годы семейной жизни, несмотря на некоторые её поступки, расцениваемые мной как причуды, я пребывал в этом убеждении. Всё кончилось, когда она перебралась спать в гостиную. Это случилось как раз после покупки ею контейнера на рынке. Будучи по уши занятым домашним хозяйством и от этого сильно уставая, я такой шаг жены воспринял спокойно, даже с некоторым облегчением. Постоянная усталость диктовала только одно желание – выспаться! Конечно, уже тогда надо было заставить себя оценить случившиеся изменения и сделать выводы. Однако за своей ежедневной текучкой я ни разу не подумал, что моя семейная жизнь может вот так в один совсем не прекрасный день взять и закончиться.

Мысли переползают на мои прежние наблюдения, и я начинаю себя ругать за нежелание своевременно сделать из них правильные выводы, то есть понять, что рядом со мной уже несколько лет находится, как я сегодня осознал, совершенно чужой человек. Такое открытие я сделал только сейчас, а должен был понять это гораздо раньше. Стоит ли лишний раз вспоминать, что все мы, как правило, привыкаем ко всему. Так и я привык к своей нынешней жизни с её заботами, в которой в конце концов не оказалось места для любви и понимания со стороны моей жены. А почему только с её стороны? Ведь и сам я тоже признался самому себе, что прежнего чувства к ней давно не испытываю. Может, Люся и права в своём желании прекратить наш брак? Но ведь я действительно привык! Уже почти три года всё идёт по накатанному – ежедневно работа, магазины, кухня, Катины уроки… А как дочка будет без меня? Кто же будет ею заниматься? Кто будет создавать ей хоть какую-то семейную обстановку, если не папа? Ведь мама, вечно поглощённая своими заботами, вернувшись со своего рынка вечерами, даже не спрашивает о ней. Мне всегда казалось, что по прошествии определённого времени муж и жена, если они стали папой и мамой, должны жить так, чтобы их чадо не испытывало психологического дискомфорта. Конечно, это идеал, но надо хотя бы стараться к нему приблизиться! Вот я и стараюсь… Но всё-таки что же будет с моей дочкой после развода? Разрешит ли Люся нам видеться и мне заботиться о ней? Да, есть соответствующий закон, но в нынешнее время, когда всё встало с ног на голову и раньше однозначно бывшее чёрным теперь требуют считать белым, прежние законы остались лишь на бумаге, а нашей жизнью вместо них правят деньги. Поведение моей пока ещё жены является ярким подтверждением этого. И дальнейшее общение с Катей мне придётся с ней, к сожалению, болезненно обсуждать.

После бессонной ночи на работе, перед самым обедом сам захожу в кабинет начальника отдела.

– Привет! – первым здоровается Миша. – Что сегодня такой невесёлый? Садись. Небось, вчера был разговор?

– Был… – вздохнув, сажусь около его стола и начинаю рассказ про вчерашний разговор с Люсей. Слушатель хмуро вертит в руке карандаш и смотрит в сторону. Наконец поворачивается ко мне:

– Надо же, какой она стала. Вот он, результат её так называемого бизнеса!

Молча думаю, что скорее всего он неправ. Услышав сказанное вчера женой, сейчас я уверен, что не стала, а была такой всегда. Только двенадцать лет назад я оказался близоруким.

– Я понимаю, лезть в чужие отношения… – начинает мой однокашник.

– Да нет уже никаких отношений! – перебиваю я. – Для себя я всё решил. Препятствовать разводу не собираюсь, ведь, честно скажу, всё меня достало. Катьку только жалко. Не знаю, что с ней будет, когда мы разбежимся.

– Ну это зависит от тебя, как часто ты с ней будешь общаться в своём новом качестве.

– Вот это и есть самое трудное, – вздыхаю и смотрю в пол. – Пока ума не приложу, как с Люсей говорить на эту тему.

– Прости меня, Павлуха, но я по старой дружбе скажу, – Миша внимательно смотрит на меня. – Ты тоже виноват в сложившейся ситуации. Можно сказать, ты во многом создал её своими руками, практически попустительствуя своей жене во всём, в том числе и когда стал один полностью содержать семью, давая ей возможность копить.

– Но я хотел как лучше, – неуклюже оправдываюсь я.

Однокашник-начальник с досадой машет на меня рукой и продолжает:

– Ты всегда ведёшь себя, как мечтатель-интеллигент, начисто оторванный от реальной жизни. У тебя в голове только твоё техническое творчество. Поэтому ты пускаешь всё на самотёк, то есть плывёшь по течению. Вот теперь и получи результат такого взгляда на жизнь. Отлично понимаю, что сейчас уже вряд ли что-то можно сделать в смысле сохранения семьи, однако считаю, что тебе надо хоть напоследок обозначить свой статус в отношении дочки. Ну и крепко подумать, как жить дальше.

– Вот я всю ночь и думал, – вздыхаю. – Только с нулевым результатом.

– В контексте мной сказанного это вполне естественно, – насмешливо хмыкает Миша. – Переведу на технику: ты зафиксировался в давно сложившейся конструкции и не хочешь искать нетрадиционные подходы, как это делаешь при решении производственных задач. Примени свои способности в конструировании к своей жизни в нынешних непростых условиях и в стране, и в твоих семейных передрягах. Взгляни на ситуацию с другой точки! Уверен, это откроет тебе новые возможности, о которых ты прежде даже не подозревал.

Смотрю на него и понимаю, что всё прозвучавшее сказано правильно.

– Короче – думай! – заключает однокашник-начальник. – В семейных вопросах я не могу быть твоим советчиком, а в других – готов помогать.

Легко сказать: «думай!» Только когда думать? Ведь мой день просто расписан по минутам. Всё надо успеть, а на то, чтобы обдумать сложившееся положение, нужно время, и немалое. Пусть это снова будет плаваньем по течению, но надо дождаться, что вечером скажет Люся.

* * *

Вечернее сообщение жены о дате суда по нашему разводу я воспринял спокойно, поскольку за прошедшие сутки уже свыкся с неизбежным, однако, после всех традиционных домашних дел улёгшись наконец спать, понимаю: сон опять не идёт. Голова пухнет от мыслей. Думаю о сказанном Мишей. Конечно, он во всём прав. Привык я. Ко всему привык! В первую очередь привык к спокойной и относительно безбедной жизни, когда всё решено кем-то без моего участия. Если проанализировать, то так складывалось у меня во всём.

В наше КБ я попал по протекции отца, который в то время был заместителем директора. Наша дружная троица во время получения высшего образования всегда, как сейчас говорят, тусовалась у нас дома и постоянно была у него на глазах, поэтому после окончания института он обеспечил распределение всем нам в один отдел. Свадьба с Люсей была инициирована ею, поскольку я долго не решался сделать предложение. О жилье мне тоже не пришлось беспокоиться. Отличная сталинская трёхкомнатная квартира, в которой сейчас живёт наша семья, была получена отцом ещё в пятидесятых годах. Мои родители отдали её нам после рождения Кати. Себе они, благо деньги были, построили кооперативную и, переехав, оставили нас в комфорте. Получается, все основные события в моей жизни прошли практически без моего участия. Да, на работе я что-то там придумываю, говорят, даже очень интересно придумываю, но это касается только техники, а за пределами своего КБ я будто жду, что решение проблем придёт само собой или их решит кто-то другой. Даже на развод подала жена, по сути, поставив меня перед фактом.

Конечно, такой стиль проживания отпущенных судьбой лет при прежнем советском укладе мог быть приемлемым, но сейчас, после всех изменений, прошедших в стране, когда в одночасье рухнули привычные писаные и неписаные правила, прежние взгляды уже не годятся. Нынешняя жизнь открыла новые возможности. Примером является Люся с её торговым бизнесом. В неожиданно наступившем капитализме законы совсем иные. Как нам старательно вдалбливали во время учёбы, здесь царит закон джунглей – либо съедаешь ты, либо съедают тебя. Хочется или не хочется, но с этим придётся считаться и вписываться в возникшие условия. Правда, между этими полярными положениями должна быть золотая середина, когда можно никого не есть, но и не давать в обиду себя. Для этого надо быть… А каким надо быть? Уж точно не таким, какой я сейчас, безропотно принимающим любые посягательства на мои естественные права. Миша прав, говоря, что я являюсь хлюпиком-интеллигентом. Если это так, то начинать надо с себя.

Сна всё нет. Лежать непривычно жёстко, хотя последние несколько лет я, как правило, за день настолько устаю, что, наверно, любая постель для меня должна быть мягкой и уютной. Сейчас я сплю в комнате, которая когда-то была моей, потом служившей спальней сначала родителям, когда они жили здесь, а после нам с Люсей. Это только с началом своей торговой деятельности она заняла бывшую гостиную, которая при этом стала для неё складом.

Продолжаю ворочаться. Октябрьский ветер хлещет дождём в окно, будто стараясь его таким образом выломать. Сильный ветер… Наверно, опять наводнение будет. М-да… Вот разведёмся и придётся делить эту квартиру, а ведь здесь я живу с самого рождения, тут для меня всё родное… Увы, сохранить родительский подарок не удастся, ведь ясно, что в новых условиях жена не захочет иметь меня в качестве соседа по коммуналке. Когда появилась возможность, мы с Люсей приватизировали своё жильё на двоих, и теперь это даёт нам равные права на его части, но при размене надо будет учитывать интересы нашего ребёнка. Судя по сказанному вечером на кухне, жена дочку со мной не оставит, поэтому, естественно, её доля должна быть больше. Вообще не представляю, как будет складываться ситуация с Катей. Девчонке нужен рядом взрослый и родной человек, который будет помогать ей во всём начиная от быта и заканчивая учёбой в школе. Наверняка у Люси не будет времени заниматься дочкой. Почему-то не сомневаюсь, что бизнес для неё важнее, да и дело не только в этом, ведь, разведясь, она наверняка захочет устроить свою жизнь заново. Конечно, есть ещё тёща с тестем, которые, приходя к нам в гости, всегда с большой любовью и интересом общались с внучкой, но это были разовые визиты, а в изменившихся условиях, возможно, им придётся Катю опекать постоянно, особенно если мамаша начнёт усиленно заниматься личной жизнью. Странно, но о её новом мужчине я думаю совершенно спокойно, а это значит, что прежние чувства полностью остыли. Правда, если честно себе признаться, то особых чувств у меня и не было, тогда решил – все женятся, значит, надо и мне… Да и Люся сама предложила узаконить отношения.

Встаю, включаю свет и подхожу к старому шифоньеру, принадлежавшему ещё маме и который она не стала брать в новое жильё. На меня из большого зеркала смотрит ещё молодой, но худосочный мужик с уже наметившимся брюшком. Долго смотрю сам на себя и прихожу к выводу, что такой видок вполне соответствует всему сказанному обо мне Михаилом. В своё оправдание могу сказать лишь, что образ жизни, обусловленный вечными заботами и трудами, вряд ли может способствовать наличию другой внешности. Или всё-таки это не оправдание? Люся вон сколько работает, а всегда старается выглядеть приятной дамой. Правда, её бизнес требует следить за собой, чтобы успешность была видна… А у меня, по меркам нынешнего времени, нет никакой успешности, так что всё действительно соответствует. И всё же надо успокоиться и думать, как жить дальше после развода. Пока непонятно, буду ли я прозябать в одиночестве или всё-таки сумею найти себе вторую половинку. Только такой, как сейчас, я вряд ли буду кому-то нужен. Раньше, в студенческие годы, занимался плаваньем, даже выступал за сборную института. Ещё и в футбол гонял и даже пытался заниматься своим телом, упражняясь в институтском спортзале на редких в то время тренажёрах. Тогда на турнике мог подтянуться больше десяти раз, а сейчас не уверен, что нынешние мои дряблые мышцы поднимут всё это убожество хотя бы один. Короче, надо за себя браться. Однако всё упирается в наличие времени, ведь пока на мне семейное хозяйство и, главное, – Катя.

* * *

Суд состоялся. Нас с Люсей развели по взаимному согласию. Про алименты она, конечно, тоже не забыла. Собственно, я и не собирался отказываться, ведь очень хочу продолжать общаться со своим ребёнком, только, как видно, в планы теперь бывшей жены это не входило. Через несколько дней после развода Катя была отправлена к Люсиным родителям на постоянное проживание, а мне было сказано, что я могу о ней забыть. Похоже, это были не просто так брошенные слова, ведь с некоторых пор с родителями жены у меня никак. Помню, сразу после свадьбы они буквально облизывали своего зятя, и тогда у нас всё было хорошо, но лишь только их дочь стала так называемой бизнес-леди, их отношение ко мне резко изменилось. Я стал слышать покрикивания, распоряжения и даже требования… Понимаю, что уже тогда это был своеобразный звоночек, который должен был предупредить меня о грядущих потрясениях, но, увы, я на него внимания не обратил. В общем, когда я попытался позвонить в ту квартиру, чтобы хоть поговорить с дочкой, моя бывшая тёща сурово приказала мне больше никогда им не звонить. Эта ниточка оборвалась.

Съездив к своим родителям, я рассказал обо всех случившихся изменениях. Тяжело было видеть, как они восприняли эту новость. Мама заплакала, а отец долго молча смотрел в вечернее тёмное окно. Внучку они очень любят, и если не могут приехать сами, то всегда ждут в гости. Естественно, при возникшем раскладе их общение с ней станет таким же невозможным, как и моё. Может быть, в тот момент к ним пришло ещё и осознание иллюзорности их модели семейной жизни, годящейся только для таких людей, как они.

Понемногу привыкаю к новому укладу своей жизни. Начал снова спокойно задерживаться на работе, ведь домой мне спешить теперь не надо. Михаил иногда ведёт со мной душеспасительные беседы. Вот сейчас опять сижу у него в кабинете. Всё, что касается нашего изделия, мы только что обсудили, и разговор плавно перешёл на мою новую жизнь. Неудивительно, ведь настроение у меня поганое, и на лице это написано крупными буквами.

– Слушай, на тебя глядеть – одни слёзы, – хмуро бросает начальник.

– Считаешь, мне надо танцевать от радости? – пожимаю я плечами.

– Я не призываю тебя к радости, – усмехается он. – Просто хочу сказать, что в жизни всякое бывает, в том числе и такое, когда люди выясняют свою несовместимость.

Миша с полным правом может об этом говорить, поскольку лет семь назад через развод уже проходил. Ещё в институте сочетавшись браком с девчонкой из нашей группы, он почти сразу понял свою ошибку, но процесс затянулся аж на несколько лет. Хорошо, что до появления детей не дошло. Правда, сейчас, имея уже вторую по счёту семью, он, как я понимаю, всем доволен.

– Твой случай является каноническим предательством, но надо это пережить, расправить плечи и идти дальше, – назидательно продолжает однокашник и резко припечатывает: – Хватит быть мокрой курицей! Посмотри на себя в зеркало и подумай…

– Уже смотрел… – вздыхаю. – Ничего хорошего там не увидел.

– Неудивительно. Вспомни, как в одном известном фильме было сказано, что в сорок лет жизнь только начинается. А ведь тебе ещё нет сорока, значит тем более должен думать, как строить свою дальнейшую жизнь. Рано ещё себя списывать в утиль! Вспомни, каким ты был в институте. Девки тебе на шею просто вешались.

– Наверняка это было из-за моего отца. Слишком выгодным был женихом, – отмахиваюсь я.

– Возможно, но всё равно ты был другим. Всегда улыбался, брюха вот этого не было… – Мишкин указующий перст направлен на мой животик. – Вспомни, как все за тебя болели, когда ты плавал!

– Так когда это было…

– А сейчас ты уже разучился держать себя в форме? Скажешь, семейная жизнь довела? А по-моему, ты сам себя запустил. Нельзя быть таким… хлюпиком! Про женщину, которая перестаёт за собой следить, говорят, что она обабилась, насчёт мужиков – не знаю, но, наверно, что-то в таком же духе.

Слушаю и думаю, что он, конечно, опять прав во всём, и это совпадает с моими невесёлыми полуночными мыслями при разглядывании своего отражения в зеркале. Действительно, кому я такой, как сейчас, нужен?

– Встряхнись! – развивает тему мой однокашник. – Все должны видеть, что у тебя всё хорошо. Надень на рожу улыбку. Начнёшь улыбаться – внутри сразу тоже полегчает. Запомни, все должны видеть, что у тебя всё отлично!

– На работе – это понятно, а вот дома что делать? Ведь я прихожу в ту же квартиру, где ежедневно вижу ту же женщину. Пусть сейчас я к ней ничего не испытываю, но свыкнуться, как ты правильно сказал, с предательством мне очень трудно.

– Меняй квартиру! Чем скорее это произойдёт, тем лучше.

– Но ведь я там прожил все свои тридцать семь лет!

– Ты её всё равно не сможешь сохранить. И поверь мне, с разменом надо спешить, а то твоя бывшая, с её ушлостью, может вообще тебя оттуда выкинуть.

– Я же там прописан!

– Ты что, ещё совсем ничего не понял в теперешнем беспределе? – глядя на меня с сожалением, вздыхает Миша. – Будто в облаках витаешь или живёшь в каком-то другом измерении… Это при советской власти декларировалось, что человек человеку друг, товарищ и брат. Это вбивалось в нас с детства. Вот все и пытались равняться под этот лозунг, но сегодня он перестал работать. В условиях так называемой свободы сейчас из многих людей резко попёрла вся грязь, которая прежде старательно скрывалась. Сейчас существует свобода в том числе и от проявлений человечности.

Слушаю Мишу и понимаю, что он говорит о том, о чём я сам думал ночью, только другими словами.

– В контексте сказанного запомни – по нынешним временам никого интересовать не будет ни твоя прописка в этой квартире, ни твоё право собственности. Наймёт она каких-нибудь мальчиков со своего рынка, и выкинут тебя голяком на улицу. И ничего ты никому не докажешь! Жизнь нынче такая…

Наверно, так может случиться. Особенно если принять во внимание, какой теперь стала Люся. Вполне вероятно, что она может попытаться отжать у меня всю квартиру. Это значит, нужно спешить с разменом.

– Пожалуй, ты прав… – я вздыхаю. – Надо скорее искать варианты и разъезжаться, пока не поздно.

– И не только это, – не успокаивается мой воспитатель. – Займись собой! Вон сколько сейчас так называемых «качалок» в подвалах пооткрывалось. Накачай мышцы, включи блеск в глазах и стань нормальным мужиком, а не облаком в штанах, как сейчас. Глядишь, потом сможешь заново устроить свою жизнь. Подумай! Я тебе дело говорю.

* * *

Наша квартира, где за тридцать семь лет моего в ней проживания для меня каждый угол стал родным, превратилась в обычную питерскую коммуналку. Практически сразу после развода Люся стала приводить в наш бывший совместный дом какого-то мужика, который периодически остаётся у неё ночевать. Называет она его Василёк. Похоже, их отношения длятся уже немало времени, ведь бывшая жена в дни таких посещений возвращается домой гораздо раньше и всегда встречает его готовым ужином. Стараюсь не обращать на это внимания и после своей вечерней холостяцкой трапезы сразу ухожу к себе в комнату. Люсин сожитель моложе её, со мной здоровается, но смотрит как-то странно. Что вижу в его взгляде, я пока не понял. Короче, приходить в родной дом становится неприятно.

После Мишиной воспитательной беседы я твёрдо решил привести себя в порядок и за доступные для меня деньги нашёл относительно недалеко от дома спортзал – как теперь это называют, качалку – и три раза в неделю старательно сгоняю лишние накопления со своего тела, наращивая мышцы. Компания там подобралась разношёрстная – от скорее всего бывших сидельцев до нынешних так называемых бизнесменов. Количество людей на тренировках бывает разным, но постоянный костяк сохраняется. Парни нормальные, хотя порой грубоватые и со своеобразной лексикой. Конечно, я тоже располагаю некоторым запасом ненормативных слов и, случается, их применяю, но тут язык сугубо специфичный. Кроме этого впечатляет наличие у некоторых мужиков многочисленных татуировок…

Верховодит всей нашей компанией Сан Саныч, очень странный дядька лет, думаю, под пятьдесят. На вид он не самый мощный из нас, но крепко сбитый, спокойный, рассудительный, а иногда и очень жёсткий. В нём чувствуется какая-то непонятная внутренняя сила, и когда он начинает что-то негромко говорить, все мы замолкаем и почтительно слушаем, поскольку знаем: Сан Саныч зря не скажет. Возможно, потому он и самый уважаемый. Меж собой мы называем его Бригадиром. Меня в состав тренирующихся приняли вполне благосклонно. Сначала опытная публика, конечно, похихикала над моей нынешней немощью, но вполне по-доброму. Часто в ходе тренировок получаю полезные советы, особенно от Сан Саныча, который, как я понял, занимается своим телом очень давно. Стараюсь за добро платить тоже добром. Однажды, когда он обратился ко всем, нет ли у кого в данный момент с собой денег, я дал ему в долг почти всё нашедшееся тогда в моём кошельке, оставив себе только на транспорт. После недавней зарплаты у меня осталась некоторая сумма, и я решил, что сосисок в холодильнике до следующей мне должно хватить. Это случилось всего лишь после третьего моего занятия, и мне показалось, что Бригадир этому даже удивился.

В общем, привыкаю к новому для себя обществу и нагрузкам. Поначалу мышцы ужасно болели, но потихоньку всё вошло в ритм, и сейчас я уже с удовольствием каждый раз их нагружаю. Работаю в паре с одним молодым и неплохо накачанным парнем. Мне бы такое тело! Витьку́, возможно, около тридцати. Его «приблатнённость» не мешает нам в процессе тренировок нормально разговаривать. Из разговоров, которые мы ведём между подходами к снарядам, я уже знаю, что в ранние года он успел хлебнуть зоны, а теперь работает где-то охранником. Часто к нашим беседам подключаются и другие мужики. Странно, но обстановка в спортзале к этому располагает, и каждый, приходя на занятия, порой по-приятельски вываливает здесь свои новости. Когда я рассказал свою историю, мой напарник обозвал Люсю сучарой, а другие слушатели сочувственно покачали головами, а один даже пробормотал: «Не по понятиям…»

Короче, жизнь как-то идёт… Только самое важное пока не двинулось – размен квартиры. С этой необходимостью я уже свыкся, даже обсудил её с родителями, но так и не решился на разговор с Люсей. Михаил, который по-дружески весьма озабочен моим положением, постоянно мне напоминает о необходимости решения этой проблемы и торопит. Однако, прекрасно понимая его правоту, я тем не менее почти полтора месяца тяну, опасаясь, что эта тема явится катализатором каких-либо агрессивных действий со стороны бывшей жены.

Сегодня, воспользовавшись отсутствием Люсиного сожителя и набравшись смелости, решил обсудить с ней условия размена квартиры.

– Давай поговорим, – начинаю я, входя на кухню.

– О чём? – бывшая жена поворачивается ко мне с явным неудовольствием и даже с нетерпением.

– О размене квартиры.

– Чего?.. О каком ещё размене? – на её лице возникает уже знакомая мне гримаса.

– Чтобы не мешать друг другу, эту квартиру придётся разменять, – стараясь быть спокойным, поясняю я, уже чувствуя нарастающее раздражение.

