Таня Ждан
Хлоя. Сгорая во тьме

Пролог – Тесса

Я была рада тому факту, что Дилан и Дерек стали полноправными членами штаба Таймлесс. Возможно от того, что я больше других чувствовала свою вину за случившееся, но прошлого, увы, не изменишь. С их приходом стало значительно легче, бремя от сотворенного нами с Хлоей стало понемногу отпускать, а надежды на ее возвращение перестали быть такими зыбкими. Да и что там греха таить, их несколько разгильдяйское отношение к поучительным речам Бена в какой-то мере расслабило остальных обитателей штаба, напомнив, что у нас тоже есть свое мнение, а решения главы Таймлесс далеко не всегда являются единственными верными.

Дел, конечно, прибавилось в разы у всех, затянувшаяся пауза бездействия закончилась, и, хоть мы все уставали как черти, я была даже рада появившейся работе. Общая цель всех нас сплотила и сдружила, для Келлана Дилан стал словно свежим глотком воздуха. Вместе они могли часами корпеть над какой-нибудь заумной задачкой, упиваясь присутствием достойного оппонента в спорах и головоломках.

Если на чистоту, то порой я чувствовала какие-то неразумные уколы ревности из-за того, что теперь мне доставалось гораздо меньше времени наедине с Келланом, но я гнала от себя эти мысли прочь. Ему нужен был кто-то, кто разделяет с ним взгляды и схож по уровню интеллекта, и я не смела лишать своего друга этого удовольствия. Пусть мне и хотелось, чтобы однажды наши отношения наконец развились во что-то большее, но торопить события в мои планы точно не входило. За долгие годы, проведенные в одиночестве, я как-то уже привыкла к своему статусу непривязанной ни к кому и ни к чему: ни друзей, ни семьи, ни возлюбленного, ни дома. Я бы даже и предположить не могла, что когда-нибудь смогу поставить галочки хотя бы по одному из пунктов. Но теперь… То, как круто все изменилось, заставив меня смотреть на вещи совсем иначе и видеть свет в конце тоннеля, породило неистовое желание беречь то, что я имею сейчас. И это уже дорогого стоило.

С Келланом мне было безумно комфортно, и я с упоением смотрела на то, как он выглядел, когда о чем-то увлеченно болтал с Диланом. Я ловила все эти тысячи деталей его образа и поведения, не значимые для других, но таких уже знакомых и родных для меня, что с каждым днем прикипала именно к ним все больше и больше. Эта довольная ухмылка, звонкий смех, живая мимика, загорающиеся огнем зеленые глаза делали его буквально образцом харизмы и, пожалуй, самым желанным собеседником среди всех в штабе.

Я ловила себя на мысли, что могу смотреть часами, как Келлан постоянно теребил свои русые волосы, как задорно катался на стуле по офису с кофе в одной руке и ноутбуком в другой, как вскакивал, озаренный очередной гениальной идеей, заливая свою бесконечную коллекцию толстовок всевозможных оттенков зеленого тем же кофе, как чертыхался из-за этого, а потом, как ни в чем не бывало, ходил в этой толстовке весь оставшийся день. Эта беззаботность, непритязательность, дружелюбие и невероятная харизма завораживали, я никогда не могла так спокойно относиться ко всему происходящему, как это делал он. Он жил легко, не создавая сложностей другим и не принимая близко к сердцу тяготы и невзгоды сам.

Мне нравился Келлан, бесполезно это отрицать, но пока было вполне достаточно наших теплых дружеских отношений. У нас впереди еще куча времени, чтобы изменить их тогда, когда мы оба этого по-настоящему захотим. Я сама еще не могла разобраться в своих чувствах: готова ли я рискнуть и перейти черту, понимая, что любые отношения – русская рулетка. Хлоя и Ник были прекрасной парой, как и Дилан и Кесседи, но итог все равно оказался плачевным. Хотя у последних двоих еще был шанс все восстановить, если бы они оба не артачились как упрямые обиженные друг на друга подростки, а наконец позволили себе самим признаться, что оба были неправы. В своем расставании тоже: этот милый кареглазый парнишка с вечно юным выражением лица и всклоченными русыми волосами был будто создан для загорелой статной кареглазой красавицы Кесседи. Они сочетались как Инь и Янь, да и понять их молодежный юмор и сленг вообще могли только они. Ну и Пол, который был по-настоящему счастлив приходу сверстников в ряды организации.

Отрадно было видеть и то, что, несмотря на все дерьмо, что выпало на долю Дерека, и он влился в компанию, отдаваясь общему делу на полную. Все чаще, заходя в комнату отдыха в штабе, я застывала в недоумении: парни то обрывали все свои разговоры, загадочно улыбаясь, то начинали хохотать как ополоумевшие. Что за беседы они там вели в своем узком мужском кругу – одному Богу известно, но было приятно осознавать, что все понемногу приходят в себе и идут дальше.

Однажды я просто опешила, когда, зайдя в комнату отдыха, обнаружила стоящий посреди нее стол для настольного тенниса. Вооружившись ракетками, по одну сторону стоял Барт, а по другую – Дерек. Пол и Келлан озадаченно следили за игрой, сидя на диване.

– О, Тереза, входи, – просиял Дилан, приглашая меня внутрь. – Будешь беспристрастным вторым судьей.

– Что здесь происходит? – я впервые видела столько азарта и драйва в стенах этого помещения.

– О, тут творится история, – заговорщицки прошептал Дилан. – У нас тут чемпионат: бой не на жизнь, а на смерть.

– Не пойму, чего такого особенно в настольном теннисе? – хмыкнула я, когда в моей голове невольно пронеслась мысль: самые тяжелые в жизни мальчика только первые сорок лет жизни. Но, похоже, у неуязвимых этот промежуток растягивается пропорционально отмеренным им годам.

– О, ну так это у людей ничего особенного, а у Барта, Пола, Дерека и Келлана другое мнение на этот счет, – и, видя непонимание в моих глазах, парнишка продолжил. – Игра перестает быть такой заурядной, когда один может заставить мяч, а то и стол зависнуть в воздухе, да, Барт, и мы, вроде, договорились , что это не по правилам , другой – прочитать стратегию противника в его мыслях, третий – швырнуть мячик потоком воздуха в соседнее здание, а четвертый – проанализировать стиль всех игроков за считанные секунды.

– Мдааа, об этом я не подумала. А тебя, что, в чемпионат не взяли? – съехидничала я, подмигнув Дилану.

– А они струсили, приняв единогласное решение, что отбивать мячи с обеих сторон – против правил, – наигранно надув губы, пробормотал Дилан.

Да уж, такого ребячества и бахвальства стены штаба еще не видели, но игры собирали все больше зрителей и болельщиков, а некоторые даже делали ставки на своих фаворитов. Это было весело и здорово отвлекало от насущных проблем.

Но потом что-то резко изменилось. В последнее время Келлан, Дилан, Дерек и Бен все чаще стали закрываться в кабинете главы штаба о чем-то совещаясь, не вводя никого в курс дела, что вызывало массу вопросов, но не давало поводов для подозрений, пока Дерек не стал каким-то дерганным и напряженным, а Бен не покидал помещение, громко хлопнув дверью и метая глазами молнии. Что они там задумали не знал никто кроме этой четверки, и это начинало беспокоить. Я пыталась выспросить у Келлана, в чем дело, но от только отмахивался, уверяя меня, что все в порядке и мне даже не стоит вникать.

Мы были в одной из командировок в Монголии, когда в мою комнату постучалась Кесседи.

– Что-то ты поздновато, я уже укладывалась спать, – пробормотала я, стоя перед ней в пижаме. Но весь сон как рукой сняло, стоило мне взглянуть на девушку: вид у нее был встревоженный и растерянный, каштановые локоны растрепанными, а глаза бегали из стороны в сторону. – Что случилось, Кесс? На тебе лица нет!

– Ты не знаешь, где Келлан? Бен? Дерек? Дилан? – на все вопросы Кесседи я лишь отрицательно помотала головой. – Ни одного из них нет в гостиничном номере.

– Быть может, ушли в бар, или опять совещаются где-то, нет? – пропуская ее в комнату, спросила я, хотя в сердце поселилась тревога. Да что с ней такое?

– Нет, то есть, не знаю, Тереза…, – Кесседи присела на край кровати, нервно дергая ногой.

– Милая, давай по порядку, зачем они тебе понадобились так поздно? Завтра или чуть позже вернутся, или дело не ждет? – я присела рядом, взяв в руку ее ледяную ладонь. Все тело девушки била мелкая дрожь.

– Да, Тесс, случилось! – голос Кесседи срывался на крик. – Видения… Снова… Их уже давно не было, ну то есть были, но не такие… Ужасные. Тереза, все в огне, целый город горит! Ужасный пожар, который никто не тушит! Там творится настоящий ад, да даже в аду наверняка не так страшно!

– Кесс, успокойся, давай подробнее, ты знаешь – где пожар? Люди, выжившие есть? Там что-то взорвалось или в чем дело? – хотя я уже догадывалась, что мои предположения всего лишь попытка отвести тревожные мысли от истинной причины ее испуга. Только не это, черт подери, ведь все же было так хорошо, ну почему сейчас?!

– Тереза, да какой к черту взрыв! Это Дерек, он там и он это устроил! – прокричала Кесседи, взяв меня за плечи. – Я никогда не видела видений такого масштаба настолько четко, и у меня такое чувство, предчувствие, что это происходит именно сейчас.

– О Боже, – дрожащими губами прошептала я, чувствуя, как собственное тело начинает биться в нервной конвульсии. – Надо связаться с Диланом, он сможет его остановить, только он и сможет! Надо хотя бы попытаться!

– Вот именно, он не берет трубку, я звонила! Миллион раз звонила! Ни Бен, ни Келлан, ни Дерек, никто из них не отвечает! А вдруг что-то может с ними случиться, – в глазах Кесседи заблестели слезы, и это окончательно лишило меня рассудка.

Швыряя из чемодана вещи, я начала искать, во что переодеться. Пальцы не слушались, я никак не могла попасть в гачу джинсов, в голове продумывая возможные варианты.

– Точно, придумала! – вывалив на пол содержимое своей сумки, в которой, в добрых женских традициях, можно было бы найти целый набор для выживания в случае зомби-апокалипсиса, я отыскала предмет, которым надеялась никогда не воспользоваться. Непослушные пальцы застучали по клавишам. – Мне дал его Келлан на самый крайний случай. Думаю, это – как раз он и есть.

– Это что, пейджер? – растерянно пробормотала Кесседи, глядя на меня так, будто я держу в руках древнее ископаемое.

– Да, Келлан как-то смог настроить его работу так, что можно обойтись без звонка оператору, все передается через голосового помощника.

Короткое сообщение «Кесседи. Дилан. Срочно» было отправлено, и оставалось только ждать.

Через минуту в комнате материализовался Дилан, весь пропахший дымом и копотью, что только подтвердило самые кошмарные опасения.

– Кесс, с тобой все в порядке, что стряслось? – он устроился на коленях перед девушкой, испуганно сверля ее взглядом.

– Это ты меня спрашиваешь?! Где ты был? Что с Дереком, почему он опять слетел с катушек?! – уже не сдерживая слез, прокричала Кесседи прямо ему в лицо.

– Кесседи, все не так, как ты думаешь, все в порядке!

– И это ты называешь в порядке?! Целый город в огне, вы думали я не узнаю?! Сейчас же перенеси меня туда!

– Кесс, не надо, оно того не стоит, правда, просто поверь! – пролепетал Дилан, ища в моих глазах поддержки.

– Дилан, переноси давай! – тут уже я не выдержала, срываясь на крик.

Дилан тяжело вздохнул, что-то бормоча себе под нос, но противиться больше не стал. Через секунду мы уже были на окраине какого-то ночного города, и я тут же пожалела о своем решении оказаться в центре событий. Это был настоящий апокалипсис: всполохи огня, ярким заревом освещая округу, вздымались до небес. Очертания многоэтажных зданий стерлись, объятые чудовищным пламенем, клубы черного дыма заставляли легкие полыхать, и во главе всего этого страшного зрелища синим пламенем горел силуэт человека, идущего в нашу сторону с распростёртыми в стороны руками…

Дерек, что же ты натворил…

Глава 1 – Тесса. Двумя годами ранее

Вопреки всем ожиданиям операция «Сведи Хлою с ума», подготовленная нами буквально на коленках за несколько дней, изначально пошла как-то подозрительно гладко, я бы даже сказала – слишком просто. Мы готовились к подвохам со всех сторон, ожидали, что что-то обязательно пойдет не так, что-то сорвется, кто-то облажается или передумает в последнюю секунду… Больше всего опасений было, конечно же, насчет ее союзников – Дилана и Дерека, которые могли выдать ей наш замысел, да даже просто случайно сболтнуть лишнего, и все бы полетело к чертям. Особенно доверия не было к Дереку, для которого Хлоя была не просто союзницей, а чем-то гораздо большим. Порой мне казалось, что даже Ник не любил ее так же сильно как новоявленный Повелитель стихий, уж слишком трепетными были эти взгляды, слишком ярым желание защитить от всего на свете, слишком чувственны прикосновения… Сможет ли он, очертя голову, предать ту, что значит для него так много? Наконец, судя по рассказам Келлана и реакции Литы на появление Дерека, он в принципе всегда жил по своим правилам, а точнее – придерживался принципов полного их отсутствия. Но даже он не сплоховал, все шло по плану.

Как потом оказалось – подвох был совсем в другом. Пока Хлоя медленно сходила с ума от постепенно утверждавшегося осознания нереальности происходившего с ней в течение последних нескольких лет, какое-то время все было замечательно. Бен ликовал от того, что больше никто не вставляет партнерам палки в колеса, животные не грозятся устроить революцию и задрать до смерти всех и каждого, кого только достанут, а именитые бизнесмены перестали выходить в окно. В целом, штаб Таймлесс мог спокойно выдохнуть: миру перестало угрожать уничтожение из-за вышедшего из-под контроля дара убеждения Хлои. Или из-за того, что она сама слетела с катушек и пожелала уничтожить каждого, кто встанет на пути к ее «идеальному миру»…

Ник прекрасно справлялся со своим даром: ни один приказ Хлои, а я уверена – их было не мало, не смог пробиться через щит. Более того, со слов Кесседи, которая все еще пыталась вернуть доверие Дилана, даже Телепорт не мог переместиться в штаб, хоть и пытался. Сложно сказать, что так повлияло на развитие способностей Ника… Но после той драки с Дереком было какое-то смутное предчувствие, что в нем что-то надломилось, он словно перестал сдерживать свои низменные порывы и пытаться подобрать слова. Перестал угодничать всем и каждому. Будто пол жизни он играл воспитанного и интеллигентного адвоката, а теперь отпустил эти попытки вписаться в общество и стал собой. На ум приходило одно единственное слово – сепарация. Я была почти уверена, что только тогда, когда Ник увидел Хлою с Дереком в клубе, он смог ее окончательно отпустить и перестал воспринимать себя частью пары, смог сепарироваться и прекратить себя ассоциировать с ее идеалами. Пусть и пустился во все тяжкие, но никто не говорил, что ампутировать от себя кусок своей жизни будет легко…

В каком-то плане меня это радовало, в каком-то было дико: я плохо знала того Николаса, который не был бы подавлен и раздавлен расставанием с ней, или не убивался по поводу ее смерти… А открывающиеся новые грани его личности были даже не странными, скорее – неприятными. Он был зол на все, что связано с Хлоей, и на всех, кто с ней связан, не признавая компромиссов. Хотя добрая половина штаба купилась на его убедительную игру счастливого мужа в импровизированной палате Хлои на спальном этаже, но только не я. Я видела, как нелегко ему это дается и хочется сорваться на крик и высказать все, что накипело за долгие месяцы… Они никогда не сойдутся снова, хоть некоторые и шептались об этом по углам, отчего было тошно и гадко.

Нам пришлось наплести с три короба семье Дженкенсов, выдав только половину правды и заставив подписать соглашение о неразглашении, но наша тайна так и осталась тайной. Удивительно, в какую чушь способны поверить люди, когда начинаешь говорить им о секретной военной разработке и поручениях «сверху».

Все шло как по маслу, я чувствовала смятение Хлои, чувствовала, что она искренне начинает верить во все, что ей говорят, но и этого Бену показалось мало. Гениальная идея привести в палату Хлои кого-то из ее прошлой жизни – Эми и ее сына Генри, например, должна была окончательно ее добить, а наш фокус с намертво приклеенным париком и извлеченной кнопкой на шее – стать последним гвоздем на крышке ее гроба. И это сработало. Она была раздавлена, потеряна, обессилена, абсолютно утратила желание жить, не говоря уже о попытках кому-то навредить. Ее эмоции висели на мне тяжелым грузом, давили на грудную клетку, лишая воздуха, каждый день я проживала все это вместе с ней, как бы не пыталась абстрагироваться – ничего не выходило: она была слишком сильной, а ее чувства били через край. Я знала – такова цена. Но это было слишком жестоко: заставлять кого-то проходить через такое, превращать чье-то существование в ад на земле.

Стоит ли говорить, что мои возражения никто не слушал. Все, кто с замиранием сердца наблюдал за ее падением, выдохнули, когда она перестала пытаться сбежать и впала в отчаяние. Но ликование продлилось недолго…

Она оказалась куда сильнее, чем мы смели предположить. День за днем становилось все хуже и хуже. Неподдающимся никаким объяснениям образом ее состояние начало распространяться на всех вокруг. В штабе все начали ругаться, впали в тоску и депрессию, кричали, истерили, срывались друг на друга по пустякам, Лита чуть ли не каждый день плакала, Кесседи тоже ходила как в воду опущенная, пусть ее тоску и можно было оправдать расставанием с Диланом… Весь этот шквал эмоций буквально придавливал меня к полу, и уже никакие мимолетные радости и неуместные шутки не могли этого заглушить. Даже Келлан, всегда умевший найти нужные слова и развеселить, поник и утратил свою супер-способность отвлекать всех от угрюмых мыслей.

Никто не мог объяснить, или просто не хотел признавать, что именно по нашей вине по всему миру многократно участились случаи психических расстройств, самоубийств и необъяснимых смертей. Те, кто попадал в аварии или становился жертвами стихии, поголовно умирали, переставали бороться за свою жизнь, даже тогда, когда должны были выжить при любых других обстоятельствах. Все чаще в новостях звучали тревожные вести о том, что люди, лежащие подолгу в коме, десятками покидали этот мир навсегда, опухоли и вирусы грозили перерасти в масштабную эпидемию, что порождало все новые и новые волны отчаяния, и так по кругу… Будто все человечество проходило через этот кошмар безысходности вместе с Хлоей. Но никто не хотел признавать, что то, что сейчас творилось – гораздо опаснее возможного уничтожения мира той, кого мы сами так стремились уничтожить как личность.

И мое терпение лопнуло. Я больше не могла этого чувствовать, эмоции тысяч людей стали невыносимы, а это была всего лишь верхушка айсберга боли, каждый день проживаемой человеком, который однажды принял меня в свою семью с распростертыми объятиями. Это несправедливо, нечестно, неправильно, и я должна была что-то сделать.

Я никогда не верила в судьбу, знаки, предзнаменования, хотя очевидно, что в нашем непростом мире все устроено слишком сложно, чтобы на все можно было найти логичное объяснение. Но в одну из тех бессонных ночей, когда я размышляла о том, как смогу в одиночку провернуть эту безнадежную операцию по спасению, не прибегая к чьей-либо помощи, мне приснился странный сон. Я будто снова проживала тот день, когда за стеклом, переминаясь с ноги на ногу, наблюдала за встречей Хлои с Эми и Генри. Странное чувство любопытства, которое я приписывала кому-то из штаба, осязаемыми переливающимися нитями лилось из этого смышленого мальчишки, кого я помнила маленьким чертенком. Но мальчик был слишком смышленым, слишком осознанным, слишком понимающим, будто видел всю нашу ложь насквозь, но не стал перечить. Еще наяву я запомнила это необъяснимое ощущение: тогда, стоя у окна, это были какие-то новые эмоции, совсем не те, что я привыкла ощущать за других членов штаба. Чище, светлее, наивнее…

Я проснулась в холодном поту, с трудом подавив крик: осознание пульсировало в висках, дыхание сбилось, кожа покрылась мурашками. Таких чистых эмоций я не ощущала никогда. И этому было только одно объяснение, которое напрочь разрушало все стереотипы, шло вразрез со здравым смыслом, но я готова была поклясться в том, что я права: это были эмоции ребенка. Эмоции Генри, почувствовать которые так явно я могла только по одной причине: он – один из нас.

Судорожно я перебирала в голове все, что о нем знала. Генри всегда умел подбить младших детей друзей Коулов на шалости, будто обладая даром, схожим со способностями Хлои. Я пыталась отмести эту мысль, цепляясь за смутные сомнения по поводу того, что само его существование как взрослеющего, меняющегося неуязвимого – уже перебор. И вдруг меня осенило: ведь именно он смог узнать Хлою там, в пожарах, когда никто не мог узнать. И это не соответствовало дару Ника, ведь он тоже не смог ее опознать. Что значило только одно – мозг мальчика не воспринимал иллюзии. Что, если его дар, как и у многих из нас, работает в обе стороны? И он может не только разрушать иллюзии, распознавать ложь, но и создавать их? Что, если он может помочь мне, поможет обмануть всех и освободить его горячу любимую тетушку? А там уже мое старое знакомство с одной девушкой из загадочных Африканских племен, для которых древние легенды о живущих среди нас божествах были куда больше, чем просто преданиями, поможет завершить начатое?

Паззлы в голове складывались. Не верить в знаки я уже не могла. В мире нет ничего более закономерного, чем случайность. И для меня становилось ясно как белый день, что все мои даже самые незначительные знакомства, нелепые поступки, ошибки, вели к этому дню. У каждого из нас здесь своя миссия, для каждого есть свой смысл, и если сейчас – это не он, то я не представляю, во что еще верить.

Все наши теории о происхождении неуязвимых рассыпались об этого мальчика, так кстати появившегося в штабе. Я бы почувствовала, если бы кто-то посмел надругаться над ребенком, такие вещи оставляют неизгладимый след на психике, но там его не было. Он явно был чем-то иным, получившим свой дар по абсолютно необъяснимым причинам, с которыми еще предстоит разобраться… Но сейчас я была уверена, что только он сможет мне помочь.

И я не ошиблась. Когда я робко переступила порог дома Дженкенсов, я ждала чего угодно, но только не очередного подтверждения своих смутных догадок. Эми, которая и без того была в полном смятении после нашего нескладного рассказа о судьбе Хлои, обомлела, когда я сообщила ей о цели своего визита. Поначалу она сидела в ступоре, но затем слова полились из ее уст рекой.

Как оказалось, мальчишка уже давно промышлял мелкими иллюзиями, поражая свою маму, доводя до безумия… То новогоднюю елку ей посреди лета покажет, то падающий с потолка снег, то невиданных зверей посреди гостиной… Она списывала это на затянувшуюся послеродовою депрессию, на усталость, на что угодно, но только не на то, что Генри может быть каким-то особенным. Для ее простого мира это было слишком сложно, и проще было отрицать очевидное, чем свыкнуться с тем, как мало мы знаем о людях, среди которых живем. Как же Эми была рада, когда я приоткрыла перед ней завесу тайны…

Слишком много людей пострадали из-за нашего желания держать все в секрете, и я не хотела, чтобы эта замечательная семья пополнила их число. Эми, раскрыв рот, слушала мою историю, историю Хлои и Ника, но для нее наконец все становилось на свои места. Раскрытие карт ее не убило, не повергло в отчаяние, а наоборот, сделало все гораздо проще, ее адекватность перестала быть под вопросом. Просто в мире все куда сложнее, чем мы привыкли предполагать, и за эту правду она была благодарна. И, конечно же, Эми была искренне готова помочь своей подруге, сохранив в секрете даже от Адама истинные мотивы нашего совместного утреннего визита в штаб во главе с ее удивительным сыном. Который будто бы ждал, когда же взрослые начнут исправлять свои ошибки.

– Ты же понимаешь, что никому об этом нельзя рассказывать? Ни папе, ни друзьям в школе, никому? – робко спросила я у мальчика, с опаской поглядывая на его воодушевленную маму. Господи, как бы проще было жить, если бы все люди так легко реагировали на наше существование.

– Конечно. Я ведь уже не маленький, – гордо сказал мальчик, глядя на меня своими пронзительными шоколадными глазами.

– Вы оба должны знать, – я тяжело выдохнула и продолжила. – В штабе есть парень, Пол. Он читает мысли. Поэтому старайтесь думать о чем угодно, об уроках в школе, о работе, о предстоящей поездке в отпуск, но как можно меньше о нашем плане. На кону – жизнь Хлои, и, если вы справитесь, я буду в вечном долгу перед вами.

– Мы постараемся, – Эми тепло взяла меня за руку и улыбнулась. – И никаких вечных долгов. Хлоя – часть нашей семьи. Мы тоже виноваты перед ней, что так долго не замечали очевидного. Грустно только, что ей снова придется исчезнуть… Сколько времени опять будет потеряно…

Мы все молча переглянулись. Мне самой было тошно от того, что я даже не имею права узнать, где ее будет скрывать от всего мира и от всех, кому она так дорога, Мими, но это был наш единственный шанс…

Бурная детская фантазия сделала свое дело. Как раз в тот момент, когда Ник и Келлан молчаливо наблюдали за очередной встречей иллюзии их забившейся в угол палаты подопечной с Эми и Генри, официально направленной на то, чтобы хоть немного приободрить отчаявшуюся Хлою, воздух вокруг нее затрещал, заискрился всеми цветами радуги, и Альфа растворилась, не оставив и следа.

Ник ворвался в палату, ощупал каждый дюйм, кричал как обезумевший, обвинял Эми, что это она ее довела, но только все было тщетно. Объект его лютой ненависти уже должен был быть на подлете к Кении, а там никто не сможет ее найти. Все было продумано так, чтобы даже я не знала, где она в итоге окажется, чтобы, когда кто-то начнет догадываться или попытается прочесть что-то в моих мыслях, в конечном итоге она исчезла со всех радаров и смогла обрести свободу, а с ней и мир в своей душе.

Для всех Хлоя бесследно пропала. И я надеялась, что на этом все кончится, меч, нависший над головами человечества, вернется в ножны, когда-нибудь страх перед ее даром отпустит, и она сможет вернуться…

Но только мы, как всегда, ошиблись, пока искали истоки апокалипсиса совсем не там, где стоило бы…

Глава 2— Дерек

Весь мир сошел с ума. И я гордо возглавил эту кавалькаду. Весть о том, что неуязвимые давно живут среди нас, стала не просто сенсацией, это слишком мелкое слово, чтобы описать воцарившийся хаос. Телефон, на который должны были звонить те, кто поможет мне найти Хлою, разрывался. Но только это была бесконечная череда репортеров, жаждущих сорвать куш на первую полосу, и простых зевак, заявляющих, что их сосед, брат, подруга, сын, собака – тоже неуязвимы и обладают сверхспособностями. По большей части это все был бред сивой кобылы, не приближающий меня к моей цели ни на йоту. Лишь один из ста звонящих сообщал, что видел похожую девушку то в аэропорту, то в метро, то в супермаркете, сердобольно желая удачи. Мы с Диланом срывались с места, тут же оказываясь в тех точках координат, на которые нам указывали, но все было тщетно: ее или там вообще никогда не было, или мы отставали на тысячу шагов. Пару раз мы натыкались на ловушки, устроенные алчными журналистами, которые только и ждали нашего появления, вооружившись внушительным арсеналом камер и микрофонов. В конце концов мы просто перестали брать трубки. Все это было бесполезно: Хлоя исчезла, и всему миру не было до нее никакого дела, все жаждали разузнать только самые яркие подробности от первого неуязвимого, заявившего о себе во всеуслышание. Быть может, и были те, кто действительно проникся моей пылкой речью о безумной любви, да только и они не могли ничем помочь…

Я отчаялся. Я не знал, что делать и как жить дальше. Надежда найти Хлою таяла с каждым днем, и становилась настолько призрачной, что я уже даже не верил, что когда-нибудь увижу ее снова. Сама она вряд ли захочет вернуться, после всего, что мы с ней сделали, что я с ней сделал… Едва ли Хлоя когда-нибудь услышит мое признание в любви, сказанное на глазах у всего мира. А без этого не стоило даже надеяться на ее прощение.

Да и на помощь в поисках от других неуязвимых рассчитывать, похоже, бесполезно. Кесседи изо всех сил пыталась ее отыскать в своих видениях, Пол до головной боли настраивался на «волну» мыслей Хлои, Келлан неустанно штудировал камеры видеонаблюдения по всему миру, получая нагоняя от разъяренного Бена, на глаза которому мы с Диланом пока даже не рисковали показаться. Но никто, абсолютно никто и ничто не помогало. Ее просто не было нигде. Будто никогда и не существовало. Даже дар Бена не позволял ее отыскать, что было логично: едва ли сейчас она хотела, чтобы ее кто-то нашел.

Я сломал голову, пытаясь понять, как же она это все провернула в одиночку, раз смогла сжечь все мосты настолько ловко. В мире цифровых технологий, где при желании и должных навыках можно отследить кого угодно, она умудрилась стереть себя со всех страниц истории и кануть в лету. В чем я не смел ее винить, ненавидя себя день ото дня все больше и больше.

Мы с Диланом съехали с Пентхауса, который буквально за пару дней стал резиденцией журналистов и простых зевак, обивающих наши пороги круглые сутки. Глупо было надеяться, что те короткие интервью, что я дал им там, в надежде напомнить всему миру, для чего я вообще все это затеял, возымеют успех. Этого даже нигде не показали, и только преданные фанаты обсуждали наш роман в социальных сетях, довольствуясь обрывками видеозаписей. Да и находиться в доме, который все больше напоминал мне склеп, похоронивший в себе все воспоминания о моей возлюбленной, стало невыносимо.

А потом, как будто кто-то там сверху надо мной издевается, я зуб даю, наша сенсация померкла на фоне развернувшейся эпидемии мирового масштаба. Как всегда, мать его, вовремя! Простой грипп, который случайно подцепил один из жителей средней Азии, отведав мяса летучей мыши, еще когда Хлоя находилась в руках Таймлесс, и которому поначалу никто не придавал значения, мутировал с бешеной скоростью. Люди умирали пачками, семьями, ученые не успевали подобрать ключи к одному штамму, как тут же появлялся другой, еще более заразный и смертоносный. Страны закрывали границы, повсюду действовал комендантский час и масочный режим, приостанавливали свою деятельность крупнейшие корпорации из-за повсеместно объявленного карантина, люди оставались без работы, без средств к существованию… Мятежи, забастовки, мародеры, митинги, волна отчаяния и злобы захватила всю планету, и казалось, что это никогда не кончится.

Я никогда бы не подумал, что на моем, хоть и непомерно долгом, веку, может случиться такое. Происходящее все больше напоминало какой-то дешевый остросюжетный фильм, а мы в нем не то, чтобы не главные герои, а вообще даже не в массовке. На первый план вышло выживание, и супергерои, неподверженные болезням, вызывали бешенство. С нашими с Диланом вылазками в качестве светящегося дуэта спасателей было покончено. Нас просто ненавидели, от былой благодарности не осталось и следа. Во всех неуязвимых теперь действительно видели только жадных пришельцев, словно похитивших у всего мира их здоровье и удачу, и не желающих делиться своим секретом бессмертия. Особо отчаянные сторонники теории заговора даже трубили о том, что именно мы принесли эту заразу из того чистилища, из которого появились, стали вестниками апокалипсиса и причиной всех бед человечества.

Но, чем хуже становилась ситуация с проклятым вирусом, тем меньше вспоминали о нас, тем реже меня узнавали на улицах, и тем проще было выходить из нашей с Диланом квартиры в Сиэтле, ставшей новым пристанищем. Перебраться туда было не такой уж плохой идеей: так мы были ближе к штабу Таймлесс, ближе хоть и к редким, но все же новостям о Хлое. А точнее, о полном их отсутствии.

В один из дней, когда я безучастно пялился в телевизор, смотря очередной тягомотный репортаж о разразившемся в ООН скандале, зазвонил телефон Дилана. Мы с опаской переглянулись: на экране светился номер Кесседи.

Хоть бы это было о ней, хоть бы она нашлась! Вот сейчас она появится, и все наладится. Хлоя сможет навести порядок в этом кромешном аду, сможет успокоить весь мир, заставит их перестать вести себя как отпетые уголовники, и найдет пути решения проблемы… Да что мелочиться-то – это же ясно как белый день: одно ее воскрешение даст людям надежду, даст смысл, даст волю к жизни! Даст надежду мне…

Быстро перебросившись парой фраз с Кесседи, Дилан вздохнул и посмотрел на меня.

– Ну? Они нашли ее? Нашли ведь? – наверняка сейчас я выглядел как кот из Шрека, но было плевать. Сердце выпрыгивало из груди, а молчание Дилана убивало.

– Нет, Дерек, нет. Прости, – с горечью пробормотал парнишка, зарывая пальцы в отросшую шевелюру. Надо признать, что Хлоя должна вернуться хотя бы потому, что иначе очень скоро мы с Диланом оба превратимся в заросших патлами бомжей. – Ее не нашли… Нас с тобой ждут в штабе. Дело срочное.

Мои призрачные надежды снова разбились о суровый камень реальности, острыми осколками разрывая душу на британский флаг.

– Да черта с два. Этот психопат Бен упрячет нас за решетку после того, что мы натворили, и глазом не моргнет. А то и чего похуже придумает.

– Дерек, – Дилан тяжело вздохнул. – Не собирается он ничего такого делать. Да и смысл? Мы все в одной лодке, особенно теперь.

– И что? С Хлоей мы тоже были в одной лодке, и куда нас это все привело? – встав с дивана, я обвел взглядом комнату, с каждым днем все больше напоминавшей помойку. – Я – пас. Хочешь – иди. Держать не стану.

– А что ты предлагаешь? – воскликнул Дилан, меряя шагами комнату. – И дальше сидеть тут, прятаться от всего мира и лить слезы о былом? Надо выбраться из дома, а то мы так скоро плесенью покроемся! Ты когда в последний раз вообще футболку менял?

– Причем тут моя футболка? – обиженно затянул я, кривляясь и надувая губы. – Мое тело – мое дело.

– Дерек, черт подери, да она уже скоро в труху превратится, и это я молчу о том, что ты смердишь так, что обои отклеиваются! – воскликнул парнишка таким тоном, что я даже не понял: он шутит или нет?

– Попридержи коней, малец, ты себя-то давно в зеркале видел? – лучшая защита – это нападение, а то разошелся тут.

– Тоже мне, Америку открыл, – театрально закатив глаза, пробубнил Дилан в ответ, – но мне надоело, Дерек! Не, знаю как у тебя, но это бездействие и ожидание чуда у меня уже в печенках сидит! Я тоже потерял друга, если ты забыл! Но, сидя в четырех стенах и спиваясь, мы никак делу не поможем.

– Ах ты друга потерял, – я подошел к парню вплотную, выдыхая ему в лицо клубы пара. Знакомое чувство клокочущего внутри меня пламени медленно, но верно заливало рассудок. – А я потерял Хлою! Потерял единственную, кого когда-либо любил! Избавился от нее своими собственными руками! И те, к кому ты так торопишься прибежать как верная собачонка, имеют к этому самое что ни на есть прямое отношение!

– Дерек, – Дилан, пытаясь успокоить бушующий внутри меня пожар, положил руки на мои плечи, словно игнорируя подкатывающую истерику. – Она не вернется, если мы будем сидеть здесь сложа руки. А у Бена есть идея… Не факт, что она тебе понравится, но стоит хотя бы попытаться… Она бы попыталась.

Глава 3 – Дерек

Что меня всегда бесило в Дилане, так это его до тошнотиков противный логичный склад ума. Все у него поддается разумному объяснению, везде он найдет смысл и толк. Что еще хуже, так этот сопляк всегда каким-то магическим образом умудрялся еще и меня убедить в своих суждениях. Даже Хлое это не всегда удавалось, а у этого без пяти минут подростка прямо чертов дар какой-то, иначе не объяснишь. Я безоговорочно капитулировал перед его доводами о необходимости прийти в штаб Таймлесс. Возразить было попросту нечего. В крайнем случае я надеялся, что у него хватит чувства собственного достоинства унести нас оттуда прежде, чем нас скрутят по рукам и ногам, а Ник раскинет свой блестящий невидимый щит.

Когда мы переступили порог штаба, меня поразила удручающая тишина. Половина столов офиса были пустыми, быть может от того, что даже эту контору не обошла стороной повсеместная «удаленка», и добрая половина офиса теперь работает, сидя дома в пижамах и потягивая пиво. Лишь изредка раздавались звуки мерного клацанья по клавишам да скрип принтера, от чего был аж мороз по коже. Я и до этого не особо вникал в суть дел Таймлесс, не понимая, чем они тут вообще занимаются, но теперь сложилось впечатление, что это просто сборище бездельников. Тут и там сидели уже знакомые мне неуязвимые обитатели штаба, о чем-то увлеченно переговариваясь и весело тихонечко хохоча, кто-то, уткнувшись в ноутбуки, смотрел ситкомы, кто-то залипал в телефоны, но никакой великой бурной деятельности, вершащей судьбы человеческие, которой они раньше кичились, не наблюдалось. Вот так вот все просто и заканчивается: Ворлдчайлд нет, Хлои нет, все злодеи повержены, и никому эти супергерои к черту не нужны. Расходимся.

Нас встретила Тесса и со словами «умеете вы заставить себя ждать» проводила в комнату совещаний, которую после моей драки с Ником каким-то чудом сумели восстановить и отремонтировать. Мы с Диланом присели на кресла, пялясь на других обитателей штаба с нескрываемой неприязнью. Это все вы и ваши гениальные идеи виноваты в том, что Хлоя пропала. С радостью бы сжег здесь все до тла снова и повторил бы сто раз.

Прочистив горло, Бен, одетый в футболку и спортивные брюки, что само по себе было уже из ряда вон, одарил нас испепеляющим взглядом и завел свою заунывную речь.

– Все вы знаете, что сейчас происходит в мире, вводить кого-то в курс дел я не вижу смысла, – глава штаба вальяжно обхаживал свои владения, а его верные собачонки слушали его, навострив ушки. – Мятежи, погромы, забастовки, падение правительств, перечислять можно до бесконечности. Нужно сказать вирусу спасибо за то, что так умело забрал на себя весь фокус внимания после вашей выходки.

Бен снова злобно зыркнул на меня и Дилана, прервав на секунду свою громкую речь. Келлан и Кесседи виновато потупили взгляд в пол. Ну конечно, как же без показательной порки-то ты будешь поддерживать свой шаткий авторитет. Всем же нужно напомнить, что одна ошибка – и их постигнет участь Хлои.

– Но сейчас настал момент, когда мы можем использовать вашу провальную задумку себе во благо.

– И как же мы это сделаем? – я перебил Бена, за что получил очередной осуждающий взгляд. – Еще раз напомним людям, что они все сдохнут от вируса, а мы нет?

– Оставь свои комментарии при себе, – скрипя зубами, прорычал Ник. – Радуйся, что тебя вообще сюда позвали после того спектакля, что ты устроил!

– А тебе-то что? Жаль, что вся слава досталась не твоей унылой персоне? – хмыкнул я как ни в чем не бывало, наслаждаясь зрелищем гуляющих на его злостной роже желваков.

– Ты еще спрашиваешь?! – взревел Ник, вскочив на ноги. – Ты, конечно же, не подумал, какой резонанс мог создать, среди тех, кто любил Хлою, своей самодовольной выходкой? Подумал об ее родителях? Мало они натерпелись, так еще и ты вселил в них ложную надежду? Ну естественно ты не подумал, они ведь звонили не тебе, а мне, чертов кретин!

– Ник, остынь, сейчас не время и не место, – устало пробормотал Бен, глядя на нас обоих исподлобья.

– Да к черту все, – чеканя каждый шаг, Ник вышел из комнаты совещаний, за ним, тяжело вздохнув, тут же побежала Лита.

Эти двое что, теперь вместе? Судя по сочувствующим взглядам остальной братии, я не далек от истины. Аж противно стало, какой-то индийский фильм, а не серьезная организация с претензией на мировое влияние. Правильно, объявите себя парой и валите куда подальше, видеть вас не могу!

– За сим, вернемся к нашим баранам, – с какой-то неуместной благодарностью кивнул Бен, и продолжил свою тираду. – И так, о чем это я… Ты, как всегда, не прав, Дерек. Дело в том, что сейчас, когда многие правительства потеряли своих предводителей в неравной борьбе с болезнью, пусть земля им будет пухом, авторитет властей всего мирового сообщества как никогда находится под угрозой. Но проблема не в этом. Когда весь мир сплотился против вируса, на первый план вышло сотрудничество, взаимопомощь. Что невозможно, когда уже пятый подряд председатель совета безопасности ООН покидает свой пост. Двоих сгубила болезнь, один сложил с себя полномочия, пару последних убили на очередных акциях протеста. И впервые в истории нас взывают о помощи. Это – наш шанс показать себя с лучшей стороны, напомнить, что мы не угроза и не причина мировых бедствий, что мы можем, как никто иной, послужить во благо человечества.

– И? Мы с Диланом тут причем? – бросил я, откинувшись на спинку кресла, ища поддержки в глазах друга, который лишь виновато потупил взгляд в пол. – Какого черта, Дилан? Что здесь, мать вашу, происходит?

Все присутствующие на этом идиотском собрании как-то загадочно уставились на меня. Да что вообще происходит в ваших крошечных черепушках?!

– Итак, тут я приближаюсь непосредственно к цели этого сборища, – усевшись в своем кресле, в звенящей тишине твердо сказал глава Таймлесс, вздохнув. – Раньше всех председателей совета безопасности ООН выбирали лидеры других государств. Но в свете последних событий желающих выдвинуть свои кандидатуры на пост заметно поубавилось. Заветное мировое господство, последнее слово в решении задач мирового масштаба в один день стали опасным предприятием для любого, кто рискнет возглавить человечество в борьбе с неведомой ранее угрозой. Измученное затянувшейся пандемией сообщество больше не верит властям, за что их не стоит винить. Люди напуганы, растеряны, и хотят видеть, что они тоже что-то решают, что с их мнением так или иначе считаются. Поэтому было принято решение о проведении беспрецедентных выборов, где люди всей планеты выберут того, кто поведет их в этой борьбе. И нам предложили выдвинуть своего кандидата. Того, кого знают, кому верят, кто не станет жертвой анархистов или проклятого вируса, и кто будет считаться с интересами простых людей. Конечно, было бы неплохо, если бы это был человек, уже показавший себя и как простой смертный, будучи, например, героем войны, и как неуязвимый, пытающийся помочь людям в их злоключениях. И среди присутствующих здесь сейчас под это описание, как бы мне не хотелось этого признавать, подходит только один.

Бен замолчал, сверля меня взглядом, чьему примеру последовали все остальные присутствующие в комнате совещаний. Кто-то даже позволил себе довольную ухмылку.

– Вы ведь это несерьезно? – вглядываясь в лица обитателей штаба, хмыкнул я, залившись истеричным хохотом, который никто не поддержал. – Да вы все спятили, не иначе!

Не желая более участвовать в этой клоунаде, я встал и направился к двери. Они тут все с ума посходили от безделья, пусть ищут себе другого козла отпущения.

– Дерек, постой, – воскликнул Келлан, все это время безучастно пялившийся в экран своего ноутбука.

– Что, хакерный гений? Изобрел компьютерный вирус, который за один день сделает из меня спасителя человечества? Ищите другого, я сыт по горло вашими умопомрачительными идеями, – хмыкнул я, застыв у стеклянной двери.

– Нет, этого не нужно. Опросы уже говорят сами за себя. Тебя поддержала бы как минимум треть населения планеты, сам посмотри, – щелкнув парой клавиш, парень вывел на экраны на стенах кабинета какие-то графики, в одной графе которых черным по белому значилось мое имя.

– И что? Кто сказал, что я на это подпишусь? – что бы он там не нарисовал, я в этом идиотизме участвовать не собираюсь.

– Для тебя это – шанс, Дерек, – тут же вмешался Бен, не желающий отдавать пальму первенства в конкурсе на самую вразумляющую речь. – Ты будешь на всех экранах, постоянно будешь светиться в СМИ, все люди на планете будут знать тебя в лицо… И будут знать в лицо ту, кого ты потерял. Рано или поздно Хлоя увидит тебя, поймет, что ей больше ничего не угрожает, и вернется. Прости, но другого выхода для тебя я не вижу.

Я застыл, обдумывая его слова, эхом отдававшиеся в голове. Она увидит меня… Она поймет, что путь назад свободен и безопасен… Она вернется… Она должна захотеть вернуться, точно должна… А что, если это очередная ловушка этого психопата? И я стану всего лишь приманкой, чтобы вытащить Хлою из ее убежища, где бы она не пряталась?

– Дерек, я вижу твое смятение, – тихо пробормотала Тереза, подойдя ко мне вплотную и положив руку мне на плечо. – Но никто не желает ей зла, правда. Нет никакого тайного замысла, что бы ты там себе не придумал. Мы все были не правы и готовы признать свою ошибку.

– Ты что, теперь мысли читаешь? – недоверчиво буркнул я, сбросив руку Тессы со своего плеча.

– Да с тобой этого и не нужно. У тебя все на лице написано, – тепло улыбнувшись, пробормотала девушка.

Я зарыл руку в волосы, тщетно пытаясь собраться с мыслями и взвесить все за и против. В голове была каша: неистовое желание ухватиться за последний шанс найти Хлою на одной чаше весов и полное отсутствие желания ввязываться в борьбу за власть на другой. Уж куда-куда, а в политику я вообще никогда не рвался. А тут речь шла не просто о большой игре, это было чистой воды безумие.

– Дилан, что ты скажешь? – выдавил я из себя, тяжело вздохнув. Уж у этого уравновешенного зануды наверняка есть разумное мнение насчет этой бредовой затеи.

– А что я могу сказать? – растерянно пробормотал Дилан, откинувшись в кресле. – Решать-то тебе. Но если бы у меня появилась хоть какая-то возможность вернуть все, как было – я бы не стал даже раздумывать.

Бросив какой-то двусмысленный унылый взгляд в сторону Кесседи, Дилан вздохнул и посмотрел мне в глаза. Последняя фраза вообще обо мне была, или о тебе, герой-любовник?

Я молча прошел по кабинету и вернулся в свое кресло, в сопровождении дурацких молчаливых улыбочек всей шайки.

– Что лыбитесь? – гаркнул я, одарив собравшуюся братию испепеляющим взглядом. – У вас план-то хотя бы есть? Нормальный, продуманный план, а не глупая затея уровня школьного проекта?

– Так это значит, что ты согласен? – сверля меня взглядом, спросил глава штаба.

– Так это значит, что я хочу услышать твой план, Бен.

Глава 4 – Дерек

План был прекрасный. Просто потрясающий. Мать его, безупречный. Когда я думал о том, что меня начнут готовить к предстоящим выборам, я представлял все, что угодно, но явно не череду забегов по магазинам с Кесседи и Диланом. Ведь первым пунктом этого блестящего плана было обогатить мой гардероб десятком однообразных черных костюмов и белых рубашек. И за это я готов был отказаться от всей затеи на корню.

– Чем плохи были кеды? – шнуруя очередные лакированные туфли, пробормотал я, сидя в примерочной модного бутика. Уже от одного взгляда на это кожаное орудие изощренной пытки появлялись кровавые мозоли.

– Дерек, это – не школьный бал, а большая политика. Какие к черту кеды, – облокотившись на стену, пробурчала Кесседи, скучающе пялясь на себя в зеркало. Ты-то всегда к встрече с даже с самой королевой Елизаветой готова, что уж там: скучные однообразные костюмы и платья и до этого дня составляли весь твой скудный гардероб.

– Тебе-то откуда знать? – буркнул я, сражаясь со шнурками.

– Ты, должно быть, забыл, что моя фальшивая семья имеет не малый вес в обществе, – отрешенно пробормотала девушка, со своего отражения переключившись на свой маникюр. – Я знаю в этом толк. Костюмы, галстуки и туфли – обязательный атрибут, так что не нуди.

– И? Это, по-твоему, аргумент? Я уже и так выбиваюсь из общей массы дипломатов и президентов своей нечеловеческой сущностью, можно подумать, что пара пижонских туфель что-то изменят!

– Продолжишь причитать, и я попрошу менеджера магазина включить музыку из фильма «Красотка», – весело хмыкнул Дилан, подмигнув своей подружке. Сам он был только рад подвернувшемуся поводу пощеголять в пижонских костюмах на пару со своей бывшей пассией, но этому мелкому мерзавцу хотя бы шло.

– Только попробуй, – угрожая ему вторым ботинком, злобно прорычал я в ответ, – и каблук этого тапка окажется впечатанным в твою пустую башку.

– Завязывай уже ныть, заканчивай с примеркой и пойдем отсюда. Впереди еще много дел, – протараторила Кесседи, скатившись по стене на пуфик.

– Мне послышалось? Ты сказала – много дел? А я-то думал, что наша задача приодеть меня, и дело в шляпе! Избиратели покорены и завоеваны, так ведь у вас в Таймлесс это делается? Или это старая добрая школа Ворлдчайлд? – воскликнул я, взмахнув руками.

– Дерек, не нарывайся, – прорычала Кесседи, пальцем зажимая кнопку «плей» проигрывателя на телефоне, на экране которого значилась небезызвестная песня Роя Орбисона.

– Кандидатов получить туфлей по башке стало на одного больше, – пробубнил я, завязав наконец шнурки. Будет еще время поквитаться, вот увидите. Я на эту хрень подписался не из-за кучи одинаковых костюмов!

Как оказалось, походы по магазинам были самой приятной частью всей этой бесчеловечной затеи. Да и поход к барберу, сбривание месячной щетины и стрижка убогого дипломата, у которой была одна миссия: показать всему миру, что я заунывный семьянин, который через год-другой сам полезет в петлю, были лишь вершиной айсберга. За ними последовали недели заучивания заунывных речей, тысяч непонятных мне слов из предвыборной программы, бесконечной череды цифр и статистических данных, от которых мой мозг взрывался. Стоило мне с горем пополам запомнить один талмуд, щедро подготовленный умельцами штаба, как тут же подсовывали другой, и так по кругу, и конца и края этому не было видно.

Один лозунг и тезис лицемернее другого, прямо подборка подхалима, которую даже читать было тошно, не то, чтобы кому-то говорить, якобы это я написал! Бен, будто специально подкарауливая меня, стоило мне хоть немного расслабиться, устраивал бесконечные допросы с пристрастиями, все больше свирепея от моих ответов невпопад или проявления самодеятельности. Глава штаба был уверен, что на первой же пресс-конференции я облажаюсь по полной и сведу насмарку все его титанические труды.

Так оно и оказалось.

Я с каким-то непохожим на меня волнением стоял у двери в зал пресс-конференции, боясь переступить порог. А нервное хихиканье Дилана, вырулившего в своем шикарном черно-белом костюме из-за угла, никак не помогало.

– На кой черт тебе очки? Что-то не припомню, чтобы у кого-то из нас были проблемы со зрением, – прыснул парнишка, которого тут же поддержал его проклятый брат-близнец Келлан.

– Это – элемент стиля, дебил, – рыкнул я, поправив черную оправу своих квадратных очков. – Пытаюсь как-то спасти этот похоронный образ.

– А выглядит так, будто ты возомнил себя Кларком Кентом, – прыснул Дилан, и, упиваясь своей гениальной шуткой, кое-как продолжил. – Это – супермен, для тех, кто не в теме.

– В прошлой версии фильма он не носил очки вообще-то, – хмыкнул Келлан, по-идиотски улыбаясь.

– Точно! Все никак не могу свыкнуться с мыслью, что мой лучший друг – столетний тинэйджер, – Дилан снова залился хохотом, приводя меня в бешенство.

Содрав со своей переносицы очки, я что есть силы запульнул ими в этого содрогающегося в конвульсиях идиота.

– Беги, – рыкнул я, выдыхая кубометры пара, – просто беги.

– Так, тихо, успокоились все, – зыркнув на нас всех грозным взглядом, прошипел Бен. – Вашей детской потасовки на первой пресс-конференции мне только не хватало. Вы двое – марш в зал, а ты… Надеюсь, хватит ума не налажать по полной.

Но лучше бы мы и правда подрались… Сборище голодных до моего провала журналюг кричало наперебой, беспорядочные вспышки фотокамер доводили чуть ли не до эпилептического припадка, а вопросы были один коварней другого.

– Мистер Старк, что вы намерены делать с растущим потоков беженцев?

– Дерек, как вы планируете выводить нас из локдауна?

– Господин кандидат, отразится ли ваша карьера в политике на вашем участии в ликвидации катастроф?

– Будете ли вы пользоваться своими супер-способностями для дискредитации противников?

И все одно да потому, от шума и гама уши сворачивались в трубочку. Бен без устали закатывал глаза, когда за очередным ответом я с глупым выражением лица обращался к нему, сидящему по левую руку и явно желающему провалиться сквозь землю.

Глава 5 – Дерек

Но работа над ошибками на следующей пресс-конференции мне тоже никак не помогла. Рейтинги моей кандидатуры валились в тартарары, и никакие посещения госпиталей, выступления на митингах и участия в ток-шоу не были способны этого исправить. Наша затея была близка к провалу. Я срывался, бесился, отпускал контроль, позволяя прямо на глазах у ошарашенных обитателей штаба вспыхивать ярким пламенем все заготовленные для меня речи. Дилан причитал, что скоро заведет себе карманный огнетушитель, еще больше приводя меня в бешенство.

Однажды ему даже пришлось перенести меня из офиса куда-то на пустынное побережье, когда Бен позволил себе рявкнуть что-то вроде «я изначально знал, что эта затея не выгорит, надо было выбрать в качестве кандидата Ника». Воспоминания о недавней драке все еще были свежи в памяти, и Дилан действительно вовремя уловил это мое состояние, когда из ноздрей начинает валить визуальный пар, а по телу проходит болезненная рябь: еще немного, и очередной пожар в штабе Таймлесс не заставил бы себя ждать.

Выдохнуть на свежем воздухе, к слову, было даже кстати. От бесконечной чехарды заучивания заунывных речей, проверок Бена, постоянного пребывания в четырех стенах плавился мозг. И стоило нам с Диланом оказаться на неизвестном нам пляже, как желание спалить все вокруг резко отпустило.

– Бесит меня все до чертиков. Свернул бы шеи этому Бену, этому Нику, этим журналюгам, сжег бы их напалмом и глазом не моргнул, – сев на песок, глядя, как закатные лучи купаются в морской глади, пробормотал я. Все-таки, ничто не успокаивало бушующий в моей груди пожар лучше, чем море. Дилан знал, куда меня спрятать от посторонних глаз.

– Да брось ты. Ты не смог бы никогда. Что бы ты не говорил, что бы не делал, но ты не убийца, Дерек, – прошептал Дилан, присоединившись ко мне в идиотском обряде созерцания прекрасного.

– Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Я с трудом контролирую эту свою часть. Прям сдерживаюсь из последних сил порой. Огонь – действительно самая страшная стихия, которая есть на земле. Ей все равно на ранги, социальные статусы и прочность укрытий: вопрос лишь в температуре пламени, только и всего. Не огонь, так дым и угарный газ тебя убьет. Красное пламя, черный уголь, белый пепел. Чертов дуализм во всей красе. Самая яркая демонстрация того, что время может до неузнаваемости изменить что-то, что прошлого не вернешь. Красное станет черным, черное станет белым. А обратно – никак.

– Тебе там что, книжки по философии подсунули вместе с предвыборными речами? – прыснул Дилан, хотя по глазам было понятно, что он прекрасно осознает, о чем речь.

– Да пошел ты, – швырнув в него пригоршней песка, пробормотал я, – я это все к тому, что порой мне кажется, что вся эта затея действительно изначально провальная. Что я не верну, того, что было. А такими маразматическими методами – тем более.

– Да ладно, все не так плохо. Ну, то есть, оратор из тебя – так себе, – промямлил Дилан, зарывая обувь в песок, – но зато хуже уже не будет. Это же тоже плюс.

Оказалось – хуже бывает. Еще как бывает. Дошло до того, что на одной из пресс-конференций, когда казалось, что ни один из вопросов уже не способен поставить меня в тупик, и хуже быть просто не может, какой-то щуплый очкастый парнишка с бейджем Ньюс Леттерс, заикаясь, пролепетал:

– Мистер Старк, а что ваша семья думает о выдвижении вашей кандидатуры на пост председателя совета безопасности ООН?

Ответ на его вопрос был выучен и обдуман на тысячу раз, он был одним из немногих, что я отчеканил бы твердо и без запинки, даже разбуди меня среди ночи после знатной попойки, но, когда из-за его спины вышла седая женщина в бежевом платье, я опешил. В окруженных глубокими морщинами серых глазах неожиданной гостьи этого идиотского мероприятия стояли слезы, а растерянное лицо исказила страдающая гримаса. И даже медицинская маска, ставшая символом этой пандемии и непременным аксессуаром любого человека на планете, не помешала мне ее узнать…

Мое сердце пропустило удар. Шквал эмоций накрыл с головой, губы задрожали, тело пробила болезненная рябь. По залу, обратившему свои голодные взоры на женщину, пронесся взволнованный вздох.

Время будто остановилось. Не отдавая себе отчета, вопреки всем договоренностям и правилам, я на подкашивающихся коленях встал и побрел к женщине, ничего кроме ее такого родного, давно забытого лица, не видя вокруг.

– Мама?

– Пресс-конференция окончена, всем спасибо, – раздался громоподобный голос Бена, звучащий будто из-под воды.

***

Я знал, что рано или поздно это случится. У того, что я стану известным всему миру, что мое лицо, не скрываемое светом татуировок, пестрило на всех билбордах, что мое настоящее имя звучало на устах сотен тысяч людей, была и обратная сторона медали. То, от чего я так долго бежал, и чего как огня боялся, было неизбежно.

И теперь эта неотвратимость в лице моей матери сидела напротив меня в гостиничном номере места проведения пресс-конференции, роняя слезы на морщинистые руки, боясь проронить хоть слово.

Тишина оглушала, доводила до исступления, пульс бился в висках, но я просто не знал, с чего начать. Сколько раз я репетировал эту речь, сколько раз представлял себе эту встречу, но никакие фантазии не могли сравниться с тем, что творилось в моей душе сейчас. Ведь, что бы я сейчас не сказал и не сделал, я не смогу оправдаться даже для себя самого. Я смотрел на стены, шторы, мебель, город за окном, но только не на нее. Мне еще никогда в жизни не было так страшно и больно. А уж что чувствовала моя мама… Я даже не рискнул бы себе представить, что она пережила за все эти годы и за сегодняшний день, ведь это точно лишит меня рассудка и остатков самообладания.

– Двадцать лет, Дерек. Двадцать лет, – срывающимся голосом пробормотала мама, нарушив гробовую тишину, отчего кровь застыла в жилах. – Двадцать лет я оплакивала тебя, винила за то, что не уберегла, не отговорила, а ты все это время разгуливал по земле, вполне себе живой и здоровый, и даже не удосужился позвонить! Я уже не говорю о встрече, о визите к своей бедной скорбящей матери, ты даже не справился о моей судьбе, ты просто выбросил меня из своей сверхъестественной жизни! Чем я такое заслужила, сынок?

В ее голосе было столько горя, столько боли, столько холода и тепла одновременно, что волосы становились дыбом, и я просто боялся шевельнуться и поднять взгляд. Что я вообще могу ей сказать?

– Знаешь, ведь когда появилась эта светящаяся троица супергероев, я никак не могла отделаться от мысли, что лицо Повелителя стихий мне знакомо, – горько усмехнувшись, пробормотала мама, в очередной раз шмыгнув носом. – Такое, знаешь, необъяснимое предчувствие, словно червяк зашевелилось где-то внутри и никак не давало покоя. Я все никак не могла понять, откуда могу знать этого парня, почему внутренности буквально выворачивает наизнанку, стоит мне увидеть его в новостях. А потом начались звонки от моих старых знакомых, которые в один голос твердили, что видели тебя в новостях, кидали мне ссылки на ролик, который показали всему миру, но стоило мне перейти по адресу – как сайт оказывался заблокирован. Мне казалось, что все сошли с ума, и я вместе с ними…

– Да, сразу после нашего выхода в свет, власти стерли этот ролик со всех возможных ресурсов…, – робко пробормотал я, все еще не рискуя поднять взгляд.

– А потом мне позвонил журналист, этот милый парнишка ввел меня в курс дела и рассказал, что вообще происходит. Знаешь, какого это: узнать, что мой сын, мой единственный сын, которого я давно похоронила и с чьей потерей уже почти смирилась, жив и здоров и вот-вот станет важной фигурой! И все это я узнаю от других, но только не от тебя! – прокричала мама срывающимся голосом, снова горько заплакав.

Тут мое терпение лопнуло, я упал перед ней на колени, схватив ее руки, и посмотрел в глаза. Сколько же там всего было… Бешеный коктейль эмоций: злоба, обида, отчаяние, непроглядная печаль и невообразимое тепло, от которого сводило скулы. Несмотря на то, каким дерьмом я был, как ужасно поступил с ней, она все еще смотрела на меня так, как смотрела тогда, когда моя жизнь была простой и обыденной, а я не был каким-то там супергероем. А просто был ее сыном.

– Мам…, – мои губы дрожали, а язык отказывался подчиняться, – прости меня. Прошу. Умоляю. Если когда-нибудь сможешь…

Она молчала, роняя слезы на мои руки, не решаясь пошевелиться, и это меня окончательно добило. Когда, если не сейчас, попытаться ей все объяснить?

– Знаю, что я не заслуживаю твоего прощения, но если бы я только мог… Если бы я не боялся, что мое возвращение в твою жизнь навлечет на тебя беду, если бы наверняка знал, что не причиню еще больше боли, чем уже причинил, я бы рванул к тебе в тот же день, как нашел заброшенный дом и свою поросшую сорняком могилу на городском кладбище…

– Ты был у нашего дома? Но где ты… Где пропадал до этого? Я переехала только спустя шесть лет после твоей пропажи, – задумавшись, еле слышно пробормотала мама.

– Я был там, откуда думал уже никогда не выберусь. И это худшие восемь лет моей жизни…

– Ты был в плену? Тебя пытали? – испуганно прошептала она, когда с ее лица в один миг стерлась вся былая злоба.

– Хотел бы я сказать, что нет, но это будет ложью, – с горечью прошептал я в ответ, от нахлынувших воспоминаний по телу прошлась волна липкой дрожи. – Да, мам. И более зверского заточения мир еще не видывал.

– О, мальчик мой! – словно забыв о своих обидах окончательно, мама подняла мое лицо своими теплыми руками и посмотрела в глаза, от чего в горле встал ком, а глаза защипало. – Но кто это сделал с тобой? Как смог, ведь ты практически всесилен?!

– Поверь мне, были те, кто в свое время творил с такими, как я, и не такое… И тогда я боялся, что стоит мне объявиться, как они узнают и доберутся до тебя, а когда мы от них избавились… Было уже поздно. Да и как я вообще мог заявиться к тебе спустя столько лет… Если бы только знал, что ты поймешь и сможешь меня принять таким, каким я стал…

– Дерек, ты – мой сын! – мама с любовью провела нежными пальцами по моей щеке, стерев непрошенную слезу. – Кем бы ты не стал, что бы ты не натворил, ты навсегда останешься моим сыном, и я приму тебя любым! Как ты вообще смел подумать, что я отрекусь тебя лишь от того, что ты всего-то стал супергероем… Поверить не могу, что это возможно, но если это случилось с тобой, то значит в этом есть свой смысл, а мой материнский долг – принять волю божью. И я горжусь тем, кем ты стал и чего добился!

Ее глаза сияли теплом и добротой, руки на моих щеках горели огнем, согревая кожу и топя глыбы льда в моем сердце. И, глядя на эту невероятно сильную мудрую женщину, прошедшую через безмерную череду боли и отчаяния, но все еще сохранившую невероятную любовь к своему сыну, я готов был пройти через все это дерьмо хоть тысячу раз, если бы в конечном итоге это привело меня к этому дню счастливого воссоединения с ней.

– Мам, я люблю тебя! Прости меня, миллион раз прости, – бормотал я, уложив голову ей на колени, уже не сражаясь с нахлынувшим потоком слез.

– Ну как же я могу не простить тебя, сыночек мой, – наглаживая мои волосы, причитала мама. – Я тебя тоже люблю, ты даже не представляешь себе, как сильно и безмерно, всегда буду любить! Конечно же я тебя прощаю, всегда буду прощать, только ты больше не исчезай, не пропадай, хотя бы иногда заглядывай на чай, можешь даже брать с собой своего друга, этого милого мальчика, Телепортом, кажется, его звали, и свою возлюбленную, ведь ее Хлоя зовут?

Мое сердце оборвалось при одном лишь упоминании ее имени, ведь из теплых губ моей матери оно звучало совершенно иначе… Ну конечно же мама о ней знала, наверняка тот журналюга вывалил ей все, что на меня нарыл его канал, да только забыл упомянуть о самом важном факте.

– О, мама, – прошептал я, борясь с надвигающейся истерикой. – Я бы все отдал, чтобы с ней тебя познакомить. Но боюсь, что этого уже никогда не случится…

– Все так плохо? Ты и перед девушкой сумел облажаться? – лукаво улыбнувшись, пробормотала мама, явно не осознавая всю глубину трагедии.

– Это очень долгая история, ма. Но она пропала. И я боюсь, что уже никогда не захочет ко мне вернуться.

– Ну тогда расскажи мне все, хочу знать обо всем, чем ты жил столько лет. А там, быть может, помогу тебе материнским советом. Кем бы не была твоя супер-девушка, уж кто, как не я, сможет тебе подсказать, как все можно исправить.

Эх, если бы все было так просто…

Глава 6 – Дерек

Как сказал через несколько дней Бен, история с появлением моей матери на пресс-конференции была специально подстроена одним из конкурентов. Так он хотел дискредитировать мою кандидатуру, показать, какая огромная пропасть разделяет меня и простых людей, подчеркнуть чуждость значимости семейных уз для таких, как я. И еще миллион доводов в пользу того, что их затея удалась: рейтинг упал ниже плинтуса, все каналы мусолили эту тему до посинения и поносили мое имя на чем свет стоял.

Но мне было все равно. Воссоединение с моей мамой, наша долгая беседа, та теплота и любовь, что она мне подарила в тот злосчастный для предвыборной кампании день, придали мне сил. Сколько слов было сказано, сколько слез пролито, но все было не зря. Словно та дыра в моем сердце, что образовалась после исчезновения Хлои, начала понемногу затягиваться, заполнилась безоговорочной верой и участием моей матери. Я даже не подозревал, насколько сильно эти десятки лет скучал по ее теплым рукам, обыденной житейской мудрости, мягкой улыбке и звонкому смеху… Будто я снова вернулся в те времена, когда все было просто, когда я знал кто я, пусть и не знал, куда иду. Моя мама напомнила мне, что всегда нужно оставаться собой, не пытаться переделать себя под этот мир, не стесняться своих истинных порывов и не бояться быть непонятым.

Моя встреча с ней заставила остальных жителей штаба Таймлесс задуматься: все видели, как вдохновило меня возвращение члена семьи в мою жизнь, и нехотя начали примерять на себя возможность воссоединения со своими давно потерянными близкими. Словно их отрезвила та мысль, что время простых смертных уходит безвозвратно, и, если протянуть с восстановлением оборванных связей еще немного, может быть уже слишком поздно… Даже Дилан, не без увещеваний и наставлений моей матушки, от знакомства с которой он был в щенячьем восторге, нет-нет да бросал задумчивые многозначительные фразы о возникшей идее навестить своих родителей и сестру.

И, пока они все ломали головы, стоит ли игра свеч, я все больше размышлял о смене стратегии в этой дурацкой предвыборной гонке. Если моему безумному замыслу суждено провалиться, то я хотя бы останусь честен перед миром, да и перед самим собой.

Наступила очередная пресс-конференция, которую справедливо стоило бы назвать спасением утопающего, что подтверждалось заметно поубавившимся пылом журналистов и откровенной вялостью задаваемых ими вопросов. И до этого дня из-за непреложных правил по соблюдению социальной дистанции людей на подобных мероприятиях было ограниченное количество, но теперь их поубавилось в разы. Я уж было подумал, что дело не выгорит, но, когда очередная расфуфыренная дама вывалила заезженную фразу о том, что от такого тирана даже бывшая девушка сбежала, у меня сорвало башню.

– Повтори-ка, милочка, что ты сказала? – прорычал я, яростно сжав в руке стаканчик с водой под остерегающие взгляды Бена.

– Еще раз, мистер Старк, как вы прокомментируете тот факт, что из-за вашего тираничного отношения к женщинам, ваша девушка, Хлоя, которую вы долго представляли своей сводной сестрой, сбежала от вас? – довольная моей реакцией провизжала напомаженная девица, нервно дергая белокурыми кудрями.

– А ты что у нас, из этих, феминисток? Везде и всюду пытаешься найти подоплеку гендерного неравенства? Какое вообще отношение моя личная жизнь имеет к предвыборной кампании? – рыкнул я, отчего в зале повисла мертвая тишина.

– Самое что ни на есть прямое отношение, мистер Старк, так что ответьте на вопрос, – ехидно улыбаясь, прокричала девица.

Уже не отдавая себе отчета, я вскочил на ноги, и, прежде чем Бен успел меня остановить, запустил стаканчик прямо в лицо этой курицы. Подхваченный порывом ветра кусок картона угодил точно в цель, залив лицо самодовольной журналистки остатками воды.

– Не твое собачье дело, как тебе такой ответ?

Под обрушившийся шквал голосов я молча удалился из зала, громко хлопнув дверью. Во всяком случае, я показал им, что переходить границы никому не позволю, чего бы мне это не стоило.

Бен рвал и метал, устроив мне знатного нагоняя в штабе, с громкими криками выгнав из комнаты совещаний всех, кто так ждал концерта. Но, по правде говоря, я пропускал весь этот поток лившихся из его уст гневных речей мимо ушей, весело болтая ногами и глядя в потолок. Перед глазами все еще стояло ошарашенное лицо этой напыщенной дуры, которой я указал на ее место, и это доводило меня до блаженного экстаза.

Какого же было мое удивление, когда в пылу агонии главы штаба в кабинет ворвался Келлан с выпрыгивающими из орбит глазами.

– Вы просто не поверите! – щелкнув клавишами своего ноутбука, он вывел на экраны графики. – Рейтинг Дерека поднялся на десятки пунктов, все только и обсуждают неприкосновенность личной жизни, усталость от бесконечной слежки властей и его блестящий выпад на пресс-конференции! Все думают, что ты наконец сменил своего пиар-менеджера, уверяют, что это было продуманным ходом – показать изнанку вседоступности информации, а конкуренты кусают локти! Я просто в шоке!

– Келлан, мать твою! Вот ты не мог немного подождать со своими новостями, вот как всегда вовремя! – взревел Бен, стукнув кулаком по столу. Не знаю, возможно ли вообще, чтобы темнокожие могли бледнеть, но ему это удалось, от чего мне пришлось тихо хихикнуть в кулак. – Этот идиот же теперь будет швырять в людей всем, чем не попадя, ты этого добиваешься?!

– Но Бен! – пропустив ругательства мимо ушей, не унимался Келлан. – Это сработало! Что, если и правда перестать ему читать по бумажке, а вести себя, как обычно? Люди – не идиоты, они чувствуют фальш, как бы мы не старались ее скрыть, а выбранная ранее линия поведения – самая что ни на есть ложь. Дерек не такой, и никогда таким не был. Так может быть, это и есть наш козырь?

Бен вздохнул и рухнул обратно в свое кресло, напряженно потирая виски. Келлан уселся напротив меня, как-то загадочно улыбаясь. Тишина в кабинете была настолько густой и тяжелой, что ее можно было чуть ли не руками потрогать.

– И что ты предлагаешь? – наконец нарушив молчание, устало сказал Бен, обращаясь к Келлану.

– Никаких бумажек. Никаких заготовленных речей. Пусть ведет себя так, как вел раньше. И еще есть идея, но она тебе не понравится, – заговорщицки просиял Келлан, подмигнув мне.

Да что он, черт возьми, задумал?

– А мне понравится? – хмыкнул я, откинувшись в кресле.

– Твое мнение уже никого не интересует, твоя позиция мне и без того ясна, – прорычал Бен. – Говори, Келлан, я весь внимание.

– Нууу…, – явно подбирая слова, затянул Кел. – Люди любили Дерека, когда он был Повелителем стихий, прямо скажем – с ума сходили, женское население уж точно. Так, может быть, ему стоит напомнить всем, что эта его сторона никуда не делась?

– Мне нравится. Согласовано. Спалить парочку назойливых репортеров уж точно не помешает, – хмыкнул было я, но тут же поймал яростный взгляд Бена.

– Дерек, мать твою! Даже не смей!

– Да это же шутка, ты чего, – хихикнул я, но эти двое не разделяли моего веселья. – Ну вы что, серьезно? Расслабьтесь, не буду я никого жечь. Или топить. Или что вы там еще себе надумали. Я держу себя в руках. Я же не конченый идиот.

– Очень в этом сомневаюсь, – состроив гримасу, прошипел Бен. – Но, будь по-вашему. Хуже уже точно не станет.

Мне казалось, что за долгие месяцы моего пребывания в качестве светящегося супергероя я уже привык к популярности. Обыденными стали моя узнаваемость, вселенская благодарность и восхищение, тысячи хвалебных постов в социальных сетях: все это не было чем-то из ряда вон. Но это не шло ни в какие сравнения с тем, какие плоды принесла идея Келлана в моей предвыборной кампании.

Люди одобрительно встречали мои дерзкие ответы на щекотливые вопросы журналистов, с щенячьим восторгом отнеслись к моему уходу из зала прямо в самый разгар дебатов, когда оппонент откровенно перегнул палку. Словно всем осточертела наигранность представителей власти, их пресловутое терпение и желание подставить под удар вторую щеку, лишь бы сохранить лицо и невозмутимость. Для всех я стал эталоном человечности, перестал быть далеким заоблачным героем с непрошибаемым самообладанием, а был таким же, как они, со своими эмоциями, чувствами и запретными к обсуждению темами. Но когда я залил проливным дождем устроенный мародерами погром с коктейлями Молотова в центре Осло, люди просто сошли с ума. Новостные каналы по всему миру только и говорили о том, что у человечества наконец появился достойный кандидат, способный навести порядок, который будет отстаивать интересы простых людей так же рьяно, как отстаивает свои.

– Это еще что такое? – задрав густые брови выше крыши, пробубнил Бен, когда на очередные дебаты я явился не в костюме, а в черной футболке и джинсах.

– Что не так? – изображая дурачка, пролепетал я в ответ, упиваясь его реакцией.

– Так, Дилан, снимай рубашку, посидишь в ложе гостей в другой раз, – голосом, не предполагающим возмущений, прорычал глава штаба.

Эх, знал бы я раньше, что так все обернется, не стал бы угрожать Полу, прочитавшему в моих мыслях эту безумную затею, утопить его в унитазе, если он хоть кому-то проболтается. Но что ж теперь поделаешь. Назад дороги нет.

– Но Бен! Я-то тут причем! – взмолился Дилан, растерянно глядя на этого кретина.

– Притом. Ну? Долго мне еще ждать?

Тяжело вздохнув, Дилан, причитая как старая бабка, принялся расстегивать пуговицы своей белой рубашки. Но, не дожидаясь, когда этот парнишка окончательно меня проклянет и навлечет кару небесную, я стянул с себя футболку и направился к двери, ведущей в зал.

– Оденься сейчас же, – прорычал Бен, преграждая мне путь.

– Что? В таком виде меня видела добрая половина планеты, да и для вас моя нагота не в новинку, ведь верно? – ухмыляясь, я от души наслаждался взбешенной физиономией главы Таймлесс.

– Ты зарываешься, друг мой, – все еще твердо ухватившись за дверную ручку, прокричал Бен.

– Ах да, точно. И как я мог забыть, – недолго думая, я щелкнул кнопкой у основания шеи, от чего моя кожа тут же залилась миллионом сияющих татуировок. – Вот теперь полный антураж, ты сам напросился.

И, чтобы окончательно убедить его в серьезности своих намерений, я порывом ветра откинул этого кретина от двери, с высоко поднятой головой шагнув в зал, под бешеные восторженные крики присутствующих. Ну хоть кто-то здесь знает толк в веселье.

Глава 7 – Дерек

Знал бы я раньше, что моя выходка придется по вкусу людям, приведя их в неистовство, сделал бы это гораздо раньше. В штабе меня встретили одобрительными улюлюканьями, подкидывая еще более безумные идеи для следующих перфомансов, приводя Бена в бешенство. Находиться в офисе Таймлесс наконец стало по-настоящему весело: как оказалось, они вполне себе сносные ребята, которым просто нужно было дать свободу воли. С некоторыми из них у нас с Диланом даже начали завязываться приятельские отношения, что тоже не могло не радовать.

Келлан и Дилан уже давно находили сотни общих тем для своих заумных разговоров, но теперь и подавно спелись. Эта парочка ботанов могла сутками обсуждать коды, сайты, фаерволы, исследования, разработки и еще не бог весть что. Порой было даже невозможно понять: на каком вообще языке эти двое общаются. Их сленг чаще всего напоминал сущую тарабарщину, отчего у всех остальных уши сворачивались в трубочку. Иногда в их беседы вклинивалась Кесседи, подкидывая этим ненасытным умам свежие идеи, то ли исходя из своего опыта работы в Ворлдчайлд, то ли это был побочный эффект дара Провидца, я уж даже не старался вникать.

Дилан тогда начинал вести себя как влюбленный по уши дурачок, чуть ли не каждый раз спрашивая совета: как себя повести, что сказать, так и не решив для себя, стоит ли начинать с ней все сначала. Весь штаб втихаря наблюдал за ужимками и двусмысленными взглядами этой парочки, изредка за глаза подшучивая, и даже делая ставки на то, через какое время они сойдутся, что веселило меня до колик в животе из-за приступов неконтролируемого смеха. Но я был искренне рад за Дилана: парнишка загибался в атмосфере нашей унылой холостяцкой квартиры, и общение с Келланом, так похожим на него уровнем своего интеллекта, и Кесседи, к которой у него до сих пор были теплые чувства, давало ему глоток свежего воздуха.

Да и я сам, не кривя душой, чувствовал себя гораздо лучше в окружении соратников. Каждый приход в штаб перестал быть кабалой и пыткой, все чаще мы с удовольствием зависали в комнате отдыха с Келланом, Кесседи, Терезой, Бартом и Полом, играя в карты или травя истории своей былой жизни. Особенно отличался Барт, который успел хапнуть с лихвой беззаботное время эпохи Битлз и Квин: кто бы мог подумать, что этот седой мужчина вытворял в эпоху своей беспечной молодости. Как говорится, кот из дому – мыши в пляс, и стоило Бенджамину отлучиться куда-нибудь на пару дней в командировку, так мы всей честной компанией мчались в ближайший бар, закатывая одну вечеринку за другой. Никогда еще подготовка к выборам не была такой приятной, я был в своей стихии, ловя себя на мысли, что иногда, всего на мгновение, даже забывал о той, кого явно не хватало нашим беззаботным посиделкам…

Время подготовки неумолимо сходило на нет, но, что бы я не вытворял, Бенджамин и Келлан, да и все остальные обитатели штаба Таймлесс, не верили своим глазам, с замиранием сердца глядя на устремившиеся в бесконечность графики: все мои противники в этой предвыборной гонке отставали на тысячи пунктов. Между нами была бездна, никакая подстава уже не могла бы помочь моим оппонентам сократить разрыв, а всплывающие щекотливые подробности моей прошлой жизни, что им удавалось нарыть или придумать, имели ровно противоположный эффект, только усиливая мои позиции.

В день выборов, когда все таблоиды умолкли и наступили долгожданные часы тишины, не нарушаемые агитацией, весь штаб Таймлесс собрался в Альберт Холле в Лондоне, который стал столицей беспрецедентного действа мирового масштаба. В кругу сотен репортеров, десятков других кандидатов на пост главы совета безопасности ООН и тысячи приглашенных гостей мы все с замиранием сердца следили за огромным экраном, на котором отображались результаты голосования всего человечества. Лоск гостей, роскошные наряды дам и господ, наиболее подходящие к заведениям такого ранга, и по которым, безусловно, все соскучились за время запрета на массовые мероприятия, создавали какую-то парадоксальную беззаботную атмосферу праздника, словно сейчас не выбирали того, кто по факту будет иметь решающую роль в этой неравной борьбе с проклятым вирусом и его последствиями. Или, быть может, подавляющее большинство относилось к этому событию, как к долгожданному поводу выгулять запылившиеся платья и смокинги. Но ни снующие меж столов официанты, ни легкая приятная музыка, ни бокал виски в моей руке, ни тот факт, что сегодня будто все забыли о масочном режиме, и я впервые за долгое время видел столько лиц сразу, ничто не было способно отвлечь мой взгляд от медленно ползущих вправо ползунков графиков. Легкий гомон гостей нарушали лишь раздававшиеся с интервалом в несколько минут отчеты журналистов, которым выпала честь известить о завершении голосования в той или иной стране.

Я не мог даже толком объяснить своего волнения: не то, чтобы я рьяно боролся за этот пост и в принципе был жаден до власти. До меня будто только сейчас начало доходить, какой груз ответственности может вот-вот лечь на мои плечи, и оттого было страшно настолько, что аж скулы сводило и подкатывала тошнота. Я смотрел на этот график, где только одна строчка неумолимо обгоняла по своей величине другие, и не мог поверить, что это вообще происходит со мной. Я без конца дергал бабочку на моей шее, все пытаясь отделаться от чувства, что она вот-вот обернется пеньковой веревкой, петлей, в которую я сам добровольно лезу.

Я видел, как Ник с Литой о чем-то мило ворковали, как хихикали Тереза с Келланом, как неловко пытались по очереди завести беседу Дилан и Кесседи, и только глава штаба Таймлесс озадаченно вглядывался куда-то сквозь пространство, словно пытаясь отыскать кого-то в водовороте мыслей… Да, Бен, было бы неплохо, если бы ты ее нашел. Она бы смогла сейчас меня приободрить, нашла бы нужные слова и помогла бы унять дрожь в коленях. Как же мне тебя не хватает, Хлоя, где же ты, когда так нужна…

Не выдержав этой изощренной пытки, я поднялся на ноги и отправился к выходу. На свежем воздухе стало немного легче: огни вечернего города, вид на одевшийся в золото осени Гайд-парк, гул автомобилей хотя бы на самую малость помогли отвлечься. Достав из кармана припрятанную пачку сигарет, я чиркнул зажигалкой и затянулся плотным дурманящим дымом.

– Угостишь? – раздался твердый глубокий баритон за моей спиной, принадлежащий тому, кого я меньше всего ожидал сейчас услышать.

Одетый, как и все мужчины на этом странном светском рауте, в дорогой смокинг и галстук-бабочку, Ник стоял в метре от меня.

Даже не желая задаваться вопросом, какого черта он здесь забыл, я достал пачку сигарет и зажигалку и протянул ему. Не произнося ни слова, Ник вытащил сигарету, поджег и встал рядом со мной. Какое-то время мы молча стояли, упиваясь раскатывающимся по легким табачным дымом.

– Знаешь, Дерек, – Ник нарушил тишину первым, – у нас с тобой как-то с самого начала не заладилось, что, откровенно говоря, не мудрено.

– Не стану спорить, – хмыкнул я, стараясь даже не смотреть в сторону бывшего мужа Хлои.

– Но я хочу, чтобы ты знал, что нам нечего делить. Больше нечего, – он тяжело вздохнул и продолжил. – И, если бы она была сейчас здесь, она бы тобой гордилась. Уж я-то знаю, поверь.

Знает же, на что надавить, мерзавец! Сам не понимая зачем, но я-таки решился посмотреть ему в глаза. Не то, чтобы я был на сто процентов готов простить ему все выпады в свою сторону, но и враждовать с ним я больше не видел смысла. Во всяком случае, в этом уверенном умиротворенном взгляде я не видел какой-то подоплеки, он явно был искренним в эту минуту, и это давало какую-то хлипкую надежду на то, что мы сможем закопать топор войны и действовать в команде. В конце концов, мне может пригодиться грамотный юрист, а он, вроде как, им когда-то был.

– Значит, мир? – я протянул ему руку, больше всего опасаясь того, как глупо буду выглядеть, если он не ответит тем же.

– Значит мир, – с секунду помедлив, Ник смерил меня взглядом и, улыбнувшись, протянул свою широкую ладонь. – Может, вернемся? Пока тебя не хватились и не подумали, что ты решил слинять.

– А это не такая уж и плохая идея, – хмыкнул я после нашего крепкого рукопожатия. – Не знаю, Ник… От меня будут ждать столько, что я боюсь, что даже на половину не оправдаю их ожиданий. Я ведь полный ноль в политике, а с самообладанием у меня и подавно проблемы. Как бы я не хотел этого признавать, я боюсь облажаться. Пусть эта должность и досталась мне ни за что. По факту я просто вел себя так, как вел всегда, но будет ли теперь этого достаточно?

– А кто тебе сказал, что все, кто когда-либо были у руля, соображали хоть что-нибудь в том, что делают? – как-то ободряюще сказал Ник, сбивая меня с толку своим из ниоткуда взявшимся дружелюбием. – Даже наоборот, именно те, кто просто верил в свои идеалы и не искал своей выгоды, становились поистине великими правителями, а ты уже сделал многое. Ты показал людям, что мы есть, не побоялся раскрыть тайны, не испугался быть непонятым, дал понять, что мы не враги и можем быть полезны. Видел бы ты глаза Литы, когда ее впервые пригласили в госпиталь… Не по наводке партнеров Таймлесс, а просто так – люди со стороны, которые как-то прознали о ее даре, попросили о помощи. Я никогда не видел ее такой. А сколько еще мы можем сделать, действуя в одной связке? Вы трое ведь именно этого и хотели – иметь вес в обществе. Так вот она – эта возможность.

– Вот именно, что мы трое, – сорвалось с моих губ прежде, чем я успел осознать. – А теперь я будто остался один на один с нашей общей мечтой. Точнее, это была ее мечта, но никак не моя.

Ник вздохнул, стряхивая пепел с сигареты.

– Ты не один. У тебя есть Таймлесс, все еще есть Дилан из вашей безумной троицы, ну и еще вдобавок сотни миллионов людей, которые в тебя верят. И Хлоя… Она тоже где-то там есть, и наверняка поддержит тебя, когда узнает.

– Если узнает.

– Узнает. Когда-нибудь, когда она поймет, что весь мир принял нас, она найдет в себе силы вернуться. Сдаваться —…

– Не в ее стиле, – закончили мы фразу одновременно, хмыкнув от нелепости этой ситуации.

Одобрительно посмотрев друг другу в глаза, мы наконец перестали обсуждать темы, от которых у меня потели ладони, а сердце делало кувырок в грудной клетке, и просто молча пускали дым, глядя на Гайд парк. Теплый ветер игрался с листвой, донося до моих ушей успокаивающий шелест, а это безумное сочетание золотой кроны лиственных деревьев и напитанной проливными дождями изумрудной зелени елей, освещаемых фонарями, завораживали. Странно, почему я раньше не замечал, что в осени есть своя особенная, обнаженная романтика, эдакая элегантно умирающая красота. Прежде, чем я успел это осознать, мои мысли, облаченные в слова, слетели с губ:

– Я даже не знаю, любила ли она осень. Вообще, любила ли какое-то время года больше остальных. Да вообще, по факту, ничего существенного об ее предпочтениях не знаю.

– Не особо, – задумчиво пробормотал Ник, глядя вдаль. – Знаешь, я и сам теперь не уверен. Но, думаю, вряд ли: осень – это дождь, а дожди она терпеть не могла.

Я не стал уже упоминать о том, что именно дождь, сотворенный мной, однажды спас Хлою, когда она застукала Ника с Терезой. Сейчас это явно было бы лишним, почему-то мне совершенно не хотелось портить этот момент примирения с тем, кто наверняка знал ее побольше моего.

Еще немного постояв на улице, мы с Ником вернулись в помещение, когда на экране уже горел таймер обратного отсчета. До завершения голосования оставались считанные минуты, хотя результаты уже и так были не оспоримы: поприветствуйте нового председателя совета безопасности ООН – Дерека Грегори Старка.

Глава 8 – Дерек

Дни понеслись с неимоверной скоростью: инаугурация, нескончаемые поздравления и аплодисменты, интервью, пресс-конференции, переезд штаба Таймлесс в новый офис в Лондоне, тысячи подписанных бумаг и обязательств, разгоны акций протеста, совещания, советы… Бенджамин, Келлан, Дилан и Ник взяли на себя медвежью долю бумажной волокиты и юридических сторон вопроса, но оттого было не легче. Круговорот событий, захлестнувших меня чудовищным цунами, не оставлял ни единой свободной минуты. Не могу припомнить и дня своей жизни, чтобы я так уставал, и даже моя бессмертная сущность не помогала. А мои кошмары, все еще мучающие меня чуть ли не каждую ночь, не позволяли отдохнуть даже во сне.

Десятки мозгоправов с радостью откликнулись на мольбу Бена о помощи, когда тот устал бороться с моим алкоголизмом, оправдываемом мною борьбой с кошмарами, но никто из них не мог исправить того ужаса, что сотворил с моей психикой Калеб Стенли, черт бы его побрал. Все, чем они смогли сделать, так это выписать с дюжину рецептов на самые труднодоступные транквилизаторы, чье применение в подавляющем большинстве стран было сродни употреблению тяжелых наркотиков. Но с ними мне удавалось хотя бы иногда проспать спокойно пару-тройку часов, в то время как та единственная, кто мог избавить меня от этой пытки навсегда, так и не появлялась. Окончательно измотанный, в один из вечеров я надрался вдребезги, выпив столько, что не смог явиться на чертовски важное заседание совета в полдень.

Будучи чернее тучи, Бен ворвался в мой Пентхаус на последнем этаже офисного здания Таймлесс в Лондоне. Его громогласный бас перемешивался с увещеваниями Дилана оставить меня в покое, семенящего за ним следом.

– Ну все, Дерек, ты перешел все границы. Я спускал тебе многое, но тут ты превзошел сам себя, – прокричал мне в лицо глава штаба, нависнув как Домоклов меч.

– Ой, да перестань, – щурясь от заливающего гостиную солнечного света, простонал я, лежа на диване. – Там и без меня все наверняка порешали, делов-то. Поставлю свою подпись там, сям, никому и дела не будет до того, что я принял решение заочно, так скажем. Я ж для того и был избран, чтобы стать живым факсимиле. Чего так орать?

– Господи, не заставляй меня пожалеть о моем решении! – проревел Бен. – От тебя всего-то и требуется, что притаскивать свою божественную задницу туда, куда нужно вместе со мной, хотя бы имитировать свое участие в делах мира, но ты и тут умудряешься облажаться!

– Погоди-погоди, – взбешенный его назидательным тоном, процедил я, присев. – Помнится, что помимо кучи обязательств, которые я на себя взвалил с твоей легкой подачи, что вымотало меня до усрачки, у меня были еще и выгоды, но я что-то их не вижу! Где обещанная узнаваемость? Где внимание к той, кого я потерял? Где твои увещевания о том, что, когда я стану настоящей знаменитостью, Хлоя вернется? Как насчет этого? Что-то я ее рядом не вижу, а ты? Может быть ты, Дилан? Ты видел хоть какой-то плюс от того, кем я стал? Хоть малейшее приближение к моей единственной истиной цели, из-за которой я ввязался в эту сомнительную авантюру?

Дилан растерянно потупил глаза в пол, не зная, что ответить, Бен лишь надменно смерил меня взглядом.

– Вот именно! То, что ты натворил, Бен, – поднявшись на ноги, прошипел я прямо в лицо этому кретину, – не идет ни в какие сравнения со всеми призрачными бонусами, что я в итоге поимел. Ее нет, как и не было, и она не вернется лишь только потому, что мое лицо хоть миллионы раз мелькнет на экранах по всему миру! Этого недостаточно, никогда не будет достаточно, и почему я не подумал об этом прежде, чем стал твоей марионеткой!

Бен тяжело вдохнул, потирая виски, словно впервые ему нечего было сказать. Удивительно, в кои то веке он воздержался от комментариев, пусть и Богом клянусь, это дурной знак. Завтра с неба посыплются лягушки, потом пойдет дождь и нагрянет потоп.

Дилан облокотился на барную стойку, уставленную пустыми бутылками, его лицо отображало какую-то странную смесь грусти, растерянности и озадаченности, словно в уме он решал какой-то ребус. Хотя бы кто-то здесь в своем репертуаре.

– Тут ты прав, – глухо сказал Бен, усаживаясь в кресло, чем меня несказанно ошарашил. Он сказал, что я прав? Мне не послышалось? – Я не предполагал, что все настолько серьезно. Быть может, дай мы ей еще немного времени…

– Да сколько, черт подери, еще должно пройти времени?! Сколько, Бен? Сколько мне еще тянуть эту лямку в погоне за эфемерной мечтой?! – мой голос предательски дрожал и срывался, но было уже все равно. Хватит с меня этого нелепого самообмана. – Твой план не работает, и я вообще сомневаюсь, что он мог бы сработать!

В напряженной тишине раздался стук в дверь, и на пороге появился Келлан:

– О, Дилан, привет! – просиял Келлан, не подозревая, что ворвался прямо в эпицентр урагана. Этот компьютерный гений, кстати, был единственным, кто не перешел на темную сторону «пиджаки и рубашки в любое время суток», за что получил мое бесконечное уважение. Его зеленые, вечно заляпанные кофе толстовки были чуть ли не единственным ярким пятном в этом черно-белом мраке. – Бен, Дерек, там представители Франции и Италии рвутся на аудиенцию, мне что с ними делать? Отпустить или сейчас поговорите?

– Отпусти, – пробормотал Дилан, за что удостоился моего искреннего благодарного взгляда.

– Ну ок, так и передам, – оглядев нас с ног до головы, Келлан застыл на пороге. – У вас тут все в порядке?

– Нет, не в порядке, Келлан, так что не нагнетай, прошу. Скажи им, чтобы уходили. В другой раз, – едва слышно прошептал глава штаба с какой-то невесть откуда взявшейся мольбой в голосе.

– Я могу чем-то помочь? – невинно прошептал парень, закрыв за собой дверь и пройдя внутрь. – Исследователь всегда к вашим услугам, если нужно решить какую-то головоломку.

– Если у тебя нет идей, как привлечь внимание Хлои и заставить вернуться, то нет, не можешь, – устав кричать, я рухнул обратно на диван, склонив голову к коленям.

– Вообще-то есть, если кому-то интересно, – отрешенно сказал Келлан, явно предвкушая ответных вопросов.

– Ну? Так и будешь рыбу томить или наконец удостоишь нас своим озарением? – ехидно буркнул Бен, сверля парня глазами.

– Да не вопрос, – Келлан прошел через гостиную, усаживаясь в кресло напротив Бена. – Я долго думал о том, почему при таком обилии информации о персоне Дерека, Хлоя до сих пор не заявила о себе. И меня посетила мысль: а что, если она знает о происходящем, но просто не видит смысла вмешиваться и возвращаться?

– Поясни, – оттарабанил я, хотя ответ уже крутился у меня в голове. И как я раньше до этого не додумался?! То же самое читалось в глазах Дилана, чье лицо выдавало крайнюю степень заинтересованности.

– Нуууу, – Келлан явно упивался нашим незнанием, специально оттягивая момент. – По мне, так тут все на поверхности. Человек, которого она знает и в которого верит, занял почетное место у руля и, если повезет, продолжит ваше с ней начинание. Все прекрасно, человечество под защитой мудрого правителя, который, как никто другой, сведущ обо всех перекосах, охвативших мир. Так смысл Хлое возвращаться, если и без нее все налаживается?

– К чему ты ведешь, – озадаченно буркнул Бен, который, похоже, уже и без того догадывался, какие идеи посетили его верного подданного.

– Нужно устроить что-то такое, из-за чего Хлоя придет в ужас и, очертя голову, примчится на помощь. Она ведь всегда билась за слабых, так нужно предоставить ей эту возможность, – просиял Келлан, самодовольно поглядывая на всех присутствующих в комнате по очереди. – Не говорите мне, что это гениально, сам знаю.

– И что ты предлагаешь? Возродить цирки? Устроить землетрясение с тысячами невинным жертв? Взорвать АЭС? – с вызовом бросил я ему, ведь его затея казалась бредом сумасшедшего. – Если Хлоя узнает, что это наших рук дело – нам несдобровать, уж поверь мне. Вторая мировая покажется всем приятной костюмированной вечеринкой по сравнению с тем, что она устроит и в какую ярость придет.

– Дерек, прав, Келлан, это – безумие, – вмешался Бен.

– Мне показалось, или ты уже второй раз признал мою правоту? Сегодня прямо праздник какой-то, отмечу этот день в календаре!

– Вообще-то, есть у меня идея на этот счет, – загадочно пробормотал Дилан, уставившись на Келлана. – Ты ведь имеешь в виду полигон, верно?

– Раскусил в два счета, не то, что эти тугодумы, – Келлан, довольный как слон, отбил Дилану пять.

– Какой еще полигон, что за чушь вы несете? За компьютерными играми пересидели? – то, что эти двое так загадочно улыбаются и не торопятся раскрывать все карты, выводило из себя пуще надменного взгляда Бена.

– Мы тут недавно ковырялись в бумагах и наткнулись на интересный факт, – устроившись на диване рядом со мной, наконец заговорил Келлан. – На территории Сибири есть полигон. Целый пустой город без единой живой души, такой среднестатистический миллионник, специально отстроенный по типовым чертежам для того, чтобы проводить там военные учения типа репетиции вторжения противников, массовых столкновений с анархистами, ликвидации техногенных катастроф и так далее. Многие страны уже не раз пользовались уникальной инфраструктурой этого места, естественно, за большие деньги и под грифом строжайшей секретности. Но где еще проводить такие учения, как не в месте, о котором известно только узко ограниченному кругу лиц, вдали от посторонних глаз, в богом забытой глуши? И, мне кажется, что мы могли бы этим воспользоваться. Навести там шороху, снять пару страшных роликов, и дело в шляпе.

– Они не согласятся, Келлан. Ни один политик нас не поддержит. Слишком уж лакомый кусок этот Форест Сити, чтобы в открытую светить его в прессе, – отчеканил Бен, явно твердо уверенный в своих словах.

– Они не согласятся, если их будут спрашивать, – ехидно ответил Дилан, по-дурацки улыбаясь. – Нам даже границу пересекать не придется. У вас ведь есть я.

Глава 9 – Дилан. События после ужасающего пожара

Что не люблю, так это получать нагоняя ни за что. Можно подумать, что, если бы я отказался переносить Кесседи и Терезу в место нашей сомнительной авантюры с сожжением Форест Сити, они бы все равно в итоге об этом не узнали. В этом же ведь и была задумка, придать событие огласке, так почему именно на меня Бен и Дерек в итоге спустили всех собак? Келлан отмолчался, когда они подняли ор выше гор, хоть на том спасибо. Пусть и он получил свою порцию словесного поноса в свой адрес за то, что прочитал мне сообщение Терезы.

Где он вообще взял пейджер?! Оставил в качестве талисмана со времен царя гороха? И какой реакции вообще он от меня ожидал, когда у Кесседи непонятно что происходит?! Откуда я вообще мог знать, что она просто увидела Дерека в своих видениях и банально испугалась?! Я бы тоже на ее месте берега попутал, еще бы, спалить целый город.

Ну покричали девушки немного, ну закатили истерику, но ведь успокоились же, когда им все рассказали, никто же не пострадал. Буря в стакане воды, иначе не назовешь.

Ролик зато получился какой знатный, ух, закачаешься. Благо Бен уже давно догадался поставить Дереку условие ничего и никогда прилюдно не жечь, мотивируя это тем, что людей это может напугать ни на шутку. Все боятся огня, а его разрушительная сила куда страшнее ветра и землетрясений. Да и сам новоиспеченный председатель совета безопасности ООН не был в восторге от этой своей ипостаси, ведь держать этот дар под контролем давалось сложнее всего. Поэтому никто не связывал произошедшее с Дереком, что было бы разрушительным для его карьеры, да и для всей нашей организации в целом. Щедро предоставленные доказательства с камер видеонаблюдения, где отчетливо было видно, что мы все просидели в резиденции Дерека пол ночи, уничтожая нескончаемые запасы бара, плюс кристально чистый отчет операторов сотовой связи, подтвердивших наше местонахождение в отеле, отвели от нашего участия в этом апокалипсисе все подозрения. Благо, об удивительных способностях Келлана взломать все и вся люди просто забыли.

Но того, что поднимется такая шумиха, не ожидал никто. Мировое сообщество в раз позабыло об эпидемии, обернув всю свою злобу, негодование и страх против новой угрозы: неподконтрольные никому и ничему неуязвимые люди со сверхспособностями стали врагом номер один. И, если с восхождением Дерека на пьедестал отношение к нам изменилось в лучшую сторону, то теперь все было в точности да наоборот. Заседания совета безопасности взрывались от наплыва недовольства в наш адрес, новостные каналы по всему миру пестрили рассуждениями по поводу исходящей от нас угрозы вселенского масштаба.

Все вдруг будто в один день проснулись и осознали, что вышедшие из себя неуязвимые могут разрушить эту планету в один день, и никто не успеет им помешать. Как в каком-нибудь комиксе, все вдруг разом задумались о том, что неуязвимым ничто не мешает обратить свои силы не в то русло и из супергероев превратиться в суперзлодеев. Мир разделился на два противостоящих друг другу лагеря: одни видели в нас спасение, другие – прямую дорожку к исчезновению всей цивилизации. Митинги и протесты на фоне безработицы и затянувшегося локдауна не шли ни в какие сравнения с тем, что началось сейчас. Эта была настоящая гражданская война, захлестнувшая все континенты. И я не был к этому готов.

Никто не был готов к открытому противостоянию людей на улицах в таком масштабе, и все, кто стал мне так дорог за последние месяцы, оказались втянуты в самый эпицентр этой войны. Города стали самым настоящим полем сражений, особенно все плохо было в странах, где чуть ли не у каждой семьи в арсенале было огнестрельное оружие… Я даже и предположить не мог, что их окажется так много. Да я вообще не подозревал, что когда-нибудь буду сравнивать жестокость людей со зверствами лабораторий Ворлдчайлд, но и тут они умудрились меня удивить.

Мы метались от одной столицы к другой в жалких попытках утихомирить разбушевавшийся народ, но, чем больше усилий мы прикладывали, тем меньше от этого было толку. Никакие увещевания обезумевшей толпы, демонстрации лучших навыков Литой, мной, Дереком и остальными не помогали. Я сбился со счета: во скольких открытых столкновениях, где десятки людей гибли на моих глазах, я успел поучаствовать, но все было тщетно. И это был какой-то ад. Гнойный нарыв негодования, долгое время набухающий среди мирных людей, лопнул, и казалось, что конца и края человеческим жертвам не будет. Хуже того, активизировались различные террористические группировки, которым был только на руку воцарившийся хаос.

Темный, отчаявшийся народ, что с них взять, но творящееся на улицах не раз наводило меня на мысли, что я был бы сейчас вполне не против отсиживаться где-нибудь в подвалах Ворлдчайлд, проводить свои исследования, смотреть сериальчики и ночью мечтать о большой любви с моей знойной красоткой Кесседи, а не разгонять обезумевшую толпу.

Требования, которые выдвигали предводители сопротивления, были одно хуже другого. Им было мало простого свержения властей, отстранения Дерека и ему подобных от всех ветвей управления. Нас были готовы стереть в порошок, или хотя бы заковать в кандалы и засадить в клетки, наподобие диким зверям. И только в силу благоразумия некоторых представителей государств, понимающих, что если пойти сейчас на поводу у воинствующих мятежников, то неизвестно, какого социопата они выдвинут в качестве альтернативного варианта, мы все еще сохраняли свои шаткие позиции.

А потом наступил конец. Словно мольбы миллионов людей вдруг были услышаны. Как говорила моя мама – беда не приходит одна, а тут она не просто пришла, а феерично ворвалась в нашу жизнь, перевернув все к верх ногами.

Я и несколько моих союзников из Таймлесс сидели в штабе в один из редких дней затишья, обсуждая дальнейшие планы. И я никогда не помнил этих суетливых, веселых ребят такими раздавленными. Все причастные к нашему показательному выступлению в Форест Сити уже устали винить себя в воцарившемся кошмаре. Жалкие попытки оправдать себя доводами, что это стало лишь искрой для давно назревавшего пожара, перестали иметь хоть какой-то вес.

– Дилан, ты сможешь принести из моей комнаты бутылочку виски? – пробормотал Дерек, потирая лоб. Он все чаще пропускал заседания совета, устав выслушивать бесконечный поток грязи в свой адрес от особо дотошных представителей других государств, проводя больше времени с нами, и даже Бен перестал его в этом винить. Да что там греха таить, сам глава штаба стал отстраненным и безучастным, словно утратив веру в наше дело, постоянно витая в облаках, чаще всего даже не принимая участия в этих сборах, пропадая на недели, как сегодня. – Не могу больше этого терпеть на трезвую голову, да и остальным не помешает расслабиться.

Окружающие одобрительно кивнули, и я метнулся в комнату Дерека… но ничего не произошло. Я попытался снова, поднатужившись, но не двинулся с места.

– Ник, твоих рук дело? – я уставился на него исподлобья, ведь, кроме него, никто не мог мне помешать. – Не хочешь пить сам, не мешай травиться алкоголем другим.

– Что я? Я ничего не делал, – пробормотал Ник, удивленно глядя мне в глаза. – Дилан, правда, я тут не причем.

– Не понимаю, – прошептал я себе под нос, попытавшись снова. Эффект был прежним. – Да какого черта!

Под недоумевающие взгляды соратников я вскочил на ноги и отошел от своего стула, попытавшись изменить отправную точку. Ну же, работай, проклятая ты суперсила! Стоит ли говорить, что эффекта было ноль.

– Ник, если ты таким образом решил разрядить обстановочку, то идея так себе, завязывай! – прорычал я ему, подойдя вплотную.

– Да говорю тебе, я здесь не причем! – прокричал Николас в ответ, меча глазами молнии.

– Дилан…, – пробормотала Тереза, побледнев. – Это правда не он. Я… Никого из вас не чувствую. Абсолютно никого.

Мы с Дереком и Терезой испуганно переглянулись, боясь молвить хоть слово, но тут же тишину нарушил Пол.

– И я…, – парнишка сглотнул, подтверждая мои самые страшные опасения. – Я никого из вас не слышу. Полная тишина.

– Дилан, – на глазах Кесседи навернулись слезы, отчего все внутри меня сжалось в тугой комок. Женские слезы я вообще никогда не понимал и не знал, как реагировать, а от одного взгляда на свою бывшую девушку и вовсе впал в ступор. – Я даже не могу вспомнить свои видения. Белое полотно перед глазами и все…

– Хорош комедию ломать, вы чего, – буркнул Дерек, взмахнув рукой в сторону стоящего перед Ником стакана воды.

При любых других обстоятельствах этот жест заставил бы порыв ветра перевернуть стакан или вынудил бы всю воду оказаться на рубашке Николаса за считанные секунды, но ничего не произошло. Молчание в кабинете достигло своего апогея. Все, кто обладал способностями, по очереди стали проверять свои навыки, но дар каждого из нас будто пропал, испарился в одночасье, и никакие отчаянные попытки, концентрация внимания, жалкие потуги и пар из ушей не имели никакого эффекта.

– Это все какой-то абсурд, – и до этого-то не блиставшая золотистым загаром Лита, теперь и вовсе белая как простыня, судорожно принялась колотить по клавишам телефона. – Надо позвонить Бену, он точно знает, что произошло, не может не знать!

Все с замиранием сердца ждали как смертного приговора, когда на другом конце провода ей ответит единственный, кто знает о наших навыках больше, чем кто-либо другой.

– Переводит на голосовую почту, – будто вот-вот готовая потерять сознание, прошептала Лита чуть слышно. – Бен оставил нас. Теперь мы сами по себе.

Глава 10 – Дерек

Хорошие новости – теперь весь мир не был готов разорвать нас на куски. Плохие новости – мы стали просто неуязвимы, без каких-либо дополнительных бонусов, таких нужных в воцарившейся во всем мире вакханалии, но и это теперь подверглось сомнению. Раны, что мы получали в бесконечных столкновениях с обезумевшими людьми, затягивались гораздо хуже, чем прежде, повергая в настоящий ужас. Быть может, это был просто исполинских размеров страх, тупое самовнушение, но легче не становилось.

Я боялся, что однажды мне могут пригодиться давно забытые навыки ведения боя в горячих точках, но теперь не мог отделаться от постоянного чувства дежавю. Да только сейчас полем брани стала не богом забытая страна, а до этого процветающий мир, разрушаемый народами, который никогда не стал бы ввязываться в конфликты… И это было по-настоящему страшно.

Я как мог пытался успокоить тех членов штаба Таймлесс, кто не привык получать пулю, чувствовать ослепляющую боль, но, из каких-то идиотских геройских побуждений, по-прежнему желающих участвовать в разгонах акций протеста. Пусть самовыдвиженцев в этой бессмысленной бойне с каждым днем становилось все меньше. Перспектива испустить дух посреди жаждущих крови улиц не радовала и меня самого, но моя должность, которую я теперь проклял по-настоящему, обязывала.

Самым ужасным во всем этом безумии было то, что теперь я отчетливо понимал одну простую истину: если бы Хлоя все еще была жива, она бы точно не осталась в стороне. Она не вернулась после пожара в Форест Сити, пусть даже и узнала бы каким-то неведомым образом, что это была всего лишь фикция, жалкая попытка выманить ее из ее убежища… Но способности еще были при ней, когда началась эта бесполезная война народов, и то, что она и тогда не объявилась, не попыталась все исправить означало только одно: ее просто больше нет.

Быть может тогда, в палате Таймлесс, находясь на грани безумия, Хлоя нашла решение: силой мысли заставила себя умереть и исчезнуть навсегда так же, как заставляла других людей делать то, что она велит. Другого объяснения уже просто не было.

С этой мыслью я пришел к единственному, кто по-настоящему мог меня понять: к Нику. Я не мог сказать, что он стал моим другом, но, закопав топор войны, мне стало проще оказаться в его шкуре, и оттого было еще больнее. Пусть Николас и был для нее давно перевернутой страницей, да и он сам смог пойти дальше с Литой, но сейчас, видя растерянность и утрату в его глазах, я будто пришел к мысли, что нас теперь навеки связывает одно на двоих раздирающее душу чувство вины и невероятной потери. И эту рану ничто не могло залечить. Даже не представляю, как он смог пройти через это дважды, ведь мне и одного раза хватило, чтобы утратить связь с реальностью.

И оттого я отчаянней шел в бой на этих улицах, разящих отовсюду смертью, громче кричал на бесконечных собраниях, пытаясь вразумить напыщенных идиотов, не ведающих, что они творят, закрывая границы и ведя войну против собственных сограждан, вел за собой членов Таймлесс, подло взывая их к мукам совести за убийство той единственной, кто мог это все исправить. Выбивался из сил, пытаясь сделать хоть что-то, чего она так и не смогла…

В глубине души я надеялся, что очередная пуля или граната убьет меня и избавит от этой бесконечной пытки, но судьба будто издевалась надо мной: умереть я не мог, как бы не старался. Даже наоборот, моя неуязвимость снова вернулась в своем полном обличии, больше не вызывая никаких сомнений: это проклятье со мной до конца моих дней. И это раздражало сильнее, до скрежета зубов и побелевших костяшек сжимаемых мною в ярости кулаков, и казалось, что сгорать в этой непроглядной тьме мне теперь придется вечность.

А потом началась какая-то чертовщина. Я думал, что меня уже ничем не удивишь, но кому-то это охренеть как удавалось. Приходя в себя в своей резиденции в Лондоне после очередной бойни, я валялся на диване гостиной, осушая одну бутылку рома за другой. Алкоголь остался единственным лекарством, которое хоть ненадолго заглушало эту нестерпимую боль.

– Дерек, ты не поверишь, – без нервного стука, которым Дилан обычно предупреждал о своем вторжении, парнишка ворвался в комнату. Не говоря больше ни слова, он отыскал на барной стойке пульт от телевизора и щелкнул клавишей.

Ничего необычного: типичная разгромленная улица когда-то прекрасного города, разбитые витрины каким-то невероятным образом до этого дня уцелевших магазинов, баррикады, несметное количество гильз на асфальте, снующие от одного бездыханного тела к другому военные медики… И огромная зеленая надпись на стене многоэтажки: «Остановитесь».

– И что? – буркнул я, не понимая, где тут Дилан нашел сенсацию.

– Ты что, слепой? – истерично прокричал Дилан, нервно щелкая клавишами, явно подыскивая нужный канал. – А теперь?

Картинка на экране сменилась: теперь, судя по не рассевшемуся до конца дыму, на видео были запечатлены первые минуты после бойни, в которой мы участвовали. Журналистка в кадре, одетая в явно неподходящую этой грязной улице белую рубашку, бронежилет и каску, стоя прямо на фоне того самого здания, что-то самозабвенно лепетала. Я уж был готов отвести взгляд, борясь с тошнотворным чувством погружения в эту стихию бессмысленного убийства снова, как замер, боясь моргнуть: прямо на глазах стена многоэтажки начала обрастать той самой надписью «Остановитесь», что я видел минуту назад. Опешивший оператор приблизил ракурс настолько, насколько смог, пробормотав что-то нечленораздельное девушке, оставшейся теперь за кадром.

– Это что, мать твою… Мох?! – онемевшими губами прошептал я, едва не упав с дивана.

– Ну наконец-то! – воскликнул Дилан, взмахнув руками. – Дерек, это на всех каналах! Мох вырос меньше, чем за минуту, стена глухая, доступа к ней ни у кого нет, здание проверили от и до, никаких следов того, что кто-то подготовил эту дичь заранее, мох просто вырос и все! Сам по себе!

– Это же невозможно… Уму непостижимо, – я присел, чувствуя, что адреналин уничтожил весь алкоголь, что был в моей крови. – Есть запись?

– Да записей завались! – присев рядом со мной, Дилан без труда отыскал ссылку на видео-сервис в своем смартфоне.

Мы вместе просмотрели видео с десяток раз, через несколько минут к нам присоединились Келлан и Кесседи, которые на перебой кричали о том, что все проверили, благо за долгие годы хакерства у Келла все еще остались какие-то навыки, независимые от дара: это точно был не фейк и не монтаж, мох такой же реальный, как и любое другое растение на этой земле, но как и почему он появился, никто и предположить не смел.

А потом все повторилось, только в куда более впечатляющих масштабах. Прямо посреди очередной битвы на улицах города, когда десятки людей с каждой стороны уже простились с жизнью, пробиваясь сквозь асфальт под моими ногами, начали расти цветы. Сочные, полные жизни разноцветные тюльпаны распускаясь на глазах, затапливали улицы, заставляя опешивших людей прекратить стрельбу, а пустующий огромный рекламный баннер оброс той самой мховой надписью «Остановитесь». Застыв в тишине, люди сложили оружие, бессильные в своем трепете перед высшими силами, чем бы они ни были: битва была окончена.

Если у меня и оставались какие-то сомнения после просмотра видео, то теперь я видел все своими собственными глазами, собственными руками трогал сочные бутоны, вдыхал их свежий аромат, держа этот символ зыбкого перемирия трясущимися пальцами словно хрустальное изваяние, боясь неуклюжим движением разрушить этот мираж. Но будто впервые за последние месяцы, эти цветы были самым реальным, что я видел, кто бы не был виновником их появления.

Взоры всего мира обратились на это чудо, просвет среди беспроглядной тьмы, но дельного объяснения не смог дать ни один ученый. До пены у рта мы спорили о происхождении надписей и цветов, сидя в штабе Таймлесс, цепляясь за зыбкую надежду, что кто-то из наших смог сохранить свой дар по каким-то одному черту известным причинам, когда никто не смог. Перерыв тысячи бумаг, оставленных безвестно пропавшим Беном, мы нашли несколько номеров телефонов тех, кто когда-то был одаренным неуязвимым, но из каких-либо личных соображений остался в стороне от их деятельности: все они подтвердили, что лишение своих способностей коснулось и их тоже. И оттого загадка происхождения проклятой растительности была еще более противной.

Зато на заседаниях совета безопасности ООН дела пошли в гору: эпидемия резко и повсеместно пошла на спад, лидеры государств, и без того довольные, что я лишился своих способностей и уже не так сильно раздражаю мировое сообщество одним своим существованием, теперь почему-то решили, что только я и моя команда из Таймлесс сможем найти истоки загадочного явления, переманив их творца на свою сторону. В конце концов от этих выпадов любителя растений был толк: сражения и акции протестов сходили на нет там, где появлялись эти надписи из мха и поля цветов. Хотя бы на пару недель устаканивался шаткий мир, позволяя противникам либо набраться сил, либо сложить оружие.

Я бы мог списать происходящее на происки пацифистов, нашедших способы каким-то образом заранее подготавливать почву для своих замысловатых выступлений в прямом и переносном смысле, но только если бы это не начало происходить буквально везде. Тут и там с интервалами в несколько часов прямо посреди городских улиц, закованных в бетон и асфальт, расцветали сады. Все было слишком хорошо организованно, продумано до мелочей. Да даже если это и была группа неравнодушных, имеющих союзников по всему миру, они просто не могли знать всех мест, где проходят сражения, не могли приложить свою руку в абсолютно разных точках планеты. Но, вопреки всем разумным доводам, это происходило, сводя с ума каждого, кто пытался разобраться в происходящем, и только распаляло и без того неистовое желание найти тех, кто к этому причастен.

И мы начали искать. Храни судьба того, кто придумал частные авиалинии, ведь благодаря личному самолету, ставшему для меня родным домом, я бывал в большинстве городов, где происходила эта чертовщина. Лучшие умы разведывательных организаций, шпионы, нобелевские лауреаты и аналитики бились над загадкой происхождения цветов и предупреждающих надписей на улицах. Ступая в очередное сражение теперь мы знали, что в тени закоулков неустанно следят за каждым, кто может стоять за всем этим, улавливая мимолетное движение любого, кто покажется странным.

И кое-что начало проясняться. Загадочная личность в капюшоне появлялась на одном снимке за другим, но, словно зная, в какую сторону повернуться, чтобы укрыться от объективов скрытых фотокамер, она или он не являли никому своего лица, оставаясь в тени. Образ был нечетким, перманентно размытым, но всегда примерно одного роста и комплекции, что повергало в шок: один человек не мог перемещаться по всей планете с такой скоростью, тем более оставаясь незамеченным для таможни. И это было либо много чертовски похожих людей… либо всего один, что в принципе казалось абсурдом.

Улицы Вены утопали в лужах, дождь стоял стеной, отчего наши попытки поймать загадочного Плюща, как прозвал его Дилан, яростный любитель комиксов, сводились на нет. Все шло по привычному сценарию: акция протеста, вышедшая из-под контроля толпа, уже совершенно непонятно за что сражающаяся, первый брошенный коктейль Молотова, слезоточивый газ, первый выстрел, беспорядочная пальба, крики людей… И распускающиеся ландыши, чей дурманящий аромат, перемешанный с запахом дождя, затапливал воздух. Мощные деревья, прорывающиеся прямо сквозь асфальт, превратили улицу в прекрасный весенний сад… Краем глаза я уловил какой-то удаляющийся в переулок до боли знакомый силуэт в капюшоне.

– Дилан, – трясущимися губами шепнул я парнишке, кивнув в сторону зацепившего мой взгляд человека.

– Не может быть…, – так же не веря своим глазам, пробормотал парень, кивком подзывая к себе ждущих сигнала спецагентов.

Вместе мы, перебегая от укрытия к укрытию, прячась за спинами опешивших демонстрантов, последовали за загадочной личностью. Но, не прошли мы и сотни метров, как человек застыл. И я клянусь, это не было наваждением, но силуэт не мог принадлежать никому, кроме нее… Сквозь пелену дождя я даже увидел локон серебристых волос.

– Хлоя? – глотая перекрывающий кислород ком в горле, прошептал я, коснувшись плеча незнакомки.

Эта секунда тянулась вечность. Миллион мыслей: зыбкая надежда, счастливое предвкушение и невероятный страх ошибки пронеслись сквозь меня за доли секунды гигантским потоком, сбивающим с ног и выбивающим воздух из легких. Словно кто-то заехал мне четким ударом прямо в солнечное сплетение.

– Что вы сказали? – темнокожая девушка с тугими кольцами вьющимися черными волосами, обрамляющими миловидное личико, опешив, смотрела мне в глаза.

– Что…, – все еще не отпуская плечо незнакомки, я застыл, не веря своим глазам.

Это, черт подери, не могло быть ошибкой! Я знаю, что видел!

– Простите, мисс, – убрав мою руку с плеча девушки, раздавлено пробормотал Дилан.

– Мисс, можно ваши документы? – спросил один из военных из состава нашей группы, вооруженный планшетом с базой данных.

– Да, конечно, а в чем собственно дело? – недоумевая, пробормотала девушка, доставая из кармана свой паспорт.

Она спокойно стояла и терпеливо ждала, пока ее данные проведут по базе, в то время как ландышевое поле застилало одну улицу за другой, тут и там появлялись благоухающие деревья, на которые она смотрела так же завороженно, как и все остальные. Человек, который творил это, едва ли стал бы терпеливо ждать, пока его вычислят. Мы явно поймали не того… Тот, кто стоял за всем этим, наверняка хотел оставаться инкогнито.

Но не успел я прийти в себя от оборвавшегося в миг наваждения, как один из агентов кивнул в сторону противоположного проулка: пробираясь сквозь толпу, такая же фигура отдалялась от нас вглубь улицы. Я уже не соображал, что творю, и со всех ног кинулся за ней. Каждый раз это была то седовласая дородная старуха, то заросший бородой и покрытый щетиной бездомный, то юная девушка-подросток, но было уже очевидно, что мы просто охотимся не за тем и не там: добрая половина людей пыталась покинуть улицы, а из-за дождя почти все были одеты в капюшоны. Все, кого мы проверили, были кристально чисты, их внешний возраст соответствовал документам, и ничего общего их не связывало.

Но мне было все равно, кажется, я сошел с ума, носясь от одной фигуры псевдо-Хлои к другой. Везде я видел ее, везде мне мерещились серебристые локоны и голубые, как лед, глаза, ее изящная походка, легкая поступь, точеная фигура в мешковатых одеяниях, и каждый раз, когда очередной незнакомец оказывался не ею, внутри словно лопалась струна. Стоя на коленях среди заливаемой ливнем улицы, я уже искренне радовался, что сквозь потоки дождя никто не заметит моих слез. Ведь каждый раз я будто находил и терял ее снова и снова…

Глава 11 – Дерек

Я всеми силами пытался переварить произошедшее, как-то разумно уложить все в своей голове, найти логичное объяснение… Но никак не получалось. Все мысли так или иначе сводились к Хлое. Что, если она все-таки жива и смогла уберечь свой дар? В тот день, когда мы все его лишились, она, по каким-либо необъяснимым причинам, попросту спрятала его в себе. Ведь уже столько лет никто не мог опознать проявления ее дара: ни Бен, ни Кесседи, ни кто-либо еще. Быть может, в этом и был ее секрет: наши способности всегда были на виду, мы кичились ими и выпячивали больше, чем стоило бы. А о ней будто все забыли, словно и не было этой угрожающей Вселенной Альфы.

Я гнал от себя мысли о том, что мной движет тщеславие, что все это представление не может быть адресовано лично мне с единственной целью – свести с ума, напомнить о моем предательстве. Это какая-то бессмыслица. Кому еще это может быть нужно? Да даже если допустить, что это она, то кто тот загадочный человек? Кто помогает ей, кто устраивает эти представления из цветущих лесов и поросших мхом бетонных стен посреди города? Значит, кто-то еще остался при своем даре помимо нее, но как это получилось? Как они сошлись? Почему и зачем объединились? Как умудряются путешествовать по миру с такой невероятной скоростью? И почему Хлоя до сих пор не попыталась связаться со мной, вместо того, чтобы устраивать эти странные перфомансы? Миллионы вопросов роились в моей голове, но ответов на них не было, одни сплошные догадки. И бокал виски, что я уже битый час потягивал в баре своей резиденции, ни разу не помогал разобраться.

Моя резиденция… Кому скажешь, закидает грязными носками. Я. Чертов. Председатель. Совета безопасности. ООН. Не президент. А просто, мать его, король мира. И я гоняюсь за призраком девушки, которая, вероятнее всего, умерла по моей вине. Решила умереть, потому что я не оставил ей иного выхода. Худшего сценария для представителя власти и придумать страшно, в любое другое, более мирное время, репортеры, злопыхатели и бесконечные пересуды в одночасье сместили бы меня с ненавистного пьедестала. Но по непонятным для меня причинам, вообще не поддающимся каким-то разумным объяснениям, я почему-то до сих пор остаюсь на своем проклятом троне…

– Я присоединюсь? – мелодичный голос за моей спиной вырвал меня из оцепенения.

Лита, одетая в красивое платье-футляр темно-синего цвета, так славно сочетающееся с ее белокурыми волосами, стояла у порога гостиной, переминаясь с ноги на ногу.

– Да, конечно, – бросил я ей через плечо, пусть и не был до конца уверен, что она – именно тот человек, которого я сейчас хочу видеть. Но хуже уже вряд ли будет. Это, черт возьми, невозможно.

Стуча каблуками, она прошла по комнате, достала себе стакан, по-хозяйски обшарила морозильную камеру, наполняя стеклянную емкость льдом, налила туда виски и присела рядом.

– Я так понимаю, попытка поимки загадочного заклинателя растений в очередной раз не удалась? – с ухмылкой пробормотала она, глядя куда-то в сторону.

– Представь себе – да. Хотя, стоило ли ожидать другого? Где она и где мы… Или он, – поспешил я исправиться, надеясь, что Лита не заметит оговорочки по Фрейду. Не хочу с ней сейчас обсуждать то, что творится в моей душе.

– Что ж, жаль. Мне правда жаль, Дерек. За все.

– Так ты уже в курсе? – ну конечно же, она в курсе того, что я как ополоумевший искал Хлою среди каждой сутулой собаки. Прекрасно, мать его, просто прекрасно. Только твоей жалости мне не хватало.

– Конечно, – загадочно улыбнувшись, пробормотала Лита, отпив глоток из своего стакана. – Это трудно скрыть.

– Тогда ты понимаешь, что твоя жалость сейчас – как мертвому припарка, уж прости.

– Чего ты хочешь, Дерек? – игнорируя мой выпад, спросила Лита, впервые посмотрев мне в глаза, от чего меня аж в жар бросило.

– Зачем ты пришла? – я не мог понять почему, но от ее взгляда меня пробирала дрожь. То ли от того, что мы с ней так ни разу не поговорили, с тех пор как самым нелепым образом вернулись в жизнь друг друга, то ли потому, что, имея за плечами солидное общее прошлое, сейчас сидели наедине, но было не по себе.

– Я первая спросила, – снова загадочная игривая улыбка.

Лита, черт тебя дери, и давно из молчаливой скромной дивы, ты превратилась в ехидную провокаторшу?!

– А я не понимаю, что тебе нужно, Лита. Ник в курсе, что ты здесь? – меня начинало раздражать собственное бессилие и ее нелепая игра, что бы она там не задумала.

– Ник? – брови Литы взметнулись вверх, будто я спросил о короле Георге. – А должен?

– Лита, не прикидывайся дурочкой, прошу. Тебе это не идет, – я закатил глаза, осушая и заново наполняя свой стакан.

– А я и не прикидываюсь, просто не понимаю. Я задала простой вопрос, а ты пытаешься всеми силами выпроводить меня отсюда, взывая к чувству вины, хотя на самом деле – вина гложет тебя самого. Поэтому я и пришла, – поведя плечами, пробормотала Лита, повторяя мой ритуал с наполнением стакана.

А к черту все. Пришла за ответами – она их получит, и пусть пеняет на себя. Нужно же мне хоть кому-то выговориться.

– Ты хочешь знать, чего я хочу? – Лита кивнула. – Я хочу поймать того, кто является источником этих чудных выходок, понять его мотивы и узнать, каким образом ему удается вытворять такое и перемещаться по планете с невероятной скоростью.

– А когда ты получишь ответ – тебе станет легче? Это то, чего ты хочешь?

– Лита, черт возьми, да что ты хочешь услышать? – взревел я, взбешенный ее попытками притвориться моим психиатром.

– Всего-то хочу услышать правду, – снова ноль реакции на разговор на повышенных тонах. Сдержанная же ты, сучка. – Понять, чего ты хочешь.

– Ты серьезно? И чем мой ответ тебя не устроил? – снова загадочная ухмылка.

Да она надо мной издевается!

– Потому что это – ложь. Ты не этого искал в толпе.

– Да, конечно, я искал не Плюща или заклинателя растений, или как его там еще называют! – была ни была, по-другому она не отвяжется. – На минуту мне показалось… То есть, Лита, я почти уверен, что я видел ее. Видел Хлою. Видел ее так же четко, как вижу тебя сейчас, видел ее в толпе, или мне хотелось верить, что это она, что она жива, что она где-то рядом, стоит руку протянуть…

Лита отпила глоток и снова посмотрела на меня своим пронзительным взглядом, каким вообще никогда на меня не смотрела. Даже когда мы были вместе, она никогда не была такой, словно читающей меня как открытую книгу.

– А если бы это была Хлоя, то что бы ты сделал, что бы ты сказал?

– Ты действительно хочешь это услышать? – Лита лишь молчаливо пожала плечами. – О, я бы нашел, что сказать! Сказал бы, что я бесконечно виноват перед ней, что готов пойти на что угодно, чтобы вернуть ее доверие, чтобы вернуть ее саму, чтобы она перестала скрываться и снова была моей, ведь она так мне нужна… Нужна как воздух, а я налажал по полной программе, и не знаю, как это теперь исправить!

– Ты так легко отпустил ее в свое время, так хладнокровно предоставил право другим распоряжаться ее жизнью в момент ее слабости…, – робко пробормотала Лита, будто подбирая слова. – Так зачем она тебе так нужна?

– Лита, ты правда такая непроходимая дура или только прикидываешься? – я не понимал, для чего этот спектакль, но разбираться уже не было сил. – Да потому что я люблю ее! Хлоя – единственная, в ком я видел смысл, единственная, кто научил меня быть счастливым, единственная, кто мог избавить меня от этих убивающих кошмаров… Но ее не стало, и я будто потерял путь, по которому шел. Стал какой-то нелепой ширмой, символом власти, пустой оболочкой человека…

– Но ведь это снова ложь, Дерек, – устало улыбнувшись, пробормотала Лита, снова наполняя наши опустевшие стаканы. – Ты многого добился, занял такую должность, пусть и не всегда прямыми путями, но ты идешь своей дорогой. Борешься за людей, за мир, за светлое будущее для всего человечества. И ты прекрасно справляешь и без нее. Глупо думать, что тебе нужен кто-то, если ты по-прежнему видишь смысл в выбранном тобою курсе и до сих пор следуешь ему.

– Да на кой черт мне сдался этот курс, если ее рядом не будет! – горестно рыкнул я, сверля это подобие мозгоправа глазами. – Мне даром все это не упало! Ни должность, ни человечество, ни эта проклятая резиденция и мировое признание! Если ты помнишь, я во всю эту чушь ввязался только с тем единственным мотивом, что она увидит меня однажды и вернется, а потом уже просто… Шел как шел, поворачивать сани назад слишком поздно, когда я уже качусь с этой издевательской горки в бездну. Что мне еще теперь осталось делать? А тут хоть какое-то занятие…

Лита, все это время безропотно выслушивающая мой словесный понос, почему-то смутилась, побледнела и замерла со стаканом виски, поднесенным к ее губам, так и не решаясь сделать глоток.

– Ну вот видишь! Я так и предполагал, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет, – прошептал я, прикончив свой второй стакан.

Не знаю, чего она вообще добивалась и зачем явилась, но мои откровения явно выбили ее из колеи.

Не говоря больше ни слова, Лита поставила стакан на барную стойку и, подойдя ко мне вплотную, теплыми руками развернула мое лицо к себе.

– Что ты творишь?! – прохрипел я, оцепенев от этого неожиданного физического контакта, невольно выпустив свой бокал из рук, отчего тот полетел на гранитный пол, разбиваясь вдребезги.

– Просто заткнись, Дерек, – прошептала она мне в лицо, обжигая горячим дыханием.

Время будто остановилось, мир замер, когда ее нежные мягкие губы соприкоснулись с моими. На секунду опешив, я было подался к ней всем телом, отвечая на поцелуй, но тут же отпрянул.

– Лита, какого черта ты делаешь?! – дыхание сбилось, пульс с болью отдавался в висках, в то время как кровь внутри закипала неистовым огнем, лишая рассудка.

– Я же сказала – заткнись, – игнорируя мой неправдоподобный протест, Лита обвила свои тонкие руки вокруг моей шеи, снова с жаром впиваясь в мои губы.

У меня не было сил сопротивляться. Не было сил ни на разумные поступки, ни на уважение к Нику, ни на то, чтобы хоть как-то соответствовать своей пылкой речи о любви к Хлое, произнесенной мною минуту назад. Собственное тело предавало меня, с яростью и неимоверным желанием, в миг объявшим каждую клеточку моего естества, отвечая на ее поцелуй. Я уже не отдавал себе отчета, когда запустил руки в ее белокурые локоны, притягивая ближе к себе настолько сильно, что казалось, что она вот-вот впечатается в меня. Словно в тумане, в болезненном бреду я опустил ладони на ее талию, а затем и ниже, вынуждая длинные точеные ноги Литы обвиться вокруг моей спины, срывая сладострастный стон с ее губ.

Мне стоило неимоверных усилий покинувшей меня в миг силы воли не раздеть ее прямо посреди гостиной, когда неуверенным шагом я потащил нас в спальню, терзая тонкую лебединую шею поцелуями. Не удосужившись включить свет, в кромешной тьме я кое-как нащупал кровать. Не заботясь о мягкости приземления, опустил Литу на пушистое покрывало, силясь расстегнуть заевший замок ее проклятого платья.

– Позволь мне, – прошептала Лита, перебираясь подальше по кровати, она увлекала меня за собой, попутно стягивая с меня мою футболку.

Пока я расправлялся с ремнем джинсов, услышал, как брякает о паркет металлический замок платья, а затем и оставшаяся одежда Литы полетела куда-то в сторону. И я окончательно утратил связь с реальностью, видя лишь нечеткие силуэты ее обнаженного тела в темноте задернутых штор.

Ее горячие пальцы отчаянно впивались в мою кожу, с едва заметным усилием, на грани боли и мурашек, царапая спину и плечи, губы ловили каждый мой вздох, срывая какой-то утробный рык изголодавшегося по теплу человеческого тела животного. Не было места стеснению, робости, предрассудкам и отголоскам разума в нашем единении, лишь только неутолимое желание, испепеляющая страсть, не оставлявшая нас до самого утра.

Я лишь ловил себя на мысли, что этой ночью, как бы отвратительно это не прозвучало, со мной будто снова была Хлоя, снова ее руки на моей коже, ее губы на моих губах, ее горячее тело под моим, ее волосы, яростно сжимаемые мною в кулак… Не было ничего, кроме меня и нее, кто лишь на несколько часов словно стал той, кого я бездарно утратил.

Глава 12 – Дерек

Через приоткрытую дверь спальни пробивался яркий солнечный свет, ослепляя даже сквозь сомкнутые мною веки. Я боялся открыть глаза и столкнуться с последствиями вчерашнего наваждения. В голове была пустота, и звенящая тишина только усугубляла мое положение. Никакого мерного посапывания рядом, никакого теплого дыхания на моей коже, словно произошедшее несколько часов назад было каким-то нелепым, абсурдным сном.

Преодолев свой страх, я провел рукой по соседней подушке… но там никого не было. Как не оказалось и никаких следов пребывания Литы, когда я осмелился открыть глаза: спальня была абсолютно пустой, и я уже даже подумал, что прошедшая ночь мне приснилась, да только найденные мною один стакан на барной стойке и осколки второго на полу говорили об обратном. Взяв в руки телефон, на котором оказалось с десяток пропущенных вызовов от Дилана, Келлана и навязанного мне менеджера Беатрисс, я опешил: цифра на часах повергла меня в шок. Не веря своим глазам, я заблокировал телефон и разблокировал его снова, но результат был прежним. Я проспал чуть ли не до вечера следующего дня, а я уже не помню, когда спал больше четырех часов, и то в алкогольной коме, под знатной дозой транквилизаторов, но тут недопитая бутылка виски сама по себе кричала о своей непричастности.

Да и черт с ним, мне давно нужен был отдых, а выстраданная разрядка, видимо, послужила долгожданным поводом выспаться. Что вообще это было? Что движило Литой, чего она добивалась, почему сорвалась, предав отношения с Ником, почему была такой… Будто и не собой вовсе. Муки совести с одной стороны и желание послать всех к чертям с другой боролись внутри меня, когда я не придумал ничего лучше, чем сделать один единственный верный звонок: есть хотелось зверски.

Я отправил сообщения Дилану, Келлану и Беатрисс, пытаясь выяснить, чего они хотели, заваливая меня звонками. Через десять минут горячий завтрак от шеф-повара резиденции уже был в моей комнате, и я искренне надеялся, что на сытый желудок думаться будет легче. Но не успел я вдоволь насладиться сэндвичами с яйцом пашот, как раздался стук в дверь.

– Открыто, – прокричал я, невольно поперхнувшись от мысли, что кто угодно мог войти сюда, пока я спал. Пока мы с Литой спали. Или не спали.

– Доброе утро, страна, – по-хозяйски Дилан прошел по гостиной, плюхнувшись в кресло. – Ооо, судя по всему, у кого-то была безумная ночка?

Многозначительно и лукаво кивнув в сторону осколков второго стакана, Дилан расплылся в жеманной улыбочке.

– Не твое собачье дело, – ответил я, состроив гримасу. В мыслях я проклял себя за бездумно оставленные на барной стойке и мраморном полу следы пребывания вчерашней незваной гостьи. И как я мог так облажаться. Опять. Прям лоховская череда неудач.

– И кто она? Я должен знать имя героини, заставившей тебя проспать все на свете! – все так же ехидно улыбаясь, скандировал Дилан, пялясь в потолок.

– А тебя с каких пор волнует? Иди и дальше обхаживай Кесседи, пуская пыль в глаза своим псевдо—безразличием.

– Дерек, ну я ведь серьезно, – как-то подозрительно участливо пробормотал парнишка, глядя мне в глаза. – Вчера ты был сам не свой, везде видел Хлою… А тут такие новости… Очень похоже на тебя прежнего, когда ты прятал свою боль и одиночество за желанием отыметь всех женщин этой планеты. Я просто… Я надеялся, что ты ушел от этой своей части личности, ведущей в никуда… А тут снова здорова.

– Дилан, да какая к черту разница – кто она. Была да была. Как видишь – сегодня и след простыл, – и я даже для себя пока не решил, как к этому относиться, так что тебе подробностей и подавно знать не нужно.

– Дело твое… Я… Дерек, я не знаю, как тебе помочь. Я хочу, всеми силами стараюсь понять тебя, не навязывать излишнее сожаление, но не понимаю, что мне сделать. И теперь я просто не знаю, стоит ли игра свеч, стоит ли… заставлять тебя идти дальше, – Дилан замолчал, будто боясь закончить собственную фразу.

– Пойти дальше без Хлои, ты это хотел сказать? – процедил я, сражаясь с желанием припечатать его морду к стенке, пусть он и не давал мне никакого повода.

– Да, я именно это и хотел сказать, – горько проронил парнишка, опираясь на локти. – Что бы ты нам всем не говорил, как бы себя не вел, но я вижу, что ты постоянно где-то на грани нервного срыва, и я даже не представляю, каких усилий тебе стоит держать себя в руках… Но случайные связи – явно не то, что тебя излечит, уж поверь мне на слово.

– Ты с каких пор стал экспертом в случайных связях? В школе научили? – прыснул я, потешаясь над тем, как Дилан закатывает глаза. Теперь я был даже рад, что он зашел, своими нелепыми нравоучениями хоть развеселил.

– Дерек, ты неисправим, я сдаюсь. Делай, что хочешь, думай, что хочешь, но я тебе не мораль читать пришел.

– Ну надо же, – буркнул я, потягивая свежесваренный кофе из своего бездарно остывающего завтрака, – выкладывай, что вы там еще придумали. Очередной разгон протестов? Совещание? Светский раут? Что бы там ни было, я, как бы ты не старался, все еще в прекрасном расположении духа, так что ко всему готов.

– А вот и не угадал. Все мимо. Спорим на сто баксов, что не догадаешься? – заговорщицки улыбаясь, пробормотал парнишка.

– Да хоть на тысячу, не буду я твои заумные ребусы разгадывать, вываливай уже, что у вас там.

– Вообще-то – это сюрприз. И он начнется ровно через час, так что одевайся, если не хочешь поехать на Пикадилли стрит в пижаме.

– Ты же знаешь, я ненавижу сюрпризы! – воскликнул я, едва не опрокинув кружку. – Подробнее можно?

Но Дилан лишь улыбнулся как дурачок, не говоря больше ни слова. Черт с тобой, интриган хренов, будут у меня еще поводы отыграться. Наспех переодевшись в свой неизменный черный наряд, накинув сверху кожаную куртку, уже через десять минут я сидел в машине вместе с Диланом. Водитель за рулем не спеша лавировал в потоке проезжающих автомобилей, везя нас к назначенной точке.

Улицы были непривычно спокойными, что было даже немного дико, особенно учитывая вчерашний погром, и, если закрыть глаза на заколоченные витрины доброй половины магазинов, можно было бы даже подумать, что всего этого кошмара с объявшей весь мир войной и вовсе не было. Поздняя осень снова озолотила деревья, опавшая листва плотным ковром застилала парки и скверы, прямо как год назад, когда меня избрали председателем совета безопасности ООН… Подумать только, целый год прошел. А сколько времени прошло с тех пор, как я ее потерял, страшно было даже себе представить. Я протянул так долго и не слетел с катушек, быть может, Дилан прав, и мне правда пора пойти дальше? Но как же неимоверно трудно будет сделать этот проклятый шаг в неизвестность.

Центр города оказался перекрыт, и нам пришлось идти до главного перекрестка площади Пикадилли пешком, обгоняя толпы людей, мирно спешащих по своим делам. Все это время Дилан хранил молчание, лишь изредка бросая на меня обеспокоенные взгляды. Да что вы там, черт возьми, задумали?!

– Ну наконец-то, умеете вы заставить поволноваться! – воскликнул Келлан, стоящий посреди улицы с ноутбуком. Рядом с ним стояли Кесседи, Тереза и Пол, отвлекшиеся от своих смартфонов только чтобы кивнуть нам с Диланом в знак приветствия.

– Ну и? Зачем вы меня сюда вытащили? Центр города показать? Так он мне уже осточертел, – мое терпение было на пределе. Что бы они там не задумали, их дурацкие ухмылочки и многозначительные взгляды начинали страшно бесить.

– Дерек, ну потерпи всего пару минут, не будь занозой в заднице хоть раз, – буркнула Кесседи, кивнув всем остальным.

Словно сговорившись, они все в один раз нажали на зеленые кнопки, светящиеся на экранах их смартфонов, запустив обратный отсчет времени. То же самое действо повторил Келлан, но только на экране его ноутбука светилась какая-то странная схема из тысячи светящихся точек.

– Вот теперь смотри, – довольный как слон прошептал Дилан, обращая мой взор на Пикадилли-серкус, где на десятках экранов застыла одна и та же картина ночного или дневного неба на фоне центральных улиц столиц и крупных городов разных стран: Сингапур, Пекин, Москва, Дели, Канберра, Вена, Нью-Йорк, Буэонс-Айрос, Мехико, Кейптаун, все застыли в ожидании загадочного действа.

Улица вдруг застыла в тишине, гомон голосов стих, но тут же был прерван странным жужжанием, доносившимся с крыши Пикадилли-серкус.

– Какого…, – онемевшими губами пробормотал я, вздрогнув, когда Дилан по-дружески положил теплую руку на мое плечо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.