Олег Чайка
Невероятные приключения в Синегории

История, которую я вам хочу рассказать, очень похожа на сказку. Но все же это не сказка. Чудеса ведь на то и чудеса, что их мало кому удавалось объяснить.

Сами подумайте, если бы в этом мире все поддавалось объяснению, то что бы это был за мир? Разве существовали бы в нем добро и красота, и разве понравился бы нам тогда этот мир? Навряд ли его можно было бы назвать человеческим.

Без чудес, о существовании которых, лично мне, сомневаться не приходится, мы потеряли бы надежду на лучшее и веру в справедливость.

Каждый из нас, даже самый последний пессимист, надеется на чудо. И, рано или поздно, чудеса случаются. Но, как правило, именно в тот момент, когда их уже никто не ждет.

Эта история записана со слов человека, принимавшего в ней непосредственное участие. И, уж поверьте мне, этому человеку можно доверять.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

в которой Настя слышит странную мелодию и рассказывает про свой сон

Приморский городок со странным названием Красные Крыши утонул в солнце и зелени. Наступило лето – время морских бризов и птичьих симфоний.

Главной достопримечательностью города были на редкость красивые крыши домов. Они, как вы уже догадались, были выложены из ярко-красной черепицы, с таким мастерством и изяществом, что ими нельзя было не залюбоваться. Началось это с давних времен, со дня основания города – столетий семь назад. С тех пор местным жителям, которых по последней переписи насчитывалось чуть более десяти тысяч, и в голову не приходило изменять традиции.

Более того, городская префектура на протяжении всей своей истории внимательно следила за строительством каждого дома, и шла на любые расходы, лишь бы не допустить разнообразия красок в таком важном вопросе.

От этого город становился только красивее, и каждый, кто появлялся в нем впервые, останавливался вдруг на одной из улиц и начинал громко и искренне восторгаться его сказочной красотой. И, действительно, было, отчего прийти в восторг.

Красные Крыши расположились у подножья высоких гор, покрытых махровым одеялом леса. Полукольцом темные скалы закрывали город от северо-западных холодных ветров и спускались почти до самых песчаных пляжей. Море здесь было всегда теплым и ласковым, а воздух – исключительно мягким и, как уверяли местные жители, целебным.

В Красных Крышах насчитывалось несколько парков, оранжерей и садов, всегда ухоженных и благоухающих. Каждое свободное пространство, появлявшееся время от времени, быстро заполнялось разнообразной растительностью: то ли цветами, удачно подобранными под окружающий ландшафт, то ли деревьями, пересаженными из какого-нибудь богатого частного сада, а то и просто плющом, приветливо обнимавшим каменные стены.

Озеленение города превратилось у местных жителей в хобби, сопровождавшееся подчас пышными церемониями с награждениями и банкетами.

Много еще чего происходило в Красных Крышах; дни не тянулись в унылом однообразии, как это часто бывает в других городах, а проходили весело и интересно.

В один из таких дней, ранним утром на улице Кипарисов в доме номер семь скрипнула дверь. То легкий ветерок, пробравшийся через распахнутое окно, заявил о себе и разбудил Настю Шмелеву, десятилетнюю девочку, не привыкшую просыпаться в такую рань.

То ли ей показалось, то ли это было на самом деле, только утро встретило ее как-то особенно. Откуда-то издалека послышалась тоненькая мелодия с едва уловимым движением в воздухе. Мелодия длилась не больше нескольких секунд, поэтому Настя решила, что это она сама мурлыкала себе под нос.

Успокоившись, она откинула одеяло, сладко потянулась и пожелала доброго утра старому дубу, зашумевшему за окном. В ответ солнечные зайчики заиграли на ее лице. Настя засмеялась.

– Опять забрался ко мне на кровать, – толкнула она в бок Отелло, развалившегося у нее в ногах.

В ответ ее любимый шоколадный сеттер нехотя зевнул, но не двинулся с места.

– Засоня, – сказала Настя и подскочила к игрушечному домику, где жил ее попугай по кличке Маркиз.

– И ты просыпайся, воображуля, – пощекотала она Маркиза.

Попугай открыл один глаз, недовольно посмотрел на свою хозяйку, затем перевел взгляд на спящего Отелло и демонстративно отвернулся.

– Ну и спите, – обиделась Настя, натянула платье и сбежала вниз по лестнице.

В гостиной стояла тишина, родители еще спали. Но ей почему-то совсем не хотелось ждать, пока они проснутся.

Настя тихонько приоткрыла дверь в спальню и на цыпочках, стараясь не шуметь, прокралась к кровати.

Ксения Игоревна, Настина мама, тут же открыла глаза и подозрительно посмотрела на дочку.

– Что случилось? – сонным голосом спросила она, стараясь не разбудить Станислава Борисовича, Настиного папу.

– Представляешь, мама, – прошептала Настя, – мне приснился удивительный сон. Будто я разговаривала с царицей!

– И что здесь удивительного? В твоем возрасте это вполне нормальное явление.

– Но сон был таким ярким, как будто все происходило наяву, по-настоящему! Я разговаривала с царицей…

– Может быть с королевой Елизаветой? – донеслось с папиной стороны.

– Нет, – громко ответила Настя, раз уж все проснулись, – с настоящей царицей, из сказки!

– А, – вздохнул папа, – тогда можно еще поспать.

– Почему? – удивилась Настя.

– Потому что сказочные царицы очень бедны, и толку от них никакого, одни слезы.

Настя, чуть было не разозлилась этой шутке, сложила губы трубочкой и встала на защиту своей царицы.

– А вот и не правда, царица, которая мне приснилась, очень богатая! У нее свой замок и целая страна!

– Тогда это меняет дело! – Станислав Борисович выглянул из-под одеяла и подмигнул дочери. – Может, ради такого случая приготовишь нам кофе?

– Ладно, – улыбнулась Настя.

Но прежде чем закрыть за собой дверь, она сделала серьезный вид и, повернувшись к родителям, произнесла:

– А я верю в существование сказочных цариц!

Минут через пятнадцать, когда родители вошли в столовую, завтрак был готов. Через дверь, выходившую в сад, проникал свежий воздух, наполняя все вокруг благоуханием утренних ароматов.

Маевские уселись за круглый дубовый стол – семейную реликвию, доставшуюся им по наследству от далеких предков.

– Так что там был за сон? – спросила Настю Ксения Игоревна.

Настя отхлебнула из чашки и стала торопливо рассказывать:

– Мне приснилось, будто я нахожусь в огромном замке. Кругом вельможи, военные, все куда-то бегут. А рядом со мной стоит царица неописуемой красоты и что-то говорит.

– И что же она говорила? – спросил Станислав Борисович, раскрыв утреннюю газету.

– Не помню, – ответила Настя. – Кажется, она просила о помощи.

– И ты, конечно, ей помогла?

– Кажется, нет.

– Вот тебе раз, – удивился Станислав Борисович. – И ты бросила царицу, не оказав ей помощи?

– Я бы с удовольствием ей помогла, только сон кончился. Отелло все время брыкается, когда спит. Никак не научу его спать на коврике. А вот и он, засоня.

В столовую вбежал Отелло и уткнулся Насте в колени. Это означало, что наступило время для прогулки. Она потрепала его за ухом и посмотрела на маму; хотелось в сад, но завтрак был еще не съеден.

– Идите, раз не терпится, – разрешила мама.

Настя расплылась в улыбке и вприпрыжку помчалась в сад, Отелло бросился за ней.

– И не вздумайте залезать в пруд! – крикнула Ксения Игоревна. – Вода еще слишком холодная.

Настя бежала по лужайке, размахивая руками, и уже ничего не слышала.

– Чему ты улыбаешься? – спросила Ксения Игоревна мужа, который с довольным видом читал газету.

– Да, так, ничему. Просто у нас прекрасная дочь. Она стала совсем взрослой, а я и не заметил.

– Я с тобой согласна, – Ксения Игоревна тоже улыбнулась и легким движением руки подцепила газету. – Пожалуй, она слишком много читает.

– Ты права, – Станислав Борисович взял бутерброд и, как бы, между прочим, добавил: – Тебе не кажется, что она слишком злоупотребляет дружбой с Ильей?

– Не думаю. Он прекрасный мальчик. В их возрасте дружба – самое лучшее, что только может быть на свете.

ГЛАВА ВТОРАЯ

в которой Илья собирается в море, а Настю охватывает страх

Пруд находился в конце сада и прилегал одним берегом к соседской территории, где жил лучший друг Насти, Илья. Небольшая полянка перед прудом, специально оборудованная для детей, была окружена ветвистыми фруктовыми деревьями, которые скрывали своих обитателей от посторонних взглядов.

В любое время года здесь можно было прекрасно провести время, отдохнуть и посмотреть, как образуются круги на воде. Настя и Илья подолгу здесь сидели, болтали на разные темы, и им было хорошо и спокойно, – словно время останавливалось и давало возможность насладиться тишиной и запахами сада.

Отелло радостно взвизгнул и бросился вперед. Он едва не повалил на землю Илью, который сидел на коленях и что-то царапал на земле сухой веткой.

– Я думала, что тебя еще нет, – удивилась Настя.