– Знаешь, что? – Люся делает ко мне пару шагов и смотрит на меня взглядом, который должен был бы, наверно, меня испепелить. – Если ты вдруг ещё считаешь себя нормальным мужиком, то должен оставить это жильё своему ребёнку. Понятно?

Сказанное заставляет меня как бы ощутить лопатками стенку: отступать дальше некуда! Естественно, я не собирался оставлять дочку без квадратных метров, но такого поворота в виде попытки просто выгнать меня, несмотря на предупреждение Миши, я не ожидал. Но всё-таки правильно говорят, что безысходность будит в человеке уверенность и силу. Может, поэтому с непонятным самому себе спокойствием говорю:

– Непонятно. Ты, видно, забыла, что у меня здесь такие же права, как и у тебя, ведь мы приватизировали эту квартиру на двоих. Да и вообще я здесь родился и прожил всю свою жизнь. Мы поделим эти квадратные метры с учётом прав Кати. Две части тебе и ей, а одна – мне. Должен же я где-то жить!

– Плевала я на твои права! – усмехается Люся. – Ты видно забыл, что сейчас уже другие времена и прежние законы не катят. – Про себя отмечаю последние сказанные слова. Что ж, круг её нынешнего общения диктует свою лексику. – А насчёт того, где тебе жить, – катись к своим папаше и мамаше! – она делает паузу, и я слышу жёсткий приказ: – В общем, чтобы прекратить такие разговоры, завтра собирай свои шмотки и уматывай! А будешь упираться, позову своих мальчиков и они быстро тебе мозги на место поставят, дорогой бывший муженёк.

Последнее звучит с такой откровенной ненавистью, что даже внутренняя дрожь прохватывает. Не представлял я, насколько она изменилась за время своего бизнеса. За одиннадцать лет совместной жизни я эту женщину такой не видел ни разу. Как хорошо, что все документы на квартиру находятся у меня. Надо будет завтра же отнести их на работу и оставить в сейфе у Михаила. В нынешней ситуации может случиться всякое, а пока мне надо взять паузу и хорошо подумать, как поступать дальше.

С самого утра захожу в кабинет своего начальника.

– Привет, – поднимает он на меня взгляд от каких-то бумаг, пожимает руку и приглашает: – Садись.

– Здорово, – и я протягиваю ему папку. – Возьми на хранение. К сожалению, сейчас я не могу держать дома документы на квартиру.

– Не понял… Боишься, что украдут?

– Просто вчера мне было указано на дверь с требованием полностью отказаться от своего жилья.

– О как! А ведь я тебя предупреждал! – вздыхает Миша. – Ай да Людмила… Знаешь, скорее всего самого главного ты, да и все мы, в своё время в ней не рассмотрели. Такие проявления на ровном месте не случаются. Они берут своё начало в далёком прошлом, в воспитании человека.

– Согласен, – и вздыхаю тоже. – Только вся эта философия не помогает решить сегодняшние проблемы.

– Боюсь, для их решения тебе придётся обращаться к юристам, – с беспокойством замечает мой однокашник. – Правда, сейчас их услуги стоят очень дорого… Не могу не повторить, что в стране наступило время, если можно так сказать, непроизводительных заработков.

– В любом случае надо знать хотя бы, сколько берут за такие услуги.

– Могу этим озадачиться.

Про себя отмечаю, что Миша всегда был деятельным и даже оборотистым человеком. Возможно, у него есть какие-то связи?

– Узнай, пожалуйста. Только я пока не представляю, где буду брать деньги.

– Может, родители смогут помочь?

– Не думаю… Я же тебе говорил, что они, как все советские люди, держали свои средства традиционно в сберкассе, а потом, после обесценивания рубля, всё это накрылось… медным тазом.

– Понятно… Но я всё равно узнаю, а дальше уже будем решать, что делать.

Всё-таки повезло мне с другом. Он один из тех людей, которых с полным основанием можно назвать надёжными. Однако после вчерашних слов Люси как-то мне неспокойно. Допускаю, что сказанное было рассчитано на мой испуг и добровольную сдачу позиций. Хотя вполне возможно, что при нынешнем беспределе у неё есть какая-то, как сейчас модно говорить, «крыша» и к ней она может обратиться за помощью, но захотят ли эти люди вмешиваться во внутрисемейные разборки?

Хоть я в течение дня и пытался представить себе, какие шаги могут быть предприняты бывшей женой, но действительность превзошла мои ожидания. Придя домой, я заметил в своей комнате следы поисков. Сразу стало ясно, что искали документы на квартиру. Думаю, это делала она сама. Вряд ли её сожитель участвовал. Значит, правильно я поступил, поместив их на хранение в сейф начальника отдела! Счёл за благо не задавать Люсе провокационных вопросов и просто дождаться развития событий, поэтому сделал вид, что ничего не заметил.

* * *

Во время тренировки в спортзале ко мне подходит Сан Саныч.

– Задержись сегодня. Я долг принёс.

Киваю, хотя ещё не понял, зачем для отдачи денег надо задерживаться.

Переодевшись из спортивного, жду на улице и курю.

– Хорошо, что дождался, – выходя, улыбается Бригадир. – Пошли!

– Куда? – не понимаю я.

– Тут недалеко есть одно хорошее местечко, – и, видя моё продолжающееся непонимание, наконец объясняет: – Мы с тобой сейчас немного посидим. Хочу отблагодарить тебя за своевременную помощь. Не отказывайся!

Становится ясно, что он зовёт в какой-то кабак, но, немного поразмыслив, решаю не противиться судьбе. Всё равно меня дома теперь никто не ждёт.

Кафешка оказалась вполне приличной. Судя по отношению персонала, Сан Саныч здесь тоже известен и уважаем, как и в нашей компании. Садимся за столик.

– Сейчас всё принесут, – сообщает он и поясняет: – Я уже заказал, – потом вынимает и протягивает конверт. – На, возьми. Спасибо, что понял и выручил.

– Вообще-то я всегда стараюсь… Тебе ведь тогда нужно было, да и не умею я проходить мимо чьих-то проблем, – смущённо бормочу, забираю конверт и собираюсь положить его в карман.

– Пересчитай! – следует команда.

Послушно пересчитываю содержание бумажной тары.

– Здесь же больше, чем я давал! – и удивлённо поднимаю глаза на Бригадира.

– Рубль падает. Я добавил проценты.

– Да ладно! Можно было и без процентов. Я ведь не просил…

– Ты, Пашка, малахольный какой-то, – усмехается Сан Саныч. – Тогда деньги дал, по сути, меня не зная. А если бы я куда-то свалил и больше в нашем зале не появился? Сейчас от процентов отказываешься…

– Ну я же тебе поверил!

– Вот я про то и говорю. В наше время не сто́ит к каждому с доверием. Понял?

– Привык я… Нельзя же людям не верить, – и при этих словах сразу вспоминаю Люсю, которой я тоже верил и, как выяснилось, зря.

– Может, раньше и можно было людям верить, а сейчас это просто опасно! Ты, видно, в нынешней жизни так ничего не понял, – Бригадир смотрит на меня с явным сожалением.

Молчу, полностью отдавая себе отчёт в его правоте. Что ж, сказанное по смыслу где-то стыкуется со словами Михаила. Короче, возразить нечего.

Официант приносит наш ужин и бутылку финской водки. Я не возражаю против выпивки, ведь настроение у меня уже давно, как говорится, питейное. Тарелки занимают свои места, а рюмки наполняются.

– Ну, ещё раз спасибо тебе, Пашка! – Сан Саныч поднимает свою.

– Что-нибудь ещё будете заказывать? – спрашивает официант, на всякий случай вынимая блокнотик.

– Это как пойдёт. Иди пока, – и следует уже обращение ко мне: – Ну, давай!

Водка мягкая, горло не дерёт и хорошо согревает. Шницель тает во рту… Давно я такого не ел. Последнее время у меня на ужин лишь макароны с сосисками.

– Ты не удивляйся, Пашка, – прожевав, произносит мой собутыльник. – Я человек не богатый, но и не бедный. Короче, гуляем не на последние. А позвал я тебя потому, что давно не встречал… тёплых людей. Да-да! Таких людей, которые бросаются помогать другим, не думая о последствиях для себя. В общем, как ты. Ты ведь наверняка инженер с какого-нибудь производства. Так?

Согласно киваю.

– Ну вот, значит, я не ошибся, – удовлетворённо бурчит Бригадир. – Вашему брату-производственнику нынче совсем не сладко. Ведь так?

Снова киваю.

– Вот и я говорю. Небось, и зарплата не всегда бывает, а ты вот так взял и свой кошелёк для меня вывернул. Можно сказать, поделился последним. Вот это и ценно! В моём кругу такое нечасто случается.

Решаю не выяснять, что у него за круг. Захочет – расскажет сам.

– Да… Получается, что даже при нашей нынешней собачьей жизни есть люди, которые остаются Человеками, – сказанное прозвучало с удивлённой задумчивостью.

Я уже понял, что сегодняшняя наша встреча является для моего визави возможностью просто излить некую тревогу, проистекающую от сегодняшних мерзостей.

– Знаешь, я иногда вспоминаю жизнь при коммунистах, – в том же тоне продолжает он. – Там было нечто твёрдое и светлое. Правда, тогда нас что держало в рамках? Страх нас держал! Страх перед властью. А сейчас такая власть, что её смешно бояться. Зелёной бумажкой помахал – и все они твои! Что хочешь для тебя сделают и ещё в задницу поцелуют. Поэтому для людского послушания и порядка нынче остался один Бог, который всё видит и всех оценивает. Ты же, наверно, читал Достоевского?

Согласно киваю, пытаясь предположить, какие слова и откуда он сейчас мне напомнит.

– Помнишь у него в «Братьях Карамазовых» рассуждения о том, когда можно всё? – и я ловлю внимательный взгляд. – Это кажется нам в случае, если мы забываем о Боге и обещанном им спасении. А мы сегодня Бога забыли и постоянно надуваем щёки, думая, что всесильны и нам позволено всё. Новые возможности в нынешней жизни открылись именно поэтому. Можно обмануть, украсть, даже убить можно… Ведь, если разобраться, бизнес в нашей стране построен в основном на обмане ближнего. Наверно помнишь фразу: «Обмани ближнего, иначе дальний приблизится и обманет тебя.» Вот на этом принципе и построен наш сегодняшний российский бизнес. Не умеем мы пока зарабатывать деньги честно!

Опять вспоминаю Люсю. Иногда она хвасталась, как для получения выгоды умеет «элегантно» обвести вокруг пальца своих клиентов, а порой даже и партнёров. Но вот в случае со мной она особо не церемонилась.

– Твоя бывшая жена торгует на рынке, а, наверно, корчит из себя бизнесмена. Так? – будто подслушав мои мысли, Сан Саныч выводит меня из состояния задумчивости.

– Угу… – киваю, понимая, что мужики в спортзале, конечно, промеж собой обсудили превратности моей жизни, и неожиданно начинаю неприятный рассказ об истоках своих проблем, их развитии и чем всё это закончилось.

– Вот видишь? Она строит свою деятельность на обмане не только на своём рынке, но ещё и с тобой, при решении своих задач, так же поступила. А ты, как я понял, не такой…

Я всегда отмечал, что то, как говорит наш Бригадир, сильно отличается от манеры общения других посетителей спортзала. У него речь вполне образованного человека, возможно, имевшего в прошлом интеллигентную профессию, но сейчас волей судьбы оказавшегося на более низкой общественной ступеньке. Осмелев от выпитой водки, решаю выяснить историю Сан Саныча:

– Прости, я всё хотел спросить: чем ты зарабатываешь? Если, конечно, такой вопрос уместен.

– Ну почему же неуместен… – усмехается собеседник. – Я строитель! Когда-то, ещё при коммунистах, был начальником целого строительного управления. Потом за махинации с заработками подрабатывающих студентов немного посидел… Ну а теперь собрал из некоторых своих бывших рабочих бригаду, и мы строим коттеджи нуворишам или ремонтируем их апартаменты в старых домах. Ребят себе подобрал толковых и непьющих, так что с дисциплиной проблем нет. Деньги мне тогда были нужны срочно, чтобы купить кое-какой материал для завершения работ. Пусть сумма была невелика, но она позволила мне выскочить из проблемы. Если бы я тогда не взял в долг, наша бригада сорвала бы сроки сдачи очередной квартиры и попала бы на большой штраф. А так благодаря тебе мы всё сделали вовремя, и хозяин с нами рассчитался сполна, – он снова наливает и поднимает свою рюмку. – Ну, давай!..

Водка действительно очень даже неплохая. Та, которую сейчас можно купить в наших магазинах или ларьках, уж очень резкая.

– То есть ты так и живёшь в одной квартире со своей бывшей? – вдруг спрашивает Сан Саныч.

Сделав паузу и вздохнув, рассказываю ему про последние события.

– Значит, она собирается отжать у тебя всю квартиру твоих родителей? – уточняет слушатель.

Молча киваю.

– Да… Витёк тогда правильно её охарактеризовал, – замечает он, вспомнив тот разговор в спортзале. – Мудро, что ты все документы у друга в сейфе спрятал.

– Пока это единственное, что я мог сделать в такой ситуации.

– Ну а дальше что думаешь делать?

– Не знаю. Надо её как-то уговорить на справедливый размен жилплощади.

– Не думаю, чтобы у тебя это получилось, – хмыкает Бригадир. – Судя по твоим словам, она своего бывшего мужа вообще ни во что не ставит.

Молча несколько раз киваю.

– Тебе помощь нужна от таких людей, которым твоя бывшая побоится возражать, – как бы подводит итог мой собеседник и задумывается.

– Ты же сам говорил, что сейчас всё построено на обмане. Не на кого надеяться! – вздыхаю я.

– Ну это как сказать… – и он странно усмехается.

* * *

Сегодня у меня занятий в спортзале нет, и поэтому я смог спокойно задержаться на работе. Возвращаюсь домой уже ближе к девяти вечера. Ох… Дверь своей квартиры я не узнаю! Она новая, и ясно, что в ней стоит новый замок, от которого у меня нет ключа. Неужели моя бывшая жена от слов перешла к делу? Нажимаю кнопку звонка…

– Явился? – на пороге возникает Люся, а сзади я вижу её сожителя.

Хочу сделать шаг в прихожую, но она неколебимо стоит в дверях. От неё сильно пахнет алкоголем. Сопровождающий её Василёк, судя по его блестящим глазам, тоже под некоторым градусом, но гораздо трезвее.

– Дай мне войти!

– Я тебе говорила, чтоб валил отсюда? – на лице бывшей жены уже знакомая мне гримаса. – Ты решил меня не послушать. Во всём можешь винить только самого себя. Короче – пошёл вон!

Мне уже понятно, что этот раунд борьбы мной проигран и ключа от нового замка мне не дадут. Также ясно, что придётся ночевать у родителей, но я ведь должен забрать свои вещи!

– Послушай… В любом случае мне надо собраться, – мягко пытаюсь я её убедить.

– Завтра всё получишь, – гримаса превращается в презрительную усмешку, – на помойке! Там тебе бомжи всё выдадут.

– Мила, но нельзя же так… – неожиданно вступает её сожитель.

– А тебя я не просила встревать, – буквально обрывает его Люся, которая теперь уже стала Милой и зло командует: – Иди отсюда!

В разъярённом существе, стоящем передо мной, уже трудно узнать женщину, с которой я прожил столько лет, но на лице стоящего рядом с ней мужика снова вижу удивившее меня выражение. Там явное сочувствие!

– Всё-таки, Мила, надо дать ему собраться и забрать свои вещи, – повторяет он. – Нельзя так!

– Что-о? – серые глаза моей бывшей жены буквально белеют от бешенства. – Что ты сказал?

– Я сказал, что ему надо дать время собрать свои вещи, – тихо и твёрдо повторяет мой неожиданный защитник.

– Знаешь что, Василёчек… – щурится она, а сказанные слова сильно напоминают злобное шипение. – Раз ты решил так, то давай-ка тоже собирай своё барахло и мотай отсюда! Таких… Короче, иди-ка ты на… – и следует конкретный ненормативный адрес.

Похоже, пьяная женщина окончательно пошла в разнос. Видно, она совсем не соображает, что делает. Как же она теперь меня будет выгонять, когда численного перевеса у неё уже нет? Смотрю на Василия. Интересно, какой будет его реакция на только что сказанное. Однако… Усмехнулся, пожал плечами и пошёл в Люсину спальню.

– Хватит ломать комедию! – понимая, что ситуация перевернулась, заявляю я с максимальной твёрдостью и делаю шаг через порог. Бывшая жена неожиданно пятится…

В прихожую выходит бывший сожитель, держа в руках какую-то сумку, подходит ко мне и протягивает ключ.

– На, возьми. Думаю, вы тут сами разберётесь.

– Сволочь! – от бессилия взвизгивает моя бывшая жена, и это уже адресовано ему. Потом она, покачнувшись, резко разворачивается, и дверь в бывшую гостиную за ней захлопывается.

– Дверь здесь сегодня меняли парни с рынка, – чуть понизив голос, информирует меня Василий. – Это, конечно, не моё дело, но на твоём месте я бы съехал. Завтра она точно сюда их притащит снова. Могут и отметелить… – после этих слов он сразу выходит на площадку и тихо закрывает за собой новую дверь.

* * *

Чтобы можно было носить телефон из коридора по квартире, я в своё время приделал к нему длинный шнур. Забираю его к себе в комнату. Надо позвонить Мише. Не для получения совета, просто хочу на завтра отпроситься с работы, чтобы успеть переехать. Сказанное Василием заставляет меня более серьёзно взглянуть на происходящее. Такой Люси, как сегодня, я ещё не видел никогда, а это значит, что она, закусив удила, пойдёт на всё.

Первый звонок сделал родителям, чтобы предупредить о своём вынужденном переселении к ним. Моя информация вызвала сильный шок. Я это почувствовал. Конечно, мама сразу же сказала, что прямо сейчас начнёт готовить для меня место. Потом трубку взял отец и стал успокаивать, просил не волноваться, а спокойно всё необходимое собрать, вызвать такси и ехать к ним. Слова о такси мне показались совсем смешными, ведь сейчас такая форма услуг для таких, как я, практически недоступна из-за высоких цен. Ловить же какого-нибудь «бомбилу» среди ночи тоже обойдётся недёшево.

Михаил на мою информацию тоже отреагировал с большим беспокойством. После обсуждения сложившейся ситуации согласился, что мне действительно надо «уносить ноги», и пообещал, несмотря на позднее время, связаться со своим приятелем, у которого есть «Жигули» четвёртой модели, то есть с фургоном. Так же, как и мои родители, наказал начать собираться и быть готовым к переезду. Сказал, что и сам приедет помочь.

Достав с антресолей три вместительные старые сумки, пакую в них свой скарб. Честно говоря, сердце кровью обливается. Никогда не думал, что расставание с по-настоящему отчим домом будет для меня таким тягостным. Здесь мне дорого всё, и каждая вещь связана с какими-то воспоминаниями. Господи, как же мне хочется взять с собой побольше! Я отлично понимаю, что большинство предметов, к которым за столько лет я привык, завтра окажется на ближайшей помойке. Может, и вправду завтра приехать сюда снова, чтобы забрать ещё хоть что-то?

Миша приехал почти через полтора часа. Его приятелю пришлось добираться до своего гаража, чтобы обеспечить нам транспорт.

– Ну что, готов? – с порога строго спрашивает он. – Машина уже у парадной.

– Да вот, что-то собрал… – хмуро показываю ему на сумки.

– Ты всё-таки не спеши, – спокойно предлагает он, видно, хорошо понимая моё состояние. – Если хочешь, давай вместе ещё посмотрим. Твоя дома?

– Дома… Сегодня набралась до непотребного состояния, поэтому, наверно, сейчас уже спит. Потом тебе всё опишу в деталях.

Вместе осматриваем шкафы и полки. Многое из того, что я, не рассчитывая на возможности арендованного транспорта, собрался оставлять, собрано и связано в узлы.

– Своё книжное собрание ей оставляешь? – звучит болезненный для меня вопрос. – Ты ведь много стоящего накупил в конце восьмидесятых.

– А что я могу сделать, если шкаф в комнате, где она спит, – вздыхаю я. – Здесь у меня было только самое необходимое. Эти книги я вон связал в стопки.

– Всё равно жаль…

– Жаль, конечно. Хорошо, хоть отец при переезде свои книги увёз… А то всё бы пропало.

– Ладно, думаю, со временем ты сможешь восстановить свою библиотеку. Сейчас тоже много хорошего издаётся. Короче, давай я пока начну таскать, а ты будь здесь: вдруг твоя бывшая на закуску ещё что-нибудь решит устроить.

После перемещения всего подготовленного к вывозу скарба в машину окидываю взглядом опустевшую комнату. Даже этой старой мебели мне жалко! Она будто пропитана родительским теплом, с ней связано моё детство. Внутри возникает такое чувство, будто судьба в этот недобрый вечер подрубила мои корни. Я не сторонник вещизма, но то, что мне было дорого, сейчас останется здесь и потом будет безжалостно выкинуто на помойку, где бомжи соорудят из всего этого костёр. Тяжело…

«Жигули» у Мишиного приятеля оказались на удивление объёмными. Все мои пожитки нормально поместились. У родительской парадной под непрерывно сыплющимся с неба снегом мы уже в четыре руки всё разгрузили и подняли в квартиру на лифте. Мать с отцом, конечно, поохали, посокрушались из-за очевидных потерь, но согласились, что при таком раскладе проблемы могли бы быть и серьёзнее.

Прощаясь в прихожей со своим другом и однокашником, так своевременно подставившим мне своё надёжное плечо, спрашиваю, сколько я должен его приятелю.

– Забудь, – усмехается он. – Я уже всё решил. Ты ничего не должен ни ему, ни мне. Устраивайся и думай, что будешь делать дальше. По поводу юриста я пока ничего хорошего тебе сказать не могу. Уж очень тяжёлое нынче время. Собственно, об этом мы с тобой неоднократно говорили.

Михаил уехал. Вешая свою куртку в прихожей на вешалку, вынимаю из кармана ключ от новой двери в старую квартиру. Верчу его в руках… Зачем он мне теперь? Хотя он может остаться просто памятью о том, что было и чего в один момент не стало. Ай да Люся…

* * *

Распихав свои узлы и сумки по углам родительской квартиры, накормленный и обласканный, устраиваюсь для сна на застеленном мамой диване в гостиной. Увольнительную от начальника я получил до обеда следующего дня. Михаил сказал, что целый день не даст, чтобы у его сотрудника не возникло желания ещё раз съездить по прежнему адресу. Наверно, он прав, предохраняя меня от необдуманных поступков. Действительно, трудно предположить, что будет там ожидать изгнанного бывшего мужа крутой бизнес-леди. Но всё-таки не могу я вот так просто забыть о месте, которое честно служило мне домом все мои тридцать семь лет. Видно, я из тех людей, которые прикипают к жилью.

Спать после всех событий, конечно, не могу. Одолевают разные мысли. Увы, в нынешней жизни за всё надо платить, в том числе и за ошибки, сделанные в прошлом. И не просто платить за эти ошибки, но и извлекать из них науку на будущее. Сегодняшний вечер меня окончательно отрезвил. Прав Миша! Во всём прав! Последние же несколько лет приучили просто подстраиваться под возникающие обстоятельства, лишь бы ничего кардинально не менять. Это всё действительно сильно напоминает плавание по воле волн, а сейчас такой подход грозит реальной катастрофой. Новые условия такого мне не простят, а значит, хватит быть хлюпиком-интеллигентом. Однако понять свой недостаток – это одно, а сломать пагубную привычку – совсем другое. Можно сколько угодно раз выносить приговор своей жизненной позиции, да только это ничего не изменит, пока, как барон Мюнхгаузен, не возьмёшь себя за шиворот и не вытащишь из болота пассивности. Я в свои почти сорок лет просто обязан научиться не следовать за обстоятельствами, а выстраивать их под свои требования. Иначе не выжить. Такова сейчас жизнь, поэтому мне надо кардинально меняться.

Легко сказать – меняться… А что это значит? Почему-то опять вспоминаю, как смотрел на своё отражение в мамином зеркале. Что и говорить – жалкое зрелище. Сам это теперь понимаю. Я уж не говорю про хилое тело, с чем старательно уже несколько недель борюсь в спортзале. А выражение моего лица? В нём сплошная озабоченность! Конечно, сейчас трудно быть не озабоченным, когда вся страна озабочена тем, как выжить в новых условиях, но вряд ли стоит это состояние выставлять окружающим на показ. А как я одеваюсь? Тут, пожалуй, Люся права – сплошной совок. Да… А ведь, будучи теперь свободным мужчиной, я должен стать… охотником! Только в этом случае я смогу в будущем обрести новую семью и жить в ней долго и счастливо. Увы, мне сегодняшнему вряд ли под силу решить такую задачу.

Вспоминаю, каким я был, когда учился в институте. Есть что вспомнить… Тогда я был совсем другим – весёлым, уверенным в себе парнем. Михаил тоже прав, говоря, что в студенческие времена на меня девчонки вешались. Причины, безусловно, были. И это не только солидное положение моего отца, которое он занимал в то время. Просто я тогда был другим и внешне, и внутренне. Естественно, мой внешний вид во многом был обусловлен хорошим финансовым положением нашей семьи. Впрочем, это было не только следствием высокой зарплаты папы. Наша дружная троица ещё с третьего курса начала усиленно, как тогда называлось, «халтурить», то есть брать разные работы, и мы неплохо зарабатывали, трудясь вечерами и по выходным. Тогда при всём негативе, с которым сейчас оценивают жизнь в стране при социализме, инициатива у нас реально фонтанировала. Именно такой стиль жизни сделал и меня, и Мишу впоследствии успешными инженерами. Уже тогда, пусть порой в других областях деятельности, мы учились находить новые подходы к возникающим проблемам. Кстати, об инженерной успешности… Опять же Михаил прав, говоря, что, умея посмотреть на конструкцию с неожиданной для других точки, я часто предлагаю нетрадиционные и красивые решения. Так почему же я до сих пор не смог взглянуть на свою жизнь с другой точки и придумать некое неожиданное, в первую очередь для самого себя, решение навалившихся проблем? Ответ прост. Всё по той же причине – по привычке ждать, что кто-то эти проблемы разрулит без моего участия. Вот и дождался…

* * *

Полубессонная ночь плавно перешла в хмурое утро. За завтраком осторожно спросил родителей, могу ли я пожить у них, пока что-то не прояснится с квартирой. Отец неожиданно резко ответил, что они с мамой никогда не забывали о своём сыне, поэтому мой вопрос неуместен. Похоже, я его обидел. А мама, вздохнув, только спросила, удобно ли мне будет и дальше спать на диване. Естественно, я сказал, что всем доволен, и поблагодарил за крышу над головой.

Поборов внутренние сомнения, всё же решил в родной двор не ездить. Пользуясь разрешением своего начальника задержаться, на работу собирался неспешно, но на предприятие приехал существенно раньше обеденного времени.

Захожу в кабинет к Михаилу, чтобы ещё раз поблагодарить его за вчерашнюю помощь.

– Ну как ты? – спрашивает он, пожимая мою руку.

– Привыкаю….

– Понятно… – бормочет начальник.

– Ты меня извини, – взяв сигарету из предложенной пачки и закурив, прошу я. – Неудобно мне. Столько хлопот из-за моих проблем и тебе, и твоему знакомому.

– Успокойся! Всё нормально. Как ты с родителями? Они тебя у себя оставляют?

– Оставляют… Только всё же я намерен как-то решать с разменом той квартиры.

– Как только мне что-то будет известно, сразу всё узнаешь. Теперь вот что… Не обижайся, но я хочу провести с тобой ещё одну воспитательную беседу. Ты должен внушить себе, что счастлив. Согласись, избавиться от такой жены – уже счастье. Поэтому твой внешний вид должен демонстрировать всем полный успех.

– Сегодня ночью я уже об этом думал. Ты прав, я должен полностью измениться. Буду снова учиться улыбаться, сменю одежду на что-то более соответствующее времени.

– Именно об этом я тебе и хотел сказать. Сейчас таких рынков, как тот, где торгует твоя Люся, много, и цены там вполне доступные. Жена мне шмотки только там и покупает. Считаю, что сразу после зарплаты ты должен куда-то съездить и прибарахлиться. Только тебя одного на такие закупки пускать нельзя. Твои представления о моде остались в прошлом и не соответствуют нынешнему времени. Если хочешь, мы с Ниной можем составить тебе компанию, – Миша смотрит на меня с ожиданием согласия во взгляде.

– Наверно, это будет хорошо… – соглашаюсь неопределённо, рассеянно оглядывая свои старые брюки и видавшие виды ботинки. Странно, почему я раньше, до всех семейных потрясений, не обращал внимания на свой внешний вид?

– Будем считать, что договорились, – подводит итог начальник. – А сейчас иди, работай и выкинь из головы всё мешающее.

На своём рабочем месте разглядываю черновые чертежи одного из узлов нашего изделия. Ловлю себя на том, что мне всё не нравится. Как-то нерационально сконструировано. Этой частью занимался Рома Скворцов со своей группой. Снимаю трубку местного телефона.

– Роман, подойди, пожалуйста.

Сидим и вместе рассматриваем результаты трудов и его, и конструкторов, работающих с ним. Одновременно я рисую эскизы, как, по моему представлению, всё должно быть. Скворцов сидит с почти отсутствующим видом.

– Что, не нравится? – спрашиваю я, чтобы понять его реакцию.

– Не знаю… – бормочет он, отводя взгляд. И вдруг следует вопрос: – Пал Сергеич, а зачем всё это?

– Что «всё»?

– Всё то, чем мы здесь занимаемся. Это ведь сейчас уже никому не нужно!

Наконец понимаю его настроение. Естественно! При той зарплате, которую нам сейчас платят, вряд ли настроение может быть другим. Ромке двадцать шесть лет, он наверняка собирается устраивать свою жизнь, а на наши нынешние доходы будущего не построишь.

– Вот я вечерами на «халтуру» хожу… – продолжает он. – Так там мне платят, если пересчитать на полный день, по сравнению с нашими деньгами гораздо больше. Сегодняшний рынок зарплатой определяет востребованность того, что ты делаешь. Получается, то, чем я занимаюсь вечерами, нужнее наших здешних конструкций. Разве не так?

Конечно, против логики не попрёшь, но ведь не всё в нашей жизни определяется такой логикой. Тем более она сильно напоминает рыночную философию моей бывшей жены.

– А чем ты зарабатываешь вечерами? – интересуюсь я в основном «для общего развития», хотя и понимаю, что информация может быть полезной.

– Строительные работы. Приспосабливаем подвалы под магазины и кафе. Выучка ещё со студенческих времён сохранилась. Да и компания у нас прежняя. Жаль только, что я могу зарабатывать только вечерами, – Роман вздыхает и подводит итог: – Я, наверно, буду увольняться, Пал Сергеич…

Вспоминаю, что мне говорил Миша.

– А ты учитываешь, что вся эта сегодняшняя неразбериха когда-то закончится?

– Ну и что?

– А то, что потом ты уже в профессию не сможешь вернуться.

– В любом случае, жить надо здесь и сейчас, – он берёт в руки чертежи. – Короче, всё переделывать?

– Да. По моим эскизам. Своим скажи, что это моё решение.

Скворцов уходит, а я поворачиваюсь к окну и смотрю на улицу. Там медленно падает декабрьский снег. Судя по устоявшейся относительно тёплой погоде, завтра на улицах будет царство жижи, а у меня ботинки протекают. Действительно, надо идти на закупки. Потом мысли возвращаются к только что закончившемуся разговору. Похоже, Ромка нас покинет. Жаль, конечно, но тут уж ничего не поделаешь. Каждый свою жизнь строит сам.

* * *

В спортзале я стараюсь не афишировать своё сближение с Сан Санычем после памятных душевных посиделок в кафе. Вечером, как всегда, тренируемся на пару с Витько́м.

– Чего такой хмурый? – интересуется он, бросив на меня взгляд. – Опять что-то с твоей?

Рассказываю ему про свои ночные приключения из-за переезда к родителям.

– Ох, ни… – и следует громкий каскад ненорматива.

– Чего там у вас? – спрашивают другие мужики.

– Пашку его бывшая совсем выставила из дома, – объясняет напарник и добавляет знакомое: – Вот сучара!

– Погоди… А где же ты сейчас обитаешься? – слышу я вопрос откуда-то из-за спины и оказываюсь в кругу остальных занимающихся.

– Пока у родителей… Я предлагал размен: ей две части, а мне одну, ведь эту квартиру ещё мой отец получал в пятидесятых, но она хочет забрать всё.

– Дела-а… – тянет кто-то за моей спиной.

Честно говоря, меня несколько удивляет такое сочувствие моих партнёров по тренировкам. Вроде простые грубые мужики…

– Что там у тебя? – раздвигая остальных, ко мне подходит Сан Саныч, не слышавший моего рассказа.

Вкратце пересказываю ему то, что уже доложил остальным сочувствующим.

– Понятно… – бормочет он, глядя в сторону, но потом уже смотрит на меня. – Что ты намерен теперь делать?

В ответ пожимаю плечами, поскольку пока никакого плана действий у меня нет.

– А что я могу? – в смущении спрашиваю непонятно кого. – У неё есть какие-то мальчики на рынке, где она торгует. Уже мне грозила… Если она такую помощь позовёт, как я против них?..

– Да уж… Куда тебе с твоей силушкой, – вздыхает Витёк.

– Ну и жизнь теперь пошла сволочная, – вставляет один из моих партнёров по тренировкам.

– Нормальные мужики должны уметь такую жизнь исправлять, – назидательно произносит наш Бригадир. – Друганов бы своих позвал на помощь.

Вспоминаю однажды сказанное Люсей «если ты вдруг считаешь себя нормальным мужиком…» Похоже за свою «нормальность» придётся воевать. Машинально начинаю перебирать в голове тех, кто мог бы мне помочь, и понимаю, что таких у меня нет. Да и не стал бы я жертвовать их здоровьем для достижения своих целей.

– Некого мне звать на помощь, – признаюсь смущённо, – а квартиры, конечно, жалко.

– Ты, Пашка, действительно какой-то малахольный, – сурово констатирует Сан Саныч. – Со своей бывшей тебе надо было как-то покруче. Я имею в виду не сейчас, а раньше, в самом начале её торговли. А нынче уже всё ясно. Баба решила: если у неё есть какая-то крыша и всё прокатывает без сопротивления, то ей всё можно. Вот и распоясалась.

– Когда она начинала, я думал, что всё это делается для семьи, а оказалось… – оправдываюсь, как нашкодивший мальчишка. – Спасибо родителям, что не дали пропасть.

– Родители! – жёстко бросает Бригадир. – Я вот никогда не бегал и не побегу к своей мамане за помощью и не позволю, чтобы она в чём-то нуждалась. Тебе сколько лет?

– Тридцать семь…

– Здоровый лоб! Не по силе, конечно, а по возрасту. Сам уже всё решать и делать должен, а не бегать к папе и маме! Интеллигент… Откуда ты такой взялся? – во взгляде Сан Саныча появляется ирония пополам с сочувствием.

Не знаю, что ему ответить, хотя намёк на мою неприспособленность к реалиям сегодняшней жизни прекрасно понимаю.

– Ладно, – решает он. – Пацаны, надо подумать, что делать и помочь этому… рохле.

– Надо, конечно! – слышу опять из-за спины.

– Не боись, Пашка, – Витёк хлопает меня по плечу, – поможем разрулить твою беду.

Снова принимаемся за тренировки, и в зале опять возникает звяканье железа, сопровождаемое натужным сопением.

После завершения занятий в раздевалке ко мне подходит Сан Саныч.

– Завтра в семь вечера я буду тебя ждать у выхода с эскалатора в метро «Петроградская». Не опаздывай! Познакомлю тебя кое с кем… Этот мужик, надеюсь, тебе поможет.

* * *

Поскольку я терпеть не могу опаздывать, то на назначенную встречу на всякий случай приехал за десять минут. Быть точным меня с детства приучил отец, который, будучи сам очень пунктуальным, требовал того же от всех, кто с ним был связан хоть по работе, хоть по жизни. Сан Саныч приехал тоже точно в назначенное время. Увидев его на эскалаторе, я сделал несколько шагов навстречу, чтобы он меня не искал среди таких же ожидающих.

– Здорово! – приветствует меня Бригадир, протягивая руку, и сразу командует: – Пошли! Всё срослось, и нас уже ждут.

Не имея никакого понятия, кто и где нас ждёт, я на всякий случай киваю и послушно иду за ним к выходу со станции метро на всегда заполненный людьми Кировский проспект, который теперь называется Каменноостровским. Чавкая ногами по плохо убранному из-за оттепели снегу, проходим мимо изобретателя радио Попова, стоящего по воле скульптора с протянутой рукой, пересекаем речку Карповку и вскоре входим в старую петербургскую парадную… Пока поднимаемся по лестнице на второй этаж, Сан Саныч проводит инструктаж:

– Максимыч, как старый питерский интеллигент, терпеть не может быдло, которое в наше мутное время попёрло наверх и нагло заявляет всем о своих якобы правах. Ты должен произвести впечатление. Своих он чувствует за версту. Твоё дело побольше молчать и отвечать на вопросы, если они будут заданы. Всё основное я скажу ему сам.

– А кто такой этот Максимыч? – хочу выяснить я.

– Это тебе не важно. Просто он сейчас в твоём вопросе очень влиятельный человек. Короче, всё понял?

– Понял, – и вздыхаю, ведь по сути дела ничего не понял.

Бригадир нажимает кнопку звонка у массивной металлической двери, сделанной явно по спецзаказу. Через какое-то время она открывается, и на пороге появляется опрятная немолодая женщина.

– Здравствуйте, Ксения Викторовна! – приветствует её Сан Саныч и докладывает: – Мы по договорённости к Иннокентию Максимовичу.

– Здравствуйте, Александр Александрович, – с оттенком сухости отвечает она. – Проходите, пожалуйста. Он вас ждёт.

Про себя отмечаю несколько необычную для меня церемонию встречи. Будто к какому-то высокородному господину пришли.

После уверенно вошедшего Бригадира осторожно вступаю в прихожую. Буквально с первых шагов мне видно, что в этой старой петербургской квартире произведён просто фантастический ремонт явно с реконструкцией всех помещений. Что-то мне подсказывает, что это всё делала бригада Сан Саныча.

Наконец входим в комнату, которая скорее всего служит хозяину кабинетом. Нам навстречу из шикарного кожаного кресла с некоторым трудом поднимается сильно пожилой человек с седым венчиком вокруг большой плеши, в которую переходит его высокий лоб.

– Здравствуйте, Александр! – приветствует он Бригадира, а потом протягивает руку и мне: – Здравствуйте, молодой человек.

Обращаю внимание на обращение к Сан Санычу с использованием полного имени, но без отчества. Явно хозяин квартиры не считает его себе ровней. Действительно, получается, будто мы пришли к большому чиновнику на приём. Более того, кажется, ранее было сделано предупреждение о моём приходе. Ответно пожимаю его руку.

– Вас как зовут?

– Павел.

– Располагайтесь! – и делается жест, приглашающий нас сесть на такой же шикарный, как и кресло, кожаный диван. Садимся.

– Иннокентий Максимович, я привёл к вам своего товарища, о котором говорил, когда договаривался о встрече, и мы вместе просим вас оказать ему помощь, – едва сев, начинает Сан Саныч. Про себя отмечаю необычную изысканность его речи.

– Что же у вас случилось? – с неожиданным интересом спрашивает хозяин, бросив на меня внимательный взгляд.

Понимаю, что предварительный план, намеченный Бригадиром перед посещением, не срабатывает и рассказывать о своих бедах придётся самому. Потихоньку начинаю изложение с самого начала, то есть со времени накопления женой первичного капитала. Честно говоря, я совсем не уверен, что в нынешнее время в моей ситуации кто-то мне захочет помочь и поэтому, не заботясь о результате, чувствую себя вполне свободно.

– То есть у вас прежде была настолько высокая зарплата, что она могла спокойно делать накопления… – задумчиво бормочет слушатель. – Однако повезло ей с мужем!

Последние слова звучат с иронией.

– Понимаете, я всегда считал, что моей женой всё делается во благо семьи, – грустно вздыхаю я.

– Понимаю… – с очевидным сочувствием усмехается он. – А теперь получается, как в сказке: выгнала хитрая лиса зайчика из его собственного дома.

Уныло киваю. Ведь в самом деле я создал проблему много лет назад своими собственными руками.

– Выгнала… Только где тот петушок, который восстановит справедливость?

– А что, за прожитые вместе годы вас в ней ничего не настораживало? – задаёт очень уместный вопрос Иннокентий Максимович, глядя на меня со странным выражением на лице.

– Возможно, я как-то не обращал внимания на какие-то её проявления, – смущённо констатирую я. – Всегда очень много был занят в своём конструкторском бюро, где и работаю до сих пор.

– А чем вы там занимаетесь?

– Оборонкой. Я – конструктор, – коротко и сухо сообщаю я, показывая, что этим всё сказано и подробностей не будет.

– Но ведь вы могли в наше время заняться чем-то другим. Каким-то прибыльным делом!

– Я хороший конструктор и не буду менять свою специальность, – возможно, с ненужной жёсткостью рублю я.

– Да, Александр… – теперь хозяин квартиры смотрит уже на Бригадира. – Интересный экземпляр человека вы привели ко мне, – на его лице снова усмешка. – Оказывается, в наше подлое время остались ещё люди, умеющие и хранить государственную тайну, и честно работать за копейки. Это очень приятно…

– Так, Иннокентий Максимович, вы поможете Павлу с разменом его квартиры? – заданный вопрос звучит с явным напряжением.

– А что я могу сделать? Разве только скомандовать найти хороший вариант, – ответ звучит со вздохом. – Я отлично понимаю, что такие люди, как ваш товарищ, сами ни на что не способны, кроме работы для блага Отечества. Только сегодня этого, к сожалению, мало, – он снова поворачивается ко мне: – Квартира приватизирована?

– Да. На двоих…

– Документы на неё у вас или у жены?

– Я их спрятал у себя на работе в сейфе.

– Хоть здесь не слопушили, – с некоторой ворчливостью замечает возможный благодетель.

Потом он какое-то время молчит, видимо обдумывая дальнейшие действия.

– Как я понимаю, денег для оплаты услуг у вас тоже нет. Так?

– Какие-то есть, но вряд ли этого хватит. Да и не знаю я, сколько всё это может стоить… – и вздыхаю, уже понимая, что скорее всего хозяин квартиры является агентом по недвижимости.

– Иннокентий Максимович, мы пришли за помощью именно к вам, поскольку надеемся, что вы дадите команду своим людям сделать всё так, чтобы при размене и ваш интерес был учтён, – осторожно кашлянув, объясняет Бригадир.

– Хорошо, допустим, я дам такую команду, а как быть с не в меру шустрой мадам, которая не хочет меняться?

– Это я возьму на себя. Она не сможет не согласиться! – следует очень жёсткое замечание.

Ого! Какой неожиданный поворот! От неожиданности поворачиваюсь к нему.

– Тебя пока это не касается, – усмехается Сан Саныч. – Ты всё узнаешь в нужное время, когда потребуется твоё участие.

– Ну что ж… – Иннокентий Михайлович протягивает мне лист бумаги. – Сейчас вы напишете здесь свои координаты, то есть фамилию, имя и отчество, домашний и служебный телефоны, а кроме того адрес вашей квартиры. Завтра снимете копии с ваших документов о собственности и принесёте эти копии мне вечером. Понятно?

– Конечно, понятно, – торопливо отвечаю я, понимая, что мной занялись всерьёз. – Завтра все нужные бумаги будут у вас.

Уже на улице интересуюсь, кто такой этот Иннокентий Максимович.

– Очень состоятельный человек. Владелец нескольких агентств недвижимости. Занимается не только жильём, но и разными офисами, производственными помещениями и всем подобным. В общем, серьёзный дядька. Его фирма, которая занимается жильём, работает с нынешними нуворишами, которые стремятся устроиться жить в центре и для этого хотят расселить какую-нибудь приглянувшуюся коммуналку. Закончив с расселением Максимыч, как правило, зовёт нас и представляет заказчику, чтобы мы сделали там ремонт с реконструкцией. Думаю, твою квартиру он просто купит сам, чтобы предложить клиенту. Хорошие сталинские трёшки, насколько я знаю, сегодня ценятся.

– А как с моей бывшей? Она ведь откажется продавать!

– Пока это не твоя забота. Повторяю: она не сможет не согласиться. От тебя сейчас требуется выполнять то, что говорят. Вот завтра делай копии с документов и вези к Максимычу. Я буду занят и составить тебе компанию не смогу.

* * *

Утром сразу иду в кабинет к начальнику. Хочу рассказать про вчерашние события. Кроме того, у него там стоит недавно появившийся в отделе копировальный аппарат «Ксерокс».

После приветствий излагаю Михаилу свою просьбу, а когда он начинает не спеша и весьма скрупулёзно снимать копии, подробно рассказываю ему о своём вчерашнем визите и последующем разговоре с Бригадиром.

– Вроде бы неплохо, – оценивает событие однокашник, но осторожно добавляет: – Если, конечно, такая затея не окажется, как сейчас говорят, кидаловом. Честно говоря, я не очень верю в ватрушки, сыплющиеся с неба. Ты в этом своём Сан Саныче уверен?

– Мне кажется, он надёжный мужик. Да и, согласись, кидают тогда, когда в этом есть выгода, а какая им выгода от меня сегодняшнего, когда я остался на бобах?

– В общем это так… В твоём положении дела обстоят хуже некуда, – усмехается Миша, заправляя очередной лист на копирование. – Действительно, в смысле жилья большего, чем ты уже потерял, просто не потерять. Поэтому, наверно, всё же следует попробовать. Вдруг что-то получится?

Выйдя из кабинета начальника, пытаюсь понять: не забросил ли он в меня семя сомнения, но, поразмыслив, решаю, что всё же надо хвататься за протянутую руку помощи.

Вечером, поднявшись на второй этаж дома на Петроградской стороне, звоню в уже знакомую квартиру, про себя повторяя вчерашние наставления Сан Саныча. Ясно, что задавать лишних вопросов не стоит, а следует только выполнять то, что мне скажут.

Далее всё, как и вчера. Строгая и опрятная женщина на пороге…

– Добрый вечер, Ксения Викторовна, – почтительно здороваюсь я. – Мне Иннокентий Максимович назначил прийти сегодня…

– Я в курсе, – с тем же оттенком сухости роняет она и только после этого звучит: – Здравствуйте, Павел. Проходите! Он уже спрашивал о вас.

Вхожу в кабинет. Из кресла, снова явно преодолевая какую-то боль, поднимается его хозяин.

– Добрый вечер, Павел, – рука крепко сжимает мою. – Располагайтесь! – и следует кивок в сторону дивана. – Принесли то, о чём я вам вчера сказал?

– Да, вот все документы, – и уже сидя протягиваю ему папку.

Тоже сев, Иннокентий Максимович начинает исследование её содержимого, разложив его на журнальном столике.

В это время на массивном, явно антикварном письменном столе, на который я обратил внимание ещё накануне, звонит телефон. Несмотря на это, процесс изучения привезённых мной копий документов продолжается ровно до тех пор, пока, приоткрыв дверь, Ксения Викторовна не сообщает:

– Звонит Дмитрий Ильич…

– Спасибо, – но перед тем как взять трубку, хозяин смотрит на меня: – Вы чай пьёте? Конечно, если хотите, вам могут сварить кофе.

– Спасибо, я выпью чая, – с некоторой поспешностью соглашаюсь я, чтобы не стать причиной лишних хлопот.

– Ксения, заварите, пожалуйста, нам с Павлом чай.

– Сейчас, – и дверь закрывается.

Только тогда, опять с усилием встав, подойдя к столу и сняв трубку телефона, Иннокентий Максимович произносит: «Я слушаю!» Начинается разговор, в содержание которого я стараюсь не только не вникать, но даже и не слушать, но против моей воли резко бросаемые слова типа «это моё распоряжение», «это надо исполнить немедленно» и «доложите по завершении исполнения» заставляют меня оценить суровость и властность этого человека. Наконец трубка кладётся, и с гримасой боли он снова садится в кресло.

– Проклятый радикулит… Так разыгрался! – слышу я поясняющее бормотание. Потом следует новое рассмотрение документов, и наконец Иннокентий Максимович смотрит на меня. – Всё правильно. Весь комплект в сборе. Завтра мы начнём работать по вашей квартире.

Дверь открывается, и Ксения Викторовна входит с подносом, на котором стоят пузатый фарфоровый расписной чайник, две чашки на блюдцах и небольшая тарелка с редко видимым мной прежде кусковым сахаром. Там же я вижу двое щипчиков для колки крупных кусков. Честно говоря, я не представлял, что чай мы будем пить именно так. Очевидно, заметив моё недоумение, хозяин усмехается:

– Поскольку чай у меня очень и очень хороший, его надо потреблять только так, чтобы полностью ощутить его вкус. Вы, наверно, ещё ни разу не пили чай вприкуску, – звучит не то констатация, не то вопрос.

– Никогда, – подтверждаю я.

– Сейчас я вас научу.

Иннокентий Максимович сам наливает мне из чайника и сразу по комнате разносится дивный аромат действительно настоящего чая. Кратко проинструктировав меня и показав, как это делается, на своём примере, он делает приглашающий жест.

– Давайте! Уверен, вы убедитесь, что при таком способе пития чай предстаёт совсем другим напитком.

Действительно, возможно, я впервые ощутил весь букет чайного вкуса.

– Ну как? – хитро прищурившись, хозяин смотрит на меня. – Есть отличие от того, что мы пьём впопыхах по утрам и вечерам?

– Есть, конечно! Может быть, этим и объясняется существование чайной церемонии.

– Вот именно! Вы это у меня буквально с языка сняли, – констатирует он, довольный эффектом.

Интуиция мне подсказывает его желание продолжить нашу неожиданную беседу. Ведь не случайно же мы сейчас вот так сидим! Не похож Иннокентий Максимович на человека, который что-то делает спонтанно.

– Вам, наверно, интересно, зачем я вас у себя задержал. Так?

Несколько раз утвердительно киваю.

– Видите ли, я вчера почувствовал, что удивил вас своим согласием заняться вашей квартирой. Скорее всего, вы даже несколько обеспокоились этим и заподозрили меня в потенциальном обмане. Я не ошибся?

– Увы… – признаюсь с нескрываемым смущением.

– Вот, собственно, поэтому я хочу объясниться, чтобы развеять ваши вполне обоснованные сомнения, – хозяин делает паузу, задумывается и продолжает: – Понимаете, рассказанная вами вчера история оказалась очень похожа на ту, которая произошла со мной больше восьми лет назад. У меня тоже была семья – жена и сын. Кстати, он ваш ровесник. В восемьдесят седьмом моя жена начала усиленно продвигать идею переезда из Ленинграда на её, как сейчас говорят, историческую родину, то есть в Израиль. Я был категорически против. Возможность такого переселения вызывала принципиальное отторжение у меня как у человека, который не только пережил блокаду, но и в сорок третьем мальчишкой, прибавив себе сразу два года, пошёл в армию, чтобы защищать свой город. В конце войны у меня было уже целых три медали – «За оборону Ленинграда», «За боевые заслуги» и даже «За отвагу»! Так что слова «Нам в сорок третьем выдали медали и только в сорок пятом паспорта» – это почти про меня. К слову, родители Маши, фронтовики-врачи, тоже были против её отъезда. В общем, жена и сын тогда всё равно уехали. Последними словами, которые нашлись для меня у моей жены, были: «Можешь дальше прозябать в своей ублюдочной совдепии!» Надо сказать, они резко нарисовали большой жирный крест на всех тридцати двух годах, которые мы с ней прожили вроде вместе, но, как оказалось, порознь. Помню, именно эти слова тогда послужили мне жёсткой встряской и заставили пересмотреть многое не только в моём прошлом, но и в планах на будущее. Я ведь кандидат экономических наук и до восемьдесят девятого, будучи доцентом в одном из ленинградских вузов, учил экономистов, но потом решил в корне поменять свою жизнь и занялся тем, что могло не только прокормить, но и принести солидный доход, – недвижимостью. Сначала организовывал размещение различных малых производств для только что народившихся фирм, потом, после разрешения приватизировать квартиры, стал заниматься и жильём тоже. Вот поэтому рассказанное вами вчера заставило меня откликнуться на вашу просьбу. Так что можете успокоиться и забыть свои сомнения. Если Александр сумеет исполнить обещанное, то, уверен, всё у вас будет хорошо. И знаете что я хочу ещё вам посоветовать по поводу вашей дальнейшей жизни?

Удивлённо смотрю на него.

– Вы тоже, как и я в прошлом, должны сейчас начать строить свою жизнь так, чтобы ваша бывшая жена в будущем кусала бы локти от досады на подлость, совершённую сейчас по отношению к вам. Вы просто обязаны стать успешным человеком! Вчера вы сказали, что являетесь хорошим конструктором, так реализуйте ваши способности в наше непростое время. Найдите свою нишу!

– Вы призываете меня бросить моё предприятие и конструировать что-то для нынешних богатеев? – морщусь я.

– Отнюдь! Вот как раз бросать своё предприятие я вас и не призываю. Поверьте мне как экономисту, нынешняя турбулентность ещё продлится какое-то время, но она просто обязана закончиться, иначе нашей стране просто не выжить. Допускаю, что на вашем оборонном заводе тоже наступят по-настоящему чёрные времена, но они обязательно пройдут, и вы снова сможете ковать щит Отечества, как привыкли. Одним из немногих плюсов сегодняшнего времени является то, что каждый может работать в нескольких местах. Сумейте найти среди нуворишей заказчиков на что-нибудь этакое, что даст вам проявить свои способности и зарабатывать деньги помимо основной работы. Подумайте об этом!

Уже выйдя на Кировский проспект и закурив, вспоминаю некоторые Мишины слова. Во время наших бесед он говорил много похожего на только что мной услышанное. Надо хорошо это всё обдумать и обязательно поговорить с ним о возможностях дополнительного заработка, но пока буду отчаянно бороться за своё жильё.

* * *

Не знаю, может быть, я такой неуверенный в себе человек, но почему-то все серьёзные планы всегда хочу обсудить с кем-то, кто сумеет не только выслушать, но и что-то ещё посоветовать. С самого начала семейной жизни я всегда хотел это делать с женой, но в конце концов понял, что она если и слушает меня, то как-то рассеянно, не особенно скрывая отсутствие интереса к моим проблемам, и перестал ими с нею делиться. После этого единственным человеком, с которым я веду подобные разговоры, остался Михаил. Свою дружбу он никогда не выпячивает и не навязывает, но его крепкое плечо с годами стало для меня практически незаменимым при необходимости принятия какого-нибудь непростого решения. Я пока не понял, хорошо это или плохо, но ведь не зря говорят, что одна голова хорошо, а две – лучше. Перезваниваться с ним по вечерам у меня привычки нет, поскольку мы ежедневно видимся на работе, поэтому о встрече с Иннокентием Максимовичем я собирался ему рассказать на следующее утро, но, к сожалению, он весь день пропадал то у директора, то у какого-нибудь из его заместителей. Даже когда я уходил с работы, нашего начальника отдела в его кабинете не было. Задерживаться я не мог, ведь нужно было спешить на занятия в спортзал.

Перед тренировкой в раздевалке ко мне подходит Сан Саныч.

– Ты отвёз Максимычу копии документов? – строго спрашивает он.

– Конечно! Он всё посмотрел и сказал, что с сегодняшнего дня они займутся.

О второй, неофициальной части разговора рассказывать не хочу, считая, что высказанные откровения касались только меня и не следует транслировать их дальше кому бы то ни было.

– Хорошо, что документы уже у него! – оценивает Бригадир. – А с твоей бывшей красавицей мы будем разбираться, когда появятся какие-нибудь варианты размена. Пока надо ждать сообщений, ведь не зря же он взял у тебя домашний и служебный телефоны. Ладно, пошли работать!

Мы идём туда, где привычно звякает железо и сопят занимающиеся с ним люди.

– Привет! – Витёк протягивает мне руку. – Ну как ты? Оклемался после потрясений?

– Понемножку прихожу в себя, – я не хочу распространяться о двух вечерних встречах в квартире на Петроградской.

– В общем, мы тут с мужиками подумали… – сделав очередной подход к штанге, начинает мой напарник. – Короче, если надо, то мы можем вместе с тобой прийти в твою квартиру и кое-что объяснить твоей бывшей. Ты же ведь, наверно, даже не все свои шмотки успел забрать?

– Ну да… Правда, думаю, она их уже отправила на помойку, как и собиралась.

– Так мы ей тогда объясним, что за это следует заплатить по выставленному счёту. Ты же, конечно, ей такой счёт подготовишь?

– Но надо же сначала посмотреть, что там из моего осталось.

– Вот и проведёшь ревизию, когда мы с тобой туда придём! Годится?

– Годится… – вздыхаю я, понимая, что меня ждёт очень неприятная процедура, и, желая её оттянуть, замечаю: – Только надо операцию по взятию квартиры обязательно согласовать с Санычем. Он же сказал, что будет думать, значит, тоже, наверно, думает…

– Конечно, с ним надо посоветоваться! – активно соглашается Витёк и сразу же окликает: – Бригадир! Мы тут про Пашку кое-что с мужиками решили. Давай обсудим?

Неспешно подходит Сан Саныч.

– Ну что у вас?

– Саныч, давай мы с парнями наведаемся в Пашкину квартиру и всё объясним его бывшей? – с ходу выпаливает мой напарник.

– Сначала ему надо подобрать вариант обмена, а потом уже будем на неё давить, – спокойно отрезает Бригадир, внимательно, даже с некоторым напряжением глядя на меня. Этот взгляд я понимаю как его нежелание посвящать всю компанию в уже сделанные шаги.

– Ну хорошо. Поскольку все документы у меня, я завтра же этим и займусь, – с готовностью заявляю я, ловя теперь уже одобрительный взгляд.

– Вот и займись! Когда будешь готов, скажи, и мы все с тобой пойдём, – Сан Саныч усмехается, – уговаривать твою рыночную красавицу.

– Понял!

– Вот и отлично, – удовлетворённо буркает он и возвращается к своему тренажёру.

– В общем, конечно, он прав, – вздыхает Витёк. – Только что ты будешь делать, если она за это время действительно твои шмотки выкинет? Не хотелось бы лишнего применения силы.

– Согласен, – в свою очередь вздыхаю я. – В любом случае надо спешить.

После завершения тренировки уже на улице Бригадир берёт меня за руку.

– Я тебя забыл предупредить, но ты сам всё понял. Молодец! Не надо парням знать лишнего.

* * *

Придя на работу, звоню по местному телефону начальнику отдела. Миша отвечает практически сразу.

– Хорошо, что позвонил сам, а то я уже хотел тебя звать, – слышу я бурчание в трубку. – Короче, зайди!

В кабинете устраиваюсь на стуле у его стола и собираюсь начать рассказ о своём позавчерашнем визите к Иннокентию Максимовичу, но мой начальник меня останавливает:

– Погоди. О твоих делах поговорим позже. Сейчас – главное… Короче, Павлуха – у нас полная жопа.

– Это как? – пока не понимаю я.

– Директор всем нам, начальникам подразделений, сказал, что зарплату платить нечем. Заказчики денег не шлют, оправдываясь отсутствием финансирования госзаказа. В общем, послезавтра в кассу можешь не ходить.

– Вот это да… – озадаченно тяну я, уже прикидывая, на что буду жить, ведь тянуть с родителей с их жалкой по нынешним временам пенсией мне просто стыдно. Похоже, предсказание Иннокентия Максимовича начинает сбываться.

Какое-то время сидим молча.

– Ну а в будущем директор видит хоть какие-то перспективы? – спрашиваю осторожно.

– Ни черта он не видит! – взрывается мой однокашник. – По-моему, просто растерялся, а это хуже всего. Мы вчера ему говорили, что наш раздутый штат давно пора сокращать, ведь сам знаешь, сколько у нас сидит бестолочей и лентяев, от которых никакого проку нет, только проедают деньги предприятия. Так в ответ мы услышали, что об этом надо обязательно подумать. Вокруг всё рушится, а он ещё только думать собирается! Это надо было делать раньше, а сейчас надо действовать!

Таким своего друга я ещё не видел. Его крайнее раздражение я прекрасно понимаю. В нашем отделе балласта, конечно, очень много, и от него надо избавляться. Работают, как будто им в этой жизни больше ждать нечего. Чего только стоят те чертежи группы Скворцова, которые я приказал переделать. Жаль только, что объявить сокращение в отдельно взятом подразделении сами, без администрации, мы по законодательству не можем.

Наконец Миша смотрит на меня.

– Ладно, выкладывай про свои похождения.

Подробно рассказываю о своём позавчерашнем визите, даже считаю возможным сообщить, что за человек Иннокентий Максимович. Пересказываю и его мысль о возможных заработках помимо работы в нашем КБ.

– Ну насчёт возможного размена твоей квартиры я в какой-то степени успокоился, – усмехается мой друг. – Мне кажется, что такой человек с такой историей не должен оказаться гнилым, как многие другие. Будем ждать от него вестей, и как только они появятся, я тебя выгоню на несколько дней для полного решения проблемы. А вот по поводу его мыслей о совмещении работы на государство, не платящее за наш труд, и параллельных усилий для частного сектора – это весьма интересно.

– После твоих слов про отсутствие денег на зарплату, думаю, это хороший вариант. Но как его реализовать?

– Честно говоря, такая идея мне и самому в голову приходила, – бормочет мой начальник, как обычно вертя в руках карандаш. – Видишь ли, тут есть сразу несколько проблем, – он поднимает на меня глаза. – Главная – как оформлять такие заказы. Сам видишь, в какое время живём. Сейчас кинуть ближнего на деньги ничего не стоит. Верить никому нельзя! – При этом я вспоминаю слова Сан Саныча «обмани ближнего…» – Это значит, что заказ нужно оформлять официально, – продолжает Миша. – Через наше КБ тащить такие вещи – это продолжать кормить всё тех же дармоедов и повышать себестоимость работ. Понял?

– Понял… – я всегда отдавал должное способности своего друга правильно оценивать ситуацию. – Так что же делать?

– Скорее всего, придётся оформлять какую-нибудь маленькую фирмочку, как сейчас это называется, ТОО, или Товарищество с ограниченной ответственностью, чтобы через это юридическое лицо оформлять предполагаемые работы. Только, хоть я и наслышан про такое, но совершенно не представляю самого процесса оформления на практике. Придётся где-то консультироваться.

В голову приходит мысль обнаглеть и поговорить на эту тему с Иннокентием Максимовичем. Он-то наверняка опытный человек, ведь если у него несколько таких фирм, то каждый раз он проходил процедуру заново.

– Пожалуй, надо попробовать поговорить с этим вчерашним мужиком, может, он расскажет, как можно организовать своё предприятие, – решаю я. – Правда, не уверен, что это случится скоро. Хоть у меня и есть его адрес, но без предварительной договорённости к нему не попасть.

– Действительно, озадачься! А я между другими делами подумаю, чем заняться и как и кому можно будет предложить свои услуги.

* * *

После очередной тренировки, дождавшись Сан Саныча, отвожу его в сторону.

– Ну, чего хотел? – спокойно спрашивает он, явно никуда не спеша.

Стараюсь кратко изложить ему, почему мне понадобился Иннокентий Максимович, но Бригадир, взяв меня за руку, останавливает:

– Погоди. Предвижу непростой разговор, поэтому пошли поужинаем там же, где и тогда.

Понимаю, что речь идёт о том же кафе, где мы с ним в прошлый раз неплохо посидели. Единственное смущающее обстоятельство – это оплата, ведь в моём кошельке каждый рубль на счету. Однако, понимая необходимость выяснить, как попасть к интересующему меня человеку, соглашаюсь, одновременно предупреждая:

– Только на этот раз платить буду я.

– Ну это мы ещё посмотрим, – с лукавой иронией заявляет коллега по тренировкам. – Пошли!

Сидя за столиком, под достаточно скромную трапезу и без алкоголя начинаю излагать наше с Михаилом желание открыть свою фирму для получения какого-нибудь заработка в нынешний тяжёлый период.

– Ну а чем вы собираетесь заниматься? – прерывает меня Бригадир.

– Да, мы решили сначала фирму открыть… – мямлю я.

– М-да… – резюмирует он. – Какая-то интеллигентская позиция. Запомни: предприятие открывается под какую-то работу. Вы вообще что умеете делать?

– Конструируем разные железки… – пожимаю я плечами.

– Железки, говоришь? – Сан Саныч усмехается. – Любые, что ли?

– Не знаю. Наверно, можем любые… По крайней мере, сейчас это делаем для оборонных заказов.

– Гм… – Сан Саныч задумывается, глядя куда-то поверх меня, а я, догадываясь, что сейчас он обязательно скажет что-то важное, внутренне напрягаюсь. Наконец его взгляд фиксируется на мне снова. – Слушай, а ваша команда сможет сконструировать винтовую лестницу из стали для одного коттеджа высотой на три этажа?

Пытаюсь сосредоточиться на таком неожиданном предложении и прикинуть, как это можно сделать. Конечно, по сравнению с нашими изделиями такая конструкция на первый взгляд выглядит намного проще, но наверняка содержит свои хитрости.

– Ну так как? – торопит Бригадир.

– Думаю. В целом я представляю, что должно получиться, но хотелось бы посмотреть что-нибудь из уже готового.

– Ну это я тебе покажу, да и если ты в прежние времена бывал в старых дворянских особняках, наверняка сам видел, – наблюдая мою лёгкую озадаченность таким неожиданным предложением, он делает небольшую паузу и продолжает: – Я тебе не говорил, но у меня, как и у Максимыча, открыто два своих собственных предприятия, в которых работают несколько бригад. Одно из них в настоящее время строит загородный коттедж современному водочному королю, то есть мужику, который специализируется на оптовых закупках водки и последующей её перепродаже в своих магазинах в Питере. Он – довольно капризный заказчик. Ему хочется, чтобы дом был с «изюминкой», и этой «изюминкой» по его замыслу должна стать винтовая лестница с первого на третий этаж, где он собрался размещать прислугу, – и, заметив моё недоумение, усмехается: – Не удивляйся! Ты, видно, засидевшись в своей оборонной конторе, плохо представляешь взгляды и жизнь нынешних нуворишей. Как правило, не очень образованные, вышедшие из прежней советской торговли, где наворовали свой начальный капитал, эти люди мнят себя новой элитой и отчаянно корячатся, чтобы походить на тот образ, который они себе сами нарисовали. Порой получается даже смешно, но чаще становится очень грустно от их неотёсанности и дурацких прихотей. Вот этому мужику приспичило сделать так, чтобы его прислуга не ходила через основную лестницу, а пользовалась своей, расположенной где-нибудь в углу, но обязательно винтовой для сохранения площади. Мы думали её сделать деревянной, но по конструкции здания это не получается. Возникла мысль о железной, то есть из стали.

По мере рассказа Сан Саныча у меня крепнет желание попробовать озадачиться таким заказом. Неужели после наших суперконструкций, предусматривающих прецизионную сборку, мы не сможем спроектировать хоть и винтовую, но всё же всего лишь лестницу. Конечно, придётся делать какие-то расчёты на разные нагрузки, но, уверен, такое нам по силам.

– Пожалуй, это будет интересно… – бормочу я и задаю конкретный вопрос: – Когда и где можно будет посмотреть какой-нибудь аналог?

– Ну это я тебе обеспечу. Только надо договориться с хозяином дома, который мы строили год назад. Короче – сообщу.

Надо же, как славно получилось! Хотел говорить об одном, а тут, кажется, уже и заказ вырисовывается.

– Хорошо, а как насчёт открытия предприятия? – осторожно интересуюсь я.

– Видишь ли, одну свою фирму я открывал три года назад, вторую – в позапрошлом году. Всё делал сам, собственноручно. Тогда, помню, находился по инстанциям и накланялся. Сейчас эта процедура существенно упростилась, но я могу тебе показать тот комплект документов, который мне пришлось готовить и потом с ним бегать. Как сделаю с него копии, привезу на тренировку.

Из сказанного я понимаю, по какой-то причине телефон Иннокентия Максимовича я сегодня не получу.

* * *

Насчёт предложения Сан Саныча заняться проектированием винтовой лестницы в коттедже я Михаилу рассказал уже на следующее утро. Он тоже заинтересовался. Теперь вместе ждём, когда последует приглашение посмотреть аналог, ну и когда Бригадир привезёт копии со своих документов. Такие наши шевеления становятся с каждым днём всё актуальнее, ведь администрация на этот раз, к сожалению, выполнила своё обещание, и зарплаты в положенный день нам не дали. Не дали её и через неделю. По внутренней трансляции директор долго говорил про наступивший трудный для предприятия период и необходимость нам всем вспомнить о долге перед государством и немного потерпеть…

По вызову начальника отдела вхожу к нему в кабинет.

