# Не будите изувера

Лика Леви

Отправляясь с другом на рыбалку, Сегамачо не предполагал, что через несколько часов его веселая поездка превратится в кошмар. Не знали и члены семьи Максимовых, какой ужас придется пережить им по дороге в отпуск. Случайная встреча переплела судьбы нескольких людей и навсегда изменила их жизни.

Автор обложки – Оксана Северная.

Пролог


«Что за тайные силы владеют человеком, который может поступить так бессовестно? – подумал рыбак и положил вещи на берегу. – Это надо же! Знал его столько лет, а он… Как мне теперь с ним разговаривать?»

От горьких мыслей тошнота рвалась спазмами из желудка. Рыбак часто задышал и огляделся. Только сейчас он заметил, что вокруг разливается чудесная летняя ночь.

Легкий ветерок гонит волну, которая мягко шелестит в прибрежной траве. Луна прячется за облаком, лишь изредка показывая миру щербатый бок. И тогда можно различить силуэты деревьев, кустов, даже отдельные листья и травинки, будто покрытые серебряной краской. На волнистой глади озера среди черной воды появляется лунная дорожка. Но вот луна прячется, и темнота окутывает дальний лес и берег озера, покрывая все налетом тайны и загадки…

Рыбак тяжело вздохнул, расправил складной стульчик, ловко пристроил его между большими ракитами. Справа поставил ведро с водой – для рыбы, а слева разложил нехитрые снасти и наживку. Но что-то мешало… Он сел, выставил локти, чтобы оценить пространство возле себя (кусты росли совсем близко!), потом привстал и обломал мешавшие ему ветви.

«Вот так лучше», – подумал он, отнес их подальше от кромки воды, и удовлетворенно улыбнулся. Недалеко, возле затончика, расположился и его друг, который и вызвал тревожные и горькие мысли.

Достав из банки пучок мотылей, рыбак насадил сразу пять личинок на один крючок, на другой же пристроил жирного дождевого червя. Забросив удочки, он стал терпеливо ждать…

А вокруг кипела ночная жизнь. Пели неугомонные сверчки, заполняя до рассвета веселой трескотней пространство леса, звенели голодные комары, и томно выводили протяжное «ква-а-а» невидимые лягушки. В кустах шуршал ежик, выбравшийся на ночную охоту. На опушке ухал филин, а в озере рыба иногда взлетала над водой и с громким плеском погружалась в темную пучину.

Однако таинство ночи вовсе не трогало рыбака. Он привычно следил за удочками, но мыслями был далеко. Перед глазами то и дело возникала жуткая картина, свидетелем которой он стал пару часов назад. То, что сотворил его друг, повергло мужчину сначала в шок, а потом в состояние ступора. Он никак не ожидал от него такой мерзости и не знал теперь, что делать.

Повернув голову, мужчина посмотрел вдоль озера. Береговая растительность и темнота скрывали друга, но рыбак слышал слабый плеск удилища, которое тот вытаскивал из воды. «Как он может спокойно сидеть и получать удовольствие от рыбалки? – подумалось мужчине. – Я бы со стыда сгорел, а ему – хоть бы что! Ну ладно в молодости. Бывало, грешили. На то она и молодость, чтобы совершать ошибки. Но сейчас-то – взрослый мужик, дед… и такое! Неужели он всегда был способен на гадости? А я, идиот блаженный, ничего не замечал!».

Рыбак передернул плечами от омерзения и, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, посмотрел на подрагивающее удилище. Поплавок нырнул, на долю секунды показался на поверхности и пропал опять, погрузив в непроницаемую мглу кончик удочки. Чувство радостного ожидания удачи отодвинуло мрачные мысли. Кажется, на пучок мотылей попалась крупная рыба. Мужчина еще раньше видел цепочки пузырьков, которые поднимались со дна, но не думал, что так быстро сработает наживка. Неужели лещ?

Он осторожно стал вываживать рыбу, чтобы утомить ее, но по силе сопротивления противника вдруг почувствовал, что на другом конце удилища – не менее двух килограммов! Вот-вот кончик удочки, не рассчитанной на такой вес, обломится. Мужчина быстро встал, чтобы уменьшить натяжение лески, и вошел в воду…

Возня с лещом закончилась победой рыбака. Серебристая тушка приятно оттягивала руку. Он, пытаясь навскидку определить вес рыбы, нежно опустил ее в ведро и, довольный собой, сел на место. Азарт борьбы захватил рыбака целиком и помог забыть на время о неприятном вечернем происшествии.

– Ладно, с дружком-паразитом я разбираться буду завтра, – решил мужчина и сосредоточился на рыбалке.

Клевало здорово. Скоро компанию лещу составили блестящие плотвички, подлещики и колючие ерши. Незаметно пролетело два часа. Почувствовав голодный спазм в желудке, рыбак решил сходить к месту стоянки и сделать себе бутерброд. И время для разговора с другом, кажется, настало. Рыбалка помогла привести мысли в порядок. Но не успел он встать, как услышал за спиной треск сломанной ветки. Мужчина вздрогнул, резко вскочил, но, увидев пришедшего, опустился на стульчик, смущенно улыбнулся и воскликнул:

– Ну и дела! А…

Больше он ничего произнести не успел. Нож, неожиданно появившийся в руках гостя, с размаху вошел в горло рыбака и также легко вышел. И здесь сработал инстинкт самосохранения: мужчина из последних сил схватился за лезвие, чтобы остановить вторую атаку. Ему удалось зажать ладонью горло, другой рукой резко оттолкнуть нож и направить острие в сторону нападавшего. Однако кровь, толчками бившая из поврежденной артерии, через минуту сделала его беспомощным. Рыбак попытался закричать, но из горла вырвался едва слышный сиплый звук.

Он еще видел, как упал в траву нож. Видел, куда, потряхивая рукой, направился нападавший. Раненый, едва удерживаясь на ногах, сделал несколько неуверенных шагов: слабое тело не повиновалось – он упал. Еще какое-то время рыбак полз по серебристой росной траве, оставляя за собой кровавый след, потом вздрогнул и замер, уткнув лицо во влажную землю зарослей камыша. Толстые стебли сомкнулись над головой и скрыли неподвижное тело от постороннего взгляда. Последнее, что уловило угасающее сознание, – сильный, идущий с озера запах рыбы.

Глава1


Этот год для Максимовых начался удачно: два важных события, которые произошли в их жизни, должны были украсить и улучшить будние дни. По крайней мере, на это члены семьи втайне надеялись!

Во-первых, они купили машину. Нет, автомобиль у них имелся: старенький «жигуленок», который больше стоял в гараже в ожидании очередного ремонта, чем бегал, чихая, по улицам. А это была… Машина! Только так, с заглавной буквы. Большая, черная, вместительная – в общем, не транспорт, а песня!

– Наша «Нефертити», – с нежностью называл кроссовер марки Инфинити Николай Максимов, отец семейства, и каждый свободный момент бегал полюбоваться удачным приобретением.

Чувства мужа понимала и жена Светлана, хотя и считала кружение Коли вокруг машины банальным желанием похвастаться. Максимовы несказанно гордились покупкой, так как несколько лет отказывали себе даже в мелочах, чтобы приобрести такое чудо техники.

Второе нежданное чудо этого лета заключалось в том, что у Светы и Николая совпали графики отпусков. Так сложилось, что четыре года они не отдыхали вместе. На семейном совете обсудили бюджет, проголосовали и решили: отправляемся к морю на машине.

– Ура! – закричали дети. – Мы едем путешествовать!

Поездку наметили на первые дни июля, но усиленно готовиться члены семьи начали уже с мая. По вечерам отец с сыном Антоном, смышленым десятилетним мальчишкой, доставали дорожные карты и прокладывали маршрут. Они искали места, где лучше остановиться на ночевку, автозаправки с дешевым бензином. Планировали запчасти, которые, понадобятся в дороге. А еще спорили по любому поводу. То и дело слышался возглас Антона:

– Папа, мне кажется, что по этой дороге ехать намного лучше.

– Почему лучше? Она же на пару сотен километров длиннее.

– А ты посмотри сюда. Видишь? – палец сына начинал быстро двигаться по разложенному на столе полотну карты. – На этой трассе населенных пунктов и автозаправок больше. Там отдохнем, перекусим или даже переночуем.

– Сын, если мы в каждом городке останавливаться будем, то до моря вряд ли доберемся: отпуск закончится, – возражал отец.

– Папа, мы же в путешествие едем. Подумаешь, будем ехать чуть дольше… Зато сколько интересного посмотрим! – горячился Антон.

– Знаешь, а ты молодец. Извини. Я рассуждаю как практичный взрослый. Мы же в отпуске.

Света любовалась их склоненными над картами одинаковыми вихрастыми головами и радовалась, что у отца и сына есть общие заботы, которые помогают им стать еще ближе.

Светлана же выполняла свою часть подготовки к поездке: проверяла летние вещи, выбрасывала старые, покупала новые, составляла список продуктов, необходимых в дороге. Она сходила к соседям и одолжила вместительную палатку и спальные мешки: отдыхать на свежем воздухе полезно, и главное, недорого.

К долгожданной поездке ничего не готовили, но активно участвовали в предотпускной суматохе дочка Варечка и веселая беспородная дворняжка Чапка. Варечка была еще слишком мала: ей недавно исполнилось четыре года, а Чапка – семейный баловень и любимец – был просто Чапка. Его решили взять с собой по двум причинам: места занимает мало, и бросать пятого члена семьи на попечение соседей вовсе негоже! Светина мама, Алеся Федоровна, наотрез отказалась присматривать за собачкой.

Как врач, серьезное внимание Света уделила медицинской аптечке, которую собирала тщательно и вдумчиво. Делала она это не потому, что боялась за здоровье любимого, но суматошного семейства, а из вечной женской осторожности: разве угадаешь, что случится в пути. Взяла она и маленький набор хирургических инструментов, который остался у нее еще со студенческих лет. Так, ничего особенного: скальпель, ножницы, зажим с узкими длинными концами, пинцет. Добавила к набору и перевязочный материал, и спирт.

– Зачем тебе нужно это медицинское добро? – поинтересовался муж, наблюдая за ней, и пошутил. Операционную решила на морском пляже основать?

– Нет, конечно, – засмеялась Светлана, – но мало ли что в дороге приключится. Например, вот этим зажимом с длинными браншами…

– Чем, чем?

– Ой, концами, я иногда забываю, что ты не медик.

– Вот-вот, сыплешь медицинской терминологией, пугаешь нормальных людей, – улыбнулся в ответ Коля.

Он взял табурет и уже двинулся к кладовке, чтобы достать с верхней полки принадлежности для рыбалки, но так и застыл.

– Не перебивай. Так вот, зажимом удобно удалять клеща из кожи: сдавишь его тихонько и выкручиваешь против часовой стрелки: так паразит, как миленький, выскочит и челюсти свои не потеряет.

– Господи, о каких ты гадостях думаешь, – передернул плечами Коля, – в июле время клещевое уже пройдет. А впрочем, поступай, как знаешь.

Координатором в семье была жена, и он привык с ней соглашаться по всем вопросам.

Хирургический набор упаковали и уложили в аптечку, вопрос о его необходимости в поездке больше не поднимался, и вскоре о металлической коробочке члены семьи забыли.

Наконец сборы завершили, вещи упаковали, и день отъезда наметили. Накануне Максимовы пораньше уложили спать детей и, сидя на кухне за вечерним чаем, в последний раз проверили списки вещей, документы, карты. В постель они легли уже поздно, напряженные, взволнованные предстоящим путешествием.

Спала Света тяжело. Она вертелась, сбрасывала летнее одеяло, снова им укрывалась с головой. Ее мучило неясное чувство, что-то на грани сна и реальности, чему нет названия. Но оно уже родилось и теперь лишало покоя и душевного комфорта. Под утро она увидела странный сон.

Тьма. Такая непроницаемая, что страшно пошевелить руками, сделать шаг из опасения, что упадешь. Заслезились глаза, и Света смежила веки, поняв бесполезность попыток что-либо разглядеть. Прислушавшись к ощущениям, Света обнаружила, что лежит. Страх, зародившийся внутри, захлестнул разум. В груди с каждой секундой увеличивался тяжелый ком. Вот он уже свел судорогой челюсти, дыхание стало частым и прерывистым…

«Где я? – хотела крикнуть Света, но голос ей не повиновался. Женщина провела рукой, и ее окатила новая волна ужаса. Дрожащие пальцы на что-то наткнулись, и это было настолько неприятно, что она резко отдернула кисть, которая ударилась о неизвестный предмет. Его шершавая поверхность – рядом, в десяти сантиметрах над ее головой.

