Вадим Павлович Чернышев
Откровения несуществующего

Брешь

«Бороться за свободу законным образом можно лишь в том случае, если ею уже обладаешь».

Тадеуш Котарбинский

Вступление

Раскопки шли четвертый месяц. Я изрядно устал от разгребания тонн земли и чистки бесконечных черепков. Впрочем, руководитель экспедиции меня предупреждал заранее, что археология – дело для людей скрупулезных и терпеливых. Наши очень ученые руководители говорили, что где-то в этих местах мы должны были найти древнюю стоянку человекоподобных существ, а заодно и генетический материал для исследований. Однако, вскрыв очередной слой грунта, мы, как это всегда бывает, нашли совсем не то, что искали, а то, что перевернуло всю нашу жизнь.

Моя лопата со стуком уперлась в металлический предмет, я, было, наивно подумал, что нашел клад. Тут же вокруг меня образовалась толпа добровольных помощников, и работа пошла веселее. То, что открылось нашим глазам, было совсем ни на что не похоже. Смахнув остатки пыли времен, то есть обыкновенного грунта, мы с удивлением увидели, что откопали небольшой блестящий эллипсоид со странными знаками на корпусе. Очистив от грязи поверхность, мы обнаружили углубление с кнопками сенсорного типа и что-то похожее на разъем питания! Письмена оказались древними руническими символами.

Все до единого участника экспедиции не восприняли всерьез эту находку и решили, что это дурная шутка. Пласт почвы, в котором был найден прибор, датировался миллионами лет до появления человека разумного на нашей планете. Этого просто не могло быть.

Я взял находку и отнес ее в свою палатку для изучения. Вечером, за чаем, ко мне присоединились мои коллеги. Покрутив эллипсоид в руках, и обсудив несколько версий происхождения сего предмета, мы решили подключить его к аккумулятору (поскольку старинных батареек мы в этот день не нашли) и проверить работоспособность артефакта.

Руководитель проекта всячески над нами подшучивал и обещал закопать в тот же культурный слой этого мерзавца, который устроил «сенсацию», – пусть, мол, у археологов будущего тоже будет работа. Настроение у начальника было хорошее, он предвкушал покупку джипа после завершения раскопок и все происходящее его откровенно веселило. Краем глаза он смотрел футбол и болел за свою любимую команду Электрогенератор тарахтел за стеной палатки, и ничто не предвещало сбоев телевизионной трансляции.

Мы намотали провода на разъемы блока питания и дотронулись до одной из кнопок. Эллипсоид заурчал и раскрылся. Изнутри выросла голографическая плоскость с текстом, как у планшета. Все вокруг замерли и уставились на нас. Руководитель экспедиции поперхнулся бутербродом и испуганно заморгал глазами.

По голографическому планшету пошел рябью текст на языке, которого никто и никогда не видел. Мы понимали, что этот предмет – не продукт нашей цивилизации. Руны, медленно текущие сверху вниз ни о чем нам не говорили.

Все стали тыкать пальцами наугад. Информационная система реагировала на каждое нажатие изменением параметров подачи данных, от подсветки до скорости передачи рун. Это безобразие продолжалось, пока ситуацию в свои руки не взял наш специалист криптолог. Отогнав всех от аппарата, он планомерно стал нажимать кнопки в понятной только ему последовательности. По изображению забегали курсоры и вспомогательные значки. Видимо, ему удалось зайти в меню. Его вела исключительно интуиция, которой у нас и быть не могло, поскольку он был единственным специалистом в области древней письменности. Как же мы удивились, когда в верхней строке появились знакомые ему символы. Это означало «прикоснись». В углу засверкал круг, диаметром сантиметров пятнадцать. Криптолог протянул руку, положил ее на светящееся пятно и замер. В эту минуту показалось, что не наш коллега смотрит на монитор диковинного прибора, а наоборот, монитор смотрит на него. Спустя минуту, он спокойно убрал руку Прибор отключился. Наверно, сел аккумулятор. Подключение нового источника питания не заставило себя долго ждать и уже через двадцать минут мы уставились на голографический текст. Он был на знакомом всем языке. Думаю, прибор считал его из памяти нашего полиглота и загрузил информацию в понятном нам формате. Криптолог установил видеокамеру и стал снимать происходящее. Как я потом понял, это была часть рассказа о событиях давно минувших дней, задолго до появления нашей цивилизации на планете. Источником информации была вселенская библиотека Разума, не больше, не меньше. Видимо, кто-то скачивал отдельные фрагменты событий, описанные несколькими людьми, и собирал их в единое целое. Аппарат сделал машинный перевод с учетом лексики и типа мышления нашего коллеги, и вот что мы увидели.

Глава 1
Ноосфера. Сектор: Глотия. Запись 22.15

Источник: Лоран Балоу, основной

Это утро было одним из тех, когда не хочется просыпаться, когда отказываешься верить, что сейчас наваждение кончится, и реальность накроет тебя своим монолитом, раздавит твои грезы и оставит одни обязанности. Именно так бывает на распутье. Те немногие, идущие выверенной дорогой стабильности, с прекрасным видом из окна на светлое и гарантированное будущее, почему-то в конце пути откровенно удивляются глупости своего положения и тому, в какой яме они оказались. Наверное, после перехода за грань жизни их лица выглядят еще удивленней, просто мы этого не видим.

На этот раз очередной зигзаг судьбы застал Лорана Балоу в постели, цепляющегося за ускользающий сон, как утопающий за соломинку. Ему снился боевой звездолет, на котором юный капитан отправлялся на очередное задание по разведке территорий в секторе ненавистных пронианцев. Тварь из правительства в сопровождении сановников проговаривала напутствие, а толпа глазела на блестящую обшивку корабля и ждала бесплатного угощения по поводу отправки экспедиции.

С тех пор как планета Глотия получила независимость от Пронин и претендовала на протекторат Конфедерации жирных миров, отношения между двумя видами населения портились строго согласно графику Генеральной Твари. Умному человеку было бы грех не воспользоваться таким положением, и вместо того чтобы зарабатывать гроши на созидании лучшего общества, неленивые кинулись делать барыши на поисках отличий одной толпы от другой. А уж потом стало престижно вредить, взрывать и талантливо пакостить, и все за счет населения. Особо удачливые даже создали элиту. Она была отвратительна, но еще хуже были принципы ее построения. Мало того что будущий руководитель должен был родиться на северо-западных рудниках, так еще и пройти сложную мутацию сознания.

Сейчас никто толком не объяснит, как на Глотии появился вирус, превращающий одних людей в Тварей, а других в челядь. Официальная точка зрения гласила, что вирус, поразивший всю вселенную, воздействует на умы и делит людей на управленцев, ученых, военных и остальные категории населения, в том числе рабов. Именно эта зараза определяет твое будущее. Люди слишком поздно поняли, что новый порядок с приходом Тварей к власти перерос в хаос и стали просто подражать их поведению, чтобы выжить. Все попытки излечить планету от болезни сознания заканчивались переворотами, к власти приходили все те же, но с другими лозунгами. Теория вселенского заболевания оправдывала все провалы внутренней политики правительства, и делали вертикаль власти незыблемой.

Грубое название управляющего сословия на Глотии получилось из-за нелепого случая во времена первого захвата власти, уже после обретения независимости. Новоиспеченные «лидеры нации» собрались на свой первый съезд с целью формирования руководства и управленческого аппарата. Во время выступления кем-то (сейчас уже точно никто не помнит) была выдвинута «Концепция божественного провидения», ставшая затем официальным учением «свободной» Глотии, и даже приведено документальное подтверждение существования ее исторических корней. Трактовка была проста и безапелляционна: раз уж вирус поразил цивилизацию, значит, это задумка Всевышнего – упорядочить мир по Его разумению. Кастовость легла в основу миропорядка, а «смотрящими» за всем происходящим от сего дня и до скончания веков назначаются они, Творения Божьи, и т. д. Но во время озвучивания этого «гениального» теологического учения главный «смотрящий» за счастьем по неграмотности сделал пророческую ошибку и назвал свое сословие не Творениями, а Тварями Божьими. Недоумение скоро прошло, пресс-секретари заявили, что так было задумано и всей планете объяснили, что ничего плохого в этом слове нет, так надо и все тут. Нация с этим согласилась и расползлась по норам наслаждаться свободой от любых решений и дурных мыслей. К слову, на планете Прония руководство имело другое неблагозвучное название, но мы их называли по-свойски, как и наших, только приставки немного отличались – бывшие братья все-таки.

Но все вышесказанное мало волновало Лорана. Юноша только что закончил с отличием школу, сдал экзамены и был зачислен в Академию звездных пилотов имени какого-то национального героя, о котором толком никто ничего не знал. К счастью для молодого человека, с ним летел учиться его лучший школьный друг – Торн Декер. Когда-то их отцы были соратниками в борьбе за независимость Глотии от Пронин, но потом, во время очередного путча, их обвинили в заговоре, и им пришлось бежать из Галактики. Но сыновьям беглецов повезло – очередные Твари, пришедшие к власти на Глотии, не только реабилитировали героев и позволили вернуться, но даже назначили им пенсию и подарили население небольшого городка в качестве рабов. Об этом даже писали в еженедельнике «Гуманность».

Яркие лучи второго солнца и манящий аромат завтрака наконец-то подняли Лорана с постели. Буйство силы в юном теле и полное отсутствие дисциплины в голове толкало его как можно быстрей покинуть отчий дом и на ближайшем телепорте махнуть на другой конец планеты к новым приключениям во имя Отечества. Характером юноша пошел в свою мать, ему было не наплевать на окружающих, но на все у него была своя точка зрения. Внешне он был похож на своего деда, такой же высокий, крепкий и светловолосый. Широкая кость и голубые глаза производили неизгладимое впечатление на женский пол и давали Лорану кучу преференций в амурных делах. Адская смесь идеализма и веры в правоту государства, делали выбор будущей профессии максимально удачным в его понимании. Идиллию завтрака нарушил звонок в дверь.

Неугомонный Торн всю ночь «прощался» с бывшими одноклассницами. Его лицо сияло от предвкушения перемен в жизни, когда он появился на пороге. Жгучий брюнет с тонкими чертами лица, он иногда напоминал приморского ловеласа. Его одежда всегда была идеальна. Циничное отношение к проблемам более слабых порождалось четкостью авантюрных мыслей и ежесекундной готовностью к действию. В общем, тот еще перец.

– Ты не одет?! – воскликнул Торн и перешагнул магнитный определитель опасности на входе в дом Лорана.

– А куда спешить?! – оставался невозмутимым Лоран.

– Как куда, мы же договорились с ребятами в последний раз устроить разгром в кафе «Болей за наших», напротив стадиона.

– И не жалко тебе отцовских денег и труда этих несчастных официантов? Вспомни, тот погром, который мы устроили в прошлый раз, кажется, даже кто-то пострадал.

– Совершенно точно, чуть не оторвали руку какому-то приезжему. Но мы же с ним честно расплатились, руку «починили», он еще и доволен остался. Жизнь прекрасна, наши отцы герои, даже Твари нас не трогают, так что можем и пошалить немножко. Ну, пошли…

– Знаешь Торн, мне иногда кажется, противно это все и так быть не должно, жизнь построена слишком нелогично. Я сейчас не говорю, что надо жить, как в жирных мирах, понимаю, Твари нас ведут верным путем, своим, собственным… Но как-то все коряво вокруг!

– Лоран, ты меня пугаешь. Опять какую-то дрянь читал на ночь? Смотри, статью «Кто не с нами, тот против нас» никто не отменял, у Тварей везде свои уши, и с каждым годом этих ушей становится больше, кто-то же за них голосует, – рассмеялся Декер младший.

– Ладно, думать будем в Академии, что ты там говорил о разгроме? Пошли, а то без нас начнут. Только давай сегодня без девок!

– Да я только «за», ты сам начинаешь цепляться за каждую юбку после второй кружки пива, – парировал Торн.

– Обещаю, сегодня я кремень! – поднял руку вверх Балоу.

Город утопал в благоухании цветущих деревьев. Пение птиц и запах свежескошенной травы на аккуратных газонах вселяли в сердце юношей радость. Горожане, потупив глаза, спешили по своим делам. Детекторы поведения не сообщали об уклонившихся от работы рабов, все было идеально спокойным.

Злополучное кафе, как назло, было закрыто на ремонт, и друзья всей компанией в составе пяти человек переместились в ближайшую забегаловку под несуразным названием «Патриот». Наверняка у того кто придумал так назвать это злачное заведение любовь к Родине явно ассоциировалась с пивной вонью и кучей оборванцев по углам. Трое, присоединившихся к Лорану и Торну, были их одноклассниками и отпетыми бездельниками. Их не ждали ни в одном из высших учебных заведений планеты, и судьба ребят зависела от распределяющего клерка в местном Бюро генетических реформ, отвечающем за максимальное использование способностей каждого человека в этом секторе Глотии. Впрочем, здоровила по имени Грог строил собственные планы на свое будущее, надеясь на удачную иммиграцию.

Парни удобно устроились на веранде, так как это было единственное место в пивнушке, где свежий воздух преобладал над спертым «патриотическим» угаром. К тому же открывающийся взору вид и отсутствие шума от голографических передатчиков, транслирующих спортивные соревнования все тридцать два часа в сутки, позволили компании быстро забыть упущенную возможность в очередной раз погонять персонал «Болей за наших».

– Торн, Лоран, всегда хотел спросить, а почему ваши отцы вернулись? По-моему, это глупо – возвращаться на Глотию из жирных миров, даже на эту пенсию и с кучей сброда в управлении, – вдруг сказал Грог.

– Я бы никогда не вернулся в это унылое болото, – добавил он и выпил большой глоток темного, как его мысли, пива.

– Не знаю, отец мне никогда об этом не рассказывал. Как-то сказал, что так было надо и на этом все, – сказал задумчиво Торн.

– Я тоже спросил своего и у нас получился напротив, длинный разговор, – сказал захмелевший Лоран и продолжил, – Отец спросил меня тогда, почему Твари не отправляют своих детей в военные академии? Я не знал что ответить. Тогда отец начал издалека. Он хотел, чтобы я сам все понял и сделал свой выбор. Он поинтересовался, знаю ли я, как получаются Твари, почему они такие и что я о них думаю? Ну, я, как любой современный подросток, стал ему рассказывать о миропорядке на нашей планете, типа исторически так сложилось, что благодаря Тварям, каждый знает свое место, и без них невозможно сделать карьеру, общество распадется и экономике наступит конец. Отец улыбнулся и спросил меня, знаю ли я, что в жирных мирах Тварей нет, и вирус давно побежден? Вот тут я впал в ступор. Как же они тогда живут? Все мои убеждения враз рухнули, как карточный домик. Как же наши традиции, тысячелетия устоявшегося пути, за что мы сражаемся, в конце концов? Контрольным выстрелом в мой мозг было утверждение отца, что в жирных мирах нет рабства, и люди сами выбирают свое будущее. После этого я стал засыпать его вопросами каждый день на протяжении последнего года. Меня интересовало все. Официально, первое заражение вирусом было не случайно. В ходе Великого противостояния между Пронианской империей и Конфедерацией жирных миров население империи совершенно потеряло иммунитет к деградации и в погоне за неминуемой победой над всемирным злом пропустило вирусный удар. Как оказалось, вирус поражает не всех, а лишь определенные слои населения. До сих пор ученые не смогли дать ответ, почему именно данные регионы и слои общества подвержены деградации и мутациям. Но результаты превзошли все ожидания тогда еще враждовавшей с нами Конфедерации. В мгновение ока огромное количество людей превратилось в Тварей. Поначалу никто не обратил внимание на отличия их поведения от общепринятого, а потом оказалось поздно. Привыкшие сбиваться, как псы, в стаи, Твари подмяли под свой контроль все ресурсы и рычаги управления. Измененное, мутировавшее сознание Тварей, не гнушалось ни убийствами, ни грабежом, но самое мерзкое их детище – это построенная ими система ценностей, возведенная в ранг веры. Отец же мне говорил совершенно противоположное. Все это – полная…

– Лоран, остановись! Нас могут услышать, и тогда нашей карьере конец, – зашептал испуганно Торн, – ты с ума сошел, такое плести, пиво ударило тебе в голову.

– Да, Лоран, тебя несет. Откуда ты знаешь, что твой отец прав, никто из нас никогда не был даже на другой стороне нашей планеты, не говоря уже о жирных мирах, куда никого не пускают из планет бывшей империи и из Темного Содружества, – сказал один из друзей и оглянулся на проходившего мимо официанта.

– А вам самим никогда не приходило в голову спросить себя, почему люди находятся в таком унизительном положении на своей собственной планете? И что это за независимость, где в рабстве большая часть населения? Мы же не Прония с ее вековыми устоями рабства. Почему нами правят неизвестно откуда взявшиеся Твари и их отпрыски? – вспылил Лоран.

– Если ты такой умный, то почему сам не откажешься от своих рабов и не сделаешь их жизнь лучше? – спросил Лорана Грог.