– Привет… Чем ты хотел меня порадовать? – спрашиваю я, садясь у его стола. – А то я весь в счастье после прослушивания выступления директора.

– Скворцов подал заявление об уходе. На, читай!

Смотрю… Ну что ж, заявление как заявление.

– Что скажешь? – вопрос задан с напряжением в голосе.

– Он мне уже говорил о своём желании. Наша работа ему мешает халтурить и зарабатывать реальные деньги. Я пытался ему объяснить, что такое положение не навсегда, но сейчас вижу, что не сумел.

– А чем он зарабатывает?

– У них есть какая-то бригада по подготовке подвалов жилых домов к последующему устройству в них магазинов и всякого другого.

– По нынешним временам неплохая тема, только вот труд у них, что называется, неквалифицированный, и если он полностью перейдёт на такой вид заработка, то потеряет профессию, а конструктор он очень способный.

– Я ему уже про это говорил, но он возразил, что жить и кушать надо сейчас.

– Молодой ещё, многого не понимает, – вздыхает Миша. – Но всё равно жалко терять такого сотрудника. Потом, когда опомнится, поздно будет.

– И про это я говорил… – мысль приходит неожиданно: – А может, предложить ему повременить и присоединиться к нам с нашей идеей? Если всё случится удачно, то какие-то деньги у нас будут.

– Попробуй. Только я совсем не уверен, что это будут большие деньги, – с долей пессимизма замечает мой друг.

Выйдя из кабинета начальника отдела, сразу иду в комнату, где помещается группа Скворцова. Роман лазает по ящикам своего стола и собирает какие-то вещи в полиэтиленовый мешок.

– Уже собираешься? – спрашиваю я исключительно для того, чтобы начать разговор.

– Ну а чего тянуть кота… – усмехается он, не произнося концовку выражения.

– Давай выйдем в коридор и поговорим.

– А зачем? Я уже всё решил.

– И всё-таки давай выйдем и поговорим.

Он пожимает плечами, но идёт за мной.

В коридоре с максимальным спокойствием излагаю наши с Мишей планы по организации своего предприятия и работе над проектом винтовой лестницы. Роман слушает с очевидным безразличием.

– Простите, Пал Сергеич, но я ведь сказал, что всё уже решил, – звучит жёсткая отповедь. – То, что вы предлагаете, возможно, интересно, но когда это ещё будет! Я же имею заработок уже сейчас. Более того, есть неплохие перспективы для таких работ в будущем. Вы, конечно, извините, но я буду заниматься той синицей, которую держу в руках. А перспектива вашего журавля пока совсем непонятна, и делать на неё ставку считаю опрометчивым шагом, – он замолкает и почему-то смотрит на меня с жалостью.

– Послушай, но ведь ты для чего-то получал своё техническое образование? – пытаюсь я воззвать к его разуму.

– Вы же сами понимаете, что это было давно и в другой стране, – невесело усмехается Роман. – Простите, Пал Сергеич, положенное время после подачи заявления, я, конечно, здесь отработаю, но и только. Ладно! Пойду дальше готовиться к эвакуации.

Вот и поговорили… Смотрю на закрывающуюся за ним дверь и думаю, что, возможно, кое в чём он прав. Не стали бы наши проекты прожектами, а ведь жить и питаться действительно надо сейчас. Вот как порой распоряжается жизнь нашими судьбами.

* * *

Внимательно изучив копии документов, привезённых мне Сан Санычем на тренировку, мы с Мишей разделили функции. Он взял на себя оформление нашего будущего предприятия, я же решил сосредоточиться на продукции, то есть на следующей неделе съездить и посмотреть аналог лестницы, а после буду сам придумывать конструкцию и даже чертить детали. Вообще после отказа Романа от сотрудничества и его ухода я понял, что всё придётся делать самому. Причём слово «всё» подразумевает вообще всё! На работе я сам принял от него дела по конструированию нашего оборонного изделия и даже сотрудников бывшей «группы Скворцова» подчинил себе. И осуществление нашей с Мишей идеи, похоже, придётся тоже взять на себя. Собственно, это оправдано, ведь мой однокашник всегда больше преуспевал в административном направлении. Вот и сейчас он не только собрался подготовить все необходимые документы, но и решил пойти на курсы бухгалтеров, чтобы потом нам не нанимать лишний рот.

В КБ после прекращения выплат заработной платы наши ряды стали редеть. Без всякого сокращения некоторые сотрудники стали увольняться. Причём, как всегда, первыми пошли именно те, кто способен мыслить самостоятельно и вообще просто нормально работать. Собственно, это оправдано, ведь такие люди даже в наше непростое время готовы искать и найти себе другое применение. Примером может служить Скворцов. В результате остаются те, которые прежде не блистали самостоятельностью мышления, ждущие, что им всё растолкуют и разжуют в виде эскизов, чтобы потом с разной степенью аккуратности воплотить эти эскизы в законченные чертежи. Естественно, это порой раздражает, поскольку я уже привык решать все конструкции в целом, оставляя «мелочёвку» для проработки сотрудникам, а вот теперь приходится вечерами набрасывать и детали тоже. Ещё хорошо, что Василий Петрович, несмотря на свои шестьдесят три года, собирается продолжать работать на предприятии, которому отдал всю свою жизнь, заявив: «Меня отсюда вынесут только вперёд ногами». Не дай бог, конечно! Но если бы ещё и он ушёл на пенсию, то мне бы пришлось тянуть вместе со своим ещё и его изделие, хоть и так ежедневно сижу, занятый по уши…

Звонок по городскому телефону отрывает меня от творческой работы – в данный момент я занимаюсь анализом конструкции одного из узлов, доставшихся мне в наследство от Скворцова. Нехотя подхожу к стоящему на отдельной тумбочке аппарату и беру трубку. В ответ на моё «алло!» женский голос вежливо просит пригласить Павла Сергеевича Рябинина, а это как раз я и есть. Представляюсь… Звонят из агентства недвижимости, подчинённого Иннокентию Максимовичу, то есть те люди, которые занимаются моим обменом. Надо признаться, что это для меня звучит громом среди ясного неба, ведь в последнее время, нырнув в заботы, связанные с организацией нашего предприятия, а также в повышенную загрузку на работе, я как-то забыл про мысли о потере квартиры. Моя прошлая жизнь на фоне происходящего сегодня перестала тревожить воспоминаниями. Ещё спасибо родителям, которые, едва я к ним переехал, окружили свое обиженное дитятко трогательной заботой, сняв с меня все бытовые занятия. Благодаря этому ко мне вернулось состояние заточенности на решение лишь сугубо производственных задач. Что ж, значит, пора возвращаться с творческих небес на землю с её бытовыми проблемами.

Выслушав приглашение приехать и ознакомиться с подобранными вариантами квартир и записав адрес этого агентства, про себя подсознательно подсчитываю, сколько времени им понадобилось, чтобы их подобрать. Получилось чуть меньше месяца. Вспомнив, сколько в прежние времена мои знакомые тратили на эту процедуру, понимаю, что всё сделано весьма оперативно. Иду в кабинет к начальнику отдела и беру на следующий день увольнительную. Вместе с разрешением отсутствовать получаю от Михаила подробный инструктаж, на что обратить внимание при рассмотрении вариантов. Спасибо, конечно, но думаю, что у меня и самого бы хватило мозгов оценить в них плюсы и минусы. Не знаю, может быть, он считает меня совсем не приспособленным к жизненным сложностям – наблюдения за моей предыдущей жизнью наверняка могли сформировать у него такое мнение, и винить в этом я должен только себя.

Состояние, как нынче это называется, офиса, расположенного в бывшей квартире на первом этаже дома сталинской застройки, меня приятно удивляет. До сегодняшнего дня мне не приходилось бывать в таких организациях. По сравнению с неопрятными помещениями родного КБ, выкрашенными в грязно-зелёные тона и оттого выглядящими весьма мрачно, здесь и сами комнаты, и мебель в них мне показались очень нарядными и праздничными. Отчётливо видно, что владелец агентства не только заинтересован в комфорте своих сотрудников и следит за тем, в какой обстановке они работают, но ещё и желает показать посетителю респектабельность фирмы. Приятная дама средних лет встречает меня очень любезно, не забыв упомянуть, что лично Иннокентий Максимович просил всё сделать в лучшем виде. Предложив мне кофе, она раскладывает на столе планы квартир. В обмен на мою трёхкомнатную «сталинку» в районе, близком к центру, мне предназначается, естественно, однокомнатная, а моей бывшей жене с дочкой – двухкомнатная квартиры. Начинаю перебирать варианты тех и других, но понимаю, что не могу сейчас думать только о себе. Мне хочется, чтобы квартира, в которой будет жить Катя, была для неё удобной. Рассматривая «двушки», интересуюсь о наличии рядом школы, остановок транспорта, магазинов и всего такого прочего, хотя в голове сидит грустная мысль, что если Люся сразу после нашего развода сплавила ребёнка к своим родителям и занялась личной жизнью, то вряд ли мои старания будут оправданы. В общем, выбрав приглянувшуюся мне «однушку» на восьмом этаже, сочетающую при относительно скромной площади комнаты лифт и телефон, что для меня является значимым плюсом, а также ещё и относительную близость станции метро, обещаю её посмотреть максимально скоро.

Получив в руки копии планов обсуждаемых квартир и их адреса с телефонами, выхожу на улицу. Иду к остановке трамвая, и одна мысль терзает меня просто отчаянно: как моя бывшая жена отреагирует на представленные мной варианты, а ведь их придётся ей показывать и тоже обсуждать! Как, когда я это буду делать? В отрицательной её реакции даже не сомневаюсь, но ведь не зря же Сан Саныч предложил мне свою помощь! Короче, надо с ним советоваться.

* * *

Прямо в день посещения агентства позвонил, договорился и съездил по адресу выбранного мной, возможно, будущего жилья. Предложенная квартира меня вполне устроила. Конечно, сделать небольшой ремонт придётся, но это уже после переезда. Рядом вполне достаточно торговых точек с продуктами – от крупных магазинов и до ларьков. Прохронометрировал путь до метро. Получилось восемь минут, что вообще прекрасно.

Очередной раз поработав своими мышцами в спортзале, докладываю Сан Санычу о подвижках в моём обмене и высказываю опасения по поводу грядущей встречи со своей бывшей женой. Бригадир задумывается.

– Значит, так… – произносит он после паузы. – Как я и предполагал, Максимыч собирается твою квартиру покупать сам, а предпродажную подготовку будут делать мои ребята. Это очень хорошо для тебя, поскольку я буду представлять покупателя при разговоре с твоей бывшей.

– А когда этот разговор произойдёт? – осторожно интересуюсь я.

– У нас сегодня среда? – Киваю. – Тогда давай проведём его в пятницу. Сразу после тренировки поедем по твоему старому адресу и проведём с ней беседу. С собой для верности возьмём кое-кого из наших ребят. Только предупреждаю сразу: ничему не удивляйся, а только поддакивай. Понял?

Киваю. Мне это напоминает инструктаж, который был проведён перед нашим посещением Иннокентия Максимовича. Про себя делаю вывод, что и в этот раз всё может пойти по-другому.

На следующий день на работе рассказываю Михаилу про варианты, показанные мне в агентстве, свою поездку и осмотр понравившейся квартиры, ну и про грядущую в пятницу операцию под названием «Принуждение к согласию на размен».

– Тебе моя помощь нужна будет? – напряжённо спрашивает однокашник.

– Знаешь, наверное, нет. Тот самый Сан Саныч, о котором я тебе говорил, заявил, что всё берёт на себя, и наказал мне ни во что не встревать.

– Ну ладно… Но если надумаешь, то зови.

Честно говоря, мне не хочется впутывать Мишу ещё и в эти разборки, ведь никто не знает, что нас ждёт в моём бывшем жилище и чем всё закончится. Безусловно, хотелось бы, чтобы возникшие проблемы были решены миром, но при том, как Люся закусила удила, такой исход представляется сомнительным. И ещё не хотелось бы квартиру брать штурмом. Попасть внутрь, надеюсь, нам поможет тот ключ, который мне отдал её тогдашний приятель, если, конечно, снова не был сменён замок.

Уже когда я возвращаюсь на своё рабочее место, мои мысли плавно переходят на личность Сан Саныча, который так неожиданно для меня пришёл на помощь в трудную минуту. В голове всплывает фрагмент нашего с ним первого разговора в кафе. Как он тогда вспомнил Достоевского! А читать его и так запоминать главное может только человек думающий, то есть – неглупый. Это практика моего общения с людьми показала. Как он тогда увязал нынешнее состояние, в котором большинство из нас пребывает, с отсутствием веры в Бога! Только мне непонятно: то, что мы собираемся сделать в ближайшую пятницу, насколько соответствует… Божьим заповедям? Ведь мы, по сути, собираемся надавить на мою бывшую жену, чтобы добиться нужного результата. Насколько это праведно? Конечно, Люся меня предала, поступила, можно сказать, подло. Она решила, что раз за ней сила в виде её мальчиков с рынка, то всё ей сойдёт с рук. То есть её поступок как раз укладывается в понимание ею отсутствия Бога как высшего судьи, а значит, вседозволенность останется безнаказанной. В таком случае действительно можно сказать: один раз живём! Но значит ли это, что в ответ на такие проявления, чтобы восстановить справедливость, надо поступать тоже с позиции силы, или, как говорят некоторые медики, подобное лечить подобным? Хотя принуждение к соблюдению законов государством тоже осуществляется с позиции силы. Не зря такие службы называются «силовыми». Правда, в этом состоит их назначение, то есть власть даёт им право на наказывающие действия, и большинство из нас такие действия принимает без чувства обиды, считая их необходимыми для поддержания порядка. И если, когда Бог нас наказывает за прегрешения, мы не можем себе позволить обиду на него, то почему же тогда, получив наказание от власти через её силовиков, мы обижаемся? В старину говорили о божественности власти, но в те времена были другие понятия государственного устройства, не было того, что сейчас называется демократией, и считалось, что Бог как бы передаёт определённым людям на земле свои полномочия по обустройству общества.

Но если власть, как в моём случае, допускает тот разгул вседозволенности, результатом которого стал сегодняшний всплеск преступности, то просто не остаётся других способов борьбы с наглостью чьих-то требований, нежели ответные силовые меры. Опять же в старину угнетённые мужики, когда становилось уже невмоготу, тоже за вилы брались. Тогда в чём же мои сомнения?

Интересно бы с Сан Санычем на эту тему поговорить.

* * *

В пятницу после обычной тренировки в спортзале мы едем к моей бывшей квартире. Мы – это Сан Саныч, Витёк, ещё двое из наших качков, ну и, конечно, я. Недалеко от дома к нам присоединяется интеллигентного вида мужик с дипломатом в руке.

– Максимыч сюда нотариуса послал, – в ответ на мой вопросительный взгляд сообщает Бригадир.

Надо же! Даже это предусмотрели!

– А он в курсе, что всё может пойти не так, как ожидается? – первым войдя в парадную, тихонько спрашиваю я у Сан Саныча.

– Не волнуйся, всё будет, как надо. Ты – главное вовремя поддакивай!

Поднимаемся на этаж и подходим к знакомой мне двери. Достав из кармана случайно доставшийся ключ, изучаю замочную скважину. Естественно, после того как Люсин хахаль сделал мне такой неожиданный подарок, замок был сменён из опасений за складские запасы. Забавно… Оглядываюсь на сопровождающих.

– Новый замок? – понизив голос интересуется Сан Саныч.

– Угу… – киваю я.

– Звони! – и он жестом подзывает Витька́.

Нажимаю кнопку звонка. За дверью раздаются шаги, и она открывается. На пороге моя бывшая жена. Видно, что она немного навеселе – не так, как в последний раз, но запах выпитого спиртного в её дыхании чувствую отчётливо.

– Ты? – на её лице возникает уже знакомая гримаса. – Что тебе здесь надо? – вопрос звучит хлёстко.

В это время Бригадир уверенно отодвигает меня в сторону и делает шаг через порог, заставляя хозяйку попятиться.

– Павел продаёт эту квартиру, и мы пришли её посмотреть, – следует спокойное заявление.

– К-как продаёт? – от неожиданности Люся явно чуть не теряет дар речи, продолжая пятиться в глубь помещения.

– Просто продаёт новому хозяину, – разъясняет Сан Саныч. – Я являюсь представителем покупателя и хочу всё здесь посмотреть, – он оборачивается ко мне. – Ну, хозяин, заходи и показывай. Заходите, ребята!

Заходим все. Окидываю взглядом прихожую. Я здесь не был больше месяца, и поэтому мне видны изменения. Поражаюсь, с каким усердием зачищены все следы нашего совместного проживания. Убрана даже низкая вешалка, которую я пришурупил к стене, чтобы Катя могла после прихода с улицы, раздевшись, сама повесить свою куртку или пальтишко.

– Он здесь не хозяин! – вспыхивает моя бывшая. – Он здесь никто! У меня надо спрашивать, а я квартиру не продаю! – и, обернувшись, визгливо зовёт: – Гена! Тут вломились какие-то, помоги!

Из бывшей гостиной появляется слегка заспанный, в меру упитанный мужичок в тренировочном костюме. Почему-то сразу вспоминаю свои старания в агентстве найти приемлемый для Катиного проживания вариант двухкомнатной квартиры. Если её матушка так активно ищет себе партнёра, то мои труды были напрасными и дочка будет продолжать жить с бабушкой и дедушкой.

– Что у тебя тут? – недовольно спрашивает он. – Чего им надо?

– Вот… – Люся тычет пальцем в нашу сторону. – Говорят, что пришли покупать квартиру! – звучит возмущённое разъяснение.

Её новый хахаль не успевает что-либо сказать потому, что Сан Саныч берёт меня за руку, тянет к ближайшей комнате и командует:

– Давай, показывай апартаменты. У нас не так много времени, чтобы лясы точить.

– А ну-ка пошли все отсюда! – вскипает моя бывшая жена. – Смотри-ка ты, по квартире они собрались шляться. Немедленно все вон!

– Мужики, вы что-то не в меру разошлись, – наконец приходит в себя этот самый Гена. – Вам же хозяйка ясно сказала, что квартира не продаётся!

– Ты вообще помолчи, – поворачивается к нему Бригадир. – Если кто-то здесь никто, так это ты, а Павел – собственник как минимум половины жилплощади. А будешь вякать, выкинем тебя прямо сейчас на мороз, в чём есть. А ты, коза, – это уже относится к Люсе, – заруби себе на носу, что как минимум половина площади будет продана моему доверителю. Это полторы комнаты, так что в самой большой мы поставим перегородку. И сделаем её так, что дверь в коридор будет не твоей. Как тогда ты будешь попадать в свою половину – твоя забота. И не дай тебе бог нам препятствовать. Поняла? – и видя, что она хочет что-то сказать, чуть повышает голос: – Я не всё сказал! У тебя ещё есть возможность всё решить миром. Павел подобрал для вас с дочкой вполне приличную двушку в спальном районе. Борис Степаныч, – обращается он к нотариусу, – покажите, пожалуйста, ей бумаги из агентства, – и переключается назад: – И благодари своего бывшего мужа, который оказался слишком порядочным для таких, как ты. Я бы на его месте просто выкинул тебя на улицу с деньгами за твою часть, чтобы ты сама покорячилась в поисках приемлемого жилья. Кстати, если захочешь, этот вариант тоже возможен.

Всё сказанное было произнесено спокойным тоном уверенного в себе человека, который как скажет – так и будет. Возможно, об этом сейчас и подумали оба с противоположной стороны конфликта, поскольку Люсины плечи опускаются, а её мужик, махнув рукой, делает шаг назад.

– Борис Степаныч, идите с ней на кухню и там займитесь, – несколько небрежно повторяет Сан Саныч и обращается ко мне: – Ну пошли, всё покажешь.

Нотариус и моя бывшая жена уходят на кухню, а мы с Бригадиром начинаем обход когда-то семейного гнёздышка, а теперь поля для боевых действий. Гена, немного потоптавшись, идёт нас сопровождать.

Да… Многого из того, что мне было дорого, к сожалению, уже нет. Хорошо хоть книги в мебельной стенке остались на месте. Из той комнаты, которая когда-то была моей, исчез мамин шифоньер, в зеркале которого я тогда ночью изучал своё отражение. Хоть он был и очень старый, но мне его жалко. Помню, как в раннем детстве я любил там прятаться между висящих платьев и пальто…

– Ну, что у вас? – с очевидным нетерпением интересуется Сан Саныч, входя на кухню после завершения осмотра.

– Вот, Людмила Петровна подписала согласие на размен квартиры через её продажу, что я и зафиксировал. Также она согласилась с вариантом, выбранным для неё Павлом Сергеевичем, – сухо докладывает нотариус.

Я понимаю, что никто иного просто не допускал и все документы были подготовлены заранее.

– Вот и хорошо, – одобряет Бригадир и обращается к моей бывшей жене: – Только учти, срока для осмотра твоего нового жилья и оформления всех документов я тебе даю ровно две недели. А если соберёшься нарушить своё согласие, то мы приедем сюда с болгаркой в руках, снесём твою входную дверь к чёртовой матери и всё твоё барахло выкинем на помойку. Мой доверитель ждать не хочет. Поняла?

– Поняла, – буркает она и собирается выйти.

– Погоди. Сейчас же дашь ему, – и показывает на меня, – второй экземпляр ключей. Он в течение этих двух недель тоже подпишет все документы и после этого заберёт те вещи, которые посчитает нужными. Повторяю: не дай тебе бог ставить какие-то палки в колёса, – теперь он поворачивается ко мне. – А ты, Паша, в ближайшие дни встреться с Борисом Степанычем и тоже оформи все необходимые бумаги, в том числе и с хозяевами твоей будущей квартиры. Агентство с этим поможет, а перевезём тебя мы с ребятами. Запомните: через две недели здесь всё должно быть чисто, – это уже относится к нам обоим.

* * *

Утром захожу в кабинет начальника отдела. Очень хочется поделиться с Мишей информацией о событиях, происшедших накануне. Рассказываю всё очень подробно.

– Что, этот Сан Саныч так и назвал её – «коза»? – с удивлением уточняет он.

– Именно!

– В общем, вполне соответствует содержанию твоей бывшей жены. Блудливая и вероломная коза, – с усмешкой констатирует мой друг и добавляет: – Думаю, за такую обалденную помощь ты своему благодетелю должен проставиться.

– Рад бы, да денег почти нет.

Он молча лезет в кошелёк и достаёт две купюры.

– На! Отдашь, когда сможешь.

В понедельник после тренировки я пригласил Сан Саныча навестить то кафе, в котором мы с ним уже бывали дважды. Бросив на меня ироничный взгляд, он согласился, но сказал, что вряд ли мне сейчас стоит тратить деньги на такие посиделки. Но всё-таки сейчас мы вдвоём сидим за столиком.

– Я бы с удовольствием пригласил сюда всех, кто помог мне, но очень сильно ограничен в деньгах. Нам ведь зарплату совсем платить перестали… – невесело признаюсь я после первого тоста с благодарностью за помощь.

– Ты, Пашка, не в меру совестливый, – задумчиво замечает Бригадир.

– А разве это плохо?

– С человеческой точки зрения это прекрасно, только таким людям, как ты, жить бывает очень трудно. Особенно сейчас, когда наступило время цинизма. Я, кажется, уже говорил, что Бог – это сострадание, а безбожие – это цинизм. Так вот, цинику жить легче, ведь он лишён желания, да и способности примерить на себя страдания других. Он для достижения своей цели готов пройти по головам, а может быть, и по… трупам. И сейчас наступило время именно таких людей.

– Возможно, ты и прав, – бормочу я, вспоминая поведение своей бывшей жены. – Но ведь сказанное тобой не означает, что каждый может стать циником. Многое зависит от того, какое воспитание человек получил в детстве в семье.

– Это ни о чём не говорит! – резко возражает мой собеседник. – Даже ангелоподобный человек, однажды вкусив плоды неправедных действий, способен ощутить в себе тягу к повторению поступков, которые дали ему возможность получить что-то запретное, но так им желаемое. Нет тормозов в самом человеке! Только страх перед наказанием кем-то, кто много сильнее, может заставить каждого из нас держаться в рамках морали. Я имею в виду страх перед неотвратимой Божьей карой ещё в этом мире или в том, который мы познаем только после смерти.

Слушаю Сан Саныча и снова думаю, что судьба свела меня со странным, но очень интересным человеком. Казалось бы, простой строитель, то есть представитель профессии, которая никогда не считалась особо интеллектуальной, а ведь неплохо знает Достоевского и мыслит просто философски! Может, уголовное прошлое, о котором он говорил, то есть отсидка в зоне, сделало его философом? Или я оцениваю, как сноб? Вообще, надо признать, что о многом из того, о чём сейчас он говорит, я никогда не задумывался, сидя в своей скорлупе технических разработок.

– Человек слаб, – между тем продолжает Бригадир. – Ему обязательно нужен тот, кто поможет преодолеть искушения и соблазны, а это только Бог. Недаром к нему обращаются с просьбой «укрепить»!

– Но ведь тем, кто укрепляет в случае сомнений, может быть и друг или просто старший товарищ, – возражаю я.

– Ты не понимаешь… – с лёгкой досадой останавливает меня Сан Саныч. – Советчиков может быть много, причём и добрых, и не добрых. Когда я сказал о совестливости, то имел в виду такое состояние, когда мы, порой бессознательно, сравниваем свои поступки с Божьими заповедями и решительно отбрасываем то, что им противоречит. Если же над нами стоит только закон, который, как ты уже, наверно, понял по своему случаю, то работает, то не работает, человек, не обременённый пониманием присутствия Бога, подсознательно начинает искать лазейки, как этот закон обойти. Пример – твоя бывшая жена с её угрозами позвать каких-то мальчиков с рынка. А сколько таких мальчиков творят суд и расправу, никого и ничего не боясь?

Не хотелось бы обидеть Бригадира, но, кажется, я готов в начавшейся дискуссии использовать в качестве примера пятничный случай.

– Но ведь когда мы проникли в мою бывшую квартиру, это трудно назвать праведным деянием.

– А что в наших действиях было неправедным? – усмехается он. – Дверь мы не ломали, морды никому не побили, а просто пришлось объяснить твоей бывшей кое-что из того, чего она не понимала или до сих пор не понимает. Ничего мы не нарушили! Она нас пустила сама, а дальше было убеждение с позиции силы. Согласись, что, когда наши силовые службы требуют от нас соблюдения закона, они тоже действуют с позиции имеющейся у них силы. Если бы этой силы не было, все бы их посылали по известному адресу, а так каждый из нас подсознательно прикидывает, как ему будет потом «бо-бо» в случае невыполнения предписанных требований. Разве не так?

– Так… – вздыхаю я, не видя в его словах нарушения логики.

– А вот если бы у каждого из нас был в сознании Бог, то и силовики стали бы не нужны. Тогда бы мы сами своими поступками не оскорбляли окружающих людей. Вот и весь расклад.

– Но ведь цинизм, о котором ты говорил, – это гораздо более широкое понятие.

– Каким бы широким оно ни было, именно это понятие определяет сегодняшнее общественное устройство. Согласись, ведь и люди, и нынешняя власть спокойно отвергают и мораль, и нравственные ценности. К слову, в воскресенье, заметь – на Невском, на книжном развале видел руководство по сексу! Для меня, человека, воспитанного на хорошей книге, увидеть такое на Невском – это святотатство! А теперь это в порядке вещей и никого не удивляет. Вот тебе и цинизм общества в полный рост. Кстати, я видел, у тебя собрана неплохая библиотека, надеюсь, ты не станешь её оставлять своей бывшей?

– Я бы сразу забрал, но, когда практически ночью срочно перебирался к родителям, не стал заходить в комнату, где она спала.

– Вот! – Бригадир торжествует и, видимо, по этому поводу сам наливает нам ещё по рюмке. – Ты тогда повёл себя, как совестливый человек, пойдя на поводу у цинизма её поступка. Скажешь, я не прав?

– Прав… – вздыхаю я, думая о том, что действительно сегодня слишком часто мне приходится пасовать перед, как было сказано у классика, «свинцовыми мерзостями жизни».

Часть 2
Наука выживать

Выбрав выходные для подготовки оставшихся вещей к транспортировке на новое место, в субботу приезжаю по своему прежнему адресу. От помощи в сборах, предложенной родителями, отказался, посчитав, что им находиться там будет тяжело. Открываю дверь комплектом ключей, переданным мне накануне в присутствии Сан Саныча. Бывшая жена, услышав, как хлопнула входная дверь, выходит в прихожую. Решив, что пора вспомнить, кто тут настоящий хозяин, с порога заявляю:

– Я сейчас буду собирать вещи. Уложу их в той комнате, в которой прежде спал. Постараюсь увезти, как только будет возможность их разместить в новой квартире.

На лице бывшей благоверной вижу брезгливую улыбочку.

– Я тебе помогла, – усмехаясь, заявляет она. – Твоё барахло туда уже вынесла.

Понимая, что это очередная провокация, открываю дверь и вижу небрежно сброшенные в кучу прямо на полу какие-то мои старые вещи.

– Ну это ещё не всё, – спокойно бросаю с ответной усмешкой. – Я заберу всю библиотеку, которую собирал на свои деньги.

Честно говоря, упоминать про то, кто, сколько и куда вложил, мне совсем не хочется, но сейчас я вижу, что без этого не обойтись, ведь это единственный язык, который теперь понимает Люся. Она в ответ пожимает плечами и скрывается в бывшей гостиной.

За час увязал в узлы и то, что может пригодиться, и то, что просто мне дорого. Когда вхожу в комнату, где стоит мебельная стенка с книжным шкафом, слышу ехидное замечание:

– Разве тебя твои папочка и мамочка в детстве стучаться не приучили?

– А я у себя дома, – бросаю через плечо и, отодвинув в сторону приготовленные для транспортировки на рынок какие-то тюки с импортными шмотками, начинаю выгружать с полок книги.

Библиотека сложена в стопки и связана ещё за час и тоже перенесена в комнату, в которой я раньше ночевал. В заключение брожу по квартире и забираю то, что когда-то нам оставляли родители, переезжая к себе. Это – память, и её я собираюсь сохранять. Наполнилась целая сумка, которую я привёз с собой. В общем, получилось солидно… А ведь есть ещё и мебель! Пока я не очень понимаю, как буду всё перевозить, но Сан Саныч, сказав про будущую помощь, вселил в меня надежду, что и в этом случае мне не дадут пропасть.

Когда я вернулся, мама, конечно, спросила о результатах сборов и поинтересовалась кое-какими вещами – удалось ли их забрать. Дал ей полный отчёт, и она успокоилась.

В общем, теперь остаётся ждать обещанного транспорта и рабочей силы. А ведь это благодаря моим занятиям в спортзале у меня появились знакомые, которые могут оказать мне такую необходимую сейчас помощь в переезде. Вот что значит расширенный круг знакомств из-за посещения спортзала, которое, в свою очередь, является следствием моего желания изменить себя. Короче, от сделанных мной шагов одна сплошная польза, а значит, я на правильном пути.

Я уже как-то думал, что в результате занимающей меня полностью конструкторской деятельности оказался в своеобразной скорлупе. В прошедшие годы, когда я не занимался Катей и её жизнью, я занимался творчеством. У меня был один путь: дом – работа – дом. Ну разве что ещё в магазины за продуктами заходил. Я, кроме работы, ни с кем и нигде не встречался, не ходил в гости, не обсуждал последние новости… У меня до минимума сократился круг общения! И, главное, для меня такой образ жизни стал нормой. А когда у тебя вокруг нет друзей, товарищей, просто знакомых, то и не к кому обратиться за помощью. Ну а сам я кому-нибудь в последнее время помогал? Увы… Конечно, можно сказать, что просто ко мне не обращались, но к кому обращаются за помощью? Естественно, к таким людям, которые не демонстрируют всем свою занятость пополам с сухостью. А ведь за последний период из-за своей вечной озабоченности какими-то делами я стал именно таким. В любом случае, за помощью скорее обратятся к нормальному открытому и коммуникабельному человеку, каковым я, к сожалению, сейчас не являюсь. Так чего же я хочу?

* * *

Когда ты полностью занят всякими разными делами, время бежит так, что не успеваешь отслеживать меняющиеся на календаре даты. Две последних недели были для меня очень насыщенными. С владельцем выбранной однокомнатной квартиры все документы я оформил быстро. И его, и меня просто пригласили в агентство, где мы всё и подписали. Наступило время ожидания, когда он освободит свои квадратные метры. Уже через день Сан Саныч на тренировке спросил, готов ли я съездить и посмотреть образец винтовой лестницы. Я сказал, что всегда готов, и на следующий день, отпросившись у своего начальника, поехал с Бригадиром в коттедж к его знакомому. Более полутора часов осматривал объект, ползая с рулеткой, делал зарисовки того, что есть, и сразу одновременно того, что бы мне хотелось видеть. На обратном пути сказал, что сконструировать такую лестницу мне вполне по зубам, но я должен сначала посмотреть здание, куда её будут ставить, и там тоже снять там все размеры. Через пару дней состоялась новая поездка.

Михаилу я рассказал обо всём уже после второго визита. Показал свои эскизы. Он, со своей стороны, доложил, что подготовил документы для оформления нашего предприятия и готов подать их в администрацию города, но, поскольку учредителей двое, нужны и мои подписи. Все бумаги я подписал тут же. А ещё мой соучредитель похвастался, что вечерами уже ходит на бухгалтерские курсы. В результате решили, что теперь можно с полным основанием начинать серьёзную работу. Похихикали, что я и здесь буду ведущим конструктором, а он у меня в подмастерьях.

Уже в среду на второй неделе состоялся мой переезд в новую квартиру. Опять же спасибо Сан Санычу. Даже машину подогнал! Пришлось у Миши занять ещё немного, чтобы на этот раз рассчитаться со всеми моими благодетелями. Теперь вот обустраиваюсь в новом жилище. Хорошо, что мне пришло в голову оставить бывшую супружескую кровать Люсе, а себе под её вопли в стиле «грабят несчастную женщину!» забрать диван-кровать, стоявший в гостиной. В общем, получается вполне удобно и даже уютно. Нашёл место и для чертёжной доски, чтобы вечерами заниматься тем, что, возможно, принесёт мне реальные деньги.

На работе продолжается тихий исход сотрудников, да и с остающимися стало трудно разговаривать. В ответ на какие-либо производственные требования всё чаще звучат слова: «Вы сначала мне деньги заплатите!» Приходится как-то убеждать, что-то обещать, пораньше отпускать… Порой сам доделываю за своих подчинённых их не полностью выполненную работу. Правда, создавшаяся из-за отсутствия зарплаты в нашем КБ обстановка непослушания и разгильдяйства разлагающе подействовала и на руководство, которое практически отпустило вожжи. Это видно во всём – и в плохой уборке, а точнее, в её отсутствии, и в прекращении замен перегоревших ламп в коридорах и наших комнатах, ну и, конечно, в несоблюдении режима прихода на работу и ухода с неё. Однако самое главное то, что с нас почти перестали спрашивать результат. Сейчас, по сути, всё держится на сознательности небольшого количества людей, которые пока не изжили в себе советское воспитание. Не знаю, долго ли мы так протянем… Короче, такая ситуация во многом способствует моей побочной работе, которая у меня идёт полным ходом. Некоторые детали будущей конструкции я даже черчу без предварительных эскизов сразу набело.

В пятницу, ровно через две недели после нашего набега в мою старую квартиру, на тренировке в спортзале ко мне подходит Сан Саныч.

– В общем, твоя бывшая показала себя во всей красе.

– А что случилось? – и пытаюсь догадаться: – Небось, она за две недели так и не собралась переехать?

– В самую точку! Она даже не подняла задницы, чтобы съездить и посмотреть свою квартиру, – звучит спокойная констатация. – Оправдывается тем, что всё время занята своей работой.

– Ну и что теперь?

Не скажу, что меня это беспокоит, но почему-то чувствую некоторое неудобство.

– Да ничего! Мы, как и предупреждали, начали там ремонт, а чтобы её поторопить, снесли двери в ванную и в сортир, – усмехается Бригадир. – Визгу, конечно, был целый ушат, поэтому пришлось на неё гаркнуть. Надеюсь, образумится, а то действительно придётся применять силу, а это будет, как ты тогда правильно сказал, незаконно, хоть и праведно. Ладно, сейчас давай продолжим тренировку, а на эту философскую тему, думаю, у нас ещё будет возможность подискутировать, когда всё счастливо закончится.

– Можно даже в том же кафе, – с улыбкой предлагаю я.

– Конечно, можно, – снова усмехается Сан Саныч. – Теперь о другом. Скажи, как движется работа? А то мой заказчик тоже беспокоится – будет ли завершена лестница к окончанию стройки.

– Кое-что на бумаге я уже проработал, теперь мы думаем, где делать уже начерченные детали.

– Были бы грамотные чертежи, а на каком производстве заниматься железом, я подумаю.

* * *

На работе в кабинете начальника отдела мы теперь помимо дел сугубо производственных обсуждаем, где можно будет заказать будущую лестницу подетально, чтобы потом на месте всё это собрать. С прицелом на такой вариант при конструировании я специально ушёл от сварных соединений, и это должно облегчить процесс сборки. Что-то мне подсказывает, что заниматься этим придётся тоже нам с Михаилом. Но хоть по роду своей деятельности мы с ним постоянно связаны с различными производствами, начиная от цехов в самом КБ и до заводов, где изготавливаются изделия нашей разработки, пока идей, куда обратиться, у нас нет. В конце концов решили попробовать обратиться к нашим цеховым умельцам. Правда, пока не знаем, чем им будем платить. Это ещё одна проблема, которую как-то надо будет решать. Если бы нам хоть немного проавансировали нашу работу!

С утра захожу в механический цех попытать счастья. Конечно, то, с чем я сюда сейчас пришёл, сильно отличается от тех просьб, с которыми многие из нас обращались к здешним токарям и слесарям, и по размерам, и по профилю работы.

Пожилой начальник участка Семён Николаевич долго рассматривает чертежи.

– Ну что тебе сказать? – наконец поднимает он на меня глаза. – Ничего невозможного нет, только где материал будем брать? Это ведь не какая-нибудь маленькая поделка.

Вопрос сопровождается внимательным взглядом. В общем, всё ясно! Этот серьёзный момент как-то выпал из нашего рассмотрения при обсуждении в кабинете начальника отдела.

– Но ведь есть же у нас сейчас свободное железо… – неуверенно выговариваю я. – Производство теперь сократилось.

Семён Николаевич по-прежнему смотрит на меня, и я пытаюсь понять, что читается в его взгляде. Взаимно молчим.

– Сократилось, – с усмешкой соглашается начальник участка. – Только когда я буду брать всё нужное со склада, как я это буду объяснять? Скажу – для халтуры Рябинина?

Понимаю, что необходимо принять решение. Ясно, что придётся воровать, но ведь если посмотреть на возникшую ситуацию беспристрастно, то сейчас, требуя от всех нас работать практически бесплатно, администрация КБ тоже ворует наш труд!

– Ладно, я подумаю, как можно организовать железо, – всё-таки решает Семён Николаевич и, видимо, поняв, что я в таких вопросах абсолютно неопытный человек, наказывает: – А ты подумай, как и когда будешь платить.

– Понял, – соглашаюсь, давя в себе облегчённый вздох. – Только мне нужно знать, сколько вся эта работа будет стоить.

– Ну это я посчитаю, – обещает он.

Из цеха сразу иду в кабинет к Михаилу и рассказываю про свои переговоры.

– Посмотрим, чего он там насчитает, – бурчит он, когда мой рассказ заканчивается. – Давай, как в цеху определятся, поторгуйся с ними, и тогда уже будем решать, где брать деньги, иначе нам не сделать эту чёртову лестницу.

Слушаю Мишу и думаю, что он, конечно, всё разложил неплохо, но сама перспектива разговоров про деньги у меня всегда вызывала отрыжку. Наверно, я действительно очень советский человек, поскольку привычка, когда за меня решают, въелась в мой характер. Собственно, это не удивительно, ведь при советской власти страна представляла собой подобие большого пионерского лагеря, где глобальные условия жизни каждого члена общества были расписаны буквально по шагам. На самостоятельные решения человеку оставались лишь частности. Нарушение распорядка в большом «пионерском лагере» каралось наказаниями в широком спектре – от всеобщего непонимания и отчуждения до неких воздействий сугубо принудительного характера. Причём не имеются в виду какие-либо нарушения законодательства. Речь идёт о поступках, с одной стороны, закон не нарушающих, но с другой – идущих вразрез с существующими тогда идеологическими постулатами. Воспитанный родителями по-советски, я спокойно принял правила игры того времени и вписался в те реалии, по сути, законсервировав в себе любые порывы к свободе мышления. Сейчас же, в новых условиях, когда прежние ограничения рухнули, наступившая свобода меня не опьянила, как тех, кто с удовольствием пустился во все тяжкие, о чём во время наших первых посиделок в кафе говорил Сан Саныч, но заставила почувствовать себя беззащитным перед лицом всеобщей вакханалии. Может, стоит вспомнить принцип: «с волками жить – по волчьи выть»? Если так, то надо в любой ситуации искать возможность выжимать всё из создавшегося положения вещей. Это значит уметь использовать доступные средства для достижения своих целей, не обращая внимания на пока ещё существующие условности. Вопрос только, к чему это приведёт? Помня ещё одну беседу с Бригадиром за столиком в кафе, могу предположить, что таким образом я воспитаю в себе тягу к неким запретным прежде действиям с целью получения таких же запретных плодов. Но ведь так называемые запретные действия могут быть такими, которые без нарушения законодательства обеспечат получение чего-то вполне законного. Например, как это было с нашим вторжением в мою бывшую квартиру, принадлежащую мне на законных основаниях. Кстати, моя бывшая жена наконец её освободила, о чём мне сразу же сообщил Сан Саныч. Слава богу, что эта эпопея закончилась.

* * *

Я очень сильно скучаю по Кате. Пару раз в субботу подходил к школе и ждал, когда она выйдет, но так и не встретил. Боюсь, её перевели в другую, которая ближе к дому Люсиных родителей.

Не знаю, какой я отец, но мне всегда казалось, что дочка в моей жизни занимает главное место. Я постоянно старался помогать ей в решении её детских проблем, иногда придумывал какие-то совместные занятия или темы для прогулок в городе. Она всегда с радостью принимала моё общество и, наверно, даже к нему привыкла. Когда мы засиживались вечером допоздна за каким-нибудь занятием и жена прикрикивала на нас, чтобы отправить её спать, Катя уходила к себе с явным неудовольствием. Думаю, что с бабушкой и дедушкой, насколько я их узнал за годы совместной жизни с Люсей, ей сейчас просто скучно, ведь мои теперь уже бывшие тёща и тесть дома никогда не демонстрировали интереса ни к чему, кроме телевизора.

Сегодня суббота, и я приехал к дому своих бывших родственников. Походил по району вокруг, всё осмотрел и нашёл единственную школу. И вот стою у школьной ограды, жду, когда закончатся уроки, чтобы, может быть, встретить Катю. Много детей выходят из школьных дверей и идут мимо меня. От постоянного поиска среди них дочки даже глаза устали. Вон она! Ну конечно, это она!

– Катюша! – окликаю я.

Она оборачивается, и лицо её на глазах светлеет.

– Папка! – и бежит ко мне, расталкивая других детей.

– Ну здравствуй, моя дорогая! – и целую её.

– Папка… Как давно я тебя не видела! – грустно произносит Катя и обнимает меня.

От такого проявления любви я весь в счастье. Просто млею…

– Ну как ты? – интересуюсь осторожно.

– Ничего… – вздыхает она и вдруг звучит вопрос: – Папа, а почему вы с мамой развелись?

Такой поворот меня обескураживает. Что я могу ей ответить? Сможет ли ребёнок понять причину, приведшую к тому, что папа и мама вдруг в одночасье стали друг другу чужими?

– Понимаешь, Катюша, мы с мамой очень сильно поссорились… – начинаю я каким-то фальшивым тоном, но дочь меня прерывает:

– Пап, ты обиделся, что мама тебя назвала неудачником?

Значит, она запомнила!.. Но как интересно поставлен вопрос… Судя по тому, как он прозвучал, ребёнку сказали, что папа сам ушёл из семьи, и теперь Катя, возможно, винит себя, что передала не красящий меня разговор мамы с подругой, считая, что стала причиной ссоры родителей.

– Что тебе здесь надо, Павел? – прерывает мои мысли жёсткий окрик знакомого голоса.

Оборачиваюсь и вижу свою бывшую тёщу.

– Здравствуйте, Галина Владимировна, – здороваюсь почтительно, но натыкаюсь на гневный и презрительный взгляд.

– Я спрашиваю, зачем ты сюда пришёл?

– Хотел вот с Катей поговорить… – неуверенно выговариваю я, ещё надеясь на хоть какой-то разговор.

– Нечего тебе с ней разговаривать! – рубит бывшая родственница. – Не нужен ей такой отец! Она заслуживает лучшего, чем то, что ты можешь ей дать. Мало того, что семью развалил, так ещё и жену с дочкой практически ограбил, жильё у них отнял.

– Но у Люси же теперь есть двухкомнатная квартира.

– Ага, двухкомнатный клоповник подсунул и доволен! – она явно сознательно себя распаляет. Неужели всё это говорится специально для Кати? Если так, то всё сходится. Похоже, всё-таки мама с бабушкой объединились, чтобы создать у дочки отрицательный образ отца?

– Вообще-то наша квартира принадлежала ещё моим родителям, – сухо вношу я ясность, – а мне тоже надо где-то жить. Вот я её и разделил.

– Пойдём, Катенька, – тянет внучку за руку Галина Владимировна, при этом та съеживается и опускает голову. – Нечего тебе с ним разговаривать! А ты, – она поворачивается ко мне, – если ещё здесь покажешься, скажу Люсеньке, и она найдёт на тебя управу. У неё есть кому пожаловаться.

Под властной рукой, опустившейся на её плечо, Катя будто сжимается. Они уходят, а я продолжаю стоять у школьной ограды. Вот, кажется, и кончилось моё отцовство. Эти две бабы отняли у меня самое дорогое.

В понедельник на работе поделился с Михаилом своим неудачным свиданием с дочкой. Не хотелось мне с ним обсуждать свою драму по телефону. Посидели, покурили, вместе повздыхали…

– Что я тебе могу сказать, Павлуха, – друг с жалостью смотрит на меня. – К сожалению, в нынешней жизни востребованы успешные родственники, – он делает очередную затяжку. – Но ты не опускай рук! Уверен, наша с тобой успешность ещё впереди.

* * *

Семён Николаевич позвонил мне из цеха по местному телефону и сказал, что готов к разговору. Когда я прихожу, он молча кладёт передо мной лист бумаги с калькуляцией. Бегаю глазами по строчкам… Удивляет включённая туда последней строка «дополнительные расходы» без уточнения на что будут эти расходы. А сумма, прописанная там, составляет почти треть от общей.

– Что-то многовато насчитали… – ворчу я, закончив исследование. – А что за дополнительные расходы? На что?

– Я тебе, Павел, могу объяснить. Это за поиски материала. Или ты считаешь, что мы для тебя воровать будем за бесплатно?

Вот он и произнёс правильное слово, подходящее для оценки наших будущих действий. И тут меня прорывает:

– А почему только для меня? Сейчас на предприятии зарплату всем не платят, а значит, как-то зарабатывать надо тоже всем. Я принёс работу, а когда мне заплатят требуемый аванс, ещё принесу реальные деньги. По-моему, вам такой заказ должен быть выгоден. Так что, как вы говорите, воровать будете и для себя тоже. Разве нет?

– Ишь, как всё повернул… – усмехается начальник участка и явно ищет что возразить, но пока не находит.

Беру карандаш и жирно вычёркиваю последнюю строчку. После сказанного испытываю облегчение – возможно, впервые в жизни в такой скользкой ситуации сам отважился назвать вещи своими именами, а это как бы развязывает руки и даёт дальнейшую свободу в словах и даже действиях. И вообще раз всё основное сказано, то пусть сами решают – нужен ли им сейчас такой заработок!

– Значит, так… – поднимаю глаза на Семёна Николаевича. – Если вам деньги не нужны, то своё предложение я могу сделать и в другом месте. Интерес к нему есть. Правда, не на нашем предприятии.

Последнее – откровенный блеф, но он срабатывает.

– Ладно… – вздыхает начальник участка, так и не найдя, что возразить. – Считай, что договорились. Когда будет аванс? Что мне мужикам говорить?

– Постараюсь уложиться за неделю, – наобум брякаю я, ещё не зная, где буду брать деньги.

– Ну хорошо, мы тогда подождём, – следует согласие, которое я понимаю как желание подождать с началом работы, пока не принесу хотя бы часть согласованной суммы.

Что ж, меня такой вариант в общем устраивает.

Обсуждаем требование цеха с Михаилом. Он кряхтит, качает головой и пока ничего не говорит. Напряжённо жду, ведь в нашем тандеме он главный по финансам.

– Понимаешь, все мои резервы ты своим переездом уже подъел, – с оттенком вины произносит наконец мой соратник. – Вообще, думаю, пора тебе поговорить про аванс с заказчиком. Теперь это стало актуальным.

На тренировке подхожу к Бригадиру.

– Сан Саныч, а можно ли будет получить авансирование на изготовление лестницы? Я уже отдал в цех чертежи, но слесаря не будут работать без предоплаты, да и с материалами решать надо будет им самим, а это, с их точки зрения, тоже денег стоит, – я стараюсь не посвящать его в тонкости своего разговора с начальником участка, но сумму, испрошенную в цеху за всю работу, называю.

Он усмехается и внимательно смотрит на меня.

– Что, продолжаешь вплотную знакомиться с мерзостями нынешней жизни?

– Можно сказать и так… – я вздыхаю, но тем не менее начинаю его тихонько поджимать: – Да ты и сам мне как-то говорил, что сейчас всё делается только по принципу «деньги вперёд».

– Говорил… – он тоже вздыхает, показательно чешет в затылке, а потом иронично улыбается: – Вижу, что уроки пошли тебе впрок. Уже на ходу подмётки рвёшь. Ладно, я подумаю, как соорудить тебе аванс. Мы с моими парнями ведь тоже работаем с авансированием, поскольку материалы на что-то покупать надо, но уже полученные нами деньги не были рассчитаны на постройку такой лестницы. Придётся разговаривать с хозяином, может, он раскошелится.

– А если нет? У меня, к сожалению, срока только одна неделя.

– Не дави, Пашка. Психологию работяг я знаю лучше многих и тем более тебя. Пока деньги не принесёшь, они за работу не примутся. Согласен?

– Они мне сами об этом сказали, – уточняю я.

– Ну вот видишь! Поэтому я всё понимаю, а значит, буду спешить. У нас тоже есть срок сдачи всего дома.

Похоже, Бригадир взялся всерьёз. После того как он обеспечит аванс, наша задача – всё сделать на высшем уровне, чтобы никого не подвести. В свою очередь, это значит, что придётся мне постоянно сидеть в цеху и контролировать весь процесс.

* * *

Еле добрался до дома. Меня только что ограбили. Дело в том, что я от метро возвращаюсь не по улицам, а, чтобы сократить расстояние, дворами. А тут подошли впятером какие-то малолетки… Справиться с ними мне не удалось, ведь акселерация в полный рост. Началось с вопроса, есть ли у меня закурить, а когда я протянул пачку, услышал презрительное: «Я такие не курю» и сразу получил удар в лицо. Потом меня повалили, немного побили ногами и выпотрошили карманы. Забрали кошелёк, остальное бросили тут же на снег. Еле до дома добрался… Лежу на диване и отмачиваю бодягой лицо, чтобы завтра можно было появиться на работе. Хорошо ещё, что я никогда не ношу с собой всех денег, а только ту сумму, которая может понадобиться на день, а то бы потерял всё взятое у родителей в долг на пропитание и транспорт. Им ведь тоже сейчас совсем не сладко. Их большая по советским временам пенсия теперь, после обвала рубля, ничего не стоит, да и выдаётся не всегда. А накопленные средства на счёте ещё в прежней сберкассе в новых условиях почти обнулились.

Лежу и думаю, что все мы сейчас переживаем очень жестокое время. Тысячу раз прав Сан Саныч, говоря, что люди Бога забыли и ничего не боятся. А дети смотрят на поведение взрослых и поступают даже хуже, ведь каких-никаких тормозов у них пока нет. Да и можно ли назвать детьми парней шестнадцати-семнадцати лет? Что из них будет через два-три года? Хотя, когда в стране разгул откровенного бандитизма, можно заранее сказать, чем они кончат. Я искренне уверен, и в этом согласен с Мишей, что нынешнее положение вещей не навсегда. Должны наступить другие времена. По-другому не бывает! Только когда такие времена настанут? Все ли до них доживут? Ведь в сводках происшествий, которые показывают по телевизору, сплошные убийства. Поэтому можно сказать, что мне ещё повезло – только морду побили да какую-то мелочь забрали, а ведь могло случить гораздо худшее.

После работы всё же решил приехать на тренировку в спортзал.

– Где это тебя так? – удивлённо интересуется Витёк.

Рассказываю про своё приключение.

– Вот суки! – высказывается он. Я уже заметил, что это слово в разных формах у него любимое.

– То есть жизнь продолжает тебя учить ускоренными темпами, – усмехается Сан Саныч, подошедший чуть позже, но мой рассказ слышавший.

– Похоже на то, – я пытаюсь усмехнуться, но слегка опухшее лицо не позволяет мне это сделать.

– Выводы-то сделал? – следует вопрос Бригадира.

– Сделал… Теперь буду ходить, не заходя во дворы, – вздох у меня получается тоже не очень, ведь ногами мне всё-таки досталось немало.

– Я имел в виду другие выводы, – он смотрит строго. – Ладно, потом объясню. Пока позанимаемся.

Конечно, с побитым телом тягать железо мне сегодня реально больно, но я стараюсь не давать себе послабления.

– Что, тяжко? – с сочувствием смотрит на меня Витёк.

– Тяжко… – признаюсь, вздыхая.

– Так брось на сегодня! Чего же через силу корячиться?

– Не хочу себя расслаблять. Буду терпеть.

Ловлю беспокойный взгляд Сан Саныча. Вообще я чувствую, что он как бы взял надо мной шефство. Меня это не напрягает, а где-то даже льстит, поскольку этот человек у меня давно вызывает большое уважение.

Подходит…

– Ты рёбра после вчерашнего проверял? Если они тебя ногами молотили, то могли и перелом устроить.

– Так это вечером случилось, я после сразу пошёл домой… – объясняю ему обстановку.

– Значит, сегодня надо обязательно провериться, – с обычным спокойствием заявляет Бригадир и командует: – Вот что, давай-ка на сегодня завязывай с тренировкой и прямо отсюда – в травмпункт. Сделают тебе рентген и всё скажут. Понял?

– Это дело! – поддерживает его Витёк и бросает на меня взгляд: – Смотри, доиграешься!

– Может, само пройдёт? – смущаясь от такой заботы, бормочу я.

– Всё! Закончил тренировку и переодевайся! – следует распоряжение старшего товарища. – Кстати, я тоже на сегодня заканчиваю.

Переодеваемся одновременно с Сан Санычем.

– А чего это ты сегодня так быстро свернулся? – сам не понимая зачем, интересуюсь я.

– С тобой съезжу, – усмехается он, – А то, как я заметил, ты нуждаешься в персональной опеке. Вдруг не доедешь?

– Доеду…

– Вот вместе и поедем.

Как и предсказывал мой сопровождающий, рентген показал трещины двух рёбер.

– Не зря съездили, – замечает он, когда мы выходим из травмпункта.

– Не зря… – осторожно вздыхаю я – это мне тоже больно. – Спасибо, что заставил.

– Значит, теперь как минимум три недели в спортзале тебе делать нечего, – следует наставление. – Это я по своему опыту знаю. Теперь о другом. Об авансе с хозяином я договорился. Причём на сумму чуть больше, чем назвал ты. Разницу возьмёшь себе. Я считаю, что ты её честно заработал. Понял меня?

От такого подарка аж дух перехватывает. Это ведь я могу сразу с долгами рассчитаться! И ещё у меня сразу возникает вопрос: если можно вот так получить аванс наличными, то, значит, и полный расчёт будет выдан так же? Зачем тогда мой друг и соратник нашу фирму открывает? Ладно, об этом мы с ним поговорим потом.

– И ещё я тебе вот что скажу, – между тем продолжает Бригадир. – Деньги я тебе отдам в руки только в проходной твоего предприятия, – и увидев моё непонимание, с усмешкой поясняет: – Это чтобы у тебя снова их не отняли. Ясно тебе?

– Ясно… – киваю я, понимая то, чего он про меня в данный момент не сказал.

* * *

Искушения в нашей жизни сопутствуют нам везде и всегда. И вот сейчас Сан Саныч, сам того не ведая, выступил для меня искусителем. Получив некую сумму сверх обещанного рабочим цеха, я ведь могу одним махом решить многие свои проблемы. Да и заначку на будущее надо сделать, ведь никому не известно, сколько ещё продлится безденежье в нашем КБ, а по поводу открываемого на пару с Михаилом предприятия – тут вообще всё вилами по воде писано. В общем, полный тот самый, как его называют в народе. А тут как снег на голову валится некая сумма, которая даётся лично мне со словами «ты её заработал». И ведь точно – заработал! Кто сконструировал лестницу? Значит, надо брать и, урча от удовольствия, прятать её в карман. Только как я потом своему другу буду смотреть в глаза? Ясно, что такой мой поступок, как говорят, не «протечёт» и он никогда о нём не узнает, но ведь я-то буду всё знать и с этим жить дальше! Ведь, по сути, Миша – мой единственный друг! Это человек, чьё плечо рядом со своим я чувствую каждый день. Вот и получается, что сегодня жизнь через Сан Саныча меня испытывает теперь уже на моральные качества, а это вложенное в меня родителями с раннего детства «не укради». Значит, предавая своего друга, я одновременно ещё и предам своих стариков, труд которых пойдёт насмарку.

Пакет, переданный мне в проходной Сан Санычем, я сразу несу в кабинет к начальнику. Как мне было строго наказано, надо пересчитать его содержимое. Закрывшись изнутри, начинаем в четыре руки считать полученные купюры.

– А это что? – глядя на меня, удивлённо спрашивает мой начальник, увидев лишнее.

– Это часть оплаты за конструирование, – объясняю я. – Заказчик меня предупредил.

– Так это твои деньги? – не понимает он.

– Это наши с тобой деньги, – эти слова я говорю с некой поспешностью, чтобы отрезать себе путь к отступлению. – Мы с тобой их разделим пополам, а потом из своей части я отдам мои долги.

– Ну ты даёшь, Павлуха… – слышу я недоумение в голосе. – Это ведь ты заработал, вечерами творя эту лестницу. Я-то здесь при чём?

– А ты днями готовил документы для открытия нашего предприятия и его открывал. Разве не так?

– Так, конечно, но ведь это всё на будущее, а то, что сейчас начнут делать в цеху, – день сегодняшний!

Сейчас мне даже стыдно своих нечистых помыслов. В лице своего друга я имею рядом очень порядочного человека, и поэтому как хорошо, что я нашёл в себе силы преодолеть соблазн!

– Короче, Мишка, прекращай ломаться, как девочка. Повторяю: прямо сейчас делим то, что заплачено сверху, пополам, я тебе отдаю долги и сразу иду в цех, чтобы передать аванс.

Наконец он, сопя, начинает раскладывать лишние купюры на две части.

– Доволен?

– Теперь – да.

В цеху передаю пакет с деньгами Семёну Николаевичу. Снова закрывшись – теперь уже в другом кабинете, – пересчитываем.

– Всё правильно, – констатирует начальник участка, потом отсчитывает некоторую сумму и протягивает мне. – На! Это тебе наш откат. Ты нас уважил, значит, и мы тебя тоже должны уважить.

Видимо, я не до конца поборол в себе соблазны, поскольку спокойно забираю протянутые купюры и прячу в карман, про себя делая вывод, что, похоже, в нынешней жизни такая процедура является нормальной.

Из цеха иду прямо к себе на рабочее место. Прислушиваюсь к своей совести, а та молчит! Наверно, она права, не подавая сигналов бедствия. Я ведь действительно вложил больше своих трудов в наш общий заработок, нежели Миша, поэтому очередное неожиданное получение чего-то сверх теперь представляется мне вполне честным. Однако сейчас главное – неусыпно контролировать качество и сроки, чтобы потом не было разборок с Сан Санычем. Кто знает, может быть, если мы удачно соорудим эту лестницу, последуют и другие такие заказы?

* * *

После работы еду в спортзал. Выполняя рекомендации врача после своей травмы, я там не был полторы недели. Сегодня тоже не буду заниматься, просто хочу повидаться с Сан Санычем. Хочу за столиком в кафе поблагодарить его за то, что он делает для меня в последнее время. Этот человек притягивает меня будто магнитом. Ведь если внимательно посмотреть, то у меня всего двое таких – Миша и он, Сан Саныч. Хотя они и разные, но чем-то неуловимо похожи. Наверно, своей надёжностью. Пожалуй, именно своей надёжностью эти два человека меня и притягивают. Хотя, если хорошо подумать, такая надёжность требуется человеку, не уверенному в себе, то есть слабому. Слабым людям всегда нужно чувствовать возможность на кого-то опереться. Неужели я такой? Очень бы не хотелось оказаться слабым. Не физически, а… духовно! Вообще таким вопросом относительно своей персоны я никогда не задавался. Может, всё дело в успешности? Но Миша тогда сказал, что наша успешность впереди… Так, значит, её надо своими действиями старательно приближать! Да и что такое успешность? Способность позволять себе исполнение любых своих желаний? Нет, это слишком примитивно. Наличие у себя чего-то такого, что вызывает зависть окружающих? Нет, это абсолютно ничтожные стремления. Может быть, это обретение внутреннего покоя? Ведь внутренний покой – это когда ты живёшь в ладу со своей совестью. Если так, то в каком случае этот лад наступает? Если от самодостаточности, то самодостаточность проистекает от уверенности в себе. Похоже, круг замыкается…

– Чего пришёл? – когда я появляюсь в раздевалке, недовольно интересуется Бригадир, заканчивающий переодевание в цивильную одежду из спортивной. – Мало того что тебе пока нельзя тягать железо, так ещё и занятия уже закончились.

– Хотел тебя пригласить поужинать и пообщаться.

– Ещё несколько таких ужинов – и моя жена начнёт меня подозревать в супружеских изменах, – хмыкает он. – Ну ладно, пошли!

В знакомом кафе устраиваемся за уже знакомым столиком.

– Платить буду я, – и протягиваю ему меню, – поскольку сегодня проставляюсь в благодарность за твою заботу о моём положении.

– Ты, Пашка, действительно, не от мира сего, – хмыкает Сан Саныч. – Вижу, что нынешние правила ведения дел порядочными людьми тебе совершенно неизвестны. То, что я сделал, – вполне обычная практика. Да и жить-то тебе на что-то надо, если вам в вашем КБ платить перестали. Ведь так и не платят?

– Не платят… – грустно соглашаюсь я. – Даже если бы мне платили только оклад, я мог бы хоть как-то прожить. Поэтому и приходится искать другие заработки.

Сделав паузу для первой рюмки и начала трапезы, начинаю потихоньку рассказывать, что мы с другом Мишей решили сделать и уже делаем, в надежде, что тема с проектированием и установкой винтовых лестниц может оказаться перспективной. Также говорю, что поделился с ним половиной полученной вместе с авансом суммы и что после изготовления деталей собирать всё на месте мы будем вдвоём.

– М-да… Не ошибся я в тебе, – задумчиво произносит мой собеседник. – Честность – это хорошее качество, только его тоже надо демонстрировать умеренно.

Тут я сразу вспоминаю свои муки при принятии этого решения, а потом и утаённый от Миши откат, полученный в цеху. Наверно, Бригадир в чём-то прав. Правда, мне непонятно, где должна проходить граница этой умеренности.

– А насчёт вашей идеи, – между тем продолжает Сан Саныч, – скажу, что вы всё делаете правильно. Рад, что техническая интеллигенция умнеет прямо на глазах. Если ваша первая конструкция будет удачной, то вы в будущем вполне можете делать что-то в таком же духе и для других заказчиков. Может, потом и работа в загибающемся КБ будет тебе уже не нужна.

– Оборонку не брошу, – упёрто заявляю я. – Хочу делать серьёзные вещи, а не разные поделки.

– Возможно, ты и прав, – с прежней задумчивостью замечает он. – По-хорошему, заниматься надо тем, что тебе нравится. Я вот в каждый дом, который мы строим, и в каждую квартиру, которую мы ремонтируем, стараюсь душу вложить. Всегда думаю, что там будут жить живые люди. Возможно, поэтому у нас от заказчиков отбоя нет. Вот и раскручиваемся понемногу в своих малых предприятиях.

– А постоянно падающий рубль?

– Так мы авансы сразу же на валютные счёта переводим, в зелень. А доллар – он и в Африке доллар! Конечно, это к сожалению. Обидно мне за наш рубль, да и за государство в целом. Понимаешь, привык я жить в великой стране и ничего с этим не могу поделать!

– Я тоже к этому привык.

– Я как-то тебе говорил о своей уверенности в том, что всё ещё вернётся. Только это возвращение величия нужно делать собственным трудом. И это будет труд таких людей, как ты. Ты – идеалист, но для дела это полезно, ведь компромиссы хороши только в дипломатии.

Опять слушаю и удивляюсь его мудрым рассуждениям, речи, её оборотам… Интересно, как он со своими работягами разговаривает? Не уверен, что так же, но, судя по тому, что работа идёт успешно, они его понимают.

– Мне понравились ваши с твоим другом планы, – налив ещё по рюмке, снова начинает говорить Бригадир. – Если ваша лестница удастся, то готов вас привлекать и в будущем, когда возникнет такая необходимость. И, кстати, совет: держите деньги в зелени. Лучше лишний раз в обменник сбегать, чем в один прекрасный момент, когда всё обесценится, остаться ни с чем. Сам же видишь, какая сейчас жизнь.

– Вижу… – вздыхаю я, при этом думая, что перемены в условиях существования людей привели к изменению их взглядов, воспитанных у нашего поколения советской властью. – Мой друг Михаил тоже сильно переживает о наступлении времени, когда все наши прежние идеалы в одночасье стали ненужными.

– При последних коммунистах особых идеалов у нас уже не было! – с оттенком досады одёргивает меня мой собеседник. – Просто в то время, как я уже тебе говорил, во всём чувствовалась стабильность, к которой мы привыкли. Мы знали, что государство нам обеспечивает бесплатную медицину и образование, какую-никакую работу, жильё… А сейчас власти нам только много обещают, но ничего гарантировать не в состоянии. Считается, что каждый человек, даже старый и немощный, должен думать о себе сам. Это принципиальное отличие того, что есть, от того, что было. С одной стороны, конечно, такая позиция воспитывает в людях самостоятельность, но с другой – все мы оказались в положении брошенных на глубину, не умея плавать. Они там, на верху, считают: если захочешь – плавать научишься и выплывешь, а не научишься – никто о тебе жалеть не станет.

Слушаю его рассуждения и вспоминаю свои мысли на эту тему. О многих вещах мы одинаково думаем!

– А насчёт прежних идеалов могу тебе высказать своё мнение. Эти прекрасные идеалы были созданы коммунистами-романтиками, которые приучили страну в них верить, но потом пришедшие к власти коммунисты-прагматики своими действиями заставили людей разувериться в нарисованных ранее прекрасных замках. Многие уже десять-пятнадцать лет назад, потеряв эту веру, стали искать возможность жить хоть и в рамках существующего в стране порядка, но немного по-другому. Я был одним из таких, за что и поплатился сроком, так что из социализма шагнул в капитализм уже подготовленный, а вот ты с твоим другом только сейчас начинаете осваивать новую для вас жизнь. Скажешь, я не прав?

– Прав, конечно… – и я вздыхаю. – И правильно ты сказал, что мы умнеем.

– Вот и умнейте! Привыкайте к новым правилам игры. А игра нынче идёт на выживание.

* * *

Все детали будущей лестницы изготовлены. Меня очень беспокоило, как мы будем вывозить их с территории нашего режимного предприятия, ведь во время тотальной неоплаты труда в нашем КБ охрана продолжает свирепствовать, рассматривая всех и каждого чуть ли не через лупу. Однако люди из цеха преодолели эту проблему за вполне разумные деньги. Как не вспомнить слова Сан Саныча о том, что во властных структурах достаточно помахать долларовыми купюрами, чтобы решить свой вопрос. Конечно, охрана не является властью, но, видно, ей об этом просто забыли сказать. В конце концов всё железо было привезено в уже почти завершённый коттедж, где мы с Мишей в течение нескольких вечеров и выходных всё собрали. Результат нас впечатлил. Даже я, человек, спроектировавший эту винтовую лестницу, не ожидал, что она получится такой симпатичной. На прочность своё изделие тоже проверили и убедились в его надёжности. Сан Саныч походил по самой лестнице, вокруг неё, поцокал языком, усмехнулся и сказал, что, пожалуй, пригласит ещё пару своих заказчиков сюда на экскурсию. На мой вопрос, значит ли это, что мы должны вскоре ждать новых заказов, ответил утвердительно. Мы с моим соисполнителем тогда переглянулись и решили, не забегая вперёд, обсудить дальнейшие действия чуть позже, когда получим следующую заявку. Расчёт за все труды превысил мои скромные ожидания. Деньги были распределены между всеми исполнителями, то есть мной, Михаилом и цехом. Начало показалось нам неплохим.

В следующее воскресенье меня позвали посмотреть ещё один почти построенный загородный дом в одном из дачных посёлков. Увидев результат нашего совместного труда, владелец строения пожелал вписать в него то же самое.

Когда мы подъезжаем к участку на старых «Жигулях» Бригадира, мне сразу бросается в глаза потрясающая безвкусица будущей постройки и мелькает мысль, что вряд ли это строили Сан Саныч и его люди. Налицо попытка придать будущему зданию вид какого-то средневекового замка с двумя башенками, с которыми архитектурно совершенно не вяжется всё остальное. Видно, Бригадир правильно оценивает бросаемые мной взгляды.

– Всё понимаю, – усмехается он, сосредоточенно объезжая лужи на дороге. – Самому тошно на это смотреть, но хозяин, как известно, – барин. Проект был сделан им самим, и нам пришлось ему следовать.

– Кто-то из новых русских?

– Ну да. Мальчишка без образования лет тридцати, в своё время сильно поднявшийся на поставках в ларьки тушёнки, а теперь занимающийся такими же поставками рыбы. Мне он неприятен, но зарабатывать надо, невзирая на человеческие антипатии.

Въезжаем во двор. Около постройки рядом со стоящим тут же «Мерседесом» прохаживается сильно оплывший молодой человек с солидным животиком, уже наваливающимся на джинсы. Его непонятный, но фирменный пиджак по своему цвету со штанами также не монтируется, как и башенки с коттеджем.

– Привет, – здоровается он с нами, не протягивая руки. Потом, глядя на Сан Саныча, небрежно кивает на меня: – Этот?

– Да. Это Павел, конструктор лестницы, которую вы видели, – тон сказанного вежливый, уважительный, но с холодком.

Оценивающе смерив меня взглядом, хозяин коттеджа снова кивает, теперь уже на дверь:

– Пошли!

Его подчёркнутое пренебрежение сильно раздражает, но правильно было сказано ещё в машине, что зарабатывать надо вне зависимости от отношения к заказчику. Я уже понял, что винтовые лестницы надо вписывать в обе башенки, и сейчас меня беспокоит только одно – можно ли будет при этом обойтись одним проектом. Не хотелось бы делать одну и ту же работу дважды.

Моя догадка подтвердилась, и вот я ползаю по башенкам с рулеткой, снимая размеры. Кажется, мне повезло. Сантиметры и даже миллиметры в обеих совпадают в точности.

– Ну что, сделаешь? – снова не обращаясь ко мне по имени, спрашивает хозяин.

– Сделаю, – пожимаю я плечами, прикинув, что ранее сделанные чертежи можно будет немного подкорректировать, изменив в них размеры. – Только мне надо будет сюда ещё пару раз приехать, если потребуется что-то уточнить.

– Это ты с ним договаривайся, – теперь раздражающий меня юнец кивает на Сан Саныча. – Некогда мне тут с вами возиться.

– Ты, Паша, когда надумаешь, скажи, и мы съездим, – спокойно соглашается Бригадир.

– Ну всё! – решает хозяин коттеджа и собирается садиться в машину.

Про авансирование на работу не сказано ни слова! И тут от накопившегося раздражения меня прорывает. Прекрасно помню, какие условия мне поставили в цеху насчёт аванса и как потом я размер этого аванса скорректировал, пригрозив обратиться за производством в другое место. Решаю действовать здесь так же.

– Ну что ж, когда будет выплачен аванс, я начну работать, – с максимальным спокойствием сообщаю я и поворачиваюсь к Сан Санычу. – Думаю, можно тоже ехать.

– Ты что, совсем борзый? – подходит ко мне возможный заказчик. Его какие-то блёклые глаза просто сверлят меня. – Я сначала посмотрю, что ты там наворотишь, а уж потом буду решать, нужно ли мне это.

– Значит, заранее будем считать, что не нужно и мы не договорились, – и первым иду к «Жигулям».

Ясно, что при таком подходе можно и без оплаты остаться, но своей смелости даже я сам удивился.

– Погоди! – он неожиданно даёт задний ход. – Сколько ты хочешь?

– Надо всё посчитать, – сухо объявляю я, открывая дверцу.

– Хорошо. Посчитаешь и через него передашь, – звучит как приказ, и снова следует кивок в сторону Сан Саныча без упоминания его имени.

– Я тебе уже говорил, что ты на ходу подмётки рвёшь, – усмехается Бригадир, когда мы уже выезжаем из посёлка. – Не ожидал я от тебя такой прыти. Он, как оказалось, тоже – вот ты его и сломал.

– Очень неприятный мальчик, – констатирую я.

– Что ж делать, если для жизни надо зарабатывать, где только можно. Хозяева в солидном возрасте, имеющие советское воспитание, как правило, более адекватные люди, а вот такие пацанчики – это вообще бывает страшно, – старательно растолковывает мне попутчик. – Они едва немного заработали, так сразу же теряют чувство реальности и думают, что схватили Бога за бороду. С ними вообще надо поосторожнее.

– Ну, как получилось, так получилось. Считаю, что неплохо. А я сегодня же прикину, сколько будут стоить работа и изготовление, и на ближайшей тренировке тебе передам расчёт.

* * *

Сейчас можно с уверенностью констатировать, что наша жизнь начала меняться к лучшему. Наше с Мишей предприятие, которому дано название «Меткон» – «Металлические конструкции», – могло бы начать работать вполне успешно, но новая договорённость на конструирование винтовых лестниц идёт снова мимо него, то есть без перечисления безналичных денег. Авансировать и рассчитываться заказчик будет наличкой. Мы с моим другом долго спорили, кто из нас в этой фирме будет исполнять обязанности директора. Я всячески отпихивался от предложения Михаила возглавить новое дело, но в конце концов уступил давлению. Сам он, окончив бухгалтерские курсы, взял на себя функции бухгалтера. Возможно, всё сделано правильно, ведь так получилось, что осмотр будущего объекта установки нашего изделия делаю я и я же договариваюсь о финансовых условиях и сроках. Правда, меня, не привыкшего административно руководить, спасает только то, что штат в новой фирме всего два человека – мы с Мишей. То есть исполнителей тоже всего два. Я разрабатываю конструкцию в целом, он уже понемногу помогает вычерчивать те детали, на которые у меня не остаётся времени. Собирать лестницы тоже планируем вдвоём.

В одну из суббот Миша и его Нина повезли меня прилично одеться. Полученные за первую нашу лестницу деньги сделали такой шаг возможным. Во избежание всяких неприятных неожиданностей вещевой рынок для покупок выбрали специально не тот, где работает моя бывшая жена. За два часа хождения по разным контейнерам с импортным тряпьём и утомительных примерок в антисанитарных условиях мне был подобран достойный наряд в количестве целых двух комплектов. Благодаря Нине всё это выглядит вполне соответствующе времени и даже с претензией на респектабельность. Потом поехали ко мне домой и там покупки обмыли. Теперь на работу я прихожу в виде, который мне кажется элегантным до неприличия.

Правда, франтить скоро будет не перед кем – из нашего КБ люди потихоньку разбегаются. Очень грустно наблюдать знакомый конструкторский зал почти пустым, ведь вместо сорока двух человек теперь здесь работают только двенадцать, из которых лишь трое являются такими же, как и мы с Мишей, энтузиастами, не желающими бросать дело своей жизни и, чтобы его как-то двигать дальше, вынужденными вечерами подрабатывать, кто где может. Администрация предприятия не в состоянии нам сказать, когда наш труд по госзаказу будет снова оплачиваться. Пассивная часть оставшегося контингента приходит на работу неизвестно для чего и всё время просто просиживает, болтая и охая по поводу нынешней жизни или занимаясь неизвестно чем и только других расхолаживая.

Вообще, несмотря на успехи в подработке для возможности хоть как-то жить, поводов для глобального оптимизма мало. Вчера мы похоронили нашего Василия Петровича, который, как и собирался, покинул своё предприятие вперёд ногами. Нет, он не умер на рабочем месте, а банально стал жертвой малолетних наркоманов, напавших на него в его же парадной. Почти всё так же, как и тогда со мной. Очень жалко этого замечательного мужика. С ним было комфортно работать, он от многих отличался надёжностью практически во всём.

Сидим с начальником в кабинете и обсуждаем ситуацию, сложившуюся в отделе.

– К сожалению, Павлуха, тебе придётся взять на себя ещё и наследство Петровича, – со вздохом сообщает Миша.

– Это я уже понял, – киваю я и вздыхаю. – Только что мы будем делать с нашей внеклассной работой?

– Сейчас бы Ромкины мозги очень пригодились, – бормочет мой друг, – но чего нет, того нет.

Мысль ко мне приходит совсем неожиданно.

– А если попробовать пристегнуть кого-нибудь из отдела к нашим лестницам? Естественно, не бесплатно. Тут возможны варианты… Можно нагрузить этих людей нашей дополнительной работой, и тогда я смогу полностью сосредоточиться на производственных заказах – своём и Петровича. Либо я занимаюсь лестницами и по-прежнему решаю глобальные проблемы обеих наших конструкций по госзаказам, а всю мелкую работу выполняют привлечённые нами люди.

– Второй вариант мне нравится больше, – замечает начальник.

– Наверно, ты прав. Он позволит мне контролировать оба процесса.

– Хорошо, а кого мы привлечём? Почти все толковые разбежались, остались те, на кого трудно положиться, или возрастные… Правда, среди тех, кто работал под Петровичем, тоже ещё остались толковые и… тоже возрастные, – вздыхает Михаил.

О людях, работавших под началом покойного Василия Петровича, я знаю мало, но трое моих сотрудниц, которые, как мне кажется, ещё сохранили тягу к работе и даже некоторый энтузиазм, – женщины возрастом за пятьдесят.

– Может сто́ит поговорить с кем-нибудь? – начальник вопросительно смотрит на меня. – Только давай вместе, ведь тебе с ними дальше дело делать! Согласятся – хорошо, а нет – это уже будет их трудностями.

– Тогда давай говорить прямо сегодня и одновременно со всеми.

– Со всеми – это с кем? Вообще со всем оставшимся коллективом? – он уточняет с некоторым напряжением.

– Ну да…

– Думаю, это плохая идея. Мы сами должны выбрать себе партнёров для будущих работ, а уж потом можно будет что-то объяснять всем остальным.

Действительно, Михаил администратор гораздо лучше меня. Он во всём прав! Сначала надо сделать свой выбор нам, а уже потом ставить остальных перед фактом.

– Согласен!

* * *

Предварительно выбрав себе для дальнейшей работы пятерых нынешних сотрудниц со старой закалкой и заручившись на это их согласием, решили созвать общее собрание отдела, чтобы всё объяснить честно, без недомолвок. Народ собрался с явным напряжением, ведь после всех дурных новостей от администрации КБ ничего хорошего от начальника отдела никто уже не ждёт. Есть напряжение и у нас с Михаилом, поскольку мы примерно догадываемся, что будет после нашей информации.

– Товарищи, – встав, начальник отдела обводит взглядом всех собравшихся, – мы собрали вас, чтобы объявить о некоторых изменениях в нашей с вами жизни. Вы сами знаете, что зарплату нам сейчас не платят и в ближайшем будущем выплаты тоже не предвидятся. У предприятия огромные долги, а наши заказчики постоянно говорят об отсутствии у них денег для оплаты ими заказанного всем организациям, работающим по их заданиям, и платят они лишь тем, кто для них сегодня важнее. К слову, долги предприятия – это наша с вами зарплата, ну и оплата коммунальных услуг, то есть свет, вода, тепло, не говоря уже про оплату услуг смежников. Могу вам также сказать, что если бы заказчики с нами рассчитались, то этой суммы вполне могло бы хватить на оплату почти всего, что КБ задолжало.

Люди слушают сосредоточенно, кажется, даже никто не дышит.

– Уверен, что в ближайшее время ждать денег не сто́ит, но они могут появиться, если наше КБ сможет доказать заказчикам свою нужность для размещения у нас их работ в будущем. Считаю, что заставить заказчика развернуться к нам лицом мы можем только одним способом – выполнением поставленных им задач в срок. Поэтому сейчас каждый из нас должен сделать для себя выбор: хочет ли он спасти предприятие или ему всё равно, что с ним будет, лишь бы урвать своё, а там – хоть трава не расти.

Михаил делает паузу и снова обводит взглядом сидящих перед ним людей. Я, вглядываясь в их лица, тоже пытаюсь определить, какой отклик у них находят слова начальника отдела.

– Однако вынужден констатировать, что при таком положении нашего КБ, оставшиеся здесь сотрудники как бы разделились на две неравные части, – продолжает он. – Одна, малочисленная, продолжает старательно выполнять госзаказ, считая это своим долгом перед предприятием и страной, где все мы живём. Другая – большинство – заняла позицию: «Вы мне сначала заплатите, а потом уж и работу требуйте». Ведь так?

Среди Мишиных слушателей проходит негромкий ропот и слышен тихий возглас: «А как вы ещё хотели?»

– Повторяю, всем нам пора для себя сделать однозначный выбор, – говорит Михаил, предварительно бросив взгляд в тот угол, откуда донеслись эти слова, – будем ли мы стараться спасти наше КБ или пассивно ждать, когда какой-то дядя решит все наши проблемы. При этом под спасением КБ я понимаю обязательное завершение конструирования наших изделий, чтобы было что предъявить заказчикам.

Завершив своё выступление, начальник садится.

– А почему вы, Михаил Александрович, считаете, что мы тут все сразу должны броситься решать проблемы, которые создали не мы? – встаёт одна из наших сотрудниц, никогда не отличавшаяся служебным рвением, но зато весьма активная на разных собраниях. – Пусть их решают те, кто их создал! Верно я говорю, девочки? – раздаётся одобрительный гул. – Лично я, – продолжает выступающая, – работать бесплатно отказываюсь. Увольняться я тоже не собираюсь. Вот буду приходить на своё рабочее место и либо книжки читать, либо носки вязать. А потом ещё и в суд на эту контору подам, чтобы выплатили то, что обязаны. Вот так вам!

Последнее явно относится к нам с Михаилом, поскольку мы сидим перед всеми.

– Другие тоже так думают? – задаёт провокационный вопрос начальник отдела.

Раздаются возгласы, поддерживающие только что выступившую сотрудницу. Машинально сканирую аудиторию. Те, с кем мы накануне разговаривали, явно не с ней, поскольку молчат. Это радует.

– Ну что ж, тогда хочу сделать некоторое объявление, – начальник делает паузу и, снова встав, продолжает: – В связи со сложившимся в отделе положением и понимая необходимость выполнения госзаказа мы с Павлом Сергеевичем, – он кивает в мою сторону, – приняли решение создать группу сотрудников, которая справится с такой задачей. Эти люди будут поддерживаться материально, то есть получать за свою работу деньги. Где мы их будем брать – это наши с Павлом Сергеевичем проблемы, которые, надеюсь, будут решены. Список тех, кто будет так работать, я сейчас зачитаю.

Пять заранее подготовленных фамилий зачитываются просто в гробовой тишине.

– А остальные? – вопрос звучит неожиданно хрипло, и поэтому непонятно, кто его задал, но, кажется, это был Григорий Алексеевич Назаров, являющийся не только конструктором в нашем отделе, но и по совместительству заместителем председателя профкома предприятия. Судя по его отношению к работе, этот мужик, похоже, раз и навсегда решил, что ему платят деньги за его общественные дела.

– Остальные? – переспрашивает Михаил. – Остальным мне предложить нечего, кроме полной свободы от всех обязанностей. Можете приходить на работу или вообще не приходить сюда, но заданий вам никаких даваться не будет. Если хотите, берите отпуск за свой счёт или вообще увольняйтесь, поскольку в обозримом будущем никакой зарплаты не предвидится.

Последнее было сказано с излишней резкостью, поэтому начался ожидаемый скандал. В возгласах наших сотрудников о нас с Мишей прозвучало много нового, но это пришлось выслушать.

– Послушайте, вы, оба! – в конце концов, взрываясь, обращается к нам как к руководству отдела Григорий Алексеевич. – Запомните, здесь не может быть частной лавочки, которую вы хотите организовать. Все мы находимся на государственном предприятии и не позволим вам творить беззаконие! Я напишу жалобу в администрацию и в профком! Попляшете у меня!

Глядя в лицо выступающего и видя, как он чуть не брызгает слюнями, стараюсь не засмеяться. Уж очень забавно выглядит его откровенное бешенство. Даже не знаю, следует ли нам отвечать на этот спич.

– Вы и не только вы можете писать куда угодно и сколько угодно. На уже принятые решения это влияния не окажет, – сухо реагирует начальник и подводит итог: – Короче, всё, что мы хотели вам сказать, уже сказано. Собрание окончено.

* * *

За неделю, которая прошла с момента собрания, наши дела сильно двинулись вперёд. Получив от нас небольшой аванс, пятеро наших сотрудниц весьма активно взялись за работу. А через два дня после собрания мы с Мишей были вызваны к руководству. Мы сразу же поняли, что Назаров, этот самый профсоюзный деятель, на нас нажаловался. Заранее обсудили, кто и что будет говорить, и пришли к выводу, что открывать источник финансирования мы не станем и сами поставим перед директором вопрос: хочет ли он, чтобы разрабатываемые по государственным договорам изделия были завершены. Действительно, в главном кабинете предприятия перед нами была положена написанная от руки жалоба на произвол администрации подразделения, которая «превращает государственную структуру в частную лавочку». От нас потребовали объяснений. Отвечали мы так, как и договаривались перед походом, а когда задали свой жёсткий вопрос, нужно ли выполнять условия госзаказа даже в условиях отсутствия финансирования, директор откровенно заюлил и сказал, что это надо делать, не нарушая закона. Пришлось задать второй вопрос – в чём усматривается нарушение. Ответа не последовало, а вместо него он стал говорить, что не хочет портить отношения с профкомом. Тогда я спросил, что ему важнее – выполнение госпрограммы или отношения с каким-то профкомом. Заодно напомнил, что являюсь ведущим конструктором, то есть ответственным за исполнение, по крайней мере одного из двух изделий, конструируемых в отделе, и не хочу марать перед заказчиком, где меня хорошо знают, своё доброе имя. Возможно, последние мои слова по причине своей резкости стали решающими. Ответом был взмах руки, символизирующий, что мы можем идти. Вообще у меня сложилось странное впечатление о прошедшем разговоре. Похоже, директор не очень заинтересован в нашей работе.

Рано мы с Мишей выдохнули, вернувшись с победой от директора. Утром в пятницу ко мне быстрым шагом, блестя очками, подходит Анна Викторовна, одна из тех пятерых сотрудниц, кто теперь работает в особых условиях.

– Вот полюбуйтесь, Пал Сергеич, – и на мой стол ложатся несколько чертежей деталей изделий по госзаказу, разрисованных поверх цветными фломастерами. Ими же сделаны абсолютно похабные матерные надписи печатными буквами. – Это вообще как называется?

Немолодая женщина пышет праведным гневом, а мне и ответить ей нечего.

– Ну что я могу сказать? – наконец выдавливаю я. – Это реакция на нашу работу тех, кто не с нами, – и показываю ей на стул: – Да вы садитесь!

– Но с этим же надо что-то делать! – выпаливает она, но садится. – Я готова понять их обиду, но уничтожать чужую работу…

– Анна Викторовна, вы пока успокойтесь, – прошу я её. – Прямо сейчас тихонько передайте остальным нашим, что сегодня в конце рабочего дня мы всё готовое перенесём в кабинет к Михаилу Александровичу. А за выходные мы с ним постараемся что-нибудь придумать.

– С готовым мне понятно, а с тем, что не до конца готово? – не успокаивается она.

– Я прямо сейчас пойду к начальнику, мы подумаем и наверняка что-то решим. Будет выход из положения!

Михаил слушает новость со странным спокойствием. Я даже удивился.

– Что ж, всё идёт так, как я и предполагал, – усмехаясь, заявляет он.

– Это хорошо, что предполагал, а делать-то что?

– Переезжать будем! Я в администрации договорился о выделении нам комнатухи за последним, самым дальним залом. Там сейчас составлены старые столы, поэтому надо их просто вытащить в коридор, и площади на шесть-семь рабочих мест хватит. Сам же ты можешь переехать в мой кабинет. Пространства на двоих у меня достаточно.

Ай да Миша! Вот они, его административные способности!

Оставшись после работы и дождавшись, пока все «не наши» уйдут домой, мы с энтузиазмом начинаем переезд. Со столами мужская часть сформировавшегося мини-коллектива, состоящая всего из двух человек, справилась быстро, а потом женщины всё почистили и помыли. Дальше началось перемещение из залов кульманов и столов наших сотрудниц в подготовленную комнату, ну и моих стола и кульмана в кабинет начальника. Закончили уже после девяти вечера. Теперь, кажется, можно вздохнуть спокойно.

Утром в понедельник наблюдаем переполох в оставшейся части отдела, но пятеро женщин имеют возможность спокойно работать. Мы же с Михаилом теперь всё обсуждаем, не вставая со своих мест, да и иметь совсем рядом городской телефон при моих переговорах с производственными и «левыми» заказчиками гораздо удобнее. Но главное, при таком расположении – безо всяких переходов туда-сюда – оперативные вопросы решаются быстрее.

Во вторник с самого утра в теперь уже общий кабинет быстро входит Анна Викторовна и, поздоровавшись, сообщает, что они не могут попасть в свою комнату. Опять незадача! Иду смотреть. Да… Тот, кто забивал в замочную скважину английского замка спички, постарался на славу. Значит, наши оппоненты рук не опустили. В работе бы такое рвение раньше демонстрировали! Интересно, чьих же это рук дело?

Почти час, матерясь про себя и не только про себя, Миша выковыривал подсобными средствами эти проклятые спички! Когда я предложил помощь, то услышал, что моё время дорого для творчества. Наконец он обеспечил проход в комнату и отбыл за новым замком, который забить будет уже гораздо труднее.

Вечером решаем не спешить с уходом домой и постараться поймать того, кто объявил нам войну. В кабинете дверная створка открывается тихо и внутрь, поэтому, если регулярно её приоткрывать и проверять, можно увидеть вредительство в торце коридора. Вот сейчас сидим и занимаемся каждый своим делом, но постоянно прислушиваемся к шагам и, делая щёлку, туда заглядываем. Со стороны это, наверно, смотрится забавно, ведь два взрослых дядьки занимаются не пойми чем. Только если мы решили поймать преступника, то это надо делать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.