– Что это? Где я? – едва слышно прошептали помертвевшие губы.

Света лихорадочно ощупала все пространство вокруг себя и обнаружила, что и сбоку расстояние до шершавых стен такое же.

«Это гроб? – пришло вдруг страшное озарение. – Нет, неправда. Я еще вчера была жива и здорова. Да и где обивка? Гроб же тканью отделывают и изнутри, и снаружи. Да где я?».

Нервозность снова овладела сознанием женщины. Света часто задышала, пытаясь остановить приближение панической атаки. Когда слегка отпустило, она попробовала снова разведать обстановку.

– Тише, тише, – успокаивала она себя. Слова, произнесенные вслух, звучали гулко. Света провела рукой по стенкам и занозила палец. С трудом сунула его по детской привычке в рот, чтобы вытащить застрявший кусочек дерева. Потом постучала по крышке. Звук был глухой, будто шел из-под земли.

«Это деревянный ящик, – наконец сообразила она, – но как я в нем оказалась?» Ответа не было. Женщина попыталась приподнять крышку, но ничего не получилось. Она сделала еще попытку, напрягла все силы, но почувствовала, что ослабла. Дышать стало тяжелее. Небольшое количество воздуха, которое было в замкнутом пространстве, заканчивалось. Светлана хватала раскрытым ртом остатки кислорода и понимала, что отключается.

Очнулась она от собственного крика, и несколько минут не могла унять сотрясавшую ее тело дрожь. Проснулся муж, и, ничего не понимая, вскочил с кровати.

– Что случилось? Уже пора вставать?

– Все в порядке, – с трудом проговорила Света, – мне кошмар приснился.

– Понятно. Ты как? Ничего не надо? – спросил муж и сочувственно погладил жену по руке. – Ой, Свет, у тебя тело влажное!

Света прикоснулась к коже и поняла, что покрыта холодным липким потом. Ее по-прежнему трясло. Она резко поднялась с кровати, пошатнулась и чуть не упала на Колю, с трудом удержав равновесие.

– Слушай, ты поспи еще, – спокойно сказала она мужу, тогда как у самой зуб на зуб не попадал. – Я выпью воды и тоже лягу.

Коля повернулся на другой бок и через секунду засопел. «Утром даже не вспомнит, что просыпался», – улыбнулась Света и нежно поправила одеяло.

Потом она сидела на кухне, пытаясь понять и оценить этот сон и неприятное предчувствие. Прошлась по квартире, заглянула в комнату детей. Варенька спала, обняв любимую куклу, разметав кудряшки по подушке. Одеяло Антона лежало на полу: он спал беспокойно. Света погладила дочь по голове, укрыла Антона. В углу на коврике свернулся калачиком Чапка. Собачка подняла голову, но, увидев хозяйку, вяло шевельнула хвостом и снова закрыла глаза.

– Все хорошо. И что это мне кошмар приснился? Наверное, волнуюсь перед поездкой, вот и лезут в голову дурные мысли.

Женщина вернулась в спальню, но так и не смогла больше заснуть. Как врач, Света попробовала разложить сон на психологические полочки. «Так, что у меня там было? – размышляла она. – Замкнутое пространство, темнота, удушье, ящик из необработанных досок». – При воспоминании об этом Света посмотрела на палец, раненый во сне, но занозу не увидела, хотя чувствовала боль.

Но, как ни старалась женщина понять ночной кошмар, все было напрасно. Если следовать толкованию снов (Света иногда прибегала к такому способу их объяснения!), замкнутое пространство означает трудную нерешенную задачу, какую-то дилемму. Их поездка в неизвестность и была для Светы той задачей. А о смерти во сне большинство сонников говорят однозначно: сновидца ждет долгая и счастливая жизнь. Упоминание о ящике вообще ни в одном соннике она не встречала. «Так-то оно так, но почему же на душе тревожно? Ладно, больше не думаю ни о чем. Меня просто пугает неизвестность».

Все сомнения и опасения женщина предпочла объяснить волнением последних дней. Увидев же первые лучи солнца, она и вовсе отбросила плохие мысли.

Выехать решили рано, в пять часов утра, чтобы до дневной жары преодолеть как можно больше километров, да и дети могли еще чуть-чуть поспать в машине. Вареньке было комфортно в ее детском кресле, а для Антона папа соорудил на полу машины роскошную лежанку. На коврики уложил спальные мешки, палатку, одеяла и подушки – получилась узкая кровать, которой сын остался очень доволен. В ногах нашлось место и для Чапки.

Варя сначала обиделась, что у нее не будет таких условий для сна, надула губы и слезно стала проситься на самодельную «кроватку». Но получила отказ, так как платить штраф за нарушение дорожных правил на первом же посту ДПС родители не пожелали. Они и без того серьезно рисковали, устраивая кровать для Антона, надеясь лишь на то, что рано утром полиция не захочет проявлять лишнюю бдительность и останавливать мирную семейную машину.

Проснувшись, Света накормила завтраком мужа. Вместе они разбудили и одели детей и полусонных перенесли в машину. Вернувшись в квартиру, чтобы закрыть дверь, Светлана вновь почувствовала прежнее беспокойство. Ей так не хотелось бросать свое уютное жилище и отправляться в неизвестность, что она едва не заплакала. Однако сомнения она решила держать при себе, боясь признаться мужу, чтобы не тревожить перед поездкой. «Все будет в порядке, я просто не выспалась и переволновалась, вот и нервничаю».

Света села в машину.

– Ну что, штурман, поехали? – шутливо спросил Николай.

– Да, тронулись, пожалуй, – женщина еще раз грустно посмотрела на дом. – Ни пуха ни пера.

– К черту!

Машина плавно тронулась с места и весело побежала по тихим утренним улицам города. Всходило июльское солнце, и первые лучи уже отражались в стеклах окон верхних этажей. Радужные змейки разбегались по сторонам, переплетались, расходились, постепенно опускаясь ниже и ниже. Казалось, что уже вся улица горит огнем. Начинался новый день.

Глава 2


Они ехали уже два часа. Промелькнули незаметно карельские поселки и озерца с прозрачной, кристально-голубой или черной, торфяной водой, которые местные жители ласково называли – «ламбушки».

Скоро покажется Олонец, который граничит с Ленинградской областью.

Мотор гудел ровно и монотонно, убаюкивая Свету. Но сон не приходил, женщина обернулась назад, посмотрела на спящих детей, поправила одеяло Антошке, погладила розовую щечку Вареньки.

– Что, волнуешься? – улыбнулся муж, – не переживай, мать, все будет здорово.

– Я надеюсь, – прошептала Света, опять вспоминая неприятное утреннее чувство и ночной сон.

– Ты что-то сказала, – из-за шума мотора не расслышал ее слова Коля?

– Нет, тебе показалось, – она ласково погладила мужа по руке, – я в порядке, чуть-чуть подремлю, не возражаешь?

– Конечно, поспи.

«Какая я счастливая, – подумала женщина, – чудесный муж, послушные дети, любимая работа, налаженный быт. И это счастье досталось мне, рядовой среднестатистической женщине. Как же его сохранить, не расплескать, не растерять?»

Света вновь закрыла глаза и попыталась заснуть, но неожиданно погрузилась в детские воспоминания.

Ее родители поженились очень молодыми, когда по велению комсомола оказались в Сибири на строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали. Попав туда сразу со школьной скамьи, они познали трудности самостоятельной жизни, еще не успев расстаться с детством. Суровые сибирские морозы, жизнь в бараках, проблемы с питанием – все это выматывало и доводило до отчаяния. Может, поэтому молодежь тянулась за дружеским теплом друг к другу, быстро создавала семьи, чтобы преодолеть этот мучительный разрыв с домом.

Света родилась в конце семидесятых. Почти сразу после рождения дочери мать поручила ее воспитание бабушке и вернулась на БАМ к мужу.

Бабу Анелю, у которой родители оставили Свету, бабушкой язык не поворачивался назвать. Имя у нее было необыкновенное, польское, да она и сама была очень привлекательной сорокалетней женщиной, младшей и любимой дочкой раскулаченного в тридцатые годы белорусского помещика с польскими корнями.

Анеля учила внучку молитвам на родном языке, рассказывала ей занимательные моменты из жизни, читала книжки. Девочка так мило лепетала по-польски, что деревенские ребятишки называли ее «пшечкой».

Из раннего детства Света мало что помнила, но в память врезался языческий обряд, которому ее однажды подвергла бабушка.

До сих пор, закрывая глаза, она видела одну и ту же картину: маленькая девочка сидит на полу, в самом его центре. Лучи солнца проникают в комнату через бутылки с вишневой наливкой, которые рядком стоят на подоконнике, и, преломляясь, наполняют воздух нежно-розовым свечением.

Вокруг малышки – квадрат из соломы или сена. (Она тогда еще не понимала, зачем). Бабушка ходит по горнице и бормочет по-польски какие-то слова. Потом Анеля берет огонь и поджигает углы квадрата. Воздух из розового становится ярко-алым, крохотный оранжевый язычок пламени постепенно разгорается и змейкой бежит по периметру, захватывая по одной травинке и оставляя за собой комочки гари.

Огонь завораживает, не позволяет отвести глаза, но маленькой девочке страшно. От дыма она заходится в кашле и начинает плакать, однако бабушка строго запрещает ей двигаться и продолжает ходить вокруг.

Мама позже, уже после смерти бабули, рассказала Свете что таким образом бабушка изгоняла из нее злых духов.

Случай произошел нелепый. Анеля купила на рынке цыплят, которых держала в горнице, чтобы птенцы не заболели и не погибли. Однажды бабушка пошла к соседям за какой-то надобностью, а маленькую Свету оставила дома. Когда женщина вернулась, то обнаружила мертвых цыплят, раскиданных по полу комнаты.

– Кто это сделал? – воскликнула она в ужасе.

– Бабушка, – залепетала трясущимися губами внучка и затрясла отчаянно головой, – это не я.

– А кто виноват? – грозно наступала бабушка.

Света перепугалась еще больше. Через секунду она уже плакала навзрыд, размазывая по лицу слезы и сопли.

– Я с ними играла. Я взяла желтенького в руки, а он пискнул: «Цып», – и глазки закрыл. Я хотела с другим поиграть, а он тоже сказал: «Цып», – и глазки закрыл.

Девочку просто трясло от страха и переживаний. Малышка не понимала, что произошло с ней и с цыплятами.

Бабушка только развела руками: ребенок, оставшись только на пятнадцать минут без присмотра, уничтожил целый выводок цыплят. Света, помнила, что воспринимала пушистые комочки как живые игрушки и, забавляясь с ними, ловила за шейку. А так как еще не умела контролировать силу, случайно душила птенцов.

Бабушка решила, что ребенок одержим злым духом, вот и провела обряд очищения.


Удивительно, но Света в мельчайших подробностях помнила обряд, а вот причину, его вызвавшую, – нет.

После смерти бабушки родители забрали Свету и переехали в Карелию, куда приглашали молодые семьи, обещая им жилье и сносные условия труда. Училась она в школе хорошо, а могла бы еще лучше, если бы домашние хоть чуть-чуть интересовались ее отметками. Каждому человеку нужна мотивация, но в семье к тому времени было уже четверо детей, причем одни девочки.

Красавец отец переживал, что нет сына, но винил в этом жену. Постоянное внимание окружающих женщин к ее мужу сделало мать нервной и озабоченной теткой. Ссоры в их семье стали постоянными, иногда дело доходило до драки.

В медицинский институт Света поступила по нескольким причинам: первая, и самая главная – еще в школе она прочитала трилогию Юрия Германа о замечательном хирурге Володьке Устименко. Образ этого человека настолько потряс воображение девочки, что она просто бредила хирургией.

А потом ей безумно хотелось сбежать из дома, чтобы не видеть и не слышать эти постоянные ссоры родителей. Девушка устала от нищеты и жизненной неразберихи. Она надеялась, что обретет долгожданный покой, когда уедет подальше.

Училась по-прежнему легко, с удовольствием. Только вскоре сделала для себя неприятное открытие: увы, хирургом ей не быть никогда. Света абсолютно не переносила вида открытых ран, когда кровь льется рекой, а больной кричит от нестерпимой боли. Хирургическая практика проходила для нее, как в тумане, она постоянно думала, что еще чуть-чуть, и упадет в обморок рядом с кричащим больным.

Света часто вспоминала бабушкин обряд и думала, что, может, это белорусская красавица колдунья своими действиями на всю жизнь вызвала у внучки стойкое отвращение к крови.