– Отец отправляется в море, ему сделали большой заказ, – пояснил Илья, отряхивая коленки, – я отправляюсь вместе с ним, поэтому пришлось встать пораньше.

Он обнял Отелло и, не поднимая головы, спросил:

– А ты что так рано?

– Что-то не спится, – Настя подозрительно посмотрела на Илью. – Значит, ты уходишь в море? Надолго?

– Еще точно не знаю. Отец говорит, что сегодня будет прекрасная погода, скорее всего, вернемся только ночью.

Настя опустила глаза, как будто на что-то обиделась.

– Я с ним говорил, – сказал Илья, – он не может взять тебя с нами. Что скажут твои родители? Да и вообще…

– Что вообще?

– Он любит быть один. Иногда мне кажется, что он и меня не видит. Не переживай. Когда-нибудь мы обязательно все вместе отправимся в море. Вот увидишь.

Настя горько вздохнула.

– Ничего, я буду тебя ждать, а ты мне привезешь самую большую королевскую креветку. Хорошо?

– Обязательно, – засмеялся Илья. – Самую большую.

На середине пруда забил хвостом маленький окунек. Настя стала считать круги, но сбилась и даже немного расстроилась.

– Ладно, я пойду, – сказал Илья голосом старого моряка, будто он уходил в далекое плавание, – отец наверно уже ждет. Встретимся завтра утром, если ничего не случиться.

– Удачи, – только и сказала Настя, помахав ему вслед рукой.

В тени деревьев было прохладно, хотя солнце палило изо всех сил. Настя села на деревянную скамеечку, которую смастерил Илья, и задумалась. Ей было забавно смотреть, как Отелло, словно ошпаренный, носился вокруг пруда в надежде поймать хоть одну из рыб. Еще немного, и он готов был нырнуть в воду.

Вдруг Настя заметила на земле, на том самом месте, где сидел Илья, надпись. Она подошла поближе и прочитала: «Я ухожу в море».

На первый взгляд ничего особенного в этих словах не было. Илья не ожидал встретить Настю так рано, потому и написал их, чтобы она его не искала. Только и всего. Но Насте эти слова показались какими-то не настоящими. От них веяло недосказанностью и целой историей. Она, вдруг, увидела в них второй смысл, который сама не вполне понимала. Интуиция подсказывала ей, что в словах заключено совсем не то, о чем хотел сообщить Илья. Они были волшебными. И это было продолжением сна. В этом она была уверена.

Не успела Настя подумать обо всем этом, как Отелло пронесся мимо нее и стер все слова. Они растаяли, как будто их и не было. Остался лишь маленький клубок пыли.

Настя хотела разозлиться, но не успела, потому что послышался легкий едва различимый звук, похожий на колокольчики. Настя прислушалась. Действительно, в воздухе плыла нежная мелодия, похожая на ту, что была утром в комнате.

Мелодия тонула в окружающих звуках, но была отчетлива. Вместе с мелодией появилась странная дымка, какой-то полусвет, маленьким облачком зависший над прудом. Насте даже показалось, что звуки исходят именно оттуда. Воздух стал прозрачнее, в нем появились посторонние запахи, как от полевых цветов.

Длилось все это несколько секунд, почти мгновение, однако Настю охватил такой восторг и удивление, словно перед ней разыграли настоящее представление. Она была уверена, что даже в краски окружавших ее предметов кто-то невидимой рукой добавил цвета.

Когда мелодия прекратилась, а дымка исчезла, наступила полная тишина. Даже Отелло стоял как вкопанный и не дышал, поджав хвост. В этот момент Настя вдруг почувствовала неведомый ей раньше страх. Он шел из глубины, без всяких видимых причин, словно это был не ее, а чужой страх.

Она вернулась домой, решив никому ничего не говорить, хотя ее так и распирало обо всем рассказать родителям.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

в которой Синегория охвачена войной, а в Зелиборе зреет коварный план

Синегория раскинулась на огромном пространстве среди высоких заснеженных гор, с глубокими реками и бескрайними равнинами. После долгих междоусобных войн в Синегории осталось всего два королевства – Зелибор и Белогорье.

Зелибором управляли две королевы – Чара и Мира из династии Варанов, которая покорила все существовавшие до этого королевства. Белогорье же оставалось под властью династии Кондоров – единственной соперницы Варанов. Им управлял наследный принц Ярек, мечтавший о мире и благополучии в Синегории.

Но, несмотря на все могущество Зелибора, день, в который произошла битва у Черного Ручья, навсегда вошел в историю Синегории как начало падения династии Варанов и путь к новой жизни.

Битва была жестокой и не равной.

Войска Зелибора, возглавляемые королевой Чарой, выстроились в боевой строй, растянувшись на несколько километров. С высоты птичьего полета это был хорошо отлаженный механизм, вооруженные солдаты двигались строго по команде и занимали позицию там, где это было необходимо. Любой генерал позавидовал бы такой армии.

Войска Белогорья, расположившиеся в километре напротив, не имели такого блестящего и внушительного вида. Единственное, на что они надеялись, так только на мобильность и быстроту. Принц Ярек с нескрываемым волнением оглядывал свои войска, они казались ему маленькой мышкой перед огромным разъяренным слоном.

Но, по правде сказать, у армии Белогорья было свое преимущество, которое и сыграло решающую роль в битве. Так или иначе, на ее стороне оказалось много подданных Зелибора, симпатизирующих принцу, да к тому же сама природа была не ласкова к его противникам.

Меж двух холмов, где Черный Ручей делает поворот, армии сошлись в решающей и смертельной схватке, от которой зависело очень многое. Династия Варанов против династии Кондоров. Никто не хотел уступать, но принцу Яреку и его родному дяде, герцогу Борилу, уступать было просто невозможно, для них это могла быть последняя битва.

Кондоры ожидали нападения в полдень. Однако королева Чара все не отдавала приказа к атаке. Она дожидалась наступления сумерек, чтобы магия ее жрецов обрела еще большую силу.

Наконец, когда стемнело и поднялся ветер, первые отряды Варанов ринулись в бой. В то же мгновение звон металла и крики воинов смешались и наполнили равнину омерзительным эхом войны. Земля превратилась в грязь за считанные минуты, а затем начала прятаться под мертвыми телами, падавшими на землю, словно орехи глубокой осенью.

Битва продолжалась несколько дней, но победителя в ней не оказалось. Армии отступили, унося с поля боя убитых и раненых.

Официального перемирия заключать не собирались. Никто из генералов, как с одной, так и с другой стороны, не хотел, да и не мог, продолжать битву. Измотанные солдаты падали от усталости; пыль, поднявшаяся выше гор, затмила не только солнце, но и разум.

Спустя несколько дней в Большом Тронном Зале за королевским столом Варанов две сестры Чара и Мира разгневанные итогом битвы, условились раз и навсегда покончить с Белогорьем. Конечно, они и раньше об этом думали, может быть даже чаще, чем требовалось, но именно сейчас, Белогорье показалось им настоящей занозой. И с этой занозой надо было что-то делать, но они никак не могли придумать, что именно.

Все, что они предпринимали до сих пор, начиная с магии и, заканчивая подкупом, не сломило Белогорье. Казалось, оно вот-вот рухнет, сдастся, попросит пощады, но вдруг – и удача опять на его стороне, а Варанам опять приходилось все начинать сначала. Ни с одним из завоеванных королевств не было так тяжело.

Хотя царицы и были родными сестрами, но, как это не редко бывает, совершенно не походили друг на друга. Старшая Чара не отличалась красотой, у нее были черные глаза, вытянутый нос, подбородок тяжелый, как у мужчины, и кожа с серым оттенком. Одевалась она в пышные, но безвкусные, платья, чем еще больше подчеркивала свое уродство. Младшую же Миру с полной уверенностью можно было назвать красавицей. Разумеется, там, где коварство и злость, красоте не место, но все же – правильные черты лица, белая как снег кожа, горделивая осанка – все это непременно бросалось в глаза.

Объединяло их одно – власть.

Кроме королев, за столом расположились высокопоставленные вельможи двора. У каждого из них был свой план продолжения завоевания Белогорья. Главный казначей королевства надеялся на подкупы, предлагая расширить зону их действия, для чего предлагал увеличить налоги с подданных. Главный маг настаивал на увеличении магии, ослабевшей за время осады Белогорья, и требовал наибольшего внимания к своему ведомству. Глава личной охраны Варанов предлагал отравить принца Ярека и герцога Борила, совершенно забыв, что предыдущие семнадцать попыток ни к чему не привели. Остальные советники вели себя в том же духе. Шума и спора было много, не было только решительного и хитроумного плана.

– Я поставлю Кондоров на колени! – не унималась Чара, покрывшись серыми пятнами от гнева. – Рано или поздно мы сравняем их ничтожный замок с землей, вместе с его мерзкими деревнями!

– С этим трудно не согласиться, – раздался вдруг спокойный хриплый голос, полный пренебрежения ко всем присутствующим.

В тронный зал вошел высокого роста мужчины, одетый в черный плащ и красную пропитанную потом шляпу.

Все тотчас замолчали. Это был Варул – главный конунг Зелибора. Ему подчинялись отборные части армии Варанов, которых называли Кровавыми Псами за их лютую жестокость и беспрекословное подчинение своему конунгу. Они никогда не покидали поле битвы без команды. Один Кровавый Пес стоил целого десятка обычных воинов, опасней никого не было во всей Синегории.

Варул прошел на середину зала и остановился напротив королев. Окинув взглядом присутствующих вельмож, он пренебрежительно ухмыльнулся и произнес:

– Наши солдаты измотаны, ситуация такова, что требует от нас более тонкого способа ведения войны.

– О чем ты? – спросила Чара.

Пожалуй, только она одна не боялась Варула. Может быть потому, что они были чем-то схожи между собой, возможно непомерной изворотливостью ума, жаждой власти и уж точно неиссякаемым коварством.

– Ваше величество, – продолжил Варул, – хоть это и дерзко с моей стороны, но я хотел бы поговорить с вами наедине.

Среди вельмож пробежал ропот возмущения. Но открыто возражать никто не стал. Злопамятность Варула не знала границ, перечить ему мог только сумасшедший либо отчаянный храбрец.

Когда в зале из вельмож никого не осталось, Чара указала Варулу на кресло. Он небрежно сел и незаметно бросил взгляд на Миру. Младшая королева всегда вызывала в нем огонь восхищения, разожженный ее красотой.

– Мы должны победить не только Белогорье и принца Ярека с его армией, от которой уже почти ничего не осталось, – медленно произнес конунг, придавая важность каждому сказанному слову. – Это только полдела. Самое главное – это навсегда удержать победу в своих руках. На все времена.

– В каких руках? – вскипела Чара. – Пока они не пришли в себя, нужно собирать войско и опять атаковать!

– Вы как всегда правы, ваше величество, – Варул ухмыльнулся, обнажив серые кривые зубы, – но есть другой способ победить врага. Более надежный. И как я уже заметил, на все времена.

– У нас есть магия, но ее, как ты знаешь, не хватает.

– Именно поэтому мы и должны прибегнуть к более изысканному способу.

Тень Варула накрыла весь стол, хотя сам он сидел на стуле неподвижно. Уже без всякого восхищения он устремил пронизывающий взгляд на Миру.

– В этом нам может помочь ваша сестра.

Чара на секунду опешила, затем посмотрела на сестру, пытаясь прочитать ее мысли. Она была старше Миры на несколько лет, но взаимоотношения их строились на равных, к тому же она не могла отрицать, что Мира умней ее.

– Что ты думаешь? – спросила она.

Мира грациозно поднялась, обошла стол и остановилась рядом с Варулом. Но даже стоять рядом с ним было опасно, воздух вокруг пропитался злобой. Варул поднялся навстречу королеве и легким поклоном отдал ей почести.

– Почему ты решил, что я знаю, как поступить?

Мира не скрывала своего отношения к конунгу, он ей был просто омерзителен.

– Я в этом уверен, ваше величество. Вам есть, что сказать. Мы оба об этом знаем.

Мира вернулась на свое место. Ее лицо побелело как простыня.

– Мне было видение, – медленно произнесла она, – я разговаривала с Оракулом, он звал меня.

– С Оракулом Эсой? – вскрикнула Чара и подскочила, словно ее укусила ядовитая змея. – Ты думаешь, что он нам поможет?

– Да, ваше величество, – уверенно произнес Варул. – Я в этом уверен!

Мира поддержала его, склонив голову.

Уж кого-кого, а Эсу Чара действительно боялась. В его присутствии она чувствовала себя маленькой беззащитной девочкой.

Но отклонить это предложение она не могла. Каким бы злодеем не являлся Варул, но болтуном он не был точно, и если он что-нибудь предлагал, тем более касательно судьбы ее королевства, значит оно того стоило. К тому же видение Миры не было случайным, сестра всегда отличалась даром провидения, с детства.

После недолгого обсуждения сестры вызвали Илму – придворную ведьму, чтобы она отвела их к Оракулу и приготовила все необходимое для это визита.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

в которой Оракул Эса дает царицам магический кристалл

Место, где обитал Эса, было таинственным и опасным, об этом знали все, даже дети. Кругом, насколько хватало взгляда, рос густой темный лес. Между деревьями вились колючие кустарники, превратившись со временем в непроходимую серо-зеленую стену.

Сюда редко кто приходил, и даже воздух в окрестностях был пропитан магией и зловониями. Здесь никогда не было солнечного света, а тишина, царившая вокруг, сковывала все живое и неживое каким-то мрачным оцепенением.

Оракул Эса слыл очень древним существом. Никто не знал, сколько ему лет и откуда он взялся. Из поколения в поколение переходила легенда, что он жил вечно и всегда оказывал влияние на жизнь в Синегории.

Он рос из-под земли всеми своими каменными руками-щупальцами, скрывавшими от посторонних взглядов все его естество. Груду камней, земли, глины, травы, листьев и множество других предметов, оседавших в этом месте столетиями, вот что представлял собой Оракул.

Ведьма Илма оставила королев ждать поодаль, а сама подошла к жилищу Эсы, чтобы приготовить все необходимое для колдовства. Оракул требовал к себе подобающего отношения.

Когда все было готово, сестры вошли в огромную и холодную пещеру. Застоявшийся гнилой воздух тут же ударил им в лицо. Они бывали здесь и раньше, но никак не могли привыкнуть к столь омерзительным запахам, как и к головной боли, которая обязательно при этом появлялась.

Илма развела настоящий церемониал с травами и причитаниями, чего так не любила Чара. Старшая королева была человеком действия, любила короткие фразы и быстрые действия, поэтому ее раздражали долгие приготовления.

– Поторапливайся, старая дура, – понукала она Илму.

Но, не смотря на все ее нетерпение, ждать пришлось недолго. Оракул, наконец, соизволил подать голос. Кроме всего прочего, он был еще и очень вредным существом – мог заставить ждать себя часами. В этот раз он не стал испытывать терпение королевских особ, сразу весь задрожал, заклокотал словно вулкан, и глухим протяжным голосом произнес:

– Я уже давно жду вас.… Подойдите поближе и слушайте…

От его голоса переворачивало все внутренности, кровь закипала, а тело наливалось свинцом и хотелось провалиться сквозь землю.

– Нам нужен твой совет, – произнесла Чара, – чтобы…

– Не перебивай…, – прошипел Оракул. – Твоя самонадеянность меня бесит?

По пещере пробежал ветер возмущения, зашелестели листья и задрожали камни.

– Мне было видение… – нерешительно вставила Мира.

– Твое видение ничто! – Оракул был недоволен. – Чепуха! Минута слабости!

Вдруг он замолчал, вернув прежнюю тишину, словно что-то вспоминал, вжался в землю и, наконец, продолжил:

– Слышали вы о Гадарии?

– О Гадарии? – в один голос спросили сестры, переглянувшись между собой.

– Хотя, зачем я спрашиваю, что вы можете о ней знать…

– Нет, нет, – попыталась успокоить его Чара, – мы слышали о ней, а кто-то из наших предков даже побывал там. Не та ли это страна, где нет волшебства?

– Отсутствие волшебства не самое худшее для Гадарии.

Эса поднялся над землей.

– Давным-давно, когда в Синегории не было династий, один из жрецов сумел попасть в Гадарию. Он был первым, кому это удалось. Там его магия почти полностью исчезла. Он был арестован, признан колдуном и осужден на смертную казнь. Но одна местная женщина сжалилась над ним и помогла бежать. Он вернулся в Синегорию, но перед этим даровал всему потомству этой женщины вечную и великую силу любви. Самую малость, которой он мог поделиться с чужестранкой. Это было все, что у него осталось от магии. Любовь никому не нужна, она не стоит и гроша, но в Гадарии она непомерно ценится.

Эса надулся, как мыльный пузырь, и выплюнул из своего чрева зеленый кристалл величиной с грецкий орех.

– При помощи этого кристалла одна из вас сможет попасть в Гадарию. Для этого нужно верхнюю грань кристалла повернуть с востока на юг. Я помогу вам навсегда удержать власть в своих руках, но за это вы должны будете исполнить мое желание.

Чара трусливо подобрала кристалл, засиявший на ее ладони яркой небесной звездой. Эса продолжал сотрясать своим голосом пещеру:

– Слушайте меня внимательно. В Гадарии вы попадете в город под названием Красные Крыши. В одном из домов на Кипарисной улице живет мальчишка. Он является последним и единственным носителем древней волшебной любви. Стоит его любовь замешать на магии Варанов, и она спасет вас от всех бед. Каждый, кто выпьет магический напиток, станет любить вас больше собственной матери. И все его потомки будут продолжать любить вас и ваших потомков до скончания времен. Вам больше не нужны будут войны, вам не потребуется магия. Ваша власть станет безграничной. Все будут подчиняться вам по закону любви, беспрекословно. Но запомните, мальчишка должен попасть в Синегорию по своей собственной воле. Он должен сам отдать вам свою любовь. Иначе напиток не будет действовать.

Оракул что-то еще говорил, плевался и клокотал. А Чара, несмотря на головные спазмы, уже плела паутину в своих мечтах и едва не выронила из рук зеленый кристалл. Мира же внимательно слушала и запоминала каждое слово Оракула, стараясь ничего не упустить.

– В последнее время ко мне пришли страшные видения, – продолжал Эса. – Я вижу, как чистые воды стекают с гор. Вижу, как они подтачивают мои корни. Вижу, как умирает мое естество. И перед моим взором все время девчонка с длинными каштановыми волосами. Она хочет моей смерти. Она убивает меня! Вы непременно должны избавиться от нее, уничтожить, развеять ее ничтожное тело на всех ветрах!

– Скажи, где ее найти? – спросила Чара, потирая ладони.

– Я лишь вижу ее.… И вы, увидев, узнаете ее… Она будет недалеко от мальчишки… Она все время рядом с ним.… Найдите и убейте ее! Иначе, я использую всю магию этого мира, чтобы навсегда стереть династию Варанов из памяти этого мира!

В сестер полетели ошметки глины и мха. После чего Эса затих и медленно исчез под землей, или скорее врос в нее, растворился во множестве камней и грязи.

Сестры в смешанных чувствах покинули пещеру. Но теперь-то они знали, что им делать. И делать как можно скорей.

Чара сгорала от нетерпения попасть в Гадарию немедленно, она и слушать не хотела Миру, которая предлагала все хорошенько обдумать.

– Я заполучу этого мальчишку и уничтожу девчонку, а ты приготовишь волшебный напиток. Как раз к торжествам по случаю коронации нашей династии все будет готово. А после того, как мы наведем порядок здесь, в Синегории, мы посмотрим, что делать с Гадарией. Как тебе такой план?

Она громко засмеялась.

– Верно, – ответила Мира. – Почему только Эса не рассказал нам этого раньше?

– Илма сказала, что эти разговоры начались у него совсем недавно. Не думай ни о чем, сестра. Это неважно. Главное, что теперь у нас есть прекрасная возможность стать настоящими властелинами всей Синегории.

Им было радостно это осознавать. Настолько, что Чара немедленно объявила смертный приговор нескольким десяткам осужденным, томившимся в темницах Зелибора.

ГЛАВА ПЯТАЯ

в которой канарейка Пики отправляется в Гадарию с письмом и заклинанием

Канарейка Пики на всех парах неслась к резиденции принца Ярека, не останавливаясь для отдыха ни на секунду. Ловцы замка, еще издалека заметив ее, догадались, что она несет очень важные сведения. Один из них ловко подставил ей свое плечо и тут же, без излишних расспросов, побежал в покои принца.

Донесение оказалось очень важным. Не зря ведь канарейки считались в Белогорье лучшими разведчиками, и потому имели множество привилегий.

Пики поведала принцу Яреку и его дяде герцогу Борилу весь разговор, который ей удалось услышать у Варанов, слово в слово, от начала и до конца. У нее была прекрасная память, и она никогда ничего не забывала.

Выслушав канарейку, принц и его дядя, многозначительно переглянулись. Некоторое время удивление и страх от услышанного мешали всяким мыслям. Коварству Варанов не было предела, об этом было известно, но то, что замышляли королевы, было во стократ опасней.

Принц был молод и горяч, он вскочил с кресла и начал расхаживать по комнате, стиснув зубы до боли и сжимая кулаки. Его бледное лицо, исхудавшее за последние дни до неузнаваемости, но не лишенное былой привлекательности, выражало растерянность. Что-то паническое появилось в его глазах, и это после, казалось бы, удачной битвы.

Герцог Борил – верный и мудрый помощник – молча следил за принцем, пытаясь найти слова успокоения, но не находил.

– Если мы не сможем их остановить, – пробурчал царевич себе под нос, – то о победе можно будет не мечтать.

– В этом есть один положительный момент, – успокоил его дядя.

– Какой? – спросил принц.

– По крайней мере, в ближайшее время они не будут нас атаковать. Что дает нам шанс собраться с силами и приготовиться к новой битве.

– К чему все это, если нас возьмут голыми руками, а лучше сказать любовью. Даже не верится… Никогда не думал, что любовь станет оружием против нас.

– Но, может быть, можно что-то придумать? – пропищала Пики, удрученная тем, что принесла столь нерадостное известие.

Кондоры совсем забыли о ней. В ее голосе они услышали надежду не только Пики, но и всего Белогорья. Что станет с единственным свободным королевством?

– Насколько мне известно, желание попасть в Гадарию возникали у многих, – произнес князь Борил, повернувшись к принцу. – Об этом мечтал и твой прадед. Этого нет в хрониках, потому что летописцам был отдан приказ, не писать об этом. О подробностях этой истории ничего неизвестно, но возможно это натолкнет нас на верный путь.

– Гадария, – равнодушно произнес Ярек, сел в кресло, откинувшись на спинку, и закрыл глаза. – Что же это за страна?

– Там нет магии. Животные не умеют говорить, а люди в основном отдыхают. Это все что мне известно.

– Если бы можно было туда попасть, – в голосе принца сохранилось отчаяние. – Но возможно моему прадеду это удалось?

– Вероятно, – ответил Борил, – но секрет этот утрачен. Хотя…

Он запнулся, и глаза его засветились надеждой.

– Продолжай! – воскликнул принц.

– Возможно, что архивариус отыщет нам записи твоего прадеда, ведь он все хранил в подземной библиотеке. Может быть, нам повезет, и мы найдем ключ к Гадарии?

Поиски начались незамедлительно.

Бедный архивариус был так напуган срочным вызовом к принцу, что начал заикаться. Ярек и Борил с трудом его успокоили. Им пришлось дважды объяснять архивариусу, что они от него хотят, только после этого тот окончательно пришел в себя и сообразил, в чем дело.

Вместе с десятью помощниками, специально выделенными для этой цели, и в присутствии принца и его дяди, архивариус обнаружил древнее заклинание, при помощи которого прадеду Яреку когда-то удалось попасть в Гадарию. На это ушел весь день.

Заклинание хранилось в самой нижней комнате подземной библиотеки, где собирались наиболее древние манускрипты. Оно лежало между страниц толстой заплесневелой местами изъеденной крысами книге, оказавшейся дневником прадеда Ярека.

Казалось, путь к спасению был найден. На лице принца даже появился румянец, отчего Борил пришел в неописуемый восторг гораздо больший, чем от найденного заклинания. Но разочарование наступило столь же быстро.

Заклинание не работало. Магическая сила истощилась и не могла переместить кого-нибудь не только в Гадарию, но даже в соседнюю комнату. Борил срочно вызвал всех, оставшихся в живых, магов, и поставил перед ними невыполнимую задачу, придумать что угодно, лишь бы заклинание заработало.

Трудно воссоздавать то, что является древней историей. Еще трудней найти магическую силу, которой сам не обладаешь. Но магам, пожелавшим проявить себя на благо Белогорья, все же удалось совершить чудо. Они заставили заклинание работать, правда не в полной мере. Попасть в Гадарию мог лишь кто-то совсем маленький, например, канарейка.

Но и этого было вполне достаточно для того, чтобы предупредить детей о грозившей им опасности, равно как и об опасности, грозившей всей Гадарии. Существовала, правда, одна трудность – никто не знал языка, на котором говорили в Гадарии. Не помогли в этом ни старые книги, ни дневник прадеда, ни все книгочеи Белогорья.

– Придется писать письмо на синегорском языке, – решил герцог Борил. – Будем надеяться, что им удастся его прочесть. Должен же быть в Гадарии хоть один маг, способный разобраться с несколькими незнакомыми фразами.

– Другого пути нет, – согласился с ним принц. – Пожалуй, это все, что мы можем сделать.

– На всякую дерзость Варанов, нам все реже удается отвечать с достоинством, – печально сказал Борил. – Если наше письмо не поможет, то… остается надеяться только на чудо.

– Милый дядя, ты продолжаешь верить в чудеса?

Кивком головы Борил дал понять, что не лишен этого достоинства, тем более в глубине души он был уверен, что их спасение действительно зависело только от чуда. Даже если девочка с каштановыми волосами, неизвестно по какой причине оказавшаяся врагом Оракула Эсы, попадет к ним в Синегорию, разве сможет она одолеть Варанов одна, без армии и без магии!

Пики была другого мнения, и она это заслужила. Вместе с письмом, состоявшим всего из нескольких коротких фраз, написанных на очень тонкой коже небольшого формата, и заклинанием она отправилась в Гадарию.

Пики попрощалась со всеми канарейками, состоявшими на службе у Ярека, но ни словом не обмолвилась о задании, которое ей было поручено. А ведь этого ей так хотелось, потому что навряд ли ей суждено было вернуться.

Кондоры торопились, поскольку опередить Чару означало опередить саму историю и спасти все Белогорье.

Принц Ярек боялся, что с заклинанием произойдет сбой, но маги оказались на высоте.

– Теперь можно быть уверенными, что письмо будет доставлено, – сказал герцог Борил.

– Вот только будет ли оно прочитано? – грустно вздохнул принц Ярек.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

в которой Кузнецовы ломают голову над странным письмом

К полудню легкий прохладный ветерок пригнал маленькое белое облачко, казавшееся совсем одиноким на огромном голубом небосводе. На море был штиль и «Кукла» равномерно покачивалась из стороны в сторону.

Берег остался с правой стороны, и Александр Петрович, отец Ильи, внимательно его рассматривал. Заказ был выполнен. Оставалось еще достаточно времени, чтобы спокойно отдохнуть – понырять в свое удовольствие и сделать несколько подводных снимков.

– Ну что, Илья, начнем погружение? – сказал Кузнецов-старший, заправляя фотокамеру.

– Начнем, – Илья помог отцу надеть акваланг, напевая при этом одну из своих любимых песенок.

Его глаза радостно сверкали, ведь когда-нибудь и он сможет заняться подводной фотографией. Илья прошел с отцом на корму, помог ему спуститься, а потом долго смотрел на воду, переливавшуюся миллионами солнечных зайчиков.

Круги растаяли, и он довольный застыл в ожидании. Илья даже забыл про маленькую плитку шоколада, которая лежала у него в правом кармане, и быстро плавилась от жары.

Прошло минут тридцать, прежде чем Александр Петрович появился над водой. Забравшись в лодку, он скинул акваланг, аккуратно положил камеру и весело посмотрел на сына.

– Похоже, нам повезло, – сказал он, – это напоминает настоящую подводную сказку, снимать придется днем и ночью. А какие там краски!

Они подняли якорь и двинулись к берегу.

Неожиданно над лодкой пролетела маленькая птичка, едва не задев парус.

– Откуда здесь канарейка? – удивился Александр Петрович, наблюдая, как птичка устремляется к берегу.

В тот же миг погода резко изменилась. Неожиданно налетел ветер, над морем нависли огромные мохнатые тучи, непонятно откуда появившиеся, а в воздухе запахло неприятностями.

С большим трудом «Кукла» пришвартовалась к пристани, а уже через минуту хлынул проливной дождь. Промокшие Кузнецовы наспех собрали все необходимые вещи и, весело покрикивая, побежали к дому.

У самой калитки Александр Петрович остановился.

– Смотри, опять канарейка! – сказал он.

На заборе действительно сидела канарейка и смотрела прямо на Кузнецова-младшего, по-видимому, она и не думала улетать.

– Там что-то лежит, – сказал Илья, указывая на почтовый ящик.

– Не может быть. Утром ящик был пуст.

Александр Петрович в недоумении откинул железную дверцу, прикрываясь курткой от дождя, и достал небольшой конверт черного цвета, на котором не было указано ни адреса отправителя, ни адреса получателя.

– Какой-то странный конверт, – Александр Петрович повертел его в руках. – Может быть он адресован не нам? Бежим в дом, а то совсем промокнем.

Дома они мигом переоделись в сухую одежду и расположились в гостиной за столом. Две пары любопытных глаз с опасением разглядывали черный конверт, никто не мог проронить ни слова. В воздухе повисла тайна.

Наконец, Александр Петрович не выдержал:

– Может быть, посмотрим, что там внутри?

– Ну конечно! – воскликнул Илья. – Надо обязательно посмотреть, что там внутри!

Необычное происшествие – вот чего у них давно не было. Жаль, если там окажется какая-нибудь ерунда, вроде нового соседского рецепта морковного салата или рекомендации по выращиванию нового сорта рододендронов.

Александр Петрович несколько раз поднимал конверт к лампе, висевшей над столом, пытаясь разглядеть его внутренности, вертел его в руках, а затем решительным движением ножа распорол конверт и быстро извлек из него две записки – одну побольше, другую поменьше.

Обе они были написаны на очень мелком непонятном им языке, символы были слишком странные, но красивые, а знаки пунктуации совершенно отсутствовали.

На одной из записок, та, что поменьше, было написано:

На второй – подобной абракадабры было раз в десять больше.

Несколько минут Кузнецовы по очереди рассматривали послания, вертели их в руках, нюхали, и даже пробовали на зуб. С конвертом они проделали то же самое.

– У тебя есть какие-нибудь мысли? – спросил Александр Петрович. – По мне так, чушь какая-то.

Илья не знал, что сказать.

– По всей видимости, это не подделка, – добавил отец через минуту.

Когда-то он преподавал естественные науки в колледже и поэтому имел право на подобные выводы.

Илья для своего возраста вряд ли имел право на подобные глубокие суждения, но его слова были более конкретны:

– Надо провести анализ.

– А, по-моему, это просто чья-то шутка, – откидываясь на спинку стула, произнес Александр Петрович.

– Не похоже, – не согласился с ним Илья. – И к тому же вместо бумаги какой-то непонятный материал. И конверт тоже необычный.

Не успел он договорить, как в гостиную влетела канарейка, та самая, что уже дважды встречалась им за сегодняшний день. Она опустилась рядом с конвертом и принялась без остановки что-то насвистывать, вертя головой во все стороны.

– Она как будто хочет нам что-то сказать, – произнес Александр Петрович.

Вдруг канарейка неожиданно и очень ловко подцепила одно из посланий и бросила его прямо ему в ладонь. Затем села на раму открытого окна, повернулась к столу, не переставая при этом все время что-то насвистывать, и через несколько секунд выпорхнула на улицу.

– Откуда в нашем городе канарейки? – спросил Илья. – Опять очень странно.

– Еще как странно, – поддержал его отец. – Пожалуй, нужно все, как следует разузнать. Чтобы мы не думали обо всем этом, начать нужно с самого простого – выяснить все об этих посланиях – место, дату написания, перевод. Для этого нам понадобится специалист. Поиском этого специалиста я займусь немедленно.

Он говорил очень серьезно. И так же серьезно посмотрел в окно, за которым не переставая лил дождь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

в которой профессор Нечитайло весьма заинтригован

Ближе к вечеру оба послания лежали на столе профессора местного археологического института Нечитайло. Его порекомендовали Кузнецову-старшему как одного из лучших знатоков древностей.

Выглядел он по профессорски. Рыжие волосы на голове были взлохмачены в замысловатый узор, одежда повторяла все цвета радуги. Единственное, что было идеальным в профессорской экипировке, так это ярко-черный отполированный платок, аккуратно выглядывающий из нагрудного кармана.

Двигался профессор отстраненно, все время что-то нашептывал под нос и постоянно поправлял широкие очки в роговой оправе.

В течение нескольких минут Нечитайло жадно разглядывал послания, потом снял очки и сказал:

– Похоже, что это очень древние вещицы. Текст написан на неизвестном мне языке, но не беда. Дайте мне день на изучение, и все тайное станет явным.

Он не отводил глаз от посланий.

– И сколько же примерно им лет? – спросил Александр Петрович.

– Думаю, этот вопрос не самый важный в данном случае, – ответил Нечитайло. – Скорее нас должен интересовать смысл текста. И дело здесь даже не в понимании языка, смысл более объемное понятие.

– Это все очень интересно, профессор, – перебил его Кузнецов-старший, – но что мне делать с этими пергаментами? Может просто выбросить их? Или хотите, забирайте себе.

– Во-первых, это не пергамент. Скорее это кожа какого-то древнего животного. Во-вторых, ваше невежество меня оскорбляет. И, в-третьих, разве вам не интересен сам поиск ключа к разгадке смысла, ведь это скорее философия, нежели физика. Надо думать, прежде чем говорить глупости.

– Не обижайтесь, профессор, – успокоил его Александр Петрович, – у меня пониженное чувство ответственности. Иногда это мешает.

– Ничего страшного, – пробурчал Нечитайло, – мне часто приходится сталкиваться с невежеством. Но дело даже не в этом. Меня беспокоит несколько другая сторона вопроса. Смею вас уверить, что подобная вещь никогда не окажется в плохих руках. Следовательно, напрашивается вопрос, как она к вам попала?

Кузнецов-старший все ему подробно рассказал.

– Уважаемый профессор, – подытожил он свой рассказ, – давайте будем откровенны. Хотелось бы знать, что собой представляют эти вещицы, и что в них написано. Если вы поможете нам в этом, мы будем очень благодарны и готовы оплатить ваш труд.

Но профессор его не слушал. Он вскочил из-за стола и забегал по комнате взад-вперед, что-то нашептывая себе под нос. Он был очень взволнован. Удивительно, как ему удавалось не свалить на пол ничего из множества предметов, заполнявших комнату: баночек, скляночек, книг, бумаг и других необъяснимых предметов. У Александра Петровича это вызвало улыбку.

– Вы согласны, нам помочь? – переспросил он.

– Безусловно, безусловно, и еще раз, безусловно, – ответил Нечитайло.

Его черные лакированные башмаки извергали громкую канонаду от беспрерывной и хаотичной ходьбы.

– Ну что ж, – поднялся со стула Александр Петрович, – я доверяю вам это письмо, и жду вашего звонка.

– Непременно, непременно, – бубнил себе под нос профессор и указал ему на дверь. – Ни о чем не беспокойтесь.… Пока не беспокойтесь…

Когда Александр Петрович вышел на улицу, ему показалось, что его как будто обокрали.

Он зашел к соседям, Милевским, чтобы забрать Илью.

– Надеюсь, ты ничего не разболтал своей подруге? – Александр Петрович подозрительно посмотрел на сына.

Илья ничего не рассказал Насте. Он только сообщил ей, что у него есть тайна, разгадка которой скоро отыщется. Настя не любила тайн и не стала приставать к нему с вопросами, чем невероятно удивила Илью. Он по-доброму позавидовал ее железной воле.

День закончился. Лежа в кровати, Илья подумал о завтрашнем дне. Но он и представить не мог, в какую историю ему предстояло попасть.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

в которой завеса тайны приоткрывается и кое-кому становится не по себе

На следующий день еще до полудня профессор Нечитайло позвонил по телефону Кузнецову-старшему и приглушенным голосом сообщил:

– Я буду у вас через несколько минут.

Александр Петрович с удивлением посмотрел сначала на трубку, из которой доносились прерывистые гудки, а потом на сына.

– Он как ребенок, ему бы только в шпионов играть.

На улице опять шел дождь, небо затянуло свинцовыми тучами и стало не по-летнему прохладно.

– С погодой что-то не ладное, – сказал Александр Петрович, выглядывая в окно, – не припомню, чтобы в августе дождь лил два дня подряд.

Он разжег камин. Илья придвинул стул и устроился рядом с отцом. В тишине слышалось только потрескивание дров и монотонная дробь дождя. Кузнецовы притаились в ожидании профессора.

Наконец, во дворе раздался скрип калитки и через минуту показался профессор, весь промокший, бледный и растерянный.

– Не пугайте нас, профессор, – сказал Александр Петрович, – у вас такой вид будто началось землетрясение.

– Вы и представить себе не можете, что произошло, – шепотом произнес профессор, поглядывая по сторонам.

Он заметил на столе чашку с чаем и принялся жадно из нее отхлебывать, благо, что чай был почти холодный.

– Профессор, – достаточно зло произнес Александр Петрович, – не могли бы вы рассказать все по порядку и спокойно.

– Какое тут спокойствие, – он отставил чашку и сел в кресло. – Ладно, все по порядку…

Казалось, что даже дождь и поленья прислушались к разговору. Нечитайло положил обе руки на стол.

– Все очень странно, но вполне объяснимо. Мне пока не удалось полностью расшифровать послания. Но кое-что стало понятно. Завеса, надо сказать, приподнята. В посланиях говорится об опасности, угрожающей вашему сыну и еще некоей девочке. И опасность идет из страны, которой нет ни на одной географической карте. Это волшебная страна, но там все вполне реально.

– Что за чушь вы несете, профессор? – Александр Петрович рассмеялся. – Вас рекомендовали мне как серьезного специалиста в своей области. Но, видимо, зря мы к вам обратились. Вы что, сумасшедший?

– Представьте себе, нет, – профессор даже не обиделся и голос его не изменился. – Я понимаю ваше недоумение, но таковы факты. К тому же это вполне сообразуется с теми данными, которыми я обладаю. У меня большой жизненный опыт, и поверьте мне, я не стал бы молоть чепуху, тем более, если это касается детей.

Он посмотрел Александру Петровичу прямо в глаза с такой решимостью, что тому пришлось заставить себя слушать.

Профессор глубоко вздохнул и продолжал:

– Есть одна деталь, доказывающая мои слова. Язык, на котором написаны послания, очень древний, к тому же он не имеет отношение ни к одной из ветвей известных мне древних языков. Поверьте, я кое-что в этом понимаю. Но самое интересное, что предметы, на которые эти послания нанесены, изготовлены всего несколько десятков лет назад! На первый взгляд может показаться, что это удачная подделка, но третий факт ставит все на свои места. Чернила, которыми написано одно из посланий, не на много моложе самого языка. Они почти ровесники! Понимаете?

– Нет! – в один голос воскликнули Кузнецовы.

– Это факт. Вы получили послание из мира, которого как бы нет, но который существует и настолько же реален, как и мы с вами!

– Вот это да! – удивился Илья. – И мы сможем туда попасть?

– По крайней мере, этого нельзя исключить, – ответил профессор. – Но, вероятно, ничего хорошего в этом путешествии не предвидится.

– Ничего не понимаю, – расхаживал по комнате Александр Петрович, – какие-то затерянные миры, тайные послания, древние языки и чернила. Зачем все это?

– Этого я пока не знаю, – смутился профессор, – возможно, ответ лежит на поверхности, но сами понимаете, у меня было слишком мало времени.

– Дело приобретает какой-то мистический характер, – произнес Александр Петрович таким голосом, что даже Илья слегка поежился.

Профессор попросил еще одну чашечку чая, и принялся жадно его пить, закусывая овсяным печеньем. Остальные смотрели на него с недоумением.

– По всей видимости, – продолжал Нечитайло между глотками, – послания направлялись непосредственно вам. Ошибки быть не может. Следовательно, если речь идет о мальчике, значит – об Илье, вашем сыне. Что ему угрожает сказать, пока, не берусь. Зло вообще не традиционно, оно всегда ищет чего-то нового. Но это, впрочем, лишь мои догадки, – не мешало бы перевести послание полностью. И не мешало бы изолировать вашего сына!

– Вы серьезно, профессор? – растерялся Александр Петрович. – Илье угрожает опасность?

– Это вполне вероятно.

– А что с девочкой? У нас нет никакой девочки!

– С ней все сложнее, как будто бы ей тоже угрожает опасность, но затем следуют какие-то неясные слова, указывающие на весьма странные вещи, например, ей предсказывается какая-то существенная миссия.

– И что же нам теперь делать? – спросил Александр Петрович.

– Не знаю, решать вам, – неуверенно ответил профессор. – По крайней мере, будем ждать. И будем внимательны к происходящему. Самый незначительный факт может быть очень важен.

– А как быть с посланиями? – спросил Илья.

– Держите их в этой шкатулке, – ответил профессор, передавая Кузнецову-старшему небольшого размера шкатулку, очень красивую, с позолоченным рисунком на боку. – Она очень старая, но имеет одно очень важное свойство – никогда не теряется. Хотя… сейчас трудно что-то предположить. Копии посланий у меня есть, нужно постараться расшифровать их как можно быстрей. Вы не будете возражать, если я пошлю копии своему другу в столицу – он большой специалист по древним языкам, и может нам помочь?

– Конечно, профессор, – сказал Александр Петрович, – делайте все, что считаете нужным.

Он уже ничего не понимал.

– Тогда до завтра, у меня еще очень много дел.

Перед самой дверью он обернулся и спросил:

– Кстати, канарейка больше не появлялась?

– Нет, – ответил Александр Петрович. – А она-то здесь при чем?

– На конверте остался отпечаток клюва, как раз ее размер. Видимо, она прибыла из того самого мира, о котором я вам говорил. Если она появится, будьте с ней поприветливей.

Когда за ним закрылась дверь, мужчинам стало немного не по себе и даже чуть-чуть страшно. Словно они остались без надежной защиты. Даже Александр Петрович, привыкший всегда полагаться только на свои силы, побледнел и осунулся.

Он достал из шкатулки послания и положил их на стол. Сейчас они выглядели несколько иначе. Как будто все было прежним, но что-то изменилось. Отец и сын внимательно их разглядывали, стараясь не делать лишних движений.

– И что ты думаешь по поводу всего этого? – спросил Илья у отца.

– Если отбросить версию о сумасшествии профессора, то мне нечего больше предположить. А поверить в какие-то странные миры у меня не хватает сил. Остается ждать – в этом он прав. Надеюсь, завтра наш уважаемый профессор опровергнет самого себя.

– А мне кажется, что так оно и есть на самом деле, – решительно произнес Илья. – Просто в это трудно поверить.

– Но это же бред! – возмутился Александр Петрович. – Мы живем в двадцать первом веке, такое возможно только в кино или в книжках про хоббитов.

– А мне кажется, что было бы неплохо отправиться в путешествие в волшебную страну, – добавил Илья.

– Так, – Александр Петрович поднялся и грозно посмотрел на сына, – кажется ситуация выходит из-под контроля. Кому-то давно пора спать. Марш наверх!

Илья с неохотой поплелся к себе в спальню. Ему очень хотелось остаться и еще поговорить, но он привык во всем слушаться отца.

Ложась в кровать, Илья надеялся, что ему приснится та удивительная страна, и что она обязательно будет хорошей, несмотря на слова профессора об опасности, которая ему угрожает.

С этой мыслью он не заметил, как сон вступил в свои права.

Дождь стих. Через пару часов Кузнецов-старший, уставший от раздумий, поднялся в свою спальню, и свет в доме погас.

Но перед этим Александр Петрович, стараясь не давать никаких объяснений, наглухо закрыл все двери и окна.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

в которой Чара попадает в полицию, а полицейские попадают под ее магическое обаяние

В то самое время, когда Нечитайло рассказывал семейству Кузнецовых о загадочных посланиях, на привокзальной площади появилась одна очень странная особа. Она была одета в черное с позолотой платье, вышедшее из моды лет пятьсот назад, на ногах поблескивали кожаные ботфорты, а на голове красовалась ярко-желтая шляпа, напоминавшая детскую ванночку. Это была королева Чара, а значит, канарейка Пики не намного ее опередила.

Редкие прохожие с любопытством разглядывали подозрительную женщину. Она казалась им человеком из другого мира. Никому и в голову не могло прийти, что так оно и было на самом деле.

Чара пока еще не освоила местный язык, но название улицы, которую искала, нашла быстро. Трудно сказать, что бы случилось, если бы она добралась до нужного ей дома вовремя. Но события развернулись иначе. Виной всему было ее врожденное нетерпение и жажда к импровизациям.

На одном из перекрестков она не остановилась на красный свет. Хотя ни машин, ни пешеходов по близости не было, это являлось большим нарушением в Красных Крышах. На то они и правила, чтобы их выполнять, а если не выполнять, тогда зачем, спрашивается, правила.

На следующем перекрестке она повторила свою ошибку. Одинокий прохожий, разглядывающий утренние витрины, обратил на это внимание и долго не мог прийти в себя от возмущения.

На третьем перекресте ее остановил полицейский. Откуда он появился, трудно сказать. Но, видимо, это был хороший полицейский, потому что быстро появляться в местах, где происходит нарушение закона – прямая полицейская обязанность. Хотя, следует заметить, плохих полицейских в Красных Крышах никогда и не было.

– Мадам, вам известно, что вы нарушили правила пешеходного движения? – спросил полицейский, неуловимым движением бросив руку к козырьку.

– Отстань, глупец, – прошипела Чара на своем языке, даже и не думая останавливаться.

– Не могли бы вы повторить вашу фразу, мадам, – проговорил полицейский, перейдя на чисто английский, одновременно вежливо и галантно подхватив Чару под руку.

Королева пришла в ярость. Мало того, что она с трудом понимала язык, на котором к ней обращались, так теперь еще ее бесцеремонно оскорбили. К ней, к королевской особе, посмел прикоснуться мужчина. Даже у нее было чувство собственного достоинства.

Чара в гневе запрокинула голову и со всего размаха влепила полицейскому пощечину. Кто бы мог подумать, что пощечины бывают такие сильные. Полицейский отлетел метра на два и свалился на мостовую.

Чара преспокойно направилась дальше. Но не успела она сделать и двадцати шагов, как рядом с ней остановился полицейский фургон, из которого выскочило несколько полицейских.

– Мадам, мы вынуждены вас задержать, – сказал один из них. – Гостеприимство гостеприимством, но никому не позволено избивать наших людей.

Не успела она и глазом моргнуть, как ее руки оказались в наручниках. Два милиционера подхватили ее с двух сторон и знаками предложили влезть в фургон. Чара пришла в ярость. Мысленно она попыталась превратить их в мышей, а фургон разнести в клочья, но у нее ничего не вышло. Ее магия почему-то не действовала.

Только теперь до нее дошло, что она сделала что-то не так, как было принято в Гадарии. Хотя она и знала, что здесь нет волшебства и опасаться вроде бы нечего, тем не менее, ее чутье подсказывало, что лучше не устраивать разборок, а последовать за милиционерами.

Фургон доставил ее в участок, где уже сидел переводчик – маленького роста старичок без единого волоска на голове. Один из милиционеров, по-видимому, начальник, усадил Чару напротив, а сам расположился с боку. Он ни на секунду не спускал с нее глаз, стараясь предугадать каждое ее движение – с одного удара послать в нокаут его подчиненного, это знаете ли уже нечто.

– Попросите у нее документы, – сказал начальник старичку.

Тот попросил у Чары документы поочередно на двадцати четырех языках, причем на всех этих языках он умудрился сохранить свой писклявый голос.

– Вот что значит жить без волшебства! – весело произнесла Чара. – Столько языков, а понять меня не можете.

– Что она сказала? – спросил начальник.

– Она говорит на неизвестном мне языке, – ответил старичок, – странная особа. А как она одета, посмотрите? Она словно со съемок средневекового фильма!

Чара огляделась вокруг. Начальник отделения долго хлопал глазами, не зная, что делать с незнакомкой. Потом решился и как можно корректней произнес:

– Даже если вы меня не понимаете, я обязан задержать вас на …, – он на секунду запнулся, подыскивая нужные слова, – до выяснения вашей личности.

Чара его вполне поняла. Подумать только, сказала она про себя, какой сложный язык, неужели нельзя было придумать что-нибудь попроще. Ей непременно захотелось выучить его основательно, но для этого необходимо было пообщаться на нем хотя бы час.

Начальник приказал отвести ее в камеру – единственную в отделении и к тому же пустовавшую уже больше года.

Когда Чара в сопровождении начальника и двух сержантов шла по узкому коридору, она обратила внимание, что в маленькой боковой комнате с открытой дверью несколько милиционеров играли в какую-то игру и весело разговаривали.

Щелкнул замок, и начальник предложил ей войти в камеру, где пахло свежей краской и древней пылью.

– Это еще что такое? – остолбенела Чара. – Меня в камеру! Ну, уж, хватит.

Она пристально посмотрела на начальника, как смотрит удав на свою добычу. Через мгновение в глазах милиционера мелькнула молния, после чего он вдруг весь обмяк и доброжелательно произнес:

– Мадам, а не хотите ли сыграть в нарды?

– С превеликим удовольствием, – ответила Чара. Она поняла, что ее магия не совсем бессильна, и ее вполне достаточно, чтобы влиять на людей, стоит только быть чуть-чуть изобретательней.

Под удивленными взглядами подчиненных начальник сыграл с Чарой две партии, не выиграв при этом ни одной. Правильно кидать кости, – что может быть легче, подумала про себя Чара и ухмыльнулась.

Она сыграла со всеми по очереди и во всех партиях одержала победу. Милиционеры громко обсуждали позиции, открыто подсказывали друг другу и постоянно злились при каждом очередном проигрыше. Это было ей на руку; за это время она научилась изъясняться на местном языке не хуже любого из присутствующих!

– Мадам, вы играете как заядлый нардист, – вкрадчиво произнес начальник.

– Это совсем не сложная игра, – ответила Чара впервые на чистом Гадаринском языке, до этого она только лукаво улыбалась.

– Так значит, вы знаете наш язык? – удивился начальник.

– Пришлось выучить, – ответила Чара.

– Хорошая шутка.

Чара внимательно осмотрела комнату, стоянку автомобилей за окном и как бы невзначай сказала:

– Неужели вы и есть та служба, которая несет охрану целого города?

– Да, мадам, – ответил начальник, – город без милиции, что сейф без замка.

– Очень интересно. А если вы на некоторое время оставите его без охраны, что тогда будет?

– Хаос, мадам! Анархия! Коррупция! – так и сыпалось со всех сторон.

– Это невозможно представить, мадам, – произнес начальник, – наш город самый лучший в здешних местах, а может быть и во всей стране, своего рода жемчужина. Что так долго создавалось нельзя разрушить в один миг.

– Что ж, засиделась я у вас, – произнесла Чара и зевнула, – мне пора.

Она встала под разочарованные взгляды милиционеров. Но прежде чем уйти пожала каждому руку, тем более что этого жаждали все. И жала руку до тех пор, пока в глазах у каждого из милиционеров не пробегала маленькая молния.

– Приятно иметь дело с такими беспомощными людьми, – прошептала она, выходя на улицу. – Гадария, ты мне нравишься! Пожалуй, я могла бы здесь задержаться.

После ее ухода в отделении произошло два маленьких инцидента, объяснение которым никто не мог найти. Начальник вызвал в свой кабинет одного из подчиненных и влепил ему строгий выговор, а два милиционера, продолжавших играть в нарды, подрались между собой. Подобного не происходило никогда, по крайней мере, такого никто не помнил.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

в которой Илья отправляется в Синегорию, а Чара становится Ильей

Илья проснулся среди ночи от резкого толчка. Он открыл глаза и долго всматривался в темноту. Конечно, он был не из пугливых и не боялся темноты, но после известных событий мало ли что могло произойти.

В открытое окно влетел теплый воздух, поднял штору и зашелестел бумагами на столе. Илье стало жутковато.

Он встал с кровати, сам не понимая, зачем он это делает, словно какая-то сила двигала им, медленно спустился в гостиную и открыл окно. В тот же миг на подоконнике появилась большая черная ворона. Она смотрела прямо в глаза Ильи и, казалось, ему подмигивала.

– Ты смелый мальчик, – вдруг произнесла она тонким голосом, – твои родители должны гордиться тобой.

– Вороны не умеют говорить, – прошептал он, отступая назад.

– Кто тебе это сказал? Разве я не разговариваю с тобой сейчас? – она сделала два шага вперед. – В этом мире у каждого есть свой голос. Возьми это.

Каким-то невероятным движением она бросила ему маленький кристалл, озаривший всю комнату ярко-зеленым светом.

– Что это? – спросил Илья, разглядывая кристалл.

– Это твое счастье: богатство, слава и власть. И только тебе позволено его обрести. Для этого надо всего лишь внимательно посмотреть на кристалл и повернуть его против часовой стрелки. Страна, которая тебя ждет, сможет дать тебе все, о чем я говорила.

– А зачем я вам нужен? – спросил Илья.

– Ты должен помочь нам в одном маленьком дельце. Об этом и говорить не стоит, это сущие пустяки. Но за небольшую услугу ты приобретешь все, что захочешь!

– А что я должен сделать?

– Сначала ты должен дать согласие! В этом все дело!

– А почему именно я? – не унимался Илья.

– Так вышло! Вместо тебя мог оказаться кто угодно! Учти, в этом городе полно детей!

– Думаю, папе это не понравится, – осторожно произнес Илья.

– Конечно, не понравится, – ворона даже улыбнулась, – но как ему понравится, когда ты станешь известным на весь мир, богатым и великим. Он будет гордиться тобой.

– Но я должен посоветоваться с ним.

– Он не посоветуют тебе того, что могу посоветовать тебе я. Пойми, взрослые не способны понять непонятное!

– И все же я не могу не предупредить его.

– Не волнуйся. Он будет очень рад, когда ты вернешься. Разве ты не хочешь, чтобы твой отец был счастлив, богат и знаменит? Ты сам можешь дать ему это. Все в твоих руках. Я не могу заставить тебя взять счастье, хотя это выглядит очень смешно. Но этим шансом может воспользоваться кто-то другой, и тогда это будет не твое счастье, а твой отец, узнав о твоем промедлении, решит, что ты не был достаточно решителен и отважен в самый ответственный момент. Иногда приходится принимать решения самостоятельно, а очень важные решения приходится принимать самостоятельно всегда. Решайся! Судьба выбрала тебя. Но она может передумать и выберет кого-нибудь другого.

Илья медлил. Но слова вороны показались ему убедительными, особенно после рассказов профессора Нечитайло. Он взял в руки кристалл и осторожно бросил на него взгляд.

– Посмотри внимательно и поверни против часовой стрелки, – повторила ворона.

– У меня не получается, – прошептал Илья.

– Попробуй сосредоточиться.

Илья сдвинул брови и внимательно посмотрел на кристалл, потом медленно повернул его против часовой стрелки. Поначалу он ничего не понимал и не слышал, но вдруг грани зашевелились, стали меняться местами, менять цвет, размер.

Через секунду от каждой плоскости кристалла начал подниматься яркий столбик, каждый своего цвета. Маленькие огоньки собирались вместе и постепенно заполнили всю гостиную. Илья ничего не видел, кроме этих огоньков. Пропало все – гостиная, ворона, мебель, даже его собственные очертания.

Огоньки были повсюду. Через мгновение он перестал ориентироваться в пространстве, казалось, что из-под ног уходит земля.

А в это время ворона спрыгнула с подоконника и медленно прошествовала к лестнице, ведущей на второй этаж. Дверь в комнату Ильи была приоткрыта. Ворона влетела внутрь и неожиданно замерла. Появился странный монотонный звук, похожий на работу двигателя.

Ворона встряхнула крыльями, и к потолку взвился огонь синего цвета. Вспышка была настолько яркой, что на мгновение озарилась вся улица. Когда вспышка растаяла, вместо вороны в центре комнаты стоял Илья, как ни в чем не бывало. Он лег на кровать и заснул. Едва заметная улыбка на его губах почему-то никак не казалась доброй.

Чара действительно устала за сегодняшний день, у нее кругом шла голова, и ее сон был без сновидений.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

в которой Илья соглашается отдать свою любовь

Илья оказался в темном лесу. Сквозь густые ветви деревьев не было видно неба, стояла гробовая тишина, и пахло сыростью.

Ему стало страшно.

Несколько минут Илья озирался по сторонам, пытаясь обнаружить хоть какое-то движение. Ворона пропала, а со всех сторон его обволакивала непроглядная тьма, такая, что он с трудом разглядел собственные ноги. А глаза никак не привыкали к темноте.

На ощупь Илья выбрал удобное место под деревом и, усевшись, съежился от холода. «Что же я должен сделать в этой стране?» – подумал он про себя. Ему казалось, что нужно быть человеком с чрезвычайно смелой волей, чтобы не оробеть в данной ситуации. «Надо было посоветоваться с отцом, не сидел бы сейчас в темноте» – подумал он и прислонился к дереву.

В этот момент он, вдруг, услышал далекий звук, скорее даже гул, который быстро приближался. Это было похоже на шум волн во время прибоя. Илья не знал, что предпринять. Если и бежать, то куда, а если спрятаться, то где, кругом непроглядная тьма, скорее всего его и так никто и не заметит. Илья лег на живот, всматриваясь в темноту до боли в глазах. Наконец, появились первые силуэты.

Они выросли стремительно – всадники с повязками на лицах. Черные кони, черные сапоги, черные плащи, казалось, все слилось в одно огромное пятно, но внутренний свет, появившийся вместе с ними, осветил место действия, и стало видно каждую деталь.

Всадников было человек двадцать. Они обступили Илью со всех сторон, не проронив при этом ни слова. Один из них опустился на землю и подошел ближе. Илья чувствовал, что его сердце вот-вот выскочит наружу. Мужчина протянул ему руку, от которой пахнуло острым запахом серы. Он подхватил Илью и ловко забросил его на круп лошади. Илья хотел крикнуть, но от боли в груди сдавило дыхание.

«Будь, что будет, – подумал он. – Если это сон, то ничего со мной не случится».

Всадники развернули лошадей и помчались прочь. В лицо Илье ударил пронизывающий ветер. Глаза закрылись сами собой. То ли от боли в груди, то ли от холода, то ли от страха, а, может быть, от всего сразу, Илья потерял сознание.

Очнулся он в просторной комнате. Кровать была таких размеров, что Илья с трудом разглядел замысловатые виньетки на изножье. Другой мебели не было, за исключением двух стульев, стоявших в углу. Стены были окрашены в мрачный серо-зеленый цвет, пол был выложен черной плиткой, а потолок уходил высоко вверх.

Илья осмотрел себя с ног до головы. Ран не было, чувствовал он себя нормально, поэтому настроение его улучшилось. Оставалось выяснить, где он находится, и каковы его дальнейшие действия.

Вдруг скрипнула дверь, и в комнату вошел мужчина, одетый в длинный коричневый плащ и шляпу. Он держал в руках поднос с едой. Илья никогда раньше не видел такой необычной посуды. Она была сделана из серого камня, принявшего самые фантастические формы. По тарелкам и кубкам шла роспись столь тонкая и искусная, что Илья некоторое время даже залюбовался ею.

Что касается завтрака, то он оказался очень вкусным, хотя не легко было определить, что именно Илья съел. Все это время мужчина молча стоял у дальней стены и наблюдал за ним.

Покончив с едой, Илья обратил внимание, что в комнате совсем нет окон, хотя было светло. Размышляя над этим секретом, он оделся в свою одежду, аккуратно сложенную на краю кровати, и стал бродить по комнате, рассматривая стены.

Вновь скрипнула дверь, и появился другой мужчина, совершенно не похожий на первого. Он был одет в цветной халат, перетянутый широким кожаным ремнем и фетровую шляпу, не такую страшную как у первого мужчины. На ногах у него были маленькие сапожки с блестящими застежками на боках, и выглядел он гораздо приветливей.

– Доброе утро, – произнес мужчина. – Меня зовут Смык, я отведу вас к царице.

– К царице? – удивился Илья.

– Да, к царице, – повторил Смык, складывая за спиной руки. – Она вас ждет.

– И что ей от меня надо? – спросил Илья.

Смык с нескрываемым любопытством посмотрел на Илью.

– Следуйте за мной, молодой человек.

Он развернулся и быстро направился к двери. Илья кинулся его догонять. Ему хотелось задать Смыку тысячу вопросов, чтобы узнать обо всем подробнее. Но было не до них. Идти пришлось по узким коридорам. Илья еле успевал смотреть по сторонам и боялся отстать от Смыка.

Через несколько минут перед ними открылась дверь, и они вошли в зал, размеры которого определить было практически невозможно. Смык пропустил Илью вперед, затем поклонился и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Илья стоял на месте, пока не услышал властный голос:

– Подойди ближе, мой милый друг.

Илья шагнул вперед и увидел, наконец, большой трон, спинка которого уходила под самые своды зала. На троне сидела женщина необычайной красоты. Она была одета в синее платье, закрывавшее шею, волосы были аккуратно уложены в каскад вместе с десятком разноцветных жемчужин, на пальцах были перстни разной величины.

Царица предложила ему сесть, указав рукой на маленькое кресло, стоявшее рядом с длинным столом напротив трона.

– Я Мира, царица Синегории и рада приветствовать тебя в моем замке.

Голос ее был действительно царский – холодный, властный и убедительный. Этому голосу хотелось подчиняться беспрекословно.

Илья сел в кресло и молча смотрел на царицу.

Она встала, подошла к столу и взмахнула рукой. Он ахнул. На столе неожиданно появилась карта волшебной страны со всеми деталями ландшафта, реками, озерами, лесами, горами, появились даже миниатюрные города вместе с фигурками людей. Все шевелилось и двигалось, даже птицы проносились то тут то там. Это было так красиво и грандиозно, что Илья не мог оторвать от карты глаз.

– Посмотри, – указала она на карту, – это лишь часть Синегории. Чтобы облететь ее всю не хватит и недели. Но в каждом уголке царства знают, что вся власть сосредоточена в его сердце – в Зелиборе, замке, в котором ты сейчас находишься.

Мира пристально посмотрела на Илью. От этого взгляда у Ильи по спине пробежали мурашки.

– Зелибор заслуживает уважения, – сказала она и хлопнула в ладоши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.