– Это невозможно, – ответил за него Торн, – по закону если раб хочет лучшей жизни, то он автоматически переходит в распоряжение правительства и переводится на райские работы пятого континента. Хозяин платит при этом штраф в размере стоимости раба на счет «Комитета общего дела». Еще никто из райскихработ не возвращался, поэтому рабы при опросе пишут, что режимом довольны и голосуют все как один за Тварей. Единственное, чего можно добиться, – это отказа от обязательных оптовых поставок рабов в армию и на альтернативный труд на планеты Темного Содружества.

– А кстати, никак не возьму в толк, почему правительство не прекратит незаконную продажу рабов на планеты Темного Содружества, это же элементарно сделать, – спросил Лоран.

– А ты у своего папаши спроси, он у тебя все знает, – съязвил Грог и допил очередной кубок пива, – я слышал на планетах Темного Содружества каннибализм и скотоложство официально разрешены, а еще они своим женщинам при рождении удаляют отдел мозга, отвечающий за развитие мышления, чтобы потом ими было легко управлять.

– И это меня вы называете пьяным, – захохотал Лоран, – да ты просто невменяемый, рассказываешь здесь страшилки какие-то. Они такие же люди, как и мы, зачем им весь этот ужас. Судя по их передачам, они вообще человеколюбивые и добрые люди.

– Судя по нашим передачам, мы самая свободная планета в Галактике, – вставил фразу сосед справа, – херня все это.

– Слушай, а этот вирус через поколения передается? Твой отец ничего не говорил? – спросил Торн Лорана.

– Думаю, передается только поведение, – улыбнулся Лоран в ответ.

– Ты так и не ответил, почему твой отец вернулся на Глотию? – настаивал Грог.

– Он как-то сказал, что не доделал то, что начал, поэтому вернулся, – сказал Лоран и посмотрел на яркое, чистое небо, где искрились два солнца.

Допив пиво и попрощавшись, компания разъехалась по домам готовиться ко дню завтрашнему. Мысли, мысли, мысли… А ну их, эти мысли.

Толпившиеся у телепорта родственники откровенно раздражали. Каждый считал своим долгом сказать хоть несколько напутственных слов, в результате получались какофония, суета и сумбур. А хотелось праздника.

Будущие кадеты Академии, представители этого сектора Глотии, были собраны, построены в одну шеренгу и представляли собой жалкое разношерстное сборище худощавых подростков с героическими выражениями лица и полными котомками маминых пирожков. Царивший в глазах абитуриентов ужас расставания с родным домом, с лихвой компенсировался рассказами сопровождающего офицера о прелестях военной жизни и бесконечном море поклонниц стальных парней, в которых они превратятся в ближайшее время.

Заиграл гимн Глотии, все вытянулись по струнке, а особо рьяные даже открывали невпопад рот, делая вид, что знают текст. После голографического обращения Генеральной Твари к будущим защитникам Родины и упоминания о грозящей опасности со стороны ненавистной Пронин и ее союзников, офицер-координатор включил телепорт и приказал вчерашним мальчишкам сделать шаг в свое будущее. Так началась моя взрослая жизнь. Ведь Лоран Балоу – это Я.

Глава 2
Ноосфера. Сектор: Глотия. Запись 22.16

Источник: Лоран Балоу, основной

Это было не первое мое перемещение, и я спокойно перенес то неприятное ощущение, когда ты сначала распадаешься на молекулы, а потом тебя собирают по частям, как пазлы. Кроме того, в этот момент ловишь себя на мысли, что иметь тело вообще не обязательно. На другом конце планеты было раннее утро, шел мерзкий дождик. Вообще климат в этой части Глотии отличался своим непостоянством, как и местные жители. И хотя мы являлись частью единой политической системы, не было большего удовольствия для аборигенов, чем напакостить приезжим, особенно кадетам Академии, или как они нас называли, – кожаным затылкам.

Дорога от телепорта до Академии проходила через весь город и из окна антигравитационного скутера я, не без радости, отметил, что архитектура строений довольно оригинальная, люди выглядят вполне современными и на дорогах много дорогих машин, особенно производства Конфедерации жирных миров. Я никогда не понимал, почему мы так много всего закупаем, а не делаем сами? Почему, при всей нашей независимости, наша валюта считалась мусором, а их, такая же, по сути, – надежным платежным средством во всех мирах? Почему выходцы из ненавистной нам Пронин владеют чуть ли не половиной нашей экономики? И где та спесь Генеральной Твари, когда к нам прилетают послы Конфедерации? Ни на один из этих вопросов я не знал ответа. Но, в конце концов, я же будущий пилот, а не финансист или политик. Слава Богу, я не Тварь, мое дело защищать родную планету и устоявшийся порядок. А все остальное меня просто не волновало… пока.

Ворота Академии были излишне вычурными. Контрольно-пропускной пункт отдавал сыростью и безысходностью. Статуя основателя Академии гордо возвышалась над аркой входа, указывая путь в небеса, и надменно улыбалась посетителям. Все кричало о полной бездарности архитекторов этого комплекса и несостоятельности идеи покорения мира нашими войсками. Ведомый жаждой знаний и новых впечатлений, я твердо сделал шаг внутрь комплекса и очутился на закрытой территории в общем потоке кадетов и абитуриентов, шагающих в казармы.

Внутри помещения, куда меня распределили с Торном, царил полный хаос. Какой-то кадет старшекурсник приказал, чтобы мы выбирали кровати, а его друг подбодрил нас своей улыбкой и «ласковыми» словами, дескать, «вешайтесь молокососы». Вешаться мы не пошли, зато нашли себе кровати и необходимую мебель для временного расположения в казармах. То, что мы бесправные первокурсники секретом не было, но чтобы настолько! Для нас это явилось открытием. Развеяло наши последние надежды на человеколюбие армейских порядков первое же построение, когда мы узрели своего сержанта.

Вообще о сержантах надо поговорить отдельно. Первое впечатление о людях такого рода всегда обманчиво. Сначала тебе почему-то кажется, что перед тобой абсолютно безмозглое, вечно орущее, лишенное инстинкта самосохранения существо, которое только и стремится, чтобы твой мозг взорвался от логически несовместимой информации из его рта. Но, со временем, ты понимаешь, что сержантские нашивки действительно получают люди харизматичные, неординарные и, главное, преданные своему делу. Именно таким был наш сержант Салли. Свои мысли он излагал четко, уставным языком с примесью специфического армейского юмора и всегда громко. Он появился перед строем внезапно, как ураган, казалось, что ниоткуда, и быстро ввел нас в курс дела. Довольно кратко и в ярких тонах он описал глубину нашего ничтожества и ущербности в его глазах и тут же пообещал все исправить и даже нарисовал радужную перспективу для тех, кто останется жив и не уползет из Академии на оставшихся конечностях. По окончании инструктажа он приказал всем подстричься наголо и стереть с наших рож ухмылочки, так как это не к лицу будущим воинам.

Уже вечером этого же дня моя лысая, как бильярдный шар, голова заняла свое место в строю сто двадцать второй учебной группы двенадцатого дивизиона. Начался учебный процесс и моя служба. Если говорить об армии на Глотии, то это именно тот случай, когда нельзя описать явление кратко, в силу того, что краткое описание – удел вещей обладающих сутью. В нашей армии суть отсутствовала. Лозунг «Защищай Отечество!» был настолько чужд доблестным Вооруженным Силам Глотии, что все попытки офицера по этике и политике, капитана Шрака привить нам хоть отдаленную любовь к родной планете наталкивались на всеобщее непонимание и откровенную неприязнь. Каждый день приносил нам сплошные курьезы и еще больше вопросов как к капитану, так и к себе лично. Надо было видеть лица кадетов, половина которых была родом с Пронин, когда Шрак до хрипоты доказывал, что пронианцы просто на генетическом уровне хотят поработить глотианцев и святая обязанность всех нас стереть Пронию с лица Галактики. Читая нам мораль на пронианском языке, капитан всячески его хаял, являя чудеса «изысканной» речи при попытке перейти на глотианский, чем вызывал судорожный смех коренных жителей. Особенно удручал «Час верности», эдакие еженедельные сборы подразделений, где высший командный состав рассказывал о новых достижениях Тварей в борьбе за наше благополучие. Теперь только я начал понимать, почему армию с недавних пор начали называть элитарной. Если бы существовал конкурс профессионального подхалимажа перед Тварями, то наше командование сидело бы в жюри.

А в целом учеба мне была интересна. Изучение устройства звездолетов и навигации поглотило меня целиком, и я старательно осваивал военное дело. У Торна тоже все шло хорошо, наше прошение учиться с ним в одной группе было удовлетворено, и мы были счастливы. Академия имела шикарную учебно-тренировочную базу, библиотеки, летные тренажеры, свой развлекательный комплекс. Наша жизнь стала в корне отличной от прежней. Я приобрел много друзей, и у каждого было свое мнение по любому вопросу. Раньше я никогда не сталкивался с таким разнообразием толкований одних и тех же предметов и явлений. Отец оказался прав, ни одной Твари в Академии не училось. Здесь они просто бы не выжили. Для себя я открыл много нового и удивительного. Первое что бросилось в глаза – это огромная разница между тем, что говорят и что делают. На первый взгляд все окружающие меня люди делали одно общее дело – служили Планете и укрепляли ее обороноспособность. Но оказалось, что тут у каждого свои собственные цели. Я даже ради смеха как-то сказал, что мечтаю отдать жизнь ради победы. Все, включая офицеров, посмотрели на меня с сочувствием и никто даже не улыбнулся. Лишь капитан Шрак призвал брать с меня пример, как с настоящего патриота. Вот тут все ржали до слез.

Ко второму курсу от моего наивного патриотизма не осталось и следа, я стал реалистом и лишь изредка позволял себе мысль, что от меня что-то зависит, и я просто обязан это осуществить. Хотя такая глупость развеивалась быстро, стоило Салли произнести мою фамилию при назначении наряда или патруля. С местным населением мы нашли общий язык довольно быстро, у них была выпивка, а у нас деньги. Ничто так не объединяет людей по разные стороны баррикады, как общая выгода. Эта местность, как оказалось, мало чем отличалась от той, где я вырос, та же неразбериха в управлении, откровенно идиотские правила и законы, почти вездесущая бедность и, на радость кадетам, полное отсутствие скромности у местных красоток. Единственное отличие аборигенов этого сектора состояло в том, что здесь ни у кого не было рабов, город населяли только свободные люди. На мой вопрос, а кто же занимается грязной и непрестижной работой, мне ответили, что таковой у них нет и любой труд считается почетным. Странные, на мой взгляд, воззрения на жизненный уклад объяснялись тем, что большинство населения составляли адепты учения, а по сути – секты «Равенство». Она считается нелегальной и официально закрытой еще сто пятьдесят лет назад, но к моему удивлению сектанты не только не скрывают своей принадлежности, но и открыто исповедуют свои взгляды. Как же я был шокирован, узнав, что и офицерский состав подвержен крамольному влиянию. Разумеется, капитан Шрак к их числу не относился и всячески нас предупреждал не связываться с местными, дабы не растлить свой боевой дух и, упаси Бог, чтобы о таких случаях узнали Твари, тогда все, всем конец и всеобщий Армагеддон. К счастью, ко второму курсу у нас с Торном выработался иммунитет на запреты всяческого рода, и мы преспокойно делали все, что запрещено, с особым наслаждением.

Близилось время первых полетов. От нервного напряжения даже зубы чесались. Персональные датчики здоровья зашкаливали на показателях адреналина, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Сержант Салли объявил перед строем, что на завтра был назначен первый полет нашей группы, и нам дали время еще раз укомплектовать и проверить скафандры, начистить боевые распылители. На орбите в этом году метеоритных дождей не предвиделось, и активность солнц была в норме. Командование подготовило две учебные орбитальные площадки, все навигационные системы работали как часы.

– Ну что, вот и добрались до неба, – сказал я Торну.

– Интересно, а если во время моего нахождения в туалете на станции отключится искусственная гравитация, что будет? – засмеялся мой друг.

– Завтра, может, и узнаешь, только ко мне потом не подлетай, – сказал я и склонился над распылителем.

– Чистите обзорные шлемофоны тщательней, чтобы мы смогли быстрей опознать ваши трупы в случае аварии, – подбодрил сержант Салли.

– Да, сержант, все для Вас, – ответил Торн и сделал вид, что шутка ему понравилась.

– Молодчина, кадет Декер, если мне придется собирать в мешок части вашего тела, возможно, мне будет грустно. Что не скажешь о вас, Балоу, кто так чистит распылитель? Думаю, для ваших мозгов и мешок не понадобится, их так мало, что я, боюсь, вы можете потерять оставшиеся, когда сморкаетесь, – проорал Салли и, довольный собой, пошел в оружейную комнату.

– Знаешь, Торн, я когда-нибудь его распылю, – сказал я тихо и стал чистить оружие, как учили.

Телепорт перенес нас на орбитальную площадку № 2, и я сразу почувствовал разницу между искусственной гравитацией и планетарной. Завтрак медленно и неумолимо стал подниматься к горлу, но вовремя остановился где-то на середине пути. Прозвучала команда занять боевые позиции и мы, тяжело громыхая космобуцами, пошли к пилотным креслам учебных звездолетов. Стертые рукоятки штурвалов говорили о многочисленных поколениях пилотов, прошедших эти испытания. В обзорном иллюминаторе на меня смотрел космос с мириадами звезд на фоне манящей черноты. Всплыла голографическая навигационная решетка, и я автоматически вычислил свои координаты относительно Глотии.

– Бог мой, да мы над домом, – закричал я Торну и увидел его сияющее от радости лицо.

– Отставить переговоры, кадет, – сделал мне замечание старый полковник и приказал включить контроль функционирования.

Все системы работали исправно. В соответствии с алгоритмом занятий, я стартовал и сделал один круг вокруг планеты. В голове все клокотало от радости и возбуждения. Никогда раньше я не видел такой красоты. Все девять континентов пробежали под моим иллюминатором. И тогда я первый раз в жизни подумал, что это и есть моя планета, мой дом, моя Отчизна.

На следующий день мы все горячо обсуждали наши первые впечатления от полета. Я до сих пор помню эти ощущения мощи в моих руках, плавные движения корпуса при поворотах, мягкий гул торсионного двигателя. Жаль пострелять не дали, уж я бы разрядил энергетический луч прямо в проходящую цель или расщепил пролетающий мимо метеорит на частицы. Помню, как бешено мне хотелось петь, но суровый взгляд полковника за спиной дал понять, что в данной ситуации это не совсем уместно.

Через неделю нам предстояло выдвигаться на полигон для совершенствования навыков стрельбы из личного оружия. В принципе идея вырваться лишний раз из стен Академии меня радовала, хотя погода и начинала портиться. Пришедший со стороны океана циклон принес с собой дожди, слякоть и хандру. Управление погодой наотрез отказывалось помочь нам и обеспечить солнечные дни на время проведения стрельб. Сказывалась ссора Начальника Академии со своей женой, которая была по совместительству Главой Управления погодой данного сегмента планеты.

Колонна боевой техники и транспорт Академии медленно тащились по дороге на полигон. Мимо проплывали небольшие поселки, их сменяли участки леса с проплешинами из кустов, кое-где были видны крыши отдельно стоящих сельских домиков. Этот регион не был сельскохозяйственным, хотя промышленным его тоже назвать было трудно. В основном люди здесь зарабатывали наукой, искусством и обслуживанием двух первых категорий населения. Административный район был вынесен на другой берег реки, что сказалось благоприятно на транспортной загруженности. Здешние леса изобиловали зверьем, а реки рыбой. После запрета охоты в пригородах, вся фауна стала жаться к городам и адаптироваться к жизни вблизи людей. Многие из видов утратили способность охотиться и напрямую стали зависеть от человека, кормясь в заповедниках, заказниках и даже на городских свалках. Твари же преспокойно охотились по всей планете, и никакой закон не мог поставить их на место. Свое поведение они оправдывали кругооборотом видов в природе и неизбежностью замены одних другими. Охотничьи трофеи продавались на планеты Темного Содружества для изготовления афродизиаков. Видимо, здоровье тамошних мужчин было слабеньким.

Движение нашего дивизиона замедлилось, и я увидел, что мы движемся вдоль энергетического ограждения высокой мощности. Причин охранять полигон с такими мерами предосторожности я не находил, поэтому всматривался в проплывающие мимо объекты, пытаясь понять что же такого секретного в них находится. Наверно, новые звездолеты, подумал я, как вдруг наша колонна остановилась перед контрольно-пропускным пунктом. Его охраняли два пехотинца молодцеватого вида с загоревшими на солнце лицами и совершенно отсутствующим выражением глаз.

Я высунулся из окна транспорта и спросил:

– Парни, привет. Для чего нужен такой серьезный забор, там что, секретная военная база?

– Тебе лучше не знать, крепче спать будешь, – сказал пехотинец и зашагал к блокпосту.

– Да ладно тебе, у меня высший уровень допуска, я же будущий пилот, что тут охраняют так сильно, звездолеты? – крикнул я ему вслед, улыбаясь.

Пехотинец медленно развернулся, посмотрел на меня пристально и добавил:

– Не хочу оказаться по ту сторону забора, поэтому просто езжай и не задавай лишних вопросов, будущий летун.

– Эти пехотинцы всегда говорят загадками, наверно солнце слишком сильно печет им голову, – съязвил я, глядя на сержанта.

Салли сделал вид, что ничего не слышал.

После пересечения блокпоста мы ехали еще некоторое время, а я все думал, странно, откуда у этих парней загар, ведь уже который день льет дождь, да и раньше особой возможности погреться природа не предоставляла. Наверно этот караул телепортировали недавно из другого конца планеты. Но какая необходимость была в столь неординарных мерах секретности и почему с этой задачей не могли справиться местные военные, оставалось для меня загадкой. И еще одна вещь меня сильно озадачила, под крышей блокпоста почему-то был изображен знак Бюро генетических реформ. Почему объект, принадлежащий Бюро, так тщательно охраняли военные? И военные ли это вообще?

Полигон представлял собой открытую местность с множеством блиндажей, укрытий, стоянок для боевой техники и в такую погоду выглядел уныло. Нас разместили в подземном капонире и предоставили полчаса для расквартирования. Затем дивизион отправился на обед в местное подобие пищеблока. Нужно отдать должное армейскому питанию, при всей скудости рациона, калории и витамины были подобраны с точностью, достойной аптекаря, а получить отравление от такой простой пищи было практически невозможно. И еще, еды было всегда достаточно. Сытно пообедав, я с сожалением узнал, что мы с Торном заступаем в ночной патруль. И так как нам положено было отдохнуть перед дежурством, мы быстренько этим воспользовались, и уже через пятнадцать минут крепко спали, без снов.

Ночь выдалась лунной, а дождь закончился еще вечером. Теплый, свежий воздух был наполнен прохладой и ароматами местных цветов. Огромный диск третьего спутника Глотии освещал полигон и прилегающий к нему лес. Задача патруля была охранять периметр расположения нашего дивизиона и прилегающие к нему склады с оружием. Хотя при такой охране территории, которую я наблюдал, наш патруль был нужен так же, как выхлопная труба древних автомобилей звездолету. Но порядок есть порядок, и мы с Торном, поставив распылители на предохранитель, пошли по маршруту. Небо в эту ночь показалось мне особенно звездным. Меня радовал тот факт, что я стал на один шаг ближе к звездам и не ошибся в выборе профессии.

Мы шли в полной тишине уже почти час, когда мой друг остановился и стал всматриваться в заросли близлежащего леса.

– Что ты там увидел, Торн? – спросиля, стараясь разглядеть в сумерках хоть что-нибудь.

– Странно, мне показалось, что там стоит человек, но мой детектор движения молчит. Не может же человек в наше время быть без идентификационного чипа, – сказал мой друг и добавил, – если только это не диверсант с Пронин.

– Вряд ли пронианцам нужны наши секреты, ведь у нас совместные заводы по производству оружия, еще со времен империи. Зачем им запускать диверсантов на наш полигон? Разве что у них задание проникнуть на охраняемый здесь объект, но ведь это не наши проблемы, пусть пехотинцы его ловят, – рассуждал я.

– Давай посмотрим? – сказал Торн и, сняв с предохранителя распылитель, направился в сторону леса.

– А если это просто животное, у меня нет ни малейшего желания лазить по этим кустам в поисках неизвестно чего. Ты бы меньше Шрака слушал, у тебя уже крыша едет. Ну, какие диверсанты с Пронин, они рады, небось, что избавились от опеки над нашей планетой, и в ус не дуют, чтобы вернуть все на круги своя, – ворчал я, волочась за Торном.

– Ну не знаю, когда их Верховная Тварь встречалась с нашей Генеральной Тварью, вспомни, сколько претензий было в наш адрес. Что мы такие-сякие, вроде братья, а вроде нет, – рассуждал Торн и всматривался в темноту.

Когда мы были на расстоянии тридцати метров от кромки леса, я вдруг заметил силуэт между деревьями и быстро направил на него распылитель.

– Руки за голову! Выходи! – скомандовал я, надеясь, что разговариваю лишь с деревьями.

– Не стреляйте, прошу вас, не убивайте! – раздался голос из леса, и к нам вышел человек с поднятыми руками.

– Кто такой?! На землю! – приказал Торн.

Человек послушно лег на землю и закрыл руками голову. Он все время испуганно что-то бормотал, его руки дрожали. Это был гражданский, явно не диверсант и, по всей видимости, раб.

– Мужик, успокойся, – сказал я, – ответь, кто ты такой и что здесь делаешь?

– Меня зовут Арно, я сбежал из лаборатории, умоляю, не убивайте меня! – вопил мужчина.

– Слушай, мы не собираемся тебя убивать. О какой лаборатории ты говоришь? Здесь полигон звездной Академии, как ты вообще попал за ограждение? И сядь уже, хватит трястись, расскажи все толком, – начал допрашивать его Торн.

Мужчина оказался средних лет, крепкого телосложения и, как мы и предполагали, был рабом. Жил и работал он на химическом заводе в секторе тридцать четыре второго континента. У него была семья, дом и даже личный транспорт. Вообще на Глотии рабами никто не рождается, ими становятся. Становятся следующим образом, в день своего совершеннолетия человек заявляет в Бюро генетических реформ о желании получить высшее образование и предполагаемой карьере в будущем. Бюро рассматривает вопрос о предоставлении ему такой возможности на основе целого ряда факторов и утвержденных документов. Учитывается все – генотип, успеваемость в школе, результаты экзаменов, рекомендации, платежеспособность, коэффициент лояльности к Тварям, наличие мест в данном учебном заведении, политическая ситуация в секторе, принадлежность к элите, персональные мотивы претендента и еще примерно сотня показателей, разобраться в которых может исключительно клерк Бюро, из числа Тварей. В случае отказа в получении высшего образования, человеку присваивается статус раба, его маркируют идентификационным чипом, прикрепляют к предприятию и назначают пожизненный уровень заработной платы, обычно лишь для того чтобы он не умер от голода. Ни на каком другом предприятии бедолага работать не сможет. Исключение из этого правила составляют лишь квалифицированные рабы, окончившие специальные учебные заведения по своей специальности. Градация статусов у рабов предполагает двадцать ступеней, как и у свободных людей, но, в отличие от последних, выбора у рабов нет ни в одной жизненной сфере, а первые десять ступеней статуса вообще позволяют их перепродажу без согласования с ними. В армии могут служить рядовыми рабы только выше десятого статуса, таким образом, создается видимость почета защиты Родины и придается толика романтики, когда тот или иной раб отдает свою никому не нужную жизнь за процветание Отечества где-нибудь на задворках Галактики.

Отдадим должное Тварям, они, в силу отсутствия сочувствия и идеализма в сознании, трезво оценивали потенциал людей и без капли сожаления всякий раз все расставляли на свои места. Жесткая политика по отношению к населению оправдывалась тем фактом, что большинство из людей не представляли из себя ничего стоящего, вели омерзительный образ жизни, зачастую паразитический. Мораль семейных отношений и личная гигиена была свойственна далеко не всем. Стиль быдла – прожигать свою никчемную жизнь, ни к чему не стремиться, а только разрушать созданное – глубоко укоренился в сознании масс. Деградировало все, от науки и образования до национальных традиций. Рабы же при малейшем попустительстве со стороны власти превращались в скотов за считанные месяцы. Даже «умники» из Темного Содружества стали учить нас морали и предлагать свой образ жизни. Дальше падать было уже некуда. Все попытки повлиять на ситуацию мирным путем заканчивались провалом, баррикадами и насилием. Получался замкнутый круг. Горстка утопистов политиков из числа мыслящих людей, пытающаяся изменить общество к лучшему, терпела поражение одно за другим. Никакие законы и реформы не работали. Срабатывала только сила.

Арно был квалифицированным рабом не менее пятнадцатого статуса и его появление на засекреченной, закрытой территории, да еще без чипа, ввело нас в замешательство. Мы отчетливо понимали, что нас это не касается никоим образом, да и помогать пехотинцам не было ни малейшего желания, поэтому мы просто удобно устроились на поваленном дереве и стали расспрашивать его о случившемся.

В жизни Арно до определенного времени все было спокойно и размеренно. Получив распределение на химический завод и не упустив возможности обрести квалификацию, он довольно успешно трудился двадцать лет на предприятии, удачно женился, приобрел в кредит жилье и был на хорошем счету у начальства. Но неожиданно беда пришла в его дом, когда один из скутеров эскорта местной Твари сбил его отца насмерть. Представители виноватой стороны предложили денежную компенсацию за недоразумение, как они это назвали. Арно, вместо того чтобы согласиться, выступил с обвинениями против Тварей и их порядков. В считанные дни он был понижен в статусе и отправлен на райские работы пятого континента. На сборном пункте его и еще нескольких человек отвели в отдельное помещение, изъяли идентификационные чипы и затем отвезли на Объект 88, в так называемую Лабораторию коррекции генома. То, что мы с Торном услышали после, заставило нас онеметь.

Лаборатория находилась в десяти километрах от полигона и специализировалась на опытах над людьми. Арно рассказал, что ежемесячно в лабораторию поступало около сотни человек, или, как называли это местные ученые, поставлялся материал. За поставку «материала» отвечало Бюро генетических реформ. Сколько таких лабораторий на планете, Арно не знал. Ходили слухи, что подобные объекты имели все силовые структуры государства. Человекопоток делился на несколько групп по направлениям исследований. Основное направление деятельности было сфокусировано на изучении вируса, изменении генотипа человека и расширении физических возможностей испытуемых. Людей держали отдельно в изолированных помещениях, от месяца до нескольких лет. В зависимости от результатов подопытные попадали или в крематорий, или в распределитель на органы, или направлялись на специализированные предприятия как на этой планете, так и на других. Все результаты научных разработок строго засекречивались. Иногда Арно видел представителей из Конфедерации жирных миров, они отгружали органы на свои транспортники, а взамен привозили оборудование. На вопрос, откуда Арно все это знает, он сказал, что его как более квалифицированного химика взяли помощником одного начальника отдела. Жил он отдельно от подопытных и мог более-менее свободно перемещаться по закрытой территории. Общение с родными для него было исключено, и нас он тоже не просил дать ему коммуникатор, чтобы позвонить домой, наверняка, его сразу бы вычислили, и семье могло грозить полное уничтожение.

Спустя некоторое время Арно и его руководитель подружились. Конечно, о свободе для раба, попавшего в лабораторию, не могло быть и речи, но все-таки угроза для жизни оставалась позади, пока не пришла персональная разнарядка на ликвидацию Арно. Все, что мог сделать для него начальник, – это позволить убежать из внутреннего периметра и предоставить судьбу беглого на волю случая. Без чипа был один шанс из миллиона, что ему удастся избежать печальной участи остального «материала».

– И что ты собираешься теперь делать? – спросил я. Мое сердце билось учащенно, меня угнетало мое бессилие и ненависть к Тварям за чудовищный обман, возведенный в ранг порядка. В уме проносились десятки мыслей, почему и как такое могло случиться. Хотелось проснуться, но это был не сон.

– Да фиг его знает, буду импровизировать, – сказал Арно, – но сначала я хочу рассказать вам все, что узнал, возможно, если мне не удастся, то вы каким-то образом сообщите об этом людям.

Голос беглеца был ровным и уверенным и не выражал ни единого признака страха, уверенность в сказанном и сила интонации была в каждом слове. Так говорят только перед смертью, когда врать нет никакого смысла.

Вот что он сказал:

«Как оказалось, вирус поражает всех до единого человека. Редкие исключения, в соотношении один на десять миллионов, не в счет. Вы не задавались вопросом, почему выдающийся ученый, способный делать головокружительные открытия в области ядерной физики, медицины или квантовой теории, не в состоянии организовать самый мелкий бизнес или направить несколько человек на согласованные действия в его пользу? Почему люди добровольно отказываются от высшего образования и обрекают себя на рабство? Почему все от рядового до генерала в нужный момент отдают свои жизни ради той или иной идеи, совершенно не задумываясь зачем, придумывая оправдания этому безумию, и с выпученными глазами готовы набрасываться на любого кто не верит в то, во что они сами никогда не верили? Почему Твари, лишенные человеческого мышления и зачатков морали, выживают в любой ситуации, способны организовать любую толпу и заставить не просто всех на себя работать, но и создать иллюзию необходимости именно такого общественного устройства? Почему, понимая, что сейчас придет конец, мы продолжаем бежать в пропасть и оправдывать свою духовную немощь мифами о непротивлении злу плохой карме и божественном происхождении власти? Ответ один – это вирус. Вирус определяет наше поведение, не дает мозгу работать больше определенного процента. Вирус убрал верхний слой мозга у Тварей, отвечающий за социальное развитие и познание, но усилил реликтовое сознание и способности, связанные с подавлением и потреблением. Когда представители Конфедерации жирных миров, общественных организаций по правам человека и другие доброжелатели садятся с Тварями за стол переговоров обсудить демократический путь развития Глотии, соблюдение общечеловеческих норм поведения, изменения законодательства и моральных ценностей в сфере свободы личности, почему всегда тупик, непонимание и недоумение? Да все предельно просто. Твари даже не понимают, о чем с ними говорят. Это все равно, что посадить за этот стол плотоядного кровососущего суслика из пустынь Транзара. Они жрут все живое и выживают в любых условиях. Когда кончается пища, они поглощают себе подобных и способны впадать в спячку до лучших времен. Выживаемость максимальная и, конечно же, вряд ли они думают о благополучии своих жертв. Поэтому Твари и названы так, они люди только с виду, кроме внешнего сходства общего между нами ничего нет.

Одно меня смущает. Представители Конфедерации жирных миров прекрасно об этом знают. Почему они продолжают попытки переговоров с Тварями? Это что, такая имитация демократического процесса? Я думаю это как-то связано с исследованиями в лабораториях и экспортом полезных ископаемых и рабов с Глотии. Я маленький человек, много не понимаю».

Время приближалось к рассвету, и нам пора было двигаться дальше по маршруту. Мне приспичило в туалет, и я вприпрыжку помчался под ближайшее дерево. Краем глаза я наблюдал за беседой Торна и Арно. Она становилась все оживленней, и я сожалел, что могу пропустить что-то важное. Я уже застегивал штаны, как вдруг Торн резко отскочил от Арно и направил на него распылитель. Не успел я сказать и слова, как мой друг выстрелил в грудь беглого раба, и тот свалился под дерево, как подкошенный. В мгновение ока я стоял рядом со своим распылителем наперевес и с глазами как блюдца пытался выдавить из себя хоть слово. В результате я только хватал ртом воздух и всем своим видом напоминал городского сумасшедшего, выигравшего миллион.

В конце концов, я собрался с духом и завопил прямо в лицо Торну:

– Какого хрена? Ты же его убил!

– Слушай меня внимательно, Лоран, – сказал хладнокровно Торн, – мы с этим человеком не говорили, он неожиданно на нас напал, и мне пришлось применить оружие. Это все, что мы должны сказать, ты меня понял? Я объясню все потом, а сейчас прошу только одно, делай, как я сказал, хорошо?

– Хорошо, твою мать, но ты хотя бы предупредил, что по утрам при виде мочащегося товарища тебе обязательно надо кого-нибудь пристрелить, чтобы я не волновался в следующий раз, – зашипеля взбешенным голосом, – и что нам теперь делать с трупом?

– А ничего не делать, вон пехотинцы бегут нас спасать от злодея, – ухмыльнулся Торн и у меня от его вида пробежали по спине мурашки. Я думал, что разбираюсь в людях и уж о близком друге знаю если не все, то достаточно.

Меня затошнило. Арно лежал в неестественной позе с широко открытыми глазами, удивленно уставившись в чистое небо. Подбежавшие пехотинцы переглянулись, осмотрели труп и начали допрашивать нас, как все произошло. Мы в унисон рассказали «правдивую историю» Торна. Подъехал транспорт охраны, тело загрузили в кузов, а нас поблагодарили за службу. Тот же допрос повторился в расположении дивизиона с теми же результатами. Шрак пытался влезть нам в душу, но у него ничего не получилось. Следующий день прошел согласно плану, мы отстрелялись на оценку «хорошо» и дивизион выдвинулся на место постоянной дислокации. А через неделю награда нашла героя, и Торну вручили Медаль за храбрость и в придачу внеочередной отпуск, мне же достался только отпуск.

Я пытался забыть происшествие и старался больше не думать о том злополучном дне. С нетерпением я ждал объяснений от моего друга, но мы решили поговорить об этом только дома, без лишних ушей. А тут, как назло, неожиданно поднялась шумиха в газетах. Поразительно, но Арно был не единственным, кому удалось бежать и рассказать подобные факты. Беглецы из разных лабораторий подняли целую волну истерии об опытах над людьми и влиянии вируса на человечество. Мой мозг отказывался понимать, как вдруг, практически одновременно, десятки беглецов, преодолев самые совершенные заграждения и плотную, вышколенную охрану сумели не просто избежать злой участи, но и донести жуткие факты до прессы. А средства массовой информации, никогда не отличавшиеся смелостью, вовсю публикуют по всей планете эти данные, смакуя каждое слово. И это при полном бездействии власти. Бред какой-то.

Глава 3
Ноосфера. Сектор: Глотия. Запись 22.21

Источники: Лоран Балоу, основной. Каилус Балоу, хроника из архива

Телепорт перенес нас в вечное лето родного города. У нас было десять суток абсолютной свободы, и мы решили наполнить их развлечениями. Парадная форма приковывала взгляды девушек. Мы с Торном договорились встретиться через день, надо было уделить время родственникам, да и просто хотелось отоспаться.

За праздничным обедом, посвященным моему приезду домой, собрались родители, две двоюродные сестры, мой брат Мартик и тетушка Кавалла. Мой отец, полковник Каилус Балоу, специально к моему приезду надел форму и вышел к столу при полном параде. Это было редким и знаковым событием для всей семьи. Мне такое отношение очень льстило, и я задвинул под сукно мою армейскую браваду и рассказывал о своих «подвигах» с предельной скромностью. Когда же я поведал о случившемся на полигоне, отец посерьезнел и попросил меня выйти с ним на балкон поговорить. Там я еще раз подробно все ему пересказал, только в этот раз я осветил реальные события. Отец немного помолчал, потом взял коммуникатор и набрал отца Торна.

– Декер слушает, – раздался голос на другом конце провода, хотя никаких проводов не было и в помине вот уже двести тридцать лет.

– Норман, рад тебя слышать, – сказал отец, – нам нужно поговорить.

– Да, я сам собирался тебе позвонить, давай вечером, как обычно, – голос папаши Торна был напряженным.

– Договорились, – сказал отец и отключил коммуникатор.

Улыбнувшись мне, он пригласил гостей опять к столу, и мы продолжили разговор о перспективах звездного флота.

Если бы вы попали в наш город, то наверняка прошли бы мимо неприметного кафе внутри парка, на берегу реки. Никаких указателей на дороге, нет вывески, зазывал тоже не видно. Но заказать столик практически никогда не удается, вечно все занято. Наверно, место было живописное, а может, шум реки делал возможным говорить о чем угодно, не страшась, что тебя подслушают.

Наши отцы были не частыми посетителями этого тихого уголка, но в любое время для них было зарезервировано место, память о былых подвигах и социальный статус делали свое дело.

Ароматный кофе и шоколадные крендельки должны были сделать беседу теплой, а сердца мягче. Но со стороны было видно, что два старых друга изрядно волнуются. Отец закурил. Он никогда не делал этого дома и позволял себе расслабиться только изредка. Предпочитал мой старик табак с одной из планет Темного Содружества, что продавался в специализированном магазинчике под названием «Дымка размышлений». Хозяин лавки – эмигрант с планеты Темного Содружества по имени Алимхан – был законченным проходимцем с гипертрофированным чувством жадности. За копейку он готов был делать самые отвратительные поступки, и только угроза наказания и бдительность миграционных служб не позволяла раскрыться глубине его мерзких талантов. Положительными сторонами этого человека были способность приготовить кулинарный шедевр из всего, что попадет под руку и умение достать все, что нужно, в любое время и главное быстро. Так как он не отличал плохого от хорошего, то точно также закон и беззаконие в его глазах были лишь понятиями на бумаге. Проведя первую половину жизни у себя на родине, жизнь на Глотии он считал раем. Отец никогда ему не доверял, но всегда слушал его рассказы о горожанах и таким образом держал руку на пульсе местной жизни.

Затянувшись и выпустив струю тяжелого дыма, отец начал разговор:

– Норман, я знаю о случившемся. Как это понимать? Что ты рассказал сыну?

– Практически все, Каилус. События на планете развиваются слишком быстро. Я подумал, что если меня не станет, кто расскажет ему правду? – спокойным голосом пробасил Декер старший.

– А ты о последствиях подумал? Твой сын убил человека!

– Он убил провокатора, врага. Да, я не давал ему такого права, я говорил ему, что он вступит в игру только по окончании Академии, но ты же знаешь этих мальчишек. Вспомни нас с тобой.

– Это было другое время, Норман.

– Нет, дружище, времени другого не бывает. Время всегда одинаково, во всяком случае, для нас.

– И что ты предлагаешь? Думаю, теперь, я просто обязан рассказать все Лорану. И давай впредь придерживаться договоренностей и оповещать друг друга об изменениях.

– Прости, что все так вышло. Конечно, я буду осторожней. Как думаешь, Тварям удастся смести лаборатории?

– Надеюсь, нет, для чего тогда мы с тобой нужны? И еще, надеюсь, эти толстобрюхи из конторы не будут спокойно наблюдать, как их в очередной раз разводят. Угораздило же родиться мне в этом болоте. Интересно, что я сделал такого плохого, там, за гранью? – сказал отец шепотом и оглянулся.

– Узнаешь в свое время, нам с тобой не так много осталось. Думаю, зачтутся там труды наши, – рассмеялся старый друг и добавил, – одно радует, мы хоть что-то знаем.

Третий день отпуска принес нам неожиданную и весьма приятную новость. Нашему другу Грогу все-таки удалось иммигрировать на одну из планет жирных миров и, как мы слышали, неплохо там устроиться. Его случай был чрезвычайно редким исключением из правил, и когда выяснилось, что он приехал на несколько дней в город уже как турист, мы не преминули воспользоваться случаем, чтобы его увидеть. Грог возмужал, а вернее сказать, раздался вширь и стал напоминать великана, но все с тем же беззаботным выражением лица. Мы встретились в центре города, обнялись, и стали одновременно засыпать друг друга вопросами. Немного успокоившись, мы решили сменить дислокацию и переместились в ресторан «Погребок». Отделка «под древность» располагала к ностальгии и мальчишеским воспоминаниям о прошлых шалостях. Несколько часов наперебой мы рассказывали о последних событиях в нашей жизни, обо всех метаморфозах в сознании и строили планы на будущее, в надежде, что мы не раз еще встретимся. Грог заметно изменился не только внешне. Его система взглядов преобразилась сообразно новому месту жительства, в словах ощущалось равнодушие ко всему, что происходило на родине, а меркантильные нотки усилились до предела. Из его рассказов нам стало ясно, что отец был прав, в жирных мирах нет никакого вируса и рабства, есть свободное волеизъявление каждого относительно персонального будущего и, в общем, жизнь достаточно размеренная. «Как кафе на кладбище – сытно и спокойно», – такое сравнение дал Грог своей теперешней жизни. В настоящее время наш друг учился в колледже, на авиадиспетчера, чем несказанно нас порадовал. Получалось что мы почти коллеги. Рассказал, что участвует в молодежном движении за спасение каких-то деревьев. Правда упомянутых представителей флоры он никогда не видел, но считает это своим гражданским долгом. Когда он настолько задолжал деревьям мы так и не поняли, но не стали акцентировать внимания на этой прихоти. В конце концов, это лучше, чем ходить с бессмысленными плакатами в национальных нарядах трехсотлетней давности и требовать, чтобы все слушали песни исключительно глотианского происхождения, смотрели матчи с участием только глотианских команд и, упаси Боже, ни слова на пронианском, якобы от этого уши отваливаются и вырастают клыки. Ссылаясь на древние мифы, эти ряженые так рьяно защищают свою точку зрения, что иногда бьют своих же граждан с большей свирепостью, чем врагов. Уж лучше дружить с деревьями, как наш новоиспеченный эмигрант.

– Грог, ты слышал шумиху о лабораториях на Глотии? – спросил я его, понизив голос до шепота.

– Нет, расскажи. Вообще-то там, в жирных мирах, до нашей Глотии нет никому дела, большинство населения даже не знает, что мы существуем, а уж про лаборатории тем более никто не слышал. Небольшие эмигрантские диаспоры заняты лишь своим благополучием, и им конкретно наплевать на всех. На Родину у них аллергия. Так что тут стряслось? – без интереса спросил он, говоря на все кафе, видно, совсем отвык шептаться.

– Ты не ори, придурок, завтра тебя и след простыл, а нам здесь еще жить, – зашипел на него Торн.

– Тут шумиха поднялась, что типа по всей планете куча лабораторий понастроили для опытов над людьми, изучают вирус, нарушают права человека, куда смотрит мировая общественность и т. д., – начала издалека.

– А что Твари? – спросил, зевая, Грог.

– Ничего, в том то и дело, что ничего. Как будто это их не касается. Полное молчание, – продолжал я.

– Странно. Знаешь, если бы это было серьезно, наши информационные сети раструбили бы про этот ужас на всю Галактику. Думаю, это какая-то чисто местная чушь. Может, просто информационная утка, выборы все же на носу, – оставался спокойным Грог. Видимо его действительно перестало волновать все кроме деревьев.

Мы погуляли с Грогом еще два дня, а потом он улетел домой. Единственный вывод, который мы сделали после встречи с ним, – это то, что он стал чужим для нас, и мы вполне переживем, если никогда его больше не увидим. Одно радовало – деревья под надежной защитой.

Оставалось два дня до окончания отпуска, когда отец пригласил меня в свой кабинет для важного разговора.

– Лоран, то, что сейчас я тебе расскажу должно остаться в этом кабинете. От этого зависит не только наша жизнь, но и успех дела, которому я посвятил всю свою жизнь, – голос отца был как сталь, глаза устремлены на меня. Всем своим видом он старался показать, насколько этот разговор был для него важен.

Я постарался максимально собраться и превратился в сплошной слух.

– Сынок, ты уже взрослый человек, и не за горами то время, когда ты станешь офицером звездного флота. Наверняка, ты много раз задавался вопросами о своем месте в обществе, об устройстве мира и смысле жизни как таковой. Существует множество идей, религий, философских течений, пытающихся ответить на эти вопросы. Сейчас я расскажу тебе то, что знаю сам. Это не философская идея, не религия, это факты из моей жизни и никаких домыслов, – отец задвинул шторы, включил поглотитель звука от внешних источников прослушивания и продолжил:

– Как тебе известно, тридцать лет назад я и Норман были вынуждены бежать с Глотии из-за изменившейся политической обстановки. Попав на планету Конфедерации, мы стали объектом внимания тамошних спецслужб и в один прекрасный день нас пригласили к ним на разговор. Поначалу я подумал, что это тривиальная вербовка и был возмущен таким подходом к нам. Но та сторона уверила нас, что и мысли такой не имеет, а хочет предложить нам проехать вместе на один из засекреченных объектов для демонстрации некоего оборудования. Получив гарантии безопасности, мы с Норманом дали свое согласие и на следующий день были телепортированы на наземный объект, напичканный оборудованием снизу доверху. Огромное количество антенн, радаров, сферических куполов, уходящих за горизонт, многоэтажных бункеров, оснащенных мощнейшими информационными системами, многотысячный персонал, все это говорило о многомиллиардных вложениях в проект, но ни слова о том, чем эти люди занимаются на самом деле. Как выяснилось, официальное назначение всех этих комплексов было поддержание связи с иными цивилизациями, оптимизация погоды, слежение за космическими объектами и даже тектонический контроль. Но все это лишь ширма для обывателей. Основной, фактической целью комплекса была и остается корректировка нашего измерения. Звучит безумно, не правда ли? Но это только на первый взгляд. А теперь соберись, мне надо, чтобы ты понял. Ты наверняка слышал, что существуют несколько измерений. В этом измерении мы живем, об остальных только догадываемся. Также ты прекрасно знаешь, что религия в нашем мире отделена от науки, и они все время спорят между собой кто из них прав. Существуют религии, где центральное место занимает реинкарнация, перерождение, существуют концепции, где это опровергается, есть мессианские религии, и вообще трактовок бытия великое множество. А ведь все это части великого целого. Нет религии без науки и наоборот, наука, при всей своей недоверчивости постоянно доказывает то, что в религиозных трактатах давно сказано. При всем разнообразии трактовок, во всех теориях есть одно общее – бессмертие души, вечная жизнь, дарованная свыше. Что смерти нет, а есть переход к новой форме существования, слышали все, но никто никогда не смог объяснить, что же все-таки происходит. Многие души «возвращались» обратно в этот мир, а другие – никогда. Почему? Ответ на все эти вопросы есть, Лоран. Мы – существа высшего порядка и действительно созданы по подобию Божию. Но подобие несколько сложней, чем мы это видим, ощущаем и представляем. И живем мы сразу как минимум в двух измерениях. Та наша часть, живущая в другом измерении, была названа нами душою. Мы не ощущаем ее напрямую, хотя она и является нашей сутью. Пока мы здесь, основная наша часть, бессмертная, энергетическая сущность находится в состоянии, подобном коме, и способна лишь накапливать опыт, наблюдать, радоваться или страдать. Когда заканчивается наш путь здесь, в этом измерении, то эпицентр сознания перемещается туда, за грань нашего бытия, домой. Ты спросишь, как мы попадаем сюда, в наше измерение, зачем такое деление? Могли бы жить полностью в высшем мире и не знать всего этого несовершенства, что царит на этом уровне. Да, могли, большинство наших сородичей так и делают. Но мы, к сожалению, из числа тех, кто нарушает космические, божественные законы и проваливается в этот мир. Наша сущность перестает вибрировать в унисон высшему миру, и часть нас оказывается в этом «дурдоме». При этом существует шкала и алгоритм, по которым тебя распределяют в строго указанное пространство и на строго определенное время под персональную программу, позволяющую тебе вернуться к высшей жизни и переоценить собственные ошибки. Для осознания своих просчетов и идентификации себя каждому оставляют несколько процентов способности мыслить, дают носитель в виде мозга и тело для совершения механической работы. Чтобы мы могли понимать, где Свет, а где Тьма, повсюду оставлены подсказки в виде трактатов, артефактов и т. п. Суровость нашего существования и полная зависимость от ограниченных физических особенностей этого измерения должны подвигнуть нас в кратчайшие сроки стать лучше и вернуться. Разумеется, за каждым из нас наблюдают и стараются помочь, вернее, создать мотивацию, чтобы мы себя не губили и скорее стали как минимум прежними. Ценности этого мира не просто не представляют интереса для высшего порядка, они смешны и наивны, а зачастую омерзительны, и после возвращения за грань большинству из прошедших наш путь становится стыдно.

– Откуда ты это знаешь, отец? – спросил я, не скрывая своего изумления.

– Я тебе уже говорил о том комплексе, куда мы попали с Норманом. Это оборудование позволило пробить Брешь в высший мир и установить контакт. Сначала специалисты подумали, что они добились эффекта медиума и разговаривают с привидениями, но потом они стали получать более полную информацию об устройстве мира и рекомендации на будущее. Все пространство в нашем измерении прошито информацией, контролирующей все уровни событий. Так называемые реликтовые излучения дают возможность существовать всему живому, программируя и поддерживая необходимый уровень вибраций, притом само понятие «жизнь» выходит далеко за рамки нашего понимания. Кстати, привидения, – это результат незавершенного возвращения, когда груз ошибок не позволяет полностью воссоединиться сознанию. Но на этот случай у них там есть своя «скорая помощь», – рассмеялся отец.

– А когда мы умираем, получается, часть нас все-таки исчезает? – поинтересовался я.

– Нет, не исчезает. Активная, «здешняя» часть сознания, с нашим локальным опытом жизни, воссоединяться с тем, что находится там, при этом процесс воссоединения, напоминающий движение по коридору к свету, действительно таковой. Мы – создания энергетические, и потеря тела ничего не значит, это все равно что сожалеть об отстриженных ногтях, волосах или снятом скафандре. Это просто инструмент для выживания здесь. Отработал, и можно смело на свалку. Представляешь, как глупо выглядят люди, посвятившие свою жизнь не исправлению своего Я, а уходу за собственным телом, его украшению и удовлетворению телесных похотей. С точки зрения того мира – такая жизнь приравнивается к животному состоянию и в зачет не берется. Вообще реинкарнация и перерождение – это реальность, ты можешь быть настолько тупым, что будешь бегать по галактикам нашего измерения бесконечно, хотя не думаю, что терпение в высшем мире резиновое и с тобой будут возиться вечно. Одно я знаю точно, это не наш мир, мы здесь временно, и у каждого своя цель.

– Отец, а почему мы такие разные, там мы тоже разные?

– Нет, там мы совсем другие. Там у нас нет ни кожи, ни глаз, ни волос, нет рас и национальностей, нет тела в нашем понимании. Там, наверняка, существует градация, но я же обещал без домыслов. Какая там жизнь я не знаю, расскажу только что слышал и успел понять. Здесь мы разные, потому что разные у нас программы. Если ты заметил, эмигранты даже в третьем или пятом поколении не меняют своего уклада жизни, своей веры и других атрибутов самоидентификации, они даже редко смешиваются с местным населением. Это лишний раз доказывает, что программа коррекции у нас другая. Она не лучше и не хуже, она просто другая, адаптированная только под нас. Наша шкала успеха, приравненная к объему потребительской корзины для тела, совершенно не подходит для главной цели жизни, она не дает ориентиры для возрождения. И поэтому, переезжая из более бедной страны в более богатую по шкале стяжательства, мы не только нарушаем свою программу духовного роста, но и нарушаем программу людей, населяющих новую родину. И это тоже учитывается как минус при переходе за грань. Для тебя же не секрет, что в нашей Вселенной не только люди живут, есть еще так называемые развитые гуманоидные расы, изредка посещающие нашу Галактику. Так вот, это тоже наши братья, и в высших мирах мы от них не отличаемся, но система алгоритма по эту сторону грани разместила их там, вдалеке от нас, дала несколько больший объем разума и возможностей. Мне проговорились на объекте, что эта Брешь в измерениях вовсе не их изобретение, а подарок от гуманоидов. Мне кажется, эти ребята из жирных миров натаскали от них кучу всего технологического и теперь считают о стальных людей говорящими обезьянами. Вот яркий пример того, что технократическая цивилизация не панацея вечной жизни. Иногда у представителей планет Темного Содружества больше шансов закончить коррекцию и вернуться домой за грань навсегда, чем у продвинутого обывателя Конфедерации, живущего, как он считает, в более цивилизованном мире.

– А почему ты мне рассказываешь обо всем только сейчас? И зачем спецслужбы конфедератов показали этот объект вам с дядей Норманом?

– Я планировал ввести тебя в курс дела после окончания тобой Академии, но последние события с Торном спутали мне все карты.

– Торн все знал? – выдохнул я недоумевая.

– Да, Норман рассказал ему. Ты поймешь меня, когда узнаешь, что я подписал со спецслужбами конфедератов договор о сотрудничестве. Мой контракт, конечно, не подразумевает создания шпионской сети и нанесения вреда политической системе Глотии, но я обязался содействовать продвижению технологий, связанных с контактами. Те лаборатории, о которых шумит пресса – это не что иное, как ретрансляторы информации, получаемой из высшего мира. Информация не всегда являет собой слова и цифры с прямыми указаниями, что делать. Сквозь Брешь идет позитивное излучение в наше измерение. Оно корректирует и исправляет ошибки, накопившиеся в системе. Подарок гуманоидов был не случайным и не от доброго сердца. Они вообще против любых контактов с нами, так как наше бытие «энергетически пачкает» их программы коррекции. Мы для них «сильнодействующий яд». Но необходимость общей коррекции заставляет распространять эту технологию даже через таких погрязших в ошибках существ, как мы. Кстати, коррекция – это не всегда наказание, иногда люди из высшего мира целенаправленно проваливаются к нам, чтобы стать лучше. Для таких добровольцев – это испытание. Логика нашего поведения там, за гранью, мне не ясна, мое сознание спит также, как и у всех, но то, что она разительно отличается от нашей, – факт. Иногда приходят и «ремонтники», в виде пророков, Мессий и чинят здесь вручную, после чего возносятся, не оставляя тела. Дают нам инструкции и уходят.

– Почему тогда в прессе пишут все эти ужасы про станции? Откуда тогда эти беглецы, и зачем кому-то нужно распространять дезинформацию? – спрашивал я, вспоминая Арно, лежащего на траве с простреленной грудью.

– Как ты понимаешь, никакого вируса нет. Твари такие же люди, как и мы, а социальное расслоение – плод нашего невежества. Определенные лидеры, даже зная или догадываясь обо всем, что я тебе сказал, так сильно держатся за прелести этой жизни, что готовы на все, лишь бы устоявшийся миропорядок с его ценностями оставался нетронутым. Между нашим правительством и конфедератами давно подписаны соглашения об участии Глотии в проекте по размещению этих станций на планете. Данное излучение стимулирует сознание населения Галактики, форматирует весь негатив, снижает уровень агрессии, говоря простым языком, ставит нас на ступень выше в развитии. Это позволяет программам коррекции глубже и быстрей устранить недостатки нашей сущности, дать нам то, зачем мы пришли или провалились в этот мир. Как результат воздействия этой информации, закодированной в излучении, такие вещи, как неравенство, рабство, угнетение, неограниченная власть и прочие атрибуты нашей действительности, исчезнут из нашей жизни, измерение будет выполнять свои задачи более четко, без обратного эффекта из-за ошибок в системе. Разумеется, это не нравится Тварям. Будучи талантливыми, но беспринципными существами в обоих мирах, они деградировали настолько, что временные блага затмили их разум полностью. Не в состоянии противостоять размещению подстанций в отрытую, они придумали план по разрушению этих объектов руками возмущенной и одураченной толпы. Тот человек, Арно, кажется, был провокатором. Да, он смешал ложь с истиной, и получилась правдивая ложь. На объекты действительно постоянно приезжают представители Конфедерации и привозят оборудование. Никаких опытов над людьми там не производят. Если ты заметил, то в окрестностях лаборатории нет рабства, и население живет по другим моральным законам, еще далеким от совершенства, но другим.

– Да, там царит учение секты «Равенство», нет рабов, и люди занимаются наукой и искусством. Так вот как действует излучение! – радостно подтвердил я слова отца.

– Да, сынок, и это только начало. Но, как ты видишь, есть силы, пытающиеся этому помешать. Я точно не знаю о планах правительства, но уверен они будут действовать старыми способами, сулить больше благ, обещать свободу лет через двадцать, тридцать, но и конечно распространять новые учения, оправдывающие такое положение вещей. Им выгоден хаос, а стабильность и прогресс в нашем направлении для них означают конец.

– Но почему просто не рассказать всю правду общественности? Большинство населения все-таки умные люди, и у каждого в душе горит желание разорвать этот круг мракобесия и духовной нищеты. Отец, в наш век всегалактических коммуникаций разве это проблема? – не понимал я.

– Помимо Тварей существует огромное количество религиозных конфессий, верований и, в конце концов, национальных традиций. Тысячелетиями людей стравливали друг с другом по поводу и без, оправдывая бесчеловечную жестокость борьбой за национальные интересы, религиозным рвением, расовыми предрассудками. А сколько тысяч идейных защитников «своих исторических корней» или борцов за «чистоту веры» встанут у нас на пути только потому, что это их кормушка, ведь они только и умеют, что наживаться на оболваненных и враждующих со всем миром людях. Как в один миг ты переубедишь фанатика? Единственный способ – излучение. Когда происходит трансформация сознания, человек приходит к лучшему эволюционным путем. Но для этого нам нужно время, терпение и союзники. Даже среди одержимых благами мира сего есть светлые головы, отдающие себе отчет, что их будущее – не в этом измерении.

– Знаешь, моя жизнь поделилась на две части. Одна часть сегодня закончилась, другая началась. Я не знаю, как себя вести. Стоит ли это существование борьбы за него, может, проще подождать, прожить жизнь хорошим человеком и больше сюда не попадать? – вопросы в моей голове возникали быстрей, чем ответы.

– Уверен, ты сам найдешь ответы. Но, боюсь, сейчас нам придется бороться и доводить начатое до логического завершения. Дело в том, что спокойно прожить жизнь хорошим, как ты сказал, человеком у нас не получится. Слишком много сбоев в системе, информация этого измерения поражена, заражена и искажена. Появилась цикличность разрушения сознания. Тот образ жизни, который навязан нам, заставляет людей идти ложным путем и ведет в никуда. Возникающие ориентиры на нашем пути один хуже другого. Один человек не справится с ситуацией, а это значит – вместо того чтобы становиться лучше, мы порождаем Тьму, духовную смерть и, в конце концов, тупик забвения там, за гранью. Время терпимости закончилось, толерантность к злу – это смерть в обоих мирах. Хочешь возрождения, останови разложение нашего бытия, пересмотри все, чему тебя учили, скажи прошлым заблуждениям – хватит!

– Что мне делать?

– Сейчас ты продолжишь учебу. Об услышанном никому ни слова, в лучшем случае тебя просто не поймут. Когда ты мне понадобишься – я скажу – отец улыбнулся мне, встал и пожал крепко руку.

С этой минуты я стал его соратником.

После разговора с отцом я обиделся на Торна за его молчание. Не по-дружески было скрывать такую информацию. Я чувствовал себя обманутым, поэтому избегал встречи с ним. Злость, вперемежку с негодованием толкала меня на конфликт с Декером. Но годы дружбы взяли свое, и я решил просто отложить разговор до лучших времен.

Глава 4
Ноосфера. Сектор: Глотия. Запись 22.30

Источник: Лоран Балоу, основной

Академия гудела, как пчелиный рой, обсуждая последние новости. Вот уже неделю, как вокруг лабораторий происходили беспорядки. Отряды пехотинцев то и дело отражали набеги разгневанных толп, возглавляемые правозащитниками. Появились первые жертвы. Правительственные источники информации или молчали, или несли бессвязный алогичный бред о мерах пресечения беспорядков на контролируемых оппозиционными Тварями территориях. О причинах конфликтов, количестве жертв и требованиях протестующих – ни слова. Армия и звездный флот были приведены в боевую готовность. Все поставки оборудования в лаборатории были прекращены, посещение планеты ограниченно до минимума, введена цензура.

На территории самой Академии особым приказом введен в действие режим повышенной боевой готовности, усилены патрули и выданы распылители. Теперь кадеты ходили на лекции, как на войну, вооруженные до зубов. Истерия вокруг лабораторий была на руку лишь одному человеку, капитану Шраку. Почувствовав себя на коне, он обличал всех направо и налево, а его политические взгляды метались от одной партии к другой по несколько раз за день. В конце концов, от переизбытка патриотизма он ушел в запой вместе с каптенармусом и прапорщиком из пищеблока. Несколько дней без Шрака показались нам отдыхом на лазурном берегу Арканийского океана.

Слава Богу, технический уровень информационных систем не позволял блокировать все возможности передачи данных, и мы без труда получали новости как с Глотии, так и с других концов Галактики. Средства массовой информации Пронин вовсю вопили о вреде лабораторий и отчаянно злорадствовали, ставя в пример свое решение об отказе разместить нечто подобное у себя. Как выяснилось, ни одной лаборатории не было размещено и у союзников Пронин. Особо ретивая планета Паранасия, будучи самым «пламенным поборником» древнепронийского образа жизни, вообще грозилась объявить Конфедерацию вместе с Глотией врагами истинной веры и начать военные действия во имя очищения Галактики от еретической скверны.

Впрочем, экономики крикливой планетки не хватило бы даже на взлет нескольких безнадежно устаревших звездолетов, не то что на крупномасштабные действия. Но Прония порыв оценила и даже снизила цену на поставки своего сырья на Паранасию. Та, в свою очередь, поставила еще один монумент дружбе между двумя народами, прозванный в народе «два П.».

В отличие от вышеперечисленных источников, на новостийных потоках конфедератов наконец-то стали появляться материалы о ситуации на Глотии с противоположным содержанием. Наше правительство подверглось критике со стороны руководства конфедеративного парламента за отказ продвигать научные исследования в области тектонического контроля и управления погодными условиями. Сенаторы Конфедерации настаивали на продолжении работ и в очередной раз обещали смягчить визовый режим и обеспечить поддержку со стороны жирных миров. Одним из аргументов в пользу конфедератов было предоставление кредита на улучшение инфраструктуры городов Глотии в случае продолжения проекта. Прония, почуяв приток денежных средств в бюджет нашей планеты, незамедлительно повысила цены на свой экспорт и пообещала поступать так и впредь, ссылаясь на свои национальные интересы в сложной галактической обстановке.

Очутившись в круговороте событий, резко изменивших наше мировоззрение, мы с Торном не впадали в уныние. Оказавшись взаперти в стенах Академии, мы усиленно стали заниматься спортом и больше времени посвящать практическим занятиям на тренажерах-симуляторах. Жизнь во всех своих проявлениях оставалась главным смыслом существования, и если судьбой было предназначено пройти испытания и стать лучше – то да будет так. Необходимость разговора с Торном по поводу случившегося на полигоне наконец-то созрела, и мне было безумно интересно узнать его мнение о теории измерений. Злость на друга прошла, и любопытство взяло верх. Возможно, у него было больше времени поговорить с его отцом, и он успел узнать больше. А уж пораскинуть мозгами мой друг точно успел, до сих пор вспоминаю, как он прикончил того парня, не моргнув глазом. Вот уж правду говорят, одни слушают, а другие действуют. Но поговорить с глазу на глаз нам так и не удавалось по той причине, что в армии ты никогда не бываешь один. Но на выручку пришел сержант Салли. Необходимо было отправиться в город и пригласить на тематический вечер местных ветеранов последнего военного конфликта, в котором Глотия принимала участие в составе ограниченного контингента миротворцев. Это мероприятие по задумке начальства должно было поднять боевой дух кадетов и продемонстрировать сплоченность армии и народа, а также засвидетельствовать верность боевым традициям. И хотя до сих пор так никто и не понял, какого дьявола наши миротворцы делали на одной из планет Темного Содружества и кого они там спасали, все в один голос признали их героями и даже завидовали оставшимся в живых, так как последние сумели изрядно поживиться за счет местного населения воюющей планеты и вернуться на Родину состоятельными людьми. Кому война, а кому шанс на лучшую жизнь. Салли выбрал нас с Торном и отправил в дом ветеранов, чтоб передать приглашение. В результате мы получили увольнительные на целый день, а поручение было пятиминутным. Ветераны, сходившие с ума от тоски и вечно ворчащие, что их никто не слушает, приняли наше приглашение с воодушевлением и даже выпили с нами по стопке местной настойки. Вообще вояки оказались не злыми, рассказали нам пару армейских баек и, пожелав всего наилучшего, показали направление в ближайший приличный кабак, дабы мы могли спокойно расслабиться, не опасаясь появления патруля и ненужных расспросов.

Ресторанчик располагался в полуподвале старинного дома и был стилизован под древние покои времен рыцарства. Полумрак глухих стен был как никогда кстати. После месяца армейской еды мы денег на заказ не жалели. Наевшись досыта, мы налегли на пиво.

– Прости меня, Торн, но я не могу отделаться от скверного ощущения, что ты мне не доверяешь. Иначе я бы давно услышал от тебя всю правду. До сих пор не понимаю, почему ты мне всего не рассказал. Знаешь, как-то паскудно на душе, – начал я без экивоков.

– Это ты меня прости, я обещал отцу никому ни слова не рассказывать и, честно говоря, был уверен что ты в теме и просто держишь свое слово перед своим папашей, как и я. То что ты не в курсе, я понял сразу, когда замочил того козла, – виновато сказал мой друг.

– То есть ты признаешь, что был неправ? – засмеялся я и добавил, – а как ты догадался, что Арно не тот, за кого себя выдает?

– А где ты видел, чтобы раб так красиво выстраивал предложения? Ты его руки видел? Он офицер спецслужб, натасканный и вооруженный стопроцентной информацией. Он вообще не ожидал, что я что-то знаю. Видел бы ты его физиономию перед тем, как он сдох, – Декер впадал в ярость.

Я решил сменить тему, удовлетворенный тем, что друг мне доверяет, и мои опасения были напрасны.

– Торн, может, поговорим о ретрансляторах? – сказал я ему, глядя в глаза.

– Давай, сам ломаю голову, как при таком контроле сверху творятся такие вещи в нашем измерении, – говорил он легко, без принуждения, не подбирая слов.

– В смысле? О каком контроле ты говоришь?

– Ну а зачем ретрансляторы нужны? Контролировать ситуацию, чтобы наш мир развивался в правильном направлении. Разве не так?

– Нет, это не контроль, это только помощь. Контролировать должен каждый из нас, – я засомневался, что нам рассказали одно и то же.

Пообщавшись немного, мы выяснили, что полученная нами информация совпадает, но понял ее каждый по-своему. Если я склонялся к мирному разрешению конфликтов и постепенному распространению идеи возрождения среди планет, то мой друг был сторонником резких, незамедлительных мер по свержению власти Тварей и силовому решению проблемы размещения ретрансляторов как на Глотии, так и на остальных планетах Галактики.

– Торн, ты понимаешь, что любое силовое решение, военные действия – это не совсем в стиле высших миров. Если мы хотим понять основную сущность мироздания и исправить все здесь, мы должны действовать исключительно мирным, цивилизованным путем, – настаивал я на своей точке зрения.

– Не согласен! Раз в высшем мире существует наказание в виде провала в наше измерение, где априори есть насилие, значит наказание вполне в стиле высшего мира, – парировал Торн, – а вся эта чушь о доброте и непротивлении злу мне просто надоела. Меня тошнит от борцов за права человека, работающих на деньги тех, от кого они должны защищать людей. Что это за игра в доброго и злого? А эта гуманитарная помощь отсталым планетам, в результате которой большинство населения перестает там работать и превращается в иждивенцев. Я уже не говорю о миротворческих операциях, в ходе которых миллионы беженцев превращаются в одичавший сброд. Может, если бы нерадивые попрошайки вымерли от голода, а оставшиеся пошли работать, то не пришлось бы не только кормить их из нашего кармана, но и не было бы повода для междоусобных войн. Мы сами порождаем зло своей мнимой добротой. Я вообще не понимаю, почему эта рука помощи стала модной. Ну, написано было бы хоть в одном религиозном трактате, что мы обязаны кормить иждивенцев, лентяев и просто уродов, которые спят и видят, как нас истребить? Ведь в отличие от них мы, видите ли, зажрались и у нас в голове ничего святого. Так нет же, каждого преследует идея фикс – одной рукой дать конфетку оборванцу на краю Галактики, а второй рукой пограбить его полезные ископаемые. И потом мы удивляемся, что они обиделись. А расхлебывают все это простые обыватели, понятия не имеющие, что творится за их же деньги, и плачущие у монитора при виде трущоб. О каком возрождении здесь может идти речь. Мне что подождать пару тысяч лет пока до этих скотов дойдет мысль, что надо остановиться и дать всем шанс вылезти из ямы? Я хожу по родной планете, и мне хочется провалиться от стыда за то, что я вижу. Как так, при таком техническом развитии, уровне науки и тех знаниях, которыми мы обладаем, у нас сохраняется рабство, торговля людьми, происходят массовые бесчинства власть предержащих, процветает хамство, всюду упадок? Разве я должен объяснять каждой Твари, что так делать нельзя, и ждать результата? Или терпеть хамство какого-то недоразвитого подонка только потому, что излучение плохо на него действует? Ну, объясни мне, Лоран.

– Конечно, сломать нос оппоненту всегда проще и доказывать ничего не надо. Только зло и насилие никогда не породит добро и справедливость. Это банально звучит, но другого пути нет. Человек слишком быстро привыкает к насилию, и вид казни преступника перестает его пугать. Он превращается в зверя, загнанного в угол. А я хочу, чтобы у всех нас был выход, – говорил я и чувствовал, что Торн в чем-то прав.

– Лоран, если ты такой миролюбивый, то зачем пошел в звездный флот? Ты же не флористикой здесь занимаешься, а учишься убивать людей, да еще и в больших количествах. По сравнению с тобой пехота – просто детки в песочнице.

– Добро должно быть с кулаками, – сказал я – как пальцем в небо попал.

– А по поводу контролировать, то думаю, наши отцы нам не все рассказали. Есть такие вещи, как везение, стечение обстоятельств, одаренность. Иногда складывается впечатление, что того или иного человека что-то или кто-то ведет к его цели и не дает споткнуться, при том это не всегда бывает добрым проведением. Слишком просто наши предки нам объяснили, как что устроено здесь, не находишь?

– У них было мало времени.

– Или им было просто лень?

– Ты чего злой такой сегодня, Торн?

– Да вот разрываюсь между высокими материями и желанием сходить куда-нибудь в злачное заведение и подпортить себе карму, – рассмеялся он и заказал еще пива.

– Как ты думаешь, у наших предков есть планы на счет этой планеты?

– Не сомневайся, Лоран, планов целый мешок!

Глава 5
Ноосфера. Сектор: Глотия. Запись 22.38

Источник: Лоран Балоу, основной

Ничто так ярко не запоминается в жизни, как последний год обучения.

Почти каждый из будущих выпускников обзавелся своей пассией и при первой возможности спешил на крыльях любви прилететь в объятия любимой, стремясь заглушить казарменный запах униформы ароматом ее духов. Я не был исключением из этого правила и утопал в чувствах, как в зыбучих песках, сопротивление страсти только усиливало ее. Для меня было несколько странно ощущать себя совершенно бессильным перед женскими чарами и осознавать всю глупость своего положения, когда от волнения начинаешь нести чушь, запинаться, думать, какой же ты придурок, но продолжаешь стараться произвести не нее впечатление. И это говорит человек, с легкостью управляющий звездолетом, обладающий железной волей и глубокими знаниями навигации. Я мог в считанные секунды предсказать логическую развязку любой боевой ситуации с множеством составляющих, но расплывался в идиотской улыбке при виде прекрасных глаз, а девичий смех и вовсе отключал мой мозг. Тем не менее, я знал, что в данном процессе главное – не останавливаться. Настойчивость и смелость города берет, а цветы как универсальное средство общения сглаживают все шероховатости.

Ее звали Тилия. Она была студентка местного университета. Семья Тилии жила в соседнем городе и так же, как большинство вокруг, принадлежала к секте «Равенство». Познакомились мы с ней в местном зоопарке. Она уронила сумочку в аквариум, когда кормила плотоядных саламандр с планеты Крокен. Ну, а я достал сей предмет, совершенно не понимая, какая опасность грозила мне во время этого безумного поступка. Достаточно было одной из этих тварей меня укусить, и я давно бы шагал по туннелю навстречу основной части моего сознания. Вакцины от яда саламандр не существует. Именно поэтому их раскраска яркая, а переливающаяся разными цветами кожа потрясающе красива. Тилия была биологом, и мой поступок произвел на нее неизгладимое впечатление. Таких отчаянных ослов она еще не видела. Но искорки восхищения ее красотой в моих глазах, искренность моего порыва и стекающая вода с рукава, моментально пробили брешь в ее обороне, и мы уже через полчаса обсуждали в кафе, как близок был я от неминуемой смерти. Вздымающаяся полная грудь моментально подсказала мне о глубоком внутреннем мире ее обладательницы. Как только я увидел Тилию, сразу понял, что бы она ни сказала, это будет самая умная мысль, которую я слышал до сего момента. Шикарные длинные ноги и рыжие, вьющиеся волосы будоражили мое воображение и автоматически причисляли девушку к небожителям. Не сказав ни слова, только улыбнувшись в мою сторону, она с первой секунды помогла разглядеть в ней совершенство натуры и ощутить бескрайнее желание прожить всю жизнь без остатка только с ней. Через час, когда меня начало отпускать наваждение и мозги заработали в привычном ритме, я перешел к нормальному общению. Веснушки на ее курносом носике меня забавляли, а упругая попка, которую я успел разглядеть во время прогулки к кафе, пробуждала во мне животные инстинкты. Она была благодарна за спасение столь необходимого в ее жизни аксессуара, особенно коммуникатора. Ведь как бы иначе я смог ей звонить, сказала Тилия и дала мне свой номер.

После двухмесячного знакомства я отчетливо понимал, что ворота моего ангара под названием «свобода» закрываются с каждым днем все быстрей. Это не входило в мои планы, но я был бессилен что-либо сделать. В конце концов, планы всегда можно поменять, наивно полагал я. Последний кадетский отпуск мы с Тилией решили провести вместе у меня дома. Заодно и с родителями познакомиться. Так что настроение у меня было радужное, и свежий ветер перемен играл моим воображением.

Дома нас встречали на этот раз торжественно, особенно женская часть родни. Тетушка Кавалла, несмотря на свою тучность, прыгала от радости, наконец-то ее любимый племянник возмужал не только телом, но и созрел социально. Откуда появился миф, что с приходом в дом женщины мужчина умнеет – до сих пор никому непонятно. Но тетушка верила в это самозабвенно. Приезд Тилии сделал меня героем семьи и временно поставил на вершину пьедестала достижений рода Балоу. В перерывах между безудержными любовными утехами, я старался показать моей принцессе все в нашем городке. Мы увидели школу, куда я ходил и даже чердак дома напротив, служивший мне убежищем от гнева матушки за мои невинные шалости далекого детства. Мы объедались мороженым и местными шедеврами кулинарии. Тилия никогда раньше не была на нашем континенте, и ее интересовало буквально все, от моды до представителей флоры и фауны. И если с демонстрацией последних проблем не было, то с обзором новинок одежды помогла неугомонная тетя Кавалла. Она была специалистом высшего класса в искусстве покупок и обладала редким даром приобрести все необходимое по самым высоким ценам.

Когда к Тилии и Кавалле присоединились мама с ее подругой, я понял, что в этот день мою фею мне не отдадут. Женщины отправились по магазинам, а мы с отцом остались одни дома, на хозяйстве. Брат был в школе, все-таки последний год обучения предполагал серьезное отношение к учебе. Он собирался стать метеорологом. Гонять воздух было вполне в его стиле.

– Ну как успехи в Академии? – спросил меня отец. Нам за эти несколько дней не удалось спокойно поговорить, и я был даже рад, что в этом мире существует мода и что не мужское дело таскаться по магазинам.

– Нормально. Диплом с отличием не обещаю, но гордиться будет чем, – улыбнулся я ему в ответ.

– Лоран, помнишь, я говорил тебе, что скажу, когда настанет время действовать? Я не говорю про сейчас, но на планете, в обществе зреют силы, готовые встать во весь рост и изменить политическую ситуацию. Надеюсь, что все обойдется без силового варианта.

– Отец, я готов, можешь на меня рассчитывать, – сказал я твердо.

– Молодец, другого я и не ожидал услышать. Да, рад за тебя, ну, по поводу Тилии – прекрасный выбор, ты весь в отца, – засмеялся старый вояка, и я заметил, что он нервничает. Значит, насчет ситуации он не шутил.

– Можно тебя спросить? Ты говорил об ошибках в системе, о том, что измерение накопило много отрицательного и излучение его стабилизирует. Что ты имел в виду? – я смотрел на отца и замечал все больше седин в волосах. Сколько же он видел, знает, думал я. Надеюсь, мое поколение не допустит тех ошибок, которые натворили сверстники отца. При всем опыте старших и их возможностях, направление мысли у них было архаичным и крайне консервативным. Они пытались полумерами решить глобальные задачи, требующие радикального подхода. Надежда на «мудрого правителя» никак не оставляла этих «динозавров» общественной мысли. Но других отцов у нас не было, а значит, работать надо было вместе, несмотря ни на что.

– Ты должен знать, что наш мир, наше измерение не создано нашим высшим миром. Оно использовалось многими цивилизациями до нас, и наверняка будет использоваться после. Я постараюсь тебе объяснить все простым языком. Помнишь, я тебе говорил, мы живем как минимум в двух измерениях? Так вот, таких существ как мы много, думаю, бесчисленное множество и у каждого есть как минимум два измерения. Наше было создано подобной цивилизацией, у которой был свой высший мир, свое основное измерение, а здесь они совершенствовались и возрождались, как мы сейчас. Алгоритм был похож на наш, отличия были лишь в пропорциях тел, внешнем виде и возможностях, предоставленных для коррекции. Разным было также время пребывания в этой вселенной. И хотя следы своего пребывания они тщательно стирали, мы до сих пор находим артефакты, доказывающие, что сие измерение было общежитием для многих рас задолго до нашего появления. Кое-кто называет их процивилизациями и пытается связать с нашей. Ничего общего между нами нет, и не было, хотя в основных измерениях мы между собой общаемся. Скажем так, если грубо представить измерения в виде пчелиных сот, то данное находится между нашим высшим миром и несколькими высшими мирами этих «процивилизаций». Ты спросишь, почему они перестали использовать эту вселенную? Потому, что «переросли» необходимость проваливаться, они далеко ушли впереди данные испытания для них неактуальны. Они, как я понимаю, не особо-то общаются с нами даже в высшем мире, а уж спускаться в низовья, им вообще смысла нет. Конечно, у них есть свои порталы и базы в нашем измерении, но это скорее напоминает заброшенные склады, до которых давно нет никому дела. Ты никогда не задавался вопросом, почему история человечества так коротка, как за такой промежуток времени мы прошли путь от пещеры до космических путешествий? Да все потому, что мы прибыли сюда недавно, стали проваливаться буквально каких-то двадцать тысячелетий назад. До этого здесь были другие, а между нами звездные системы населяли существа для антуража, как я это называю, животные, птицы, рыбы. Кстати, та же история у гуманоидов, но с ними у нас одно высшее измерение, хотя, наверно, не со всеми. Возможно, те, что поставляют ретрансляторы, имеют свой высший мир, уж больно боятся о нас испачкаться, и логика у них сильно отличается от нашей.

Нужно отдать должное этим великанам, волосатикам и прочим «атлантам», населявших планеты до нас, они досконально изучили наш мир и вывели закономерности, позволяющие получать максимум пользы от его использования, чинить, чистить и даже рассказали, как его свернуть за ненадобностью. Изначально законы нашего измерения должны были лишь создать необходимые условия для телесного существования нашего вида, ни о каком насилии речи быть не могло. Считалось, что провалившись сюда, мы должны были просто прожить установленный нам срок мирно и с благочестием, в трудах и раздумьях. Но так как система способна накапливать негатив, то появилось все то, что сейчас мы называем злом, во всех его проявлениях. Сказались также наложения программ возрождения разных рас, в результате вселенские алгоритмы просто перестали выполняться, а некоторые превратились в вирус, под воздействием которого при возврате в высший мир не то, что улучшений не наблюдалось, а приходилось или обратно сюда направлять, или проводить коррекцию в еще худшем измерении. Да, люди называют это адом, но ад есть результат сбоев системы и нашего безмозглого поведения. Войны, убийства, казни, революции, даже несчастные случаи со смертельным исходом, приводят к массовому блокированию программ возрождения, разложению сознания и делает пребывание нас здесь бессмысленным. Мы двигаемся с точностью до наоборот, не к Свету, а в пучину циклического хаоса, обрекая себя на этот вечный круговорот или, того хуже, полное уничтожение основного сознания. Мы застряли в этой помойке и наша главная задача сделать ее тем, чем она была – Ковчегом спасения. Для этого нам нужны ретрансляторы, для этого нам необходимы преобразования всей нашей жизни, до последних мелочей. Не преобразования для накопительства, а прогресс мысли, морали, поведения. Все наши технические достижения направлены на тело, на инструмент, данный нам для достижения цели. Мы не поняли этот мир, не поняли сути нашего пребывания здесь. Даже сейчас наше сознание проваливается до самого дна невежества, похоти и всеобщей ненависти, – отец замолчал. Он смотрел в окно, и казалось, видел что-то надвигающееся на нас огромной волной.

– Отец, прости меня за цинизм, но разве не каждый сам за себя? Можно ли спастись от цикличности в одиночку, сделать все, чтобы не возвращаться? Ты сам сказал, силовой путь приводит к нарушениям в системе. Вряд ли те, кто стоит за штурвалом управления в нашей Галактике согласятся все изменить добровольно. Получается что мы заложники ситуации, – я пытался понять все услышанное и сопоставить со своим жизненным опытом.

– Да, в чем-то ты прав. Мы заложники ситуации. Но, думаю, что те, кто будут с нами, получат шанс на понимание там, за гранью. Хотя не уверен, поэтому и хочу все максимально сделать сам, без тебя.

– Не обижай меня сомнением, я рискну вместе с тобой. Уверен и Торн думает так же.

– Ну, в этом головорезе я не сомневаюсь, – рассмеялся отец, – ему только дай в драку влезть!

– У меня еще есть вопросы. А срок годности у нашей вселенной есть? Как долго вообще существуют измерения, и наше в частности? Может просто его свернуть и создать новое, более совершенное? – размышлял я вслух.

– Я уже говорил, что наша вселенная создана не нами. Раса создателей, обладавшая такими технологиями, была единственной. Насколько я знаю, наши соседи по высшему миру не ведут разработок в данном направлении, так как им это не надо, а наш высший мир пока не достиг такого уровня прогресса. Даже здесь ситуация патовая. Мы, конечно, можем попросить их помочь нам, но это все равно, что просить монахов помочь построить исправительную тюрьму. Проповедующие абсолютное добро расы никогда не согласятся помочь нам в создании еще одного подобного измерения, грубо говоря, это позорная страничка в их прошлом и в нашем настоящем. Раса создателей настолько увлеклась процессом совершенствования, что провалы стали массовыми и, в конце концов, то ли они остановились в развитии и стали деградировать, то ли планка хорошего поведения и личной самооценки была поднята очень высоко, а может, с их измерением были проблемы, в общем, цивилизация провалилась вся и полностью. Это измерение стало их основным, рычаги управления нашей вселенной сохранились частично и они стали цивилизацией телесной, вроде нас, только их сознание было полностью тут. Со временем они попросту исчезли. Была ли это война или какой-то вселенский апокалипсис – сейчас никто не знает. Остальные соседи учли негативный опыт и отнеслись к данному процессу с большей осторожностью. Методом проб и ошибок был отработан наиболее безопасный механизм переходов и изучен алгоритм действия программ. Я даже скажу больше, насколько я знаю, не все наши соседи прибегли к коррекции провалами. Некоторые пошли своим путем и добились неплохих результатов. Не всегда подобное лечится подобным, они сумели своих заблудших привести на путь истинный без радикальных мер. Что же касается срока хранения, как ты сказал, то наша вселенная – временное явление и результаты разрушения данного измерения налицо. Оно сворачивается. И хотя говорят об увеличении размеров нашего мира, на самом деле это всего лишь видимость. Звездные системы отдаляются друг от друга и исчезают, оставляя после себя пустоту. Уровень реликтового излучения уменьшается, а значит, все живое не будет иметь поддержки в скором времени. В скором, конечно, по космическим меркам, на наш век хватит. Само пространство медленно, но уверенно разъедается черными дырами, материя исчезает в переходах между мирами и возвращается туда, откуда ее накачали, грубо говоря. Миф по поводу бесконечности вселенной поддерживается с целью минимизации паники. Подпространственные дыры, по которым мы перемещаемся между мирами, – еще одно доказательство, что наше измерение теряет плотность и превращается в ничто. Попытки предыдущих цивилизаций накачать материю в нашу вселенную через белые дыры закончились ничем, они просто отсрочили неизбежное.

– А откуда идет излучение и зачем нам ретрансляторы? – не успокаивался я.

– Точно не скажу. Как это понял я, после создания оболочки или стен нашего мира, внутрь поместили сферу и через нее стали нагнетать материю. Во все стороны полетело то, что потом стало звездными системами, планетами, кометами и т. д. Сфера до сих пор в центре вселенной, она и есть источник излучения. Но, как я и говорил, оно ослабевает. Жизнь поддерживать еще способно, а вот исправлять ошибки и работать на уровне социальном, на уровне существ мыслящих уже не в состоянии. Поэтому нужны ретрансляторы, иначе без них мы семимильными шагами превращаемся в планетарный антураж, животных, птичек, рыбок, фигурально выражаясь, – отец опять улыбнулся. И было в этой улыбке больше горечи и сарказма, чем юмора.

Женщины вернулись из магазинов под вечер счастливые, и дома началась суета. Мгновенно был организован показ покупок, и под придирчивыми взглядами прекрасного пола мужская часть семьи «по достоинству» оценила вкус родственниц, с умным видом кивала, одобряла и всячески поддержала выбор дам. Попробовали бы вы сказать что-то против, и пришлось бы ретироваться на чердак соседнего дома, как в былые времена.

За ужином мы с Тилией объявили о своей помолвке. Радости родных не было предела, ликовал даже мой младший брат, тот еще зануда.

Отпуск прошел на ура. Мы даже успели махнуть с Тилией к океану и насладиться прекрасным сервисом тамошних отелей и огромной кроватью номера люкс. Частенько наслаждаясь струями джакузи, мы говорили о жизни.

– Лоран, а почему ты меня любишь? – игриво спросила Тилия и показала из воды свою точеную ножку.

– Сложно сказать, когда ты рядом мой мозг вообще не способен логически мыслить, – сказал я и поцеловал ее в ушко.

– Твои родственники просто супер! Мне все та-а-ак понравилось, хорошо, что ты меня привез сюда. Раньше я думала, что на вашем континенте все злючки-барабучки, а теперь я всем расскажу, что это не так, – она надула губки и мило мне улыбнулась.

– По-моему, везде есть хорошие и плохие, – рассуждал я.

– Не знаю, лапуська, мне никто больше не нужен, ни хорошие, ни плохие, лишь бы ты рядом был, – она влезла на меня сверху и поцеловала в губы. В этот момент мир за пределами этой ванны для меня перестал существовать.

Загоревшие, отдохнувшие и счастливые мы возвращались к своей учебе. Заказав у терминала такси, я сначала завез мою невесту домой, а затем помчался в Академию.

Торн провел отпуск у родителей своей девушки и сиял, как новая копейка, когда встретил меня улыбкой от уха до уха.

– Рад за тебя, – сказал он мне с порога, – наслышан. Надеюсь, свидетелем на свадьбе буду я.

– На безальтернативной основе, – завериля друга, и мы отправились с ним в библиотеку.

– Ты в курсе, что мы скоро понадобимся? – спросил я его.

– Да, надеюсь, мы оправдаем доверие и свернем шею этим уродам, – Торн был в своем репертуаре.

– Надеюсь, до этого не дойдет, в смысле шею сворачивать не придется.

– А ты все на чудо надеешься, утопист-гуманист. Отец сказал, что учебу мы закончить успеем, так что расслабься и не дрейфь. Ты к семинару готов? Кстати, я вообще учебники в руки не брал.

– Нет, ну ты меня совсем за человека не считаешь. Понятное дело, не готов, кому в отпуске нужны учебники? Я думал, от Тилии меня монтировкой будет не оторвать, а ты про учебу. Давай ускоримся, а то завтра преподаватели устроят нам хорошую жизнь, и не увидим мы ни увольнений, ни наших обожаемых принцесс, – сделал я нарочито озадаченный вид.

– А вот это аргумент, кадет Балоу, – сказал Торн и прибавил шагу.

Глава 6
Ноосфера. Секторы: Глотия, Юлания. Запись 22.45

Источник: Лоран Балоу, основной

Время бежало неумолимо. Мы готовились к показательным орбитальным стрельбам. В задачу звездолетной группы входила блокада сегмента галактики, тактическая атака предполагаемого противника и маневр уклонения от огня вражеской армады. Я зарылся в учебники, а в перерывах между чтением оттачивал мастерство на симуляторах.

Тем временем политическая ситуация на планете напоминала сжатую пружину. Страсти вокруг лабораторий переросли в открытое политическое противостояние режиму. На этот раз оппозицию возглавляли люди, которые считались борцами за права людей. И самое главное – у оппозиции теперь была программа. Основными требованиями были передача власти представителям народного движения, отмена рабства и системы распределения на работы, отмена цензуры, введение нового алгоритма распределения национальных богатств. Вообще программа действий и требований содержала внушительный список пунктов и разъяснений, затрагивая все аспекты жизни общества, определяла основные приоритеты развития. Даже само появление этого документа, и усиление движения сопротивления, вызвало у властей смятение. Попытки задушить силой зарождавшуюся волну протеста потерпели фиаско. Чтобы оттянуть время, правительство село за стол переговоров с лидерами политического крыла Партии Света, как назвали себя оппозиционеры.

Ситуация перестала носить локальный характер, когда под предлогом проведения стратегических межпланетных военных учений Прония и ее союзники подтянули в наш сектор свои боевые армады.

Безумная истерия средств массовой информации со всех сторон, поделила общество на два непримиримых лагеря. Партия Света объявила о создании своего боевого крыла и назвала его «Гвардия Свободы». И хотя на вооружении у гвардейцев было незначительное количество стрелкового оружия, и реальной опасности для правительства они не представляли, это дало понять руководству страны, что на сей раз пустыми обещаниями не обойтись. Своей тактикой новоиспеченная боевая дружина пламенных революционеров избрала внезапные нападения на Тварей и их учреждения, уничтожение их личного имущества, а также широкомасштабную информационную войну против конкретных персоналий. Это позволило устранить армию и полицию как прослойку между повстанцами и власть предержащими. Удар наносился адресно и беспощадно. Денежные счета и источники доходов высших чиновников были заблокированы, полностью уничтожено личное имущество апологетов существующего строя, авторов и лоббистов законов о цензуре, рабстве и другого рода античеловеческих законопроектов. Распространилось такое явление, как альтернативное правосудие. В зубы машины гнева попали многие из политиков, военных, судей и других представителей политической элиты, запятнавших свою совесть. Конечно, не обошлось без перегибов. Толпы люмпенов, выдавая себя за истинных борцов Света, попросту громили все и вся, превращая планету в бурлящий котел кровавого хаоса. В конце концов было введено чрезвычайное положение, комендантский час в крупных населенных пунктах, и договаривающиеся стороны стали уже совместными силами наводить порядок.

В этих условиях наши учебные стрельбы внезапно приобрели политическую окраску. Казалось, тривиальные плановые занятия не должны были вызвать столько внимания. Но как только наши звездолеты заняли свои позиции в заданном сегменте галактики, информационные агентства всех планет раструбили о том, что Глотия готовится к отражению нападения со стороны Пронианской армады. Говорили о нашей готовности нанести лучевые удары по базам повстанцев, другие же сделали предположение, что армия перешла на сторону Партии Света и ее целью является атака с орбиты административных центров, сосредоточению властных структур. В общем, стреляй, куда хочешь – везде враги. Мы застыли на орбите неподвижно, в ожидании указаний и разрешения начать стрельбы. Центр управления молчал, ссылаясь на вышестоящий штаб. Мы, тем временем, развлекались, то и дело отключая искусственную гравитацию, и наблюдали, как кто-нибудь из нас влетает в перегородку между отсеками или залипает на смотровом иллюминаторе, как лягушка на стенке аквариума, с выпученными от удивления глазами и характерным шлепком.

Мы с Торном отдыхали в своих каютах, когда прозвучала боевая тревога. Мы поспешили занять свои места согласно штатному расписанию и выслушать указания о предстоящих действиях. Как же мы были удивлены, когда вместо приказа выйти в заданный квадрант, нас обязали немедленно выдвигаться в сторону одной из планет Конфедерации жирных миров. Это могло означать что угодно – возобновление союза с Пронией и возврат к противостоянию с Конфедерацией. А может, наоборот, мы вливаемся в объединенные формирования космических сил наших бывших противников. Но мы скоро поняли, что летит только наш крейсер. Значит миссия не военная, а скорее дипломатическая. Но почему для этого был выбран боевой звездолет, оставалось загадкой. А так как мы – люди подневольные, приказали – летим, и никаких вопросов.

Пересекли мы условную границу Конфедерации без всяких проблем. Нас, вероятно, ждали и мы даже не снижали скорость. Вектор полета указывал на планету Юлания. Мы с Торном переглянулись, ведь это была именно та планета, где размещено основное оборудование для трансляции излучения. Там была Брешь, окно в высший мир. От одной мысли, что мы находимся так близко к самому важному объекту во вселенной, захватывало дух. Но что мы здесь делаем и какова наша миссия, нам до сих пор было неизвестно. Командир звездолета, полковник Ак Фисми умел держать язык за зубами. Ак – имя пронианское, в переводе на глотианский язык означает «камень». Он был камнем во всем, от жеста до действия, от мимики до мысли – «ак», одним словом.

Наземная станция Юлании просканировала наш крейсер и определила место посадки. Мы пошли по визиру, включили автопилот и таращились в иллюминаторы. Планета обладала подобными Глотии жизненными характеристиками. Атмосфера, активность местного солнца, наличие воды, уровень радиации был вполне пригоден для жизни. Единственное, что сильно отличало Юланию от привычного нам мира, – развитие инфраструктуры. Архитектура городов, наличие на орбите частных космических аппаратов, техника, подход к решению проблем урбанизации, охраны внешней среды, уровень обслуживания, все кричало об огромном отставании планет бывшей Пронианской империи в своем развитии от конфедератов. Мы это оценили со временем, а пока первое впечатление при высадке накрыло нас с головой своим разнообразием ощущений, эмоций и мыслей.

Полный штат звездного крейсера в военное время насчитывал тысячу девятьсот человек, включая штурмовые отряды, обслуживающий персонал, диверсионные группы, исследовательские подразделения, медиков, техников и, конечно же, собственно командный состав, пилотов и штурманов, а также отряд внутренней безопасности. Но во время учебных стрельб на борту находилось не более пятидесяти человек, а то и меньше. Поэтому внезапная команда лететь в зону контроля конфедератов смахивала на диверсию. Но приказ был получен по официальному закрытому каналу, сомнений кодировка не вызвала, и мы с легким сердцем прибыли куда приказали. После приземления, отдав распоряжения по охране корабля, полковник Фисми сформировал группу сопровождения. В нее попали я, Торн и еще два кадета выпускника из параллельного потока. В таком составе мы зашли в транспортный шлюз космопорта, расположенный, как мы поняли, на одной из военных баз планеты. Остальным членам экипажа было предложено угощение, а вечером их ожидала обзорная прогулка по ближайшему населенному пункту. Расходы брала на себя принимающая сторона, чем невыразимо обрадовала ребят. Транспортный шлюз доставил нашу группу в просторный зал для встречи делегаций. Он был практически пуст. Нас встречали два офицера Конфедерации и переводчик. К моему удивлению переводчик понадобился только кадетам, Фисми свободно говорил на международном языке конфедератов и даже шутил, будто они старые знакомые. Оказывается не все камни – бесчувственные глыбы, родился у меня в голове каламбур.

Безусловно, все происходящее вызывало мое сильнейшее любопытство. Выбрав момент, я обратился к полковнику с просьбой разъяснить происходящее. Он отвел нас в сторону и сказал:

– Кадеты, соратники, обращаюсь к вам как патриот. Вам выпала огромная честь присутствовать на самом важном историческом событии со времен освоения человечеством этого измерения.

У меня от изумления открылся рот, а Торн уставился на командира, как будто видит его впервые.

– Господин полковник, так вы знали? – выдавил я из себя вопрос.

– Да, парни, знал. Я был с вашими отцами с самого начала. Это я отвечал за связь и логистику по проекту ретрансляторов. Были и другие миссии, но боюсь, я не могу вам о них сейчас рассказать. У каждого из нас есть своя задача. Наш прилет сюда не санкционирован, приказ – фальсификация. Но доказать это невозможно. Я и два ваших друга, – он указал на кадетов из параллельного потока, – останемся здесь. Тут есть для нас работенка. Послезавтра вы отправитесь обратно на Глотию. Официально, я ренегат, обманом привел звездолет на Юланию. Вы же раскрыли мои планы и вернули крейсер на родину Эта версия будет подтверждена конфедератами. Мы обязаны сегодня быть здесь. То, что произойдет через считанные часы, перевернет сознание всего человечества и изменит мир. Надеюсь к лучшему, – он улыбнулся.

– А как же остальные? – спросил Торн задумчиво.

– А что остальные? Посмотрят город, развлекутся и вернутся домой счастливыми. Не каждый раз им выпадает возможность слетать за пределы планеты и повеселиться за счет чужой юрисдикции, – сказал Фисми с улыбкой.

– Простите, господин полковник, а что сегодня произойдет? – полюбопытствовал я. Меня раздирала зависть, что какие-то два охламона из параллельной группы знают больше, чем мы с Торном.

– Сегодня состоится встреча представителей миров этого сегмента Вселенной с создателями нашего измерения, здесь, на этой базе, – сказал он тихо и посмотрел нам в глаза.

Наверно мы с Торном напомнили ему две окаменелости, так как он поспешил похлопать нас по плечу, чтобы убедиться в нашей способности дышать.

Тем временем нас позвал один из офицеров флота Конфедерации, и мы направились через весь зал к другому шлюзу. Несмотря на всю простоту перемещений, уровень секретности на объекте был беспрецедентным. Нас ненавязчиво несколько раз просканировали, и, убедившись, что мы безопасны, как дети в песочнице, пропустили в огромный зал, где собралось несколько тысяч представителей обитаемых миров. По правде говоря, залом можно было это назвать с большой натяжкой. Перед нашим взором предстал гигантский купол над округлой площадью. Повсюду были расположены эргономично расставленные стулья, столы, а также мебель своеобразного вида для гуманоидов. Кстати, их было здесь так много, что я засомневался, на людской ли я планете. Меня потрясло разнообразие мыслящих существ. От карликовых и смешных, до действительно гигантских. Благо устроители мероприятия продумали все до мелочей, всем делегатам было комфортно, и никто ни на кого не наступил. До прибытия, а лучше сказать материализации создателей оставалось несколько часов. За это время происходило знакомство участников слета и обсуждение вопросов, связанных с проблемами той или иной цивилизации.

У всех участников были электронные переводчики, многие владели телепатией, а некоторые общения избегали. Наши миры отличались кардинально, и речь даже не о технических достижениях и физиологических различиях. Некоторые миры, по рассказам их обитателей, практически не прибегали к помощи техники, многие уже прошли технологический бум и, говоря иносказательно, углубились в себя. Пространство и время для них стали полем для проявления своих способностей, а наше измерение давно перестало быть наказанием и представлять трудности. Они свободно перемещались из родной вселенной в нашу и обогащали свою цивилизацию знаниями и альтернативными способностями. Сознание этих разумных существ работало в обоих измерениях, и им было откровенно скучно находиться здесь. Но были общие проблемы, касающиеся всех, поэтому они терпеливо взирали на происходящее и спокойно делились с нами своим опытом. В языке некоторых рас просто отсутствовали те понятия и представления, которые имеют основное значение для нас. Управление, власть, собственность, коллектив, нация, государство – обо всем этом они просто ничего не знали. Были и представители агрессивных рас, у которых понимание добра и зла четко привязывалось к личному благосостоянию и иерархической ступени в системе ценностей их мирка. Орда она и есть орда во все времена. Одна деталь была характерна для всех групп участников, ни у кого в составе не было ни единого представителя их религиозной верхушки.

Разумеется, знакомство было шапочным, и мы не успели узнать больше друг о друге, но я понял одно, на вселенском уровне идет постоянное общение, осуществляется не только обмен информацией, но и проводятся в жизнь огромное количество совместных программ. К нашему стыду, Глотия выявилась явным аутсайдером практически во всех общевселенских программах и начинаниях, даже в сравнении с Пронией. А я думал, размещение ретрансляторов делает нашу планету особенной. Но одна особенность данного собрания меня удивлять не переставала. Почему столь изысканная публика, достигшая высот совершенства данного измерения, собирается на людской планете у нашей Бреши. Как я успел понять, данный портал связывал этот мир с высшим далеко не для всех представителей, у многих были свои основные измерения. Почему выбрано это место, вряд ли из-за глубокого уважения к нашей расе? Но после выступления Президента Конфедерации жирных миров многое для меня прояснилось. Целью его появления на нашем мероприятие было не придание значимости встречи с создателями, ибо это просто смешно, а приведение к общему знаменателю вселенской системы знаний об этом измерении. Слишком много разных трактовок появилось в последнее время. Каждый понимает происходящее по-своему, а это, в свою очередь мешает выработать общую концепцию действий. Тут я вспомнил, как же отличалось рассказанное мне отцом от остальных версий происходящего, не говоря уже о различиях восприятия Торна и моего. Меня поначалу волновал и другой вопрос: как так получилось, что здесь оказались я, Торн, полковник Фисми, а не ученые с Глотии? Ведь в основной своей массе здесь были существа с умственными способностями, явно превышающими уровень кадета звездной Академии. Но план Ака Фисми был прост – нашей задачей было получение научных материалов этой конференции, результатов встречи и передача их на Глотию определенным людям. По официальным каналам сделать такое в настоящий момент было невозможно, блокада правительством Глотии программы по размещению ретрансляторов полностью свернула работы совместных групп и откинула планету в развитии далеко назад. Но работы продолжились нелегально, и нашим ученым требовались эти данные – во что бы то ни стало. Мы даже могли сюда не приходить, нам просто повезло. Интересно то, что все услышанное мной ранее тоже не совсем соответствовало действительности. Самым неожиданным оказалось, что Брешь была порталом в измерение создателей, но никак не в наш высший мир. С нашим родным измерением нас не связывало ни единое устройство во вселенной, в этом мы были уникальны. Переход осуществлялся только при изменении вибраций, когда мы проваливались. Возврат же осуществлялся возрождением сознания после смерти физического тела или вознесением, т. е. увеличением частоты вибрации, когда тело превращается в чистую энергию, а сознание направляется домой. По своей сути нам не надо было создавать портал, каждый из нас мог вознестись в любое время или пообщаться с родным миром без всяких ухищрений. Для этого мы должны быть чисты духом. Какая малость! Наши возможности, заложенные изначально, превосходили по своему потенциалу многие расы. То, чего они добивались большим трудом, нам дано было изначально. Но свалившиеся на нас счастье было реализовано единицами за всю историю человечества. Именно этот дар определил места порталов для создателей. Наши эмоциональные потоки создавали благоприятное поле для работы Брешей. Благодаря людям, создатели могли импровизировать, внедряя ту или иную программу. Мы были просто устроены физиологически, а наши способности позволяли нам быстрее остальных реагировать на параметры вселенского излучения. Поток жизни действовал на нас максимально. Для создателей лучшего индикатора не придумаешь. Оборудование, ретрансляторы и прочие железяки на наших планетах нужны были лишь для защиты населения от энергетического поля, создаваемого порталами. Ретрансляторы также способствовали передаче информации от создателей для успешной реализации той или иной общевселенской задачи. Наше измерение было не менее уникальным, чем мы сами. В отличии от соседних, наш мир имел свойство трансформироваться под наш образ жизни. Он четко реагировал на поток мысли и создавал условия в соответствии с запросами. Об этом знали развитые цивилизации и умело этим пользовались. Мы же превратили свой мир в сплошную зависимость от миллионов факторов. Именно измерение рассыпало нас при провалах в тот или иной сегмент вселенной, давало расовые отличия, определяло процент сознания, дробило общую религиозную концепцию на части, создавало различные формы взаимодействия с окружающей средой. Почему каждому был уготован свой жизненный цикл здесь, и как действовали эти законы, не знали даже создатели. Тем интереснее был процесс изучения, ведь результаты всегда превосходили ожидания. Были периоды, когда измерение давало нам больше времени нахождения здесь, увеличивало удельную величину пропускаемой способности мыслить, но это приводило лишь к удручающим последствиям. Хроника событий человеческой расы, любезно предоставленная гуманоидами, свидетельствовала, что для достижения наших целей количество прожитого в нашей вселенной времени и объем знаний значения не имеют. Что же имеет значение – спросить было не у кого, так как задачи у каждой цивилизации были свои, и ничего подобного нашим. Создатели, общающиеся с нашим высшим миром постоянно, пытались поначалу нам все объяснить, но измерение отреагировало на «помощь» и только усилило разновекторное развитие каждого сегмента. В результате мы запутались еще больше. Все, что могли сделать создатели, – это «почистить» наш мир и помочь повлиять на социальную составляющую нашего поведения. Единственной возможностью была поляризация излучения и такие вот встречи, чтобы ввести в курс изменений всех, кто здесь «застрял». Из ранее услышанного мной одно оставалось незыблемой правдой – измерение планировали свернуть. Процесс был запущен давно, еще до первого использования этого мира нами, и все кто был здесь до нас, приняли это как данность. Вообще наша вселенная была создана как экспериментальная платформа для поиска новых возможностей. Раса создателей, набившая руку на сотворении далеко не первого такого проекта, стояла на грани крупного эволюционного прорыва. Но ей явно не хватало возможностей собственного измерения и всего набора вновь созданных. Поэтому было принято решение о создании нашей вселенной и всеобщем скачке к высшей ступени развития, путем перехода всех представителей цивилизации создателей сюда и возврата обратно. Это не было провалом и, тем более, наказанием, это было панацеей обретения новых возможностей, новых свойств и перспектив развития для их расы. Результаты были настолько успешными, что другие расы стали использовать этот мир в качестве скачка к высотам бытия. Но в силу неизученности влияния измерения на них или неготовности той или иной цивилизации к прорыву, результаты у всех были разные. Иногда создателей удручал столь необдуманный подход, и они вмешивались в происходящее. В конце концов, измерение решили свернуть, но с отсрочкой во времени, чтобы дать использующим его расам закончить задуманное. И вот теперь я стою в толпе ожидающих очередных инструкций, как жить дальше.

Не знаю как для остальных, но для меня появление создателей оказалось неожиданным. Я думал, что сейчас через шлюз появятся странного вида существа, подойдут к микрофону и начнут вещать об истинных ценностях. В моем воображении возникали картинки, одна торжественней другой. Но все произошло гораздо интересней, чем самые смелые мои фантазии.

Сначала по телу прокатилась волна возбуждения, энергия наполнила меня силой и радостью. Мир перед глазами на мгновение стал ярче, расплылся, будто по воздуху пробежала рябь. Я моргнул и оказался в пустом зале рядом с незнакомцем.

– А где все? – спросил я у него.

– Все здесь, внутри купола, но думаю, нам удобней будет пообщаться наедине, – ответил незнакомец и добавил, – если хотите сменить антураж, только скажите, это не сложно. Что вы предпочитаете в это время суток? Берег моря, горную прогулку, может что-нибудь экзотическое?

Пейзаж вокруг менялся согласно его предложению. Все было абсолютно явственно, я ощущал то легкий морской бриз, то свежесть хрустального горного воздуха, то неуловимые ароматы незнакомых мне миров.

– Вы иллюзионист? – спросил я его снова.

– Вряд ли вы в цирке. Насколько я помню, вы пришли встретиться со мной, – сказал он с улыбкой, – так что вы выбираете?

– А можно родной дом?

– Разумеется, – незнакомец выглядел, как обычный человек, примерно моего возраста.

Оказавшись дома, я увидел происходящее там, в настоящий момент, все оказалось реальным. В комнату зашел отец, взял какие-то бумаги и вдруг – о Боже! – прошел сквозь меня, даже не заметив! От удивления я вскрикнул, повернулся к моему собеседнику и закричал:

– Вы видели?

– Ничего удивительного, это нормально когда присутствует только сознание, – сказал он совершенно спокойно.

Я взял себя в руки, немного успокоился и стал эмоционально более сдержанным.

– Простите, не каждый день с тобой такое происходит. Извините за мою бестактность, я не представился, – начал я с оправданий.

– В этом нет необходимости, Лоран Балоу, я знаю, кто вы и знаю, зачем вы здесь. Ваш отец Каилус, зашедший сюда только что, тоже мне знаком. Думаю, нам не стоит терять время на все эти ненужные церемонии. Свое имя я вам назвать не могу, не сочтите за дерзость, по нескольким причинам. Во-первых, в отличие от вашего, мое имя настоящее, оно было у меня всегда и не изменится. А знание имени дает власть тому, кто его знает. Вы же свое получили временно, по прихоти родителей. Если не ошибаюсь, мама настояла, – он улыбнулся снисходительной улыбкой всезнающего дедушки, – во-вторых, мое имя не выговаривается в вашем звуковом диапазоне, поэтому для вас оно не произносимо. Называйте меня Посланник, так будет удобно нам обоим.

– Вы один из создателей, прибывших на встречу? – наконец-то до меня стало доходить кто передо мной.

– Я прибыл один, зачем выполнять нескольким работу одного, это не рационально, – ответил Посланник.

– А как же остальные делегации? Они ждут вас там, а вы со мной одним здесь? – не понимал я такой расточительности.

– Я сейчас общаюсь со всеми сразу пусть это вас не тревожит. С каждым я говорю на интересующие его темы и на его языке. Общую программу действий по вселенским задачам я озвучу кому надо передам материалы на удобных носителях, в том числе и для ваших ученых. Мы существа высокого порядка и можем одновременно находиться в разных местах, измерениях, трансформировать материю под текущие задачи, быть в нескольких информационных потоках и выглядеть так, как нам удобно или нашим собеседникам. Вы же не думаете, в самом деле, что я такой, как вы меня видите. Хотя отчасти, я именно такой, каким вы меня воспринимаете. Значит сейчас для вас я просто человек, не так ли?

– Но как вы это делаете? – задал я вопрос, надеясь понять хоть одну миллионную часть того что услышу.

– Я трансформировал сознание каждого участника встречи, находящегося под куполом. Кстати последний был создан именно для того, чтобы под воздействие не попадали посторонние, купол экранирует их мозг. Я создал условия, при которых разум собеседника может на некоторое время покинуть телесную оболочку и переместиться со мной, куда пожелает. Это позволяет спокойно общаться и глубже понять друг друга. Все происходит в реальном времени, на этот раз нам не понадобилось его останавливать, – сказал он про обыденные для него вещи тоном человека, уставшего от монотонности бытия.

– Значит, я могу получить ответы на вопросы, интересующие только меня? – обрадовался я.

– Да, Лоран, надеюсь, что буду вам полезен, – Посланник был изысканно вежлив.

– Послушайте, если вы такие развитые, почему ничего здесь сами не исправите? Почему даже материалы на Глотию вы передаете через нас, для вас же ничего не стоит это сделать, даже сейчас, – да, эмоционально я начал, ничего не скажешь.

– Мы не создаем сложности даже для испытаний, это никогда не оправдывало себя. Каждый промежуток времени, прожитый в счастье и познании, неповторим и уникален, омрачать его несовершенством – задача недостойная разума. Действуя эволюционным путем, мы вовлекаем максимальное количество мыслящих существ в процесс совершенствования и осознания первопричин существования. Дать все и сразу значит уничтожить право выбора. Это насилие, диктат над волеизъявлением и самое страшное – это яд для мышления. Когда разум прекращает стремиться, определять приоритеты, добиваться, отбраковывать, создавать – он умирает. К тому же есть ряд ограничений на наше вмешательство, от договоренностей с высшими мирами до наших собственных табу.

– А можно о главном спросить? Кто всех создал? Откуда все началось? – я «уселся» в отцовское кресло, а мой собеседник стоял напротив окна и любовался игрой детворы на площадке.

– Не думаю что у нас достаточно времени на ответ. И потом, моя трактовка событий иная, чем принятая в вашем высшем мире, не говоря уже об этой вселенной. Я постараюсь рассказать общую теорию с поправками на условия этого измерения, ибо, если я расскажу больше, вам потом будет несколько неуютно здесь находиться. Не всегда знания ключ к счастью. Мир един и в то же время разнообразен и сегментирован. Физические законы, действующие в разных измерениях неоднородны. Но есть и общности. Когда вы спрашиваете, кто всех создал и как все началось, то делаете ошибку уже в вопросе, оперируя вашей шкалой времени. А этот фактор, в том виде, в котором знаете его вы, существует только здесь. Время существует и в других мирах, но оно многомерно, как и пространство. Даже в одном измерении время может идти по разному, иногда замирать, иногда даже «перепрыгивать» события. Поэтому говоря о начале, мы оперируем понятиями этой вселенной. Чтобы вам было понятней, приведу пример. Вот сейчас я нахожусь сразу в трех измерениях, в одном из них времени нет, там нет событийной цепочки, нет причинно-следственной связи в вашем понимании, но есть созерцательное накопление информации, в другом время искривлено и в данный моментя общаюсь с собой же через стенку антиматерии, а в вашем измерении меня сразу несколько, и каждый живет относительно отдельной жизнью. Так сколько же я проживаю сейчас времени и являюсь ли создателем себя самого во всех этих мирах? – он посмотрел на меня и, видимо, понял, что мое серое вещество уже кипит от переизбытка непонятной информации.

– Не старайтесь понять все сейчас, – продолжил он, – во-первых, я разговариваю лишь с частью вашего сознания, остальная спит за гранью. Это тоже доказательство предыдущей версии о том, кто создал тебя здесь, в этом измерении, не ты ли сам? Во-вторых, не для того вы в таком положении сейчас здесь находитесь. Насколько я знаю, ваш высший мир достиг выдающихся результатов в миропонимании и вас еще ждет много открытий. Ну а в-третьих, давайте вернемся к главной нашей задаче. Основное отличие в наших с вами взглядах состоит в том, что вы меряете пространство метрами, а мы – объемом и плотностью информации. Это кардинальное различие в оценке позволяет нам уловить суть и цели наших изысканий. Когда вы создаете корабли, чтобы преодолеть огромные расстояния, мы изучаем информационный поток, пронизывающий все миры, и используем его для перемещений. Не забывайте, мы с вами похожи, ведь все мы, прежде всего, существа мыслящие, а значит состоящие из информации и носители этой информации для всех едины. Надо просто это осознать и получать от окружающего мира все что необходимо. Порой ответы на сложные вопросы лежат на поверхности. Изменяя свои вибрации, любой из нас может перемещаться по мирам, когда захочет и куда захочет. Конечно, есть общие законы мироздания и правила поведения для всех, как я уже говорил. Это обеспечивает работу всей системы измерений. Плотность и скорость информационных потоков везде разная и поляризованы они каждый по-своему, отсюда и бесконечное разнообразие вселенных. Именно так, влияя на информацию, мы и меняем измерения по своему усмотрению.

– Но зачем вам помогать всем здесь? Разве они сами не должны о себе позаботиться? – думая о сказанном, спросил я Посланника.

– Чтобы понять высшие сущности, не стоит опираться на понятия «должны», «обязаны», «мы», «они», «сами» и т. д. По большому счету, каким бы многообразным мегамир ни был, он все-таки наш, общий, многомерный и бесконечный. Есть мы, нет нас и их. Ну, и не стоит забывать об огромном количестве уникальной информации, получаемой в ходе такого сотрудничества.

– И все-таки, может, я примитивно выражусь, Бог есть? – не унимался я.

– Это нерациональное философское понятие. Но если мы говорим о мировом Разуме, то вы не внимательно меня слушали. Я уже упоминал о том, что все миры пронизаны информацией, строго упорядочены и есть общие законы их бытия. А это говорит только об одном, мировой Разум – основа мироздания, его высшая суть.

– А вы с ним общаетесь, – продолжаля задавать глупые вопросы, не в силах остановиться.

– Общение – это обмен информацией. Нет ни одного живого существа, ни в одном измерении, который не обменивается информацией и не живет за счет такого обмена. Это и есть общение с Богом, говоря вашими терминами.

– Скажите, а в высших мирах есть конфликты? – вспомнил я слова Торна о политике провалов наших собратьев за гранью.

– К сожалению, есть. Высший мир – это ваше название измерения, где сознание сущностей его населяющих, целостно, форма бестелесна, а общество более совершенно. На самом деле не все миры отвечают этим характеристикам. Даже в вашем не все так, как вы себе представляете. Разумеется, там нет многих понятий из этого измерения, таких как «смерть», «собственность», «нужда», «власть», «уныние». Там нет рас и национальностей, нет юрисдикций, раздела территорий и т. д. При той форме существования это все не имеет смысла. Но и ваше понимание, что там все дадут, и вы будете существовать, как беззаботные дети, ни о чем не думая, тоже ошибочно. Существование в верхних мирах многотрудно, но бесконечно радостно, оно проникнуто изобилием открытий и новых ощущений, новых возможностей познания. Конфликты, проистекающие там скорее нравственного порядка, но они, безусловно, есть. Хотя, не скрою, есть по форме похожие миры с совершенно другим понимаем добра и зла, позиционирующие себя противниками общей теории развития и использующие информацию для достижения целей, далеких от созидания. Но, впрочем, это мое субъективное мнение, – Посланник рассматривал библиотеку отца, и мне казалось, его занимает совсем другое. Наверно, кто-то сильно его занимал там, под куполом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.