Так Света отказалась от мечты и сконцентрировалась на той специальности, которая оказалась ей больше по душе. Девушка стала рядовым участковым терапевтом: лечила простуду и грипп, беседовала с одинокими старушками и получала от любимой работы удовольствие.

Колесо машины попало на какую-то преграду, салон слегка качнуло, и Света встрепенулась:

– Что, что случилось? – испуганно спросила она у мужа.

– Ничего, не бойся. Это колесо в ямку угодило. Прости, не заметил, дорога идет неровная, но я постараюсь ехать осторожнее.

Света расправила плечи, хрустнула по детской привычке костяшками пальцев и вернулась в реальность.

Разгорался теплый летний денек. Остатки утреннего тумана еще стелились по росной траве на обочине и терялись в глубине придорожных кустов. За окном мелькало редколесье, а вдали густой стеной вставала тайга. Света зябко передернула плечами, представив, как жутко и мрачно в таком лесу. Но в салоне негромко звучала музыка, по-кошачьи урчал мотор. Света ласково посмотрела на мужа и погладила его по колену.

– Ты чего? – вскинул брови Коля, не отрывая взгляда от дороги. – Да, Светка, не скоро мы с тобой теперь вместе будем, – он весело подмигнул, – ну как, потерпим?

– Да ты у меня пошляк, – беззлобно усмехнулась жена, – все на постель переводишь.

– Радоваться должна, глупая, люблю еще, значит, раз постоянно тебя хочу.

– Хотеть можно и от похоти, – продолжала поддразнивать Света, сама прекрасно понимая, что любит. Она тоже любила мужа, и хотя с годами чувства притупились, зато появилась тесная привязанность и взаимопонимание. Свете иногда даже страшно становилось, когда вдруг в минуту слабости пыталась представить, что бы делала, если бы Коли не стало. Она вспомнила, прочитанную когда-то легенду о потерявшихся половинках душ. Размышляя над ней, Света думала, что свою половинку она точно нашла и теперь ни за что не отпустит. Вместе они сила и любовь, а порознь – боль и тоска.

– Кофе хочешь?

– Пожалуй, налей чашечку. Дети еще спят?

– Да.

Света повернулась и посмотрела на заднее сиденье. Потом она отвинтила крышку термоса, который стоял у нее в ногах, налила кофе себе и Коле. Она протянула чашку мужу, а свою зажала между колен и опять отрешенно стала смотреть в окно.


***

Мысли потекли плавно и неторопливо, и вновь Света не заметила, как оказалась в городской больнице на практике, где впервые увидела Николая. Девушка курирована палату, в которой он лежал. Молодой человек так переусердствовал с подготовкой к выпускным экзаменам, что заработал язву желудка. Находясь на жесткой диете, страдая от постоянных болей, он все равно шутил, когда видел привлекательную практикантку.

– Девушка, а вы укол больно делать будете? – весело спрашивал он.

– Инъекцию вам будет делать медсестра, я только назначаю процедуры.

– Ой, а может, все-таки вы уколете? Я же должен проверить, легкая рука у будущей жены или нет?

Света хмурила брови, терялась и шла осматривать другого больного, маленького старичка, который весело подмигивал с соседней кровати.

– Ну как не влюбиться в такую красавицу, – поддерживал дед молодого напарника по палате.

А Света была красавицей. Ей от природы досталась привлекательность отца: чистые, без малейшей примеси серые глаза, стройная фигура, густые темные волнистые волосы. Как девушка не скрывала их под врачебной шапочкой, одна прядка шаловливо выбивалась наружу. Света смущалась, но каждый раз мужественно заходила в палату к веселому парню и строгим голосом выговаривала расшалившемуся, как ребенок, пациенту.

– Молодой человек, лежите спокойно, – говорила она, когда пальпировала живот, – скажите, где будет больно.

– У вас золотые руки, – отвечал Николай, – как только прикоснетесь, так боль, как рукой снимает.

Но Света пациенту не верила, сколько бы парень ни притворялся, организм все равно выдавал истинное положение дел: мышцы живота мгновенно напрягались, как только руки врача прикасались к больному месту.

Так с шутками и прибаутками прошло две недели, и наступило время выписывать веселого больного. Николай покинул больницу перед майскими праздниками, но уже на следующий день он снова стоял у дверей стационара и ждал Свету. Так потихоньку и завязались отношения, основанные не на пылающей страсти, а на дружбе и взаимопонимании.

Коля не относился к тем мужчинам, о которых мечтает каждая девушка, и принцем на белом коне тоже не был. Обыкновенный молодой человек средней комплекции и внешности. Почти одного роста с высокой Светланой, худощавый и слегка неуклюжий. Светлые чуть вьющиеся волосы зачесывал назад, и тогда открывался чистый лоб и зеленые глаза с темным ободком по краям.

Но, видимо, их пара создавалась на небесах, так как поженились они быстро: уже через месяц влюбленные не могли прожить друг без друга и дня. Николай не успел окончить институт, как сразу получил предложение о работе от крупного машиностроительного завода. Умные молодые инженеры были востребованы. Вместе с предложением дали комнату в общежитии, этот факт и помог решить вопрос о свадьбе. Света не сопротивлялась, когда Коля ей сделал предложение и, несмотря на то что еще не окончила университет, согласилась выйти замуж.

Через пару лет, в очередной бум строительства, молодой семье дали сначала однокомнатную, а потом и трехкомнатную квартиру. Жили ладно и весело. Их любили друзья, коллеги и соседи по дому, которым Света помогала, если у кого-то возникала проблема со здоровьем.

Лидерствовала в семье Светлана, но руководила разумно, не перегибала палку там, где не надо. Она не хотела походить на мать, которая не умела грамотно управлять домом. Хозяйкой старалась быть экономной и рачительной, квартиру содержала в чистоте и порядке и стремилась создать семейные традиции, которые потихоньку и прививала домашним. Видимо, поэтому Максимовы жили в достатке и даже сумели накопить денег на покупку кроссовера. Познав неустройство и неухоженность в детстве, Света всеми силами старалась сделать родное жилище уютным и теплым.

Дети принесли радость и полноту в их с Колей жизнь. Антошка был уже совсем взрослый, рассудительный, как отец, и с таким же торчащим на макушке вихром. Варенька же относилась к тем пухленьким и милым девочкам со светлыми кудряшками и серыми, как у матери глазами, которые привлекают внимание прохожих и умиляют районных старушек, сидящих на скамеечках в парке.

Света еще раз оглянулась на детей и подумала: «Господи! Какая я счастливая!»

Если бы она только знала, что ее ждет впереди! Если бы только знала! Потом, впоследствии, она еще не раз будет обращаться к богу, пытаясь понять, за что он подверг ее такому жестокому испытанию. Чем их ладная и счастливая семья так его прогневила?

Глава 3


Сергей Иванович Гусев, а среди друзей – Сегамачо, сидел за большим столом на кухне и ждал, когда Наташка соберет ужин. Он сосредоточенно грыз корку хлеба и пытался придумать, как сказать жене, что сегодня он идет на рыбалку с лучшим дружком Костей Загоруйко. Удочки они приготовили заранее, наживку тоже, втихаря скинулись и купили беленькую (какая же рыбалка без нее, родимой!). Это добро было спрятано в дровяной сарай еще вчера, а вот повод признаться все никак не подворачивался.

– Ну и как Наташку уговорить? – бормотал озадаченный мужчина.

– Ты что там сказал? – спросила жена.

– Да ничего, просто чихнул, – ответил Сегамачо, а про себя подумал: «Ну и слух! Ничего не скроешь».

Сергей Иванович с хрустом, как гусь крылья, развернул плечи, (не зря на небесах фамилии даются!), горделиво вытянул шею и посмотрел по сторонам: «Нет, другая и не смогла бы стать моей женой».

…Сегамачо он был не всегда. В детстве дружки звали его просто Серега, Серый. А потом пришел «пубертат». Что это такое, он до сих пор не знает, но об этом возвестила школьная медичка. Видя, как быстро меняется маленький щуплый мальчишка Сережка, она, качая белой шапочкой, говорила:

– Пубертат, что поделаешь, пришел пубертат!

И еще одно слово было у нее в ходу: «Акселерация». Сегамачо об этом слышал. Слово означало, что дети нового поколения выше и здоровее родителей.

Так вот, о Сергее можно было сказать, что он и пубертат, и «акселерация» в квадрате. На вымахавшего с коломенскую версту сына отец смотрел снизу вверх и говорил:

– И куда ты растешь? В нашей семье отродясь великанов не было.

– Я первый, папаня, – на манер бычка из мультика басил Сережка.

– На тебе пахать надо, а ты в школу ходишь.

– Попахать завсегда успею, а пока аттестат получить надо, – возражал сын.

А вот учеба и не шла. Тело тянулось вверх, вместе с ним росли и гормоны. Вернее, наоборот: сначала гормоны, а затем рост, но Сереге от этой перемены мест легче не становилось. Гормоны просто не давали бедному парню жить. Стоило ему увидеть из окна проходившую по улице девчонку, его начинало бросать то в жар, то в холод. Внутри все тряслось, и черт знает, что происходило с ширинкой. Потом все же наступало облегчение, но ненадолго. Разозленный на несдержанность, Серега шел в баньку мыться и отстирывать белье, чтобы мама ненароком не узнала об оплошности сына. Парень стал ходить в свободных спортивных штанах с вытянутыми коленками, чтобы постоянное возбуждение было не так заметно для окружающих.

– Ты держись, – говорил ему Котыч, а теперь уважаемый агроном Константин Викторович Загоруйко.

Он первый прошел через гормональный взрыв, поэтому и направлял Серегу, как мог.

– Тебе легко говорить, – сопел озабоченный порнушкой приятель.

– Скоро прекратится «стояк» на девчонок, научишься себя контролировать, – шептал Костя другу, когда у того прямо на уроке назревал конфуз.

Но сказать легче, чем сделать. Совет Котыча не помогал Сереге. Так с гормональными муками и прошло отрочество.

Он вырос невероятно привлекательным парнем. Длинное тело, широченные плечи, «кубики» на животе, которые он как бы невзначай, но часто демонстрировал сельским девушкам, небесно-синие глаза и золотые кудри – ну, не портрет деревенского неуклюжего увальня, а просто модель из мужского журнала! Вместе же с красотой приобрел он славу бабника и волокиты, получив за свои подвиги прозвище Серега-мачо, которое быстро сократилось до Сегамачо и прилипло к нему на всю жизнь.

Прозвище весьма оправдывало себя. Не было в селе девчонки, которая не прошла бы через шаловливые руки парня, не пролила горьких слез из-за ветреной натуры. Сегамачо никак не мог объяснить однодневной пассии, что не в его силах устоять перед новым хорошеньким личиком.

– Ну, ты смирись, – ломким баском говорил он нежно девушке, с которой встречался по вечерам. – Я тебя люблю, – потом задумчиво жевал губами, как будто проверяя это слово на вкус, и добавлял, – наверное, люблю, но и на других не смотреть не могу. Так я устроен.

Девчонка убегала со слезами, (да и какая после таких слов рядом останется!), а Сегамачо все трын-трава: он уже за новой милашкой ухлестывает.

Но нашлась одна девушка, которая не потеряла голову от мужской неотразимости. Она не обращала никакого внимания на его тайные и явные знаки. Это и была Наталья. Сперва он, как водится, ее не замечал: отбою и так не было от местных красавиц. Но, перебрав деревенских девчонок и заскучав, Сегамачо нацелился на новый объект.

Однако Наташа вела себя так, будто его и не существовало вовсе. Когда он приглашал девушку в клубе на танец, она делала равнодушное лицо и не реагировала на комплименты. Серега пытался быть джентльменом: приносил к крыльцу Наташкиного дома полевые цветы. Специально рано вставал, тайком пробирался под сонными окнами, чтобы положить букетик, а потом прятался за забором, ждал. Никакой реакции.

– Странно, – делился недоумевающий Сергей с Котычем, – вроде все девушки над цветочками трясутся.

«Наверное, не догадывается, что это я букетики по ночам делаю», – с завидным самомнением думал парень, избалованный взглядами девчонок.

Не добившись внимания Наташи тайными знаками, Сегамачо решил взять девушку штурмом. Когда он организованно-случайно встречался с Наташей на улице, то грубовато предлагал:

– Наташ, айда сегодня в кино (или в кафе в соседнем поселке, парк, на озеро – смотря на что в данный момент хватало денег).

– Не пойду, – как правило, отвечала девушка.

Так Сегамачо и не заметил, как влюбился. Сам себе не поверил, но ни на кого больше смотреть не мог. Чахнуть начал от переживаний: не ел, не спал, забыл про экзамены в университет – и даже о мечте своей стать детективом забыл. Вот что делает с человеком любовь! Спас его Костик, который рассказал Наташе о страданиях друга и привел ее к нему. Однако свадьбу сыграли не сразу. Умная девушка еще несколько лет испытывала любовь Сергея на прочность, пока окончательно не сдалась. Вот так и сложилось, что уже почти тридцать лет нет для Сегамачо лучше женщины, чем его Наташа.

Удивительно, но и сейчас, спустя десятилетия, она по-прежнему была красавицей. Красавицей, несмотря на рождение троих детей, которые уже выросли, создали свои семьи и разъехались кто куда, и на тяжелые потери: совсем недавно ушли из жизни ее родители, и младшая сестра умерла от рака. Наташа уже давно перешагнула звонкий ягодный возраст, но сохранила былую стройность и привлекательность.

А вот от модели Сегамачо мало что осталось. Золотые кудри осыпались, как осенью облетает листва перед долгой зимой. Их седые остатки уютно расположились венчиком вокруг блестящей загорелой лысины. Он весил около ста двадцати килограммов (а может, и больше, кто же эти килограммы считает после пятидесяти!).

Руки походили на толстые ветки, ноги – на стволы, и сам он, как огромный кряжистый дуб, стал еще крепче, мощней, но уже без былой ровности и стройности. Когда Сергей Иванович сидел за рулем своей машины, казалось, что на соседнее кресло влезть уже никто не сможет – так он был огромен. Он стал неповоротлив, двигался мало, любил выпить кружечку пива и хорошо поесть. Свою мечту стать детективом не осуществил – ну разве что самую малость: работал деревенским участковым. Громких расследований, убийств, краж за годы работы не было ни разу, но шустрых пацанов, желающих поживиться за чужой счет, держал в ежовых рукавицах. Поэтому в подведомственном ему участке хулиганы не водились: он всех выжил.

Прожевав корочку, Сегамачо с любовью посмотрел на жену, которая, стоя к нему спиной, что-то помешивала в кастрюле. Между ног заговорило желание.

– Наташ, а может… Давно уж не кувыркались.

Рука сама потянулась к аппетитной ягодице Наташки, и огромная ладонь быстро и с силой сжала соблазнительную округлость. Это было большой ошибкой. От неожиданности жена подскочила на месте, взмахнула рукой с половником, и его содержимое кипящими брызгами оросило мужа.

– А-а-а! – закричал Сегамачо, вскакивая с места. – Мать, ты с ума сошла? Хочешь меня без глаз оставить?

–А ты зачем меня, где не надо, хватаешь?

Сергей Иванович ужом извивался по кухне: то брызгал в лицо колодезной водой из бидона на скамейке у входа, то подбегал к зеркалу, чтобы посмотреть на причиненный женой ущерб. Чувствуя себя виноватой, Наташа крутилась рядом, пытаясь успокоить обиженного мужа.

– Да ладно тебе, – приговаривала она. – Ну, прости, я же не специально. Рука дернулась.

– Тебе хорошо говорить, а если ожоги останутся?

– Не останутся. Ну, давай мазью обработаем, – заискивающе предложила жена.

И тут на Сегамачо снизошло озарение: «Вот он, повод отпроситься. Или сейчас, или никогда».

– Ладно, не суетись, я понимаю, что ты не виновата. Наташ, а Наташ, ты меня на рыбалку отпустишь?

– Отпущу, конечно, отпущу, – ворковала голубкой жена, хлопоча около него, – ты же у меня единственный, разве могу я тебя не порадовать?

Она, видимо, предполагала, что муж выпрашивает льготу для себя на всякий случай, наперед, чтобы потом припомнить ей, когда время придет. Но тут Наталья – опытная жена, которой приходилось часто придумывать всякие уловки, чтобы удержать мужа подле себя, попалась: она не сумела раскусить хитрость Сегамачо.

– Наташ, мы с Котычем сегодня вечерком поедем, – скороговоркой выпалил муж, на всякий случай отодвигаясь подальше, чтобы опять не досталось.

– Когда-а-а-а?! – тон Наташки не предвещал ничего хорошего.

– Сегодня, аккурат на вечернюю зорьку успеваем, – еще тише повторил Сегамачо.

– А меня спросить ты, кажется, не собирался?

– Так, Наташка, вот я и спрашиваю, – и по тому, как поджала губы жена, как засуетилась по кухне, загрохотала крышками и сковородками, мужик понял: не видать ему рыбалки как своих ушей, а если сильно разозлилась, то и ужина не видать. «Ну что за невезуха, – обреченно подумал он, – и когда я таким подкаблучником стал? Ничего сам не могу решить».

В кухне повисла неловкая тишина. Сегамачо опять потянулся за хлебом.

– Положи на место, – раздался вдруг грозный голос жены. «Ну вот, началось, уже и хлеба пожалела», – от этой мысли еще горше стало. Но развить ее мужик не успел: перед его носом с грохотом приземлилась дымящаяся тарелка тушеной картошки с мясом, которую Наташа готовила знатно.

– Поешь перед уходом хорошенько, на озере, небось, только закусывать будете, – еще сердито, но уже не так грозно выдавила из себя жена.

От удивления у Сегамачо пропал голос. Он хотел сказать Наташке, как ее крепко любит и какая она у него замечательная, но только молча взял ложку и стал торопливо запихивать в себя ужин. На такую удачу он и надеяться не мог. «Надо Котычу позвонить, пусть подъезжает. Наверное, уже извелся от неизвестности», – думал он. – Нет, а женка у меня молодец! Ворчит, а все равно для меня старается. А вот Котычу с бабой не повезло. Правильно и сделал, что развелся».

Котыч рядом с красавцем Сегамачо находился на заднем плане. Те девчонки, от которых отказывался Серега, незаметно прилипали к Костику. Он тоже был вполне симпатичным парнем, высоким, тонкокостным, худеньким и смуглым, как цыган. Костик всегда подозревал, что в его жилах чисто русского человека есть примесь романской крови. В детстве он даже пытался построить семейное древо, но дальше информации о прабабушке и прадедушке дело так и не сдвинулось с места, и Котыч успокоился. Он вообще быстро переключался с одного интереса на другое, ничем не увлекаясь подолгу. Котыч обладал хорошим чувством юмора, поэтому карие глаза всегда лучились смехом, отчего в уголках появлялись морщинки.

Женился быстро, по мимолетному увлечению, а потом жил, мучаясь в неудачном браке долгих двадцать лет, пока наконец не нашел в себе силы подать на развод. Его жена любила выпить, погулять, а скромный и заботливый Костик терпел ее, сколько мог. В один прекрасный день она сбежала с очередным ухажером, и несчастный муж облегченно вздохнул, получив свободу.

Теперь друг жил один, поэтому таких проблем, как у Сегамачо, у него не было. Никто Костика не контролировал, и ни с кем он не должен был советоваться. Сергей Иванович ему иногда завидовал по-черному, на что тот отвечал:

– Дурак ты, Серега, счастья своего не понимаешь. Да я бы за такую бабу, как твоя Наташа, руки бы не пожалел.

– Ну, и куда ты спешишь? Или уже душа горит? – услышал он недовольный окрик жены.

– Нет, время еще есть, – соврал Сергей Иванович. На самом деле времени было в обрез. Еще полчаса – и начнет темнеть. Ночью тяжело хорошее место найти и устроиться. Но сказать об этом Наташке Сегамачо не мог: вдруг передумает и не пустит.

– Куда рыбачить поедете? На Сенеж?

– Нет, сейчас там туристов много, мешать будут. На Лесное озеро решили.

– Это же так далеко.

– Вроде не очень, километров пятьдесят, не больше, по боковой дороге еще километра три и по грунтовке немного.

– Вот я и говорю, глушь.

– Да мы те места хорошо знаем, первый раз что ли.

– Говорят, там медведя видели.

– Ерунда, кто тебе такое сказал? Слушаешь всякую чушь у себя в конторе.

– Чушь не чушь, а вы там осторожнее будьте. Не пейте много.

– Какое много, Наташ! Котыч за рулем, а я что, на алкоголика похож? Так, по стопочке перед рыбалкой пропустим, и все.

– Да ладно, не оправдывайся, – уже вполне миролюбиво произнесла жена. – Еду приготовил или побоялся?

У Сегамачо полегчало на душе. Раз отпускает на рыбалку добровольно, значит можно вернуться и без улова: придираться не будет.

– Немного собрал. Яйца сварил, огурчики соленые положил, купил хлеб, колбасу, консервы, – скромно опустил глаза мужик.

– Конс-е-е-е-рвы, – передразнила его Наташа. Это разве еда для такого богатыря, как ты?

– Так ушицу сварганим, когда рыбы наловим, нам хватит, – отговорился Сегамачо и, несмело подняв глаза на жену, произнес:

– Если ты чего домашненького положишь, будет здорово. Котыч любит твою стряпню.

– Положу, горе ты мое луковое, – вздохнула Наташка и стала собирать сумку.

– Спасибо, дорогая моя женушка, ты у меня замечательная, – осмелел вдруг Сергей Иванович, поняв, что буря окончательно миновала, – а еще кофе в термос налей, пожалуйста, рыбка моя золотая!

– Ну, скажешь тоже! – уже рассмеялась жена, качая удивленно головой. – Мастер красноречия, когда тебе чего-нибудь надо. За спиной, наверное, щучкой зубастой называешь.

Сегамачо хохотнул, оценив шутку жены, сыто рыгнул и полез в карман за телефоном: пора позвонить другу. Долго ждать не пришлось: уже через десять минут раздался у ворот сигнал машины Котыча. Радостный Сергей Иванович ласточкой (вернее, неповоротливым гусем, но это уже неважно, ведь чувствовал он себя именно ласточкой) слетал в сарайку, схватил удочки и приготовленный шарабан, в котором уютно пристроилась в уголке беленькая. Когда садился в машину, на крыльцо выскочила Наташка с котомкой в руках и кожаной теплой курткой.

– А это еще зачем? – показывая рукой на куртку, спросил Сегамачо.

– Ночи еще холодные, после спасибо скажешь.

Чтобы не спорить: вдруг жена передумает и не пустит на рыбалку, он сердито бросил куртку на заднее сиденье. Дверь машины захлопнулась, и друзья тронулись навстречу своей судьбе, которая приготовила им страшный сюрприз.

Глава 4


– Мама, мы уже сколько едем? – раздался с заднего сиденья сонный голос Антона.

– Больше трех часов, сынок.

– А в Ленинградскую область въехали?

– Да.

– Вот здорово! Ты почему меня не разбудила, я же просил растолкать на границе с Карелией. Из-за тебя все интересное проспал, – произнес расстроенный Антон.

– Нет, сынок, еще долго ехать, два дня, скоро надоест. А приключений много будет впереди. Ну что, подъем? Природа, наверное, давно зовет в кустики, – Света шутливо подмигнула сыну.

– Угу, я подумаю, – мальчик лениво потянулся, задел ногой Чапку, который дремал поверх одеяла. Собака вскочила и радостно завиляла хвостиком, заглядывая в глаза то Антону, то Свете.

– Пап, в туалет хочу.

– Ну вот, отец, кажется, закончились спокойные минутки. С новым днем начинается и наша веселая жизнь, – улыбнулась Света, – Антон, тогда разбуди Варечку, будем умываться и завтракать. Коля, давай ищи место, где мы сделаем стоянку.

Света привычно раздавала команды, а любимое семейство так же привычно ей подчинялось.

Они нашли пологий съезд с шоссе и остановились на солнечной поляне, с трех сторон окруженной кустарником и виднеющимися за ним деревьями. Хотели сначала соорудить палатку, но потом передумали: слишком много времени займет установка и обратная сборка. Коля вышел из машины, сделал резкие приседания, чтобы размять затекшие ноги, сладко потянулся:

– Эх, красота! Как хорошо дышать лесным воздухом! Дети, выбирайтесь из салона, будем умываться и завтракать.

Антоша встрепенулся, открыл дверь и спустился с лежанки на землю, так как по-другому оказаться на свежем воздухе было невозможно. При слове «завтрак» разворчался голодный желудок.

– Кушать хочу! – заявил мальчик.

– Ты же только что в туалет хотел, – шутливо подколол сына отец.

– А я все сразу хочу. Пап, куда сбегать? – оглядываясь вокруг и припрыгивая на месте, поинтересовался Антон. Ответ ждать не стал и побежал к ближайшему кустику. Через минуту, довольный, мальчик вышел к родителям:

– А теперь давайте есть, – он уже протянул руку к корзине с продуктами, которую увидел в раскрытом багажнике, намереваясь схватить что-нибудь из еды.

– Э, нет, сынок, сначала умываться, – шлепнула по протянутой ладони мама.

Вложив в нее зубную щетку, она развернула Антошку и легким толчком направила к мужу, который невдалеке поливал себе на руки и, отфыркиваясь, как большая собака, умывался.

Антон сначала хотел возразить, но спорить с мамой не стал: настроение было отличное. Он наскоро почистил зубы и бросился помогать отцу доставать из багажника сумки и корзинку с едой.

Разобравшись с неугомонным сыном, Света взяла на руки Вареньку. Девочка спросонья, еще не понимая, где находятся, крепко держалась за мать. Та сводила ее за кустик, ставший временно домашним туалетом, умыла и оставила на попечение Чапки, который с беззаботным визгом крутился рядом.

Максимовы были счастливы.

Света быстро накрыла стол, который состоял из дедушкиной плащ-палатки. Кофе и кашу для детей Света приготовила еще дома, а теперь делала бутерброды.

Недовольный Чапка побежал дальше в лес, и Коля вдруг услышал испуганное поскуливание. С визгом собака выскочила из кустов и спряталась между ног человека.

– Папа, что случилось? – прошептал Антон, схватив его за руку.

– Не знаю, сын, – ответил отец, вглядываясь в темноту леса.

Через минуту из кустов вышел потрепанный пес непонятной породы и, наклонив голову к земле, стал разглядывать туристов. Он стоял без движения, не издавая ни звука, но веяло от него такой опасностью, что мужчина поднял тяжелый сук и издалека погрозил ему. «Волк, что ли? – невольно подумал Николай. – Хотя откуда здесь, у дороги, взяться волку, ерунда, лезут же нелепые мысли в голову». Собака исчезла.

Больше ничто не нарушило семейный завтрак. Дети поели и стали играть. Коля жевал бутерброды, запивая горячим кофе, и прищуривал глаза от наслаждения.

– Как вкусно, и как здорово! Давно я уже не получал такого удовольствия. Жаль, что мы так редко выбираемся из города. Свет, а давай дачку купим?

– Купим, – отвечала Света, – а работать на ней кто будет?

– А что, дача только для работы нужна? Представляешь, у нас домик у речки или озера рядом с лесом. Выезжали бы на выходные, и никакого моря не надо, – мечтательно закрыл глаза Коля.

– Посмотрим, и дома обсудим этот вопрос, ладно?

Сытый и довольный Коля растянулся на краю плащ-палатки и сквозь прикрытые веки наблюдал за родным семейством. Жена собирала остатки еды в корзину. Боковым зрением мужчина увидел какое-то шевеление у кромки леса, сел, напряженно вглядываясь в темноту. Здесь ветка качнулась, там куст шелохнулся. Никого не было видно, и Коля предположил, что это тот пес, который напугал осторожного Чапку. Зверь ходил кругами, но к людям приблизиться не смел. Собачка опять забеспокоилась.

– Все, мои дорогие, отдохнули, пора теперь собираться в путь, – сказал отец семейства, быстро вскочил, чтобы помочь жене собрать вещи.

– Ты чего такой нервный? – спросила Света.

– Там в кустах собака, чистый волкодав, не хочется, чтобы она напугала детей. Давай поторопимся.

Антон помог Вареньке забраться в детское кресло и стоял рядом в ожидании, пока родители разберут лежанку. Скоро вещи спрятали в багажник, огляделись: не забыли ли чего-нибудь. Мотор «Нефертити» довольно заурчал, и семья отправилась в путь.

Ехали дальше весело. Николай включил радиоприемник, из динамиков зазвучала известная песенка, и все дружно стали подпевать. Когда надоело петь и разговаривать, Света включила детям мультфильмы, благо в большой современной машине к спинке переднего кресла был прикреплен телевизор. Ребята сначала спорили, кто наденет наушники, а потом поняли, что смотреть можно и без них. Главное – не мешать папе вести машину.

Ярко светило солнце, мимо проносились поля, небольшие рощи, деревеньки. В машине работал кондиционер, создавая в салоне приятную прохладу. «Как здорово! – в который уже раз восхитилась Света. – Кажется, зря волновалась».

Пообедать остановились в придорожном кафе со странным названием «Кебаб-хаус». Сейчас появилось много таких названий. Кебаб – блюдо кавказской кухни, хаус – английское слово, но написано оно было русскими буквами! «Вероятно, название придумано для красного словца, мол: у нас не хуже, чем у остальных», – подумала Света, выходя из машины.

На удивление, накормили вкусно, и в кафе было чисто, приятно пахло шашлыком, играла негромкая музыка. Максимовы сели на веранде за столик, который находился рядом с детским комплексом: две горки, качели и другие приспособления для развлечения малышей. Антон и Варечка быстро поели и побежали на площадку.

Родители же обедали, наслаждаясь ароматной едой и каждой минутой спокойного отдыха. Говорили не спеша о том, где лучше переночевать. Света настаивала на домике в кемпинге, а Коля хотел ночевать на придорожной полянке в лесу: основным аргументом было наличие палатки – зачем брали?

– Понимаешь, в лесу мне тревожно будет, я не знаю, смогу ли вообще заснуть, – убеждала мужа Света. Как только она представляла себе ночлег в палатке, так сразу громко стучало сердце. Глухой волной поднималось беспокойство.

– Не выдумывай, Света, что с нами случится, ведь охотники и рыбаки постоянно ночуют в лесу, и я ни про один трагический случай не слышал.

– Еще и трагический! – махнула рукой жена. Теперь точно в лесу ночевать не буду, – она упрямо поджала губы и отвернулась.

– Жена, ты чего такая мнительная стала? Объясни, чего ты так боишься? Медведи здесь не водятся, волки летом к людям не выходят, маньяков отродясь у нас не было: это в книжках о них пишут, чтобы покупателей больше было. Ты, мать, начиталась газетной ерунды да по телевизору насмотрелась дешевых сериалов.

– Так-то оно так, все разумом понимаю, но ничего с собой поделать не могу, какое-то предчувствие у меня плохое.

– Вот те на! Еще и предчувствий только не хватало! – Коля, успокаивая, ласково погладил жену по руке.

Света понимала доводы мужа и была с ними согласна, но сомнения не оставляли ее. С одной стороны, отпуск – это любые виды отдыха, а с другой – все неизведанное и непривычное кажется ужасным. Страх, словно рак-отшельник, то выглядывал из норки, то заползал обратно. Однако женщина чувствовала, что поддается уговорам мужа.

Коля, следивший глазами за детьми, увидел невдалеке автомат с кофе и спросил:

– Свет, тебе принести чашечку кофе? Может, расслабишься. Какой будешь пить?

– Принеси «капучино».

Муж подошел к автомату и почему-то долго с ним разбирался. Возвращаясь, он улыбался, покачивая головой.

– Чем тебя так агрегат рассмешил? – спросила удивленно жена, забирая пластиковый стаканчик из его рук.

– Представляешь, автомат, будто на паперти стоял. Выдал сдачу одной медью.

Коля высыпал на стол горсть монет, достоинством в основном в копейку, пяти- и десятикопеечные монеты. Среди них горделиво серебрился рубль, подчеркивая перед собратьями свою ценность. Луч солнца упал на рублик, и появился сияющий ореол с разноцветными бликами.

Света рассмеялась, и страх неожиданно исчез, словно эти медяки разогнали его малиновым звоном. На душе стало легко и приятно, и мир вокруг показался ярким, радужным, полным радости, счастья и удовольствия.

– Слушай, Светик! – воскликнул вдруг Коля, который, прищурив один глаз, целился пластиковым стаканчиком в урну.  – Я придумал!

Стаканчик упал на пол, не долетев до мишени.

– Господи! Напугал как! Что ты там еще придумал? – ворчливо откликнулась жена.

– Ты сюда слушай, – Коля опять поднял свой импровизированный снаряд и прицелился. – Я чудесно отдохнул, поэтому могу вести машину долго. Попробую подъехать как можно ближе к Москве, чтобы завтра уже быть в средней полосе. Как тебе идейка?

– Если честно, то не очень, – с сомнением проговорила жена, забрала у него из рук стаканчик и выбросила в урну.

– Ну вот. Все тебе не нравится, – разочарованно развел руками Коля. – Тогда давай сделаем так: я буду за рулем, сколько смогу, а потом сверну на маленькую полянку у дороги и остановлюсь там до утра. Нам и палатку сооружать не придется, и ты успокоишься. Да и денег на кемпинге сэкономим.

– А вдруг в темноте место не найдешь хорошее, или еще что приключится! Как-то тревожно у меня на душе.

– Ну, Светка, что ты выдумываешь. Кому мы здесь нужны? Посмотри, как много туристов едет. Каких только номеров не встречали!

– Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь, – подумав, нехотя согласилась Света.

Это был приемлемый вариант. Ее муж – водитель осторожный, в неприятности ввязываться не станет. Место детям для сна есть, а сама она и на переднем сиденье подремлет.

Сказано – сделано. Родители позвали Антона и Варечку, которые, увлеченные игрой, не хотели уезжать. Наконец Максимовы расселись по местам, и машина тронулась в путь.

Глава 5


Что разбудило его, Толик сразу даже не понял. Когда проснулся, солнце уже стояло высоко и светило в глаза прямо сквозь тонкую шторку. Он чуть-чуть полежал, намереваясь продлить сон, но   понял, что не заснет. С хрустом потянулся и уже собрался встать, как услышал противный скрежет.

– Мать, ты, что ли, спать не даешь? Уходи. Не пойду я сегодня на работу, – крикнул он, не вставая с дивана, и добавил, – достало все. Надоели. Сами таким воспитали, теперь не хрен жаловаться.

Толик со злостью повернулся на другой бок, но сон куда-то пропал. Они с Юрком вчера оторвались по полной программе. Выпили много, а потом и по второму кругу пошли. У дядьки Степана, ветерана местного, день рождения был, вот он и угощал тех, кто на огонек заглядывал. Самогонка рекой лилась, а закуски не было. После бурной попойки голова обычно, как чугунный котел, гудит.

Толик поводил глазами по сторонам, но боли не было. Странно, классный, значит, первачок дядька Степан сварганил, надо еще к нему зайти. Парень сел, потряс головой, прогоняя остатки сна. Принюхался. Скривил рот, почуяв неприятный запах, но мыться не пошел: он пока не решил, чем сегодня заниматься будет.

Толик Нефедов – бездельник деревни Васильевка – здоровый и крепкий парень, точнее, мужик за тридцать, проживал молодые годы в заботах только о себе любимом. Он появился на свет случайно, когда родители и не надеялись получить такое счастье в виде сына. Старшая дочь к этому времени уже вышла замуж и уехала далеко. Мать души не чаяла в последыше и вырастила мальчонку избалованным и эгоистичным паразитом, пьющим теперь из нее кровь.

Он не хотел учиться в школе, не приобрел никакой профессии, работал по принуждению. Целыми днями пил, гулял со закадычным дружком Юркой Смирновым, а потом отсыпался. Где деньги брал на гулянки, мать не знала. По юности вещи из дома тащил, а теперь утих: видимо, брать больше было нечего. Иногда подрабатывал в деревне, но ненадежного и злого парня никто брать на службу не хотел. В любой момент мог бросить начатое дело, да еще и поскандалить.

Устав от постоянного зудения матери, которая похоронила мужа и доживала век одна, Толик сделал себе комнату в дровяном сарайчике за домом. Сначала это был коровий хлев, а когда от животины избавились, из крепкого еще сруба решили сделать сарай. Со временем остатки навоза вычистились, запахи выветрились, в окошко вставили стекло. Получился отличный летний домик. Его облюбовал для себя Толян и каждое лето обитал там.

Старый диван, кривой круглый стол и пара табуреток, мутное зеркало на стене – вот и все убранство жилища. Никакого уюта и элементарной чистоты. Везде пустые пивные банки, обрывки промасленных с запахом рыбы газет, окурки. Иногда Толян сгребал веником грязь в угол, а Юрок потом выносил мусор. Но чаще всего эта комната походила на хлев.

Мать мучилась, но по-прежнему опекала бестолкового сына и переживала за него. Приносила еду, чтобы ненароком не отравился спиртным, стирала одежду и постельное белье. Правильно говорят, что трудный ребенок – самый любимый.

– Ты самая тяжелая моя работа, – в редкие минуты контакта с сыном говорила сыну Варвара и плакала.

– Да ладно тебе, мать, травить душу, – смущался тогда Толян и уходил к себе, чтобы залить проснувшееся вдруг чувство вины новой порцией пива.

Если бы не мать, Толик давно уже сгинул бы под забором. Самое удивительное, что он это понимал, и хоть кричал, если старая женщина его пилила, но никогда не поднимал руку и даже, бывало, прислушивался к ее словам. Может, только благодаря заботе матери он все еще оставался привлекательным для женского пола, и бабы слетались к нему, как мухи на варенье.

Зимой он часто уезжал в город к очередной своей пассии и жил за ее счет. Создать семью он не мог, как не способен был и на длительные отношения: ну, не терпел Толян ни давления на себя, ни попреков и слез. Как только новая баба начинала что-то требовать, он без сожаления бросал ее.

Однако с первыми теплыми лучами солнца, как перелетная птица, парень возвращался домой. Его визиты опять приносили горе матери и дружку Юрке, который без Толяна был слабым, но нормальным человеком: работал, как все, имел семью, по вечерам с сынишкой возился. Но как только на горизонте появлялся Нефедов, жизнь Юрки превращалась в труху. Маленький и пухлый Степанов ходил хвостиком за высоким и крепким другом, выполняя все его приказы. Даже в тюрьму один раз сел за грабеж, которого не совершал.

Толик еще раз потянулся, встал наконец и подошел к зеркалу. Оттуда на него уставилась угрюмая физиономия с черным, покрытым выросшей щетиной, подбородком, пустым взглядом и набрякшими веками. Мужик провел рукой по лицу, поскреб щетину, не зная, мыться или нет, и решил, что в понедельник надо привести себя в порядок.

Взяв полотенце и бритву, он вышел во двор, где был колодец. Опрокинув ведро воды в пластмассовый таз, стоящий рядом, Толик с удовольствием побрился и вылил на голову ледяной родниковый поток. Тело покраснело и покрылось мурашками, с длинных прядей волос стекала влага. Голова волка с распахнутой пастью, выколотая на руке, казалось, довольно ухмылялась. Толик по-собачьи отряхнулся, отфыркался, и солнце заиграло радугой в прозрачных каплях.

Он не знал, что за ним из-за сараюшки наблюдают: восхищенные женские глаза внимательно следили за его утренним омовением. Девушка присела на траву, приоткрыв от возбуждения рот: капля слюны побежала по подбородку и сорвалась на светлую футболку с рисунком сказочного города на груди.

Парень вернулся в комнату, мрачно осмотрел неприглядное жилище. Чистому телу было противно прикасаться к грязи, хотя еще полчаса назад его это вовсе не волновало. Схватив веник, он стал яростно выметать из углов. Покончив с наведением порядка, развернулся, чтобы пойти в дом и перекусить – и снова услышал скрежет.

– Мать, заходи, я не сплю, – крикнул он, но дверь никто не открыл. – Что за ерунда. Кого там черти носят?

С этими словами парень выскочил из сарая. Никого не было… Он зло пожал плечами, хотел плюнуть, но вдруг понял, что скрежет доносится со стороны маленького окошка. Тихо обогнул здание и увидел: в комнату заглядывает девушка.

– Ну и кто сегодня мне выспаться не дает? – грозно рявкнул он прямо над ее головой. Сгорбленная фигурка вздрогнула и резко выпрямилась, угодив затылком в нос наклонившегося Толяна. По двору разнесся отборный мат, а девушка, откинув распущенные волосы, весело рассмеялась.

– Да ладно, тебе, Толян, не узнал меня, что ли?

– Теперь узнал. Чего подглядываешь, зараза? Постучать в дверь не можешь, как обычные люди делают? – еще сердясь, спросил Толян и потер ушибленный нос.

– Подглядывать намного веселее. Ты такой смешной, когда спишь.

– Ага. Смешной. Нашлась шутница. Говори, Надюха, чего хотела?

– Пошли на Лесное. Я водку купила, пиво, закусь. Посидим, как раньше, искупаемся, о жизни поговорим.

– На озеро говоришь? – парень задумался, но потом вдруг что-то вспомнил. – Стоп. А ты вообще откуда взялась? Баба Аня говорила, что ты болеешь, в больнице лежишь.

– Слушай бабку больше. Она и не такое расскажет. Я у матери в городской квартире жила. Вот в деревню приехала и сразу с тобой повидаться захотела, – при этих словах девушка захихикала, видимо, тоже что-то вспомнив.

– И зачем ты мне нужна? Не хочу я с тобой никуда ходить, одна головная боль от тебя, Надюха, – окрысился Толян, – убирайся с моего двора, я еще от вчерашнего не отошел.

– Вот и опохмелишься. Голову поправишь. О! Вот и Юрок уже идет.

Со стороны дома к сараю приближался дружок Толика. Он быстро перебирал короткими ногами и немного задыхался.

– Юрок, куда так спешишь? Собаки за пятки хватают?

– Да нет. Не хотел, чтобы тетя Варя меня увидела: опять ругаться станет, что я тебя спаиваю.

– Мать, как всегда, в своем репертуаре. Все ее бедному сыночку вредят, – усмехнулся горделиво Толян, и потом обратился к дружку:

– Слушай, Юрок, видишь, Надюха приехала. Она предлагает на озеро сходить, проветриться.

– Я тебя приглашала, а не его, – девушка так ткнула пальцем в пивное брюшко Юрка, что тот согнулся пополам от боли. – Ты что, с этим самоваром идти хочешь? Забей! Пошли вдвоем!

– Как знаешь, Надюха, а один я с тобой никуда не пойду. Или берем Юрка, или остаемся дома. Кстати, сколько там на котлах (часах – воровской жаргон) натикало?

Юрок растерянно перевел взгляд с одного на другого, достал телефон и посмотрел на циферблат.

– Уже час дня. Ты сегодня много спал, Толян, и, может, никуда не пойдем? Вчера здорово посидели, сегодня отдохнуть надо.

– Согласен. Никуда мы, Надюха, не пойдем, у нас другие дела имеются. Да и времени много, пока соберемся, солнце скроется.

Но избавиться от Надюхи было не так просто. Если задумала что – не уступит. Дружки это прекрасно знали.

– Не успеет, – ответила Надя и нахмурилась, услышав крик бабушки, разыскивающей ее. – Вот же вредная старуха, я только на десять минут из дома вышла. Нет, ребята, ничего не знаю. Пойдем. Сейчас сбегу от бабки и сразу к вам. Ждите меня. А если уйдете, я вам такую райскую жизнь устрою, мало не покажется.

Карие глаза Надежды потемнели, милое лицо исказила гримаса злости, оно стало страшным. Бедный Юрок вжал голову в плечи и часто заморгал, чтобы не встретиться с девушкой взглядом.

– Иди уже. Слышишь, бабка зовет, – шлепнул ее по плечу Толян и направил в сторону соседского забора, где была дыра.

– Толян, может, не пойдем никуда? – несмело повторил Юрок. С ней даже связываться страшно. Знаешь ведь, что она в последний раз учудила.

Толян усмехнулся, покачал головой, потому что хорошо помнил тот случай. Именно Надежда предложила ограбить ларек в соседней деревне, когда им не хватило денег на выпивку. Они пошли просто так, ради хохмы, без плана, без снаряжения, даже сумку с собой не взяли. Пьяное сознание толкало на подвиги.

Окна ларька были закрыты деревянными ставнями, а не металлическими, как принято сейчас. Толяну хватило одного движения, чтобы сорвать старые доски. А остальное было делом техники. Бросили камень – окно брызнуло стеклянными осколками. Шустрая Надюха залезла внутрь, схватила водку, закуску – и ходу!

Сигнализация, конечно, сработала, но незатейливая операция заняла пять минут. Толян с Надюхой быстро убежали, а коротконогий Юрок, стоявший на стреме, растерялся. Пока соображал, что надо ноги делать, полиция его и взяла. Вот так Юрок оказался в тюрьме. Срок получил маленький: только за порчу имущества. Награбленного добра у него не нашли, но биографию изгадили. А все эта девка виновата!

Сколько раз Толян говорил себе: надо держаться от нее подальше, но все равно попадался на ее уговоры.

Ждать Надежду пришлось долго: чуть ли не два часа не могла она усыпить бдительность бабушки и сбежать из дома незамеченной. Понимала, что по доброй воле баба Аня ее ни за что не отпустит.

Вышли на пикник значительно позже. Толян вдруг подумал, что одной Надюхиной бутылки будет мало, и предложил зайти в деревенский магазин. Здесь тоже пришлось подождать, так как продавщица ушла на перерыв.

Пока топали к озеру, парни молчали, веселилась только Надежда. Она то вприпрыжку убегала вперед, то крутилась вокруг друзей, пытаясь привлечь к себе внимание, и напевала песенку.

Толик вспомнил, как познакомился с девушкой. Он оканчивал школу, когда впервые обратил на нее внимание. Надя была внучкой бабы Ани из соседнего двора, тогда еще маленькой, длинноногой, визгливой и смешной. Часто девчонка выдергивала гвоздь из заборной доски и перелезала во двор к Толяну. Она хвостиком бегала за друзьями, подглядывала, подслушивала, придумывала изощренные пакости, доводя парней до белого каления. Не раз они пытались поставить на место шуструю девчонку, но та жаловалась бабе Ане, которая, не разбираясь, бежала на защиту родного птенца и ссорилась не только с дружками, но и с Варварой, матерью Толяна.

Потом Толян уехал учиться в ПТУ, а когда вернулся, Надя уже жила у матери в городе. Следующая их встреча произошла через несколько лет, в Васильевке. Когда они столкнулись в магазине, парень Надю не узнал. Сопливая девчонка, как в сказке, из гадкого утенка превратилась в чудесного лебедя.

Блестящие длинные волосы, теплые и смешливые карие глаза, один из которых немного, но мило косил, стройная фигурка, высокая грудь – весь облик девушки чуть не сбил его с ног, чуть не заставил влюбиться. Вот только характер остался прежним… Стоило Надежде открыть рот, как очарование пропало, испарилось без следа. Пред ним была та же шальная девчонка, каждую секунду готовая творить гадости окружающим.

Не было ни одной встречи, которая бы не закончилась плачевно. Надежда – просто мастерица на гадкие выдумки. Однажды она принесла лягушку и предложила посмотреть, что у нее в животе. Парни плевались и гнали подругу прочь, но остановить девчонку не могли. Она разрезала лягушку сама и вернулась к ним, чтобы показать результат. Бедного Юрка тогда вывернуло наизнанку. Вообще, если он видел издалека Надюху, то старался свернуть на другую улицу, чтобы не пересекаться.

Иногда троица выезжала из деревни, чтобы погулять в районном центре. Любимым развлечением Надюхи был «дорожный экстрим» – так она называла это приключение. Девушка выбегала на проезжую часть, останавливалась на шоссе среди потока машин и покрывала бранью проезжающих автомобилистов. При этом она обожала делать резкие движения в сторону, заставляя испуганных водителей покрываться липким потом и резко бить по тормозам. Ей все было как с гуся вода. И только бабушка видела в Наде послушную внучку, замечательную помощницу и ласковую девочку. Практически вырастив Надюху, бабушка не догадывалась, что ее внучка – двойственная натура. А может, и догадывалась, только никому не рассказывала!

Вот и теперь: они шли к озеру, а Толян гадал, чем обернется их поход.

Глава 6


Зеленый уазик Котыча, стоявший у него в гараже с незапамятных времен, после десяти минут пыльной деревенской дороги выбрался на трассу и весело побежал вдоль хвойного леса. Солнце почти скрылось за горизонтом. Последние лучи еще золотили верхушки елок и сосен, но низ деревьев уже погрузился во тьму.

Сегамачо опустил стекло и с наслаждением вдыхал чистый и чуть влажный ветерок, который дул в лицо и развевал остатки былых кудрей. Свежий воздух всегда ассоциировался у него с радостью и свободой, желанием делать то, что хочется, без контроля и упрека. Дома, находясь постоянно под недремлющим оком жены, он чувствовал иногда, что задыхается. От полного отчаяния его спасали такие вот выезды с Котычем на ночную рыбалку. Иногда, как участковый оперуполномоченный, он бывал в районном центре, где начальство устраивало семинары или учебы. Но и там расслабиться было нельзя: клетка другая, производственная, запиралась надежно.

– Котыч, как здорово! Я и не надеялся, что получится у Наташки отпроситься.

– Да, ты долго не звонил, я уж и ждать перестал, думал, что рыбалка накрылась медным тазом.

– Не поверишь, но с каждым разом все труднее становится отпрашиваться. Натаха такая пугливая теперь стала. Все ей опасности на моем пути чудятся, караулит, словно маленького ребенка.

– А что ты от нее хочешь? Она за год похоронила обоих родителей, сестру. Плюс дети разъехались кто куда. Ты у нее один остался, вот и печется сверх меры.

– Согласен с тобой, знаю, что она боится новых потерь. Но так тоже нельзя. Наташкина опека у меня уже поперек горла стоит, задыхаюсь. Не поверишь, а все чаще молодость вспоминаю. Как мы тогда отрывались! У-у-у…

– Ну, что ж, дружище. Полетал соколом, теперь гусем походи, фамилия твоя такая, – пошутил Котыч и рассмеялся.

– Да ну тебя, – махнул рукой Сегамачо, но задался вопросом, почему его так сильно тянет на рыбалку.

Назвать себя азартным человеком он не мог: не было у него тяги ни к алкоголю, ни к куреву, ни к играм. А наркотики вообще не пробовал, хотя, бывало, арестовывал наркоманов и изымал у них то порошок, то таблетки, то травку. Не привлекала его и охота: в их районе зверей уже не осталось, жалко было ради сомнительного наслаждения уничтожать последних. Великий улов домой тоже не привозил, так, кошке на уху, как с усмешкой выражалась Наталья. Зато выехать изредка с Котычем на природу, почувствовать эту ни с чем не сравнимую свободу, надышаться ею, наполниться под завязку красотой ему было необходимо, как воздух.

Да и как не любить эти места! Одно Лесное чего стоит. Из-за илистого дна вода в озере была зеленоватой, но чистой, как прозрачное стекло. Озеро не отличалось завидной глубиной и было открыто всем ветрам, но любой заезжий турист, рыболов или охотник могли насладиться игривыми волнами, набегающими на заросший берег, и подышать свежим воздухом. А уж о живности, водившейся на этих берегах и в этих водах, и говорить нечего! В общем, тут тебе и рыбалка классная, и отдых. Правда, теперь развелось туристов – море. Никуда от них не скрыться.

Сегамачо тяжело вздохнул и неуклюже повернулся к другу. Сиденье под ним угрожающе заскрипело. Кроме худого Костика, никто не помещался в машине на соседнем с Сергеем кресле. Даже стройная Наташа садилась сзади, чтобы не чувствовать дискомфорт.

Костик невозмутимо вертел баранку и что-то тихонько напевал себе под нос.

– Котыч, куда все-таки поедем? На Лесное?

– Посмотрим. Может, к старику Петровичу на заимку махнем? Он все тайные тропы знает и там пройдет, где никто не сможет.

– Так с ним надо было заранее договариваться. Позвонить ему нельзя, а сам он в поселке уже с зимы не показывался.

– Странно, не случилось ли чего?

– Да кто его знает. Но зимой дед еще крепкий был, видел его в магазине.

– Нет, к старику не поедем. Давай куда сами планировали. А можно и до водохранилища доехать. Там тоже рыбалка знатная.

За окном автомобиля стало совсем темно. С разговором не заметили, как свернули на боковую дорогу. Ехали по ней еще пару километров, а потом колеса уже зашуршали по грунтовке. По сторонам разлетались мелкие камни, щелкая по днищу машины. Темные деревья стояли близко к дороге. Когда их длинные ветки задевали стекла, друзья вздрагивали от неожиданности.

– Теперь, дружище, держись, вот-вот такая дорога начнется – мама не горюй.

– А то я не знаю. Хочешь, расскажу анекдот?

Сегамачо чувствовал он себя неуютно. Если бы выехали рано, уже на месте палатку ставили бы. В кромешной тьме и рыбачить не захочешь. Пока устроятся, костерок разведут, вовсю ночь будет. С одной стороны, классно. Поздняя рыбалка самая удачная, а уж после северного ветра, который задувал вчера весь день, вообще здорово. Но с другой – жутковато.

– Рассказывай, еще не меньше получаса трястись будем, – согласился Котыч.

– Приехала в автомастерскую на роскошной машине девушка. Видит механик, что эта девица ну как есть настоящая блондинка, и решил над ней подшутить.

– Сеньорита, разве можно на такой машине ездить! – возмущенно воскликнул он.

– А что случилось? – испугалась блондинка.

– У вас до сих пор в шинах зимний воздух закачан.

– Правда, а что надо делать?

– Надо его поменять.

– Хорошо, меняйте, а сколько доплатить?

– Да сколько не жалко. Ну и какой вам воздух: с запахом малины, клубники или цитрусовых?

– С запахом клубники давайте.

Сказано-сделано. Блондинка деньги заплатила и уехала. Мастерская, наблюдая за этой картиной, умирала от смеха. На другой день вваливается в гараж здоровенный мужик, цепями золотыми обвешанный.

– Ну и кто тут моей Ляльке в шины воздух с запахом клубники накачал? – пробасил он, а сам здоровенную такую лапищу в карман сует.

Шутник из-за машины вышел, опустив плечи, и приготовился попрощаться с жизнью. Его дружки и вовсе по углам разбежались.

– Ай да молодец! Я как узнал про воздух с запахом клубники, чуть со стула не свалился. Держи, родной, насмешил от души, – мужик вытащил из кармана пачку денег и протянул механику. – Давно такой ржачки не было, молоток!

– Классный анекдот, я его еще не слышал, – расхохотался Котыч и повернул голову к Сегамачо. Друг сидел, неловко повернувшись к нему спиной. Он пытался что-то разглядеть в заднее стекло автомобиля.

– Серега, ты что замер? Лису увидел?

– Костян, притормози у обочины, кое-что проверить надо, – озабоченно проговорил Сегамачо.

– Что в темноте проверять собрался? – Котыч, не придавая значения просьбе друга, продолжал путь.

– Стой, говорю. Там, в кустах, кто-то лежит.

– Кто лежит? – не понял друг, но на всякий случай притормозил и съехал на обочину.

– Не знаю. Я видел: что-то белое мелькнуло и пропало.

Котыч обернулся назад, тоже стал вглядываться в темноту, но ничего не разглядел, поскольку видимость ухудшали кусты.

– Нет, тебе показалось.

– Конечно, как ты увидишь. Вон сколько уже проехали. Вернись немного назад и остановись.

– Вот мент неугомонный. Может, турист какой-нибудь из окна пакет с мусором выкинул, – сердито произнес Костик, но просьбу Сегамачо выполнил: снова завел мотор и стал тихонько, не разворачивая машину, сдавать назад.

– Да, нет. На пакет не похоже. Это что-то крупное. Знаешь, у меня только что безумная мысль появилась.

– Какая?

– Мне показалось, что на обочине баба лежит.

– Баба? Откуда ей здесь взяться? До трассы километров пять будет, не меньше.

– А я почем знаю. Ты когда фарами правые кусты осветил, я и увидел что-то странное, вроде белых ног.

– А почему баба, а не мужик? Или ты лицо разглядел?

– Смеешься, что ли, как я увижу лицо, если голова в кустах спрятана? Возможно, и мужик. Только мужик в штанах бы был, а тут ноги голые.

– Логика железная. За одну вспышку увидел на обочине предмет, сообразил, что лежит человек, и доказываешь, что это – женщина.

– Хватит спорить. Выходи, посмотрим. Вдруг покойница! – в Сегамачо заговорил участковый.

– Серега, мы ж на рыбалку поехали, давай нашими делами и будем заниматься, – предложил осторожный Котыч. – Даже если и труп там, что ты сделаешь. Связи здесь нет, за помощью надо к центральной трассе двигаться или еще куда.

– А если баба живая, а мы ее в лесу бросим? Всю жизнь ведь потом себя корить будем за то, что не оказали помощь. Давай посмотрим.

– Да чтоб тебя! – выругался Котыч, открыв дверь машины. – Пошли, правильный ты мой.

Достав из багажника фонарик, они двинулись к кустам. В придорожной траве действительно кто-то лежал. Как Сегамачо его заметил, совершенно неясно. Узкий луч света выхватил сначала белую футболку, затем лицо, закрытое прядью волос. Котыч опустил фонарь ниже и невольно отпрянул…

Глава 7


Время пролетело быстро. Казалось, только что вышли из деревни, свернули на трассу, а дачный поселок уже позади, и между деревьями мелькает желтый песчаный берег. Приятели огляделись. Место было хорошее. Здесь дачники расчистили берег и дно озера, насыпали золотистый песок. Получился уютный пляж, где отдыхали не только сами устроители, но и жители местных деревень.

На берегу сидели две компании. Первая – из пяти парней – расположилась близко к воде. Это были еще совсем зеленые юнцы: один обрит наголо, другой горделиво демонстрировал тощее тело, усыпанное татуировками, у третьего в ушах зияли дырки, окаймленные черным ободком. Еще двое лежали, и Толян не успел их хорошенько рассмотреть. Чуть поодаль, в кустах, стояли их мотоциклы, увешанные блестящими штучками.

– Неформалы, что ли? Мелочевка, – презрительно хмыкнул Толян, сплюнул сквозь зубы и потерял к ним интерес. В его представлении это были и не люди вовсе, а так, тараканы. Развелось нынче много всяких уродов, которые сами нормально не живут и другим не дают.

Вторая компания была самой обычной. На расстеленном покрывале сидела парочка. Молодой человек активно фотографировал симпатичную подружку, а та позировала, принимая завлекательные позы. Они приехали на машине, синий бок которой торчал из кустов, а остальное было скрыто в тени.

– Куда пойдем? – спросил осторожный Юрок и потянул друзей подальше от незнакомых людей. Он знал, что с пьяным Толяном и непредсказуемой Надеждой они запросто влипнут в неприятности.

– Я хочу в центре сидеть, – заявила Надежда и резко повернулась на месте. Бордовая юбка-солнце разлетелась, открывая стройные белые ноги без капли загара.

Группа парней сразу сделала стойку. Татуированный ткнул в бок тех, кто лежал. Теперь компания неформалов смотрела только на Надюху.

– Девушка, идите к нам. Бросайте ваших стариков. Что вы с ними забыли? – позвал длинный парень с лысой головой, – один – хрыч потрепанный, другой – бройлер. И зачем красавице с такими опоссумами тусоваться.

– Прикалываешься? А что, я могу, – развеселилась Надежда, косым глазом поглядев на Толяна, – но не боишься, цыпленочек, что вашу водяру выхлебаю?

– Так еще купим, нет проблем. Бабла хватает.

Что это за чудовища, опоссумы, Толян не понял, но на всякий случай решил обидеться.

– Тебе, пацан, что, на жизнь насрать? Или пятками быстро сверкать умеешь? – злобно пошел он в атаку. – Голдами обвешался и крутым стал? И, ваще, ты кого опоссумами назвал? Повтори. Я не втыкаю.

– Что вы, что вы! – захихикал лысый и подмигнул дружкам, которые лениво наблюдали за перепалкой. – Мы же просто так предложили, по дружбе. Не хотите, так не надо, – поднял он руки в знак примирения и постарался сгладить ситуацию.

И все же у Толяна осталось неприятное ощущение: над его невежеством только что постебались малолетки.

– То-то, клизма, знай свое место.

– Чао, персики, дозревайте, – захохотала и Надюха, снова крутанула юбкой, сверкнув теперь не только ногами, но и ягодицами.

– Я знал, что нельзя Надюху с собой брать, – застонал Юрок и в отчаянии закатил глаза, – не даст она нам вволю посидеть.

Уже отойдя на несколько шагов, Толян услышал, как сзади один из малолеток сказал:

– Санек, что ты с гопниками связываешься? Тебе это надо?

– Прикольно же, да и девка с ними шальная, развлечься можно.

Толян дернулся, как от удара, и хотел уже повернуть, но Юрок схватил его за руку и потащил на край пляжа, подальше от людей. Пристроились они ближе к лесу, на лысине, как сказал Толик. Юрок развернул покрывало, которое прихватил из комнаты Толяна, достал выпивку, закуску – и понеслось…

Через час приятелям было весело. Надюха сначала сидела в одежде, потом ей стало жарко, и подруга предложила сыграть в карты на раздевание. Почему бы и нет? Парни условия приняли. Играли сначала втроем, пока Юрок еще мог, потом остались вдвоем с Толяном. Проигрывала в основном девушка и вскоре осталась в одних трусах.

– Хватит, пошли купаться, – бросила Надя Толику, и, сорвавшись с места, побежала к озеру.

– Ты куда, дура? – хотел остановить ее Толян, но было поздно.

Надя влетела в воду, визжа тоненьким голоском, как молочный поросенок, которого тянут за хвост и не дают вырваться на волю.

– Толян, Юрок, идите в воду! Так классно!

Вернувшись к месту пикника, возбужденная девушка стала тянуть парней за руки. Толян швырнул ее на покрывало.

– Сядь, ненормальная! Ты куда в таких трусах? Смотри, задница голая.

– Это не трусы, а стринги. Ничего ты в моде не понимаешь, Толян.

– Мне плевать, как это называется. Не видишь, что на тебя мужики пялятся?

– Кто? Где? Эта мелюзга, что ли? Так пусть смотрят, жалко, что ли. Задница красивая, – хохотала Надежда.

Вскочив с места, она начала плясать какой-то одной ей известный танец. Ягодицы ходили ходуном, полные груди колыхались, шелковистые волосы развевались, то закрывая, то открывая лицо, глаза возбужденно блестели. Из-под ног вихрем взлетали фонтанчики песка… Это была уже не Надюшка, а какой-то древний демон в женском обличье!

Толян невольно залюбовался ею: «А, пусть ее. Ну, развлечется чуток Надюха, что с того?»

Он не заметил, что дыхание стало частым, сердце в груди бешено заколотилось, мышцы напряглись. Когда же почувствовал шевеление между ног и увидел эрекцию, то даже испугался: «Фу, зараза, околдовала. Свят, свят, не допусти с Надькой спутаться!». Он отвернулся, чтобы прийти в себя, и ринулся к озеру.

Холодная вода остудила пыл, помогла сбросить возбуждение. А Надюха продолжала «танцевать»… Обе компании завороженно смотрели на нее. Толян увидел, что парень, расположившийся с подругой, фотографирует девушку.

– Это что еще за хмырь? – выругался он и сплюнул. – Эй, мужик, ты что делаешь?

– Вы мне? – спросил молодой человек.

– А кому же еще? Убери фотик, или я его разобью.

– Это ваша девушка? Но, кажется, она не возражает, что я ее фотографирую.

Надюха стала еще больше выгибаться то так, то этак, то наклонялась и смотрела на людей между ног, не испытывая никакого стыда.

– Мне плевать, что ей нравится, а что нет. Я сказал, чтобы перестал фоткать! – кричал Толян из воды. – Юрок, посади Надьку! Хватит ей булками вертеть перед носом у мужиков.

Юрок попытался встать, но плашмя упал лицом на песок, поскоблил ногами и затих. Надюха с хохотом бросилась его поднимать, старательно выпячивая аппетитный зад, показывая его прелести и завлекательно качая пышной грудью. Кое-как усадив тяжелого дружка на одеяло, она снова побежала купаться. Парень, фотографировавший ее, даже привстал, чтобы выбрать ракурс получше. Он уже не реагировал ни на угрожающие крики Толяна, ни на просьбы своей девушки. Для Толяна это стало последней каплей, он выскочил из воды и кинулся со всех ног к молодому человеку.

– Ах, ты… – понеслась длинная цепочка виртуозных матов, – ты, г…к, меня не слышишь, что ли?

В прилипших к телу семейных трусах он подлетел к парню, вырвал фотоаппарат, и не успел тот охнуть, как плюх! – и камера оказалась в воде.

– Ты, дядя, с дубу что ли рухнул? – накинулся он с кулаками на Толяна, но ударить не успел.

Нефедов хоть и был уже прилично пьян, однако на ногах держался еще крепко. Увернувшись, он нырнул вниз под руку молодого человека и пошел на таран. От удара в живот тот отлетел на несколько метров, но тут же вскочил на ноги и стал приплясывать возле Толяна, выбирая удобный момент для нападения. Защитник Надежды никакими приемами не владел, зато имел силу быка и умел ловко уворачиваться от удара. Мышцы молодого тела от постоянных попоек еще не атрофировались и «рвались в бой». Изловчившись, Толян ударил соперника ногой, а когда тот споткнулся, дал волю длинными рукам… и пошел-пошел махать ими, как мельница.

Соседняя компания вскочила на ноги, но ввязываться в драку не стала. Просто издалека наблюдала за двумя петухами, не поделившими курочку, и возбужденно переговаривалась. Пьяный Юрок сидел, не в состоянии помочь другу, махал рукой и икал, бормоча себе под нос:

– Толян, ик, ты слева заходи, ик. А теперь ногой его, ик, хорошенько дзинь. Ой, ик, двинь.

После такой «заикистой» речи его вывернуло прямо на песок, и он мгновенно заснул.

Надежда просто заливалась смехом. Ей нравилось наблюдать, как детинушки молотят друг друга: удар – и из-под локтя соперника вынырнула взъерошенная голова Толяна с заплывшим глазом; поворот, новый удар – и синяк уже у врага.

Девушка фотографа тоже активизировалась: бросившись защищать друга, она разъяренной кошкой прыгнула на спину Толяна и кулаками стала мутузить по чему попало. Тут не выдержала и Надежда.

– А ну, с…а, убери руки от моего другана! – заревела она и серебристой щучкой в облаке брызг вылетела из воды.

Дальнейшее представляло сцену боев без правил. Надюха вцепилась девушке в волосы и потащила ее в сторону. Та, в свою очередь, в долгу не осталась, намотала длинную прядь соперницы на руку и стала дергать изо всех сил. Защитница Толяна взвыла от боли и, падая, ухватилась за верх купальника соперницы. От резкого движения застежка отлетела, бюстгальтер свалился…, и мир увидел крохотную грудь с большими дулями сосков.

Наблюдавшая за дракой компания невольных болельщиков лежала на песке от хохота. Неформалы наперебой выкрикивали обидные реплики.

– Девушка, вам операцию делать надо.

– Неужели такие прыщики грудью зовутся?

– Купи себе пуш-ап побольше.

– Красотка, где сиськи потеряла?

Остановились на секунду и дерущиеся мужики, гадая, что дальше делать: продолжать бой или спасать своих подруг. Азарт борьбы спал так же быстро, как и начался.

– Валюша, заканчивай. Отпусти эту сумасшедшую, – крикнул девушке парень-фотограф.

Однако оскорбленная тем, что ее выставили на посмешище, Валюша вошла во вкус и, ухватившись за Надины стринги, рванула их на себя. Трусики слетели, как будто их и не было. И тут соперницы растерялись. Одна стояла в трусах от купальника, но без верха, держа разорванную тряпочку, а вторая была голой.

Все замерли. Немая сцена почти «по Гоголю»!

Через секунду картинка ожила. Надежда вырвала обрывки трусов из рук противницы… и начала хохотать. Вале бить смеющегося голого врага явно расхотелось. Она посмотрела вокруг, тихонько прыснула, а потом, прижав руки к обнаженной груди, засмеялась в голос.

Мужчины переглянулись и тоже решили миром закончить поединок: уж очень комичная была ситуация. Парень не стал выставлять претензии из-за утонувшего фотоаппарата, а просто пошел в воду, чтобы найти его на дне Лесного, благо озеро у берега мелкое. Толян постоял секунду, понаблюдал за Надюхой и двинулся ему помогать. Фотоаппарат достали из воды, извинились и разошлись с миром. Проходя мимо компании пацанов, прицыкнули.

– Все, концерт окончен, – рявкнул Толян и сделал вид, что сейчас наподдаст кому-нибудь из малолеток. Сидевший с краю Лысый даже невольно отпрянул.

– Не брызгай, фраерок, я сегодня добрый, – добавил довольный Толян и потер подбитый глаз.

Соперник его поддержал:

– Чего вылупились, мажорчики? Глазенки прикройте, пока имеется, чем смотреть, да слюнку втяните – голых девок не видели? Занимайтесь личными проблемами, а в наши не лезьте.

Парни переглянулись, но связываться с мужиками не стали: себе дороже. Хотя могли побороть драчунов количеством и наглостью,

Надюху Толян попытался заставить одеться, но той все еще нужны были зрители. Она то выбегала на песок, натягивая на себя футболку и сияя белым задом, то снова пряталась. Когда парень чуть ли не силой справился наконец с неугомонной девкой, его спина лоснилась от пота. Разорванные трусики он хотел выкинуть, но Надя не дала: повязала обрывки на руку и восхищалась ими, как драгоценным браслетом.

Девушка явно провоцировала компанию молодежи. Пробегая мимо, крутила юбкой так, что видно было голое тело до пояса. Потом оглядывалась и показывала парням язык. Или пела песенку, которую, видимо, придумала на ходу. Толян понял, что остановиться девушка уже не может, потому что песенка была очень странной. Он догадался об этом, когда увидел вытаращенные глаза парней:

Я, Надюха-попрыгуха,

Откушу тебе два уха,

А потом отрежу нос,

Чтоб пробрал тебя понос.

Выколю твои глазенки,

Чтоб не видел фотопленки.

И зашью жгутами рот.

Я лесновский живоглот.

– Ну, выпросит сегодня девка на пряники, – бурчал Толян, чувствуя, как снова растет возбуждение и напряжение в паху, – надо уходить, пока еще чего-нибудь не случилось.

Но отвлечь Надюху от ее потехи было невозможно – она как будто с цепи сорвалась. С трудом выдержал он еще полчаса, подождал, пока Юрок проспится, а затем, оставив домашнее покрывало лежать на песке, силком потащил друзей в обратную дорогу. Он, конечно, предполагал, что пьяная Надежда доставит серьезные неприятности, но если бы знал, что случится с ними в эту ночь, никогда бы не покидал комнату в сарае.

Глава 8


– Что там, что? – забеспокоился Сегамачо, который из-за спины друга ничего не успел рассмотреть.

– Серега, глянь.

Котыч опять навел фонарь на незнакомку, и его друг увидел распахнутые, как для соития, голые бедра с темным, блестящим влагой треугольником посередине. Бордовая юбка была закинута на грудь женщины. Трусы белели рядом.

– Серега, что это? – дрожащим голосом спросил он друга.

– А я почем знаю. Проверь, дышит или нет.

Котыч наклонился ниже, и в нос ему ударил сильный запах алкоголя. Он протянул руку к шее, чтобы потрогать пульс.  И тут женщина, открыв глаза и посмотрев на мужика, как ему показалось, вполне осознанно, вдруг заорала на весь лес:

– Черный во-о-рон, черный во-о-рон…

Мужики подскочили, как ужаленные.

– Что за… – выругался с перепугу Котыч и уронил фонарь. Тот покатился в кювет, оставляя светлый след, а затем погас. Они остались во тьме.

Женщина все кричала и размахивала руками, потом со стуком уронила их на землю и опять затихла.

– А чтоб тебя! – выругался снова Котыч. – Вот ведь как напугала, зараза, – он присел и стал шарить в траве.

– И не говори! Думал, в штаны тут же наложу, так передрейфил, – поддержал его Сегамачо, пытаясь найти фонарь с другой стороны. Рука его неожиданно наткнулась на теплое женское бедро. Он провел ладонью немного выше, коснулся пальцами кучерявых волос, и его сознание как будто взорвалось.

Что случилось дальше, он так и не понял, одно только крутилось в мозгу: если сию минуту он не поимеет эту пьяную бабу, непонятно, как оказавшуюся ночью в лесу, то просто сойдет с ума. Он стал лихорадочно расстегивать ремень.

– Ты что делаешь?! –  в ужасе воскликнул Котыч. – Совсем ума лишился?

– Костян, отстань. Она все равно ничего не соображает, – захлебываясь слюной, шептал Сегамачо, стаскивая с ягодиц штаны. Он снял с головы кепку, вытер ее влажный треугольник, краем сознания вспомнив о гигиене, и с коротким всхлипом вошел в теплое лоно женщины.

Все закончилось через две минуты. Помутнение как началось, так же быстро и прошло. Сергей Иванович, пожилой уважаемый человек, деревенский участковый, неуклюже поднялся с земли и, боясь взглянуть на друга, стал одеваться и отряхиваться.

Котыч молча смотрел на него и не верил своим глазам. Он вообще отказывался верить в то, что произошло на обочине. Все было так неожиданно и стремительно, что ничего сказать или сделать он не успел.

– Ну что уставился? – сердито проворчал Сегамачо. – Кто-то ее уже до нас оприходовал. Я не первый. У тебя сто лет уже бабы не было. Давай, пока есть возможность.

– Я не ты, так сорваться не могу. Я брезгливый. А ты, Серега, молодость вспомнить решил, когда не пропускал ни одной юбки? Тебе не противно?

– Теперь противно, а пять минут назад будто переклинило, – он на секунду замолчал, потом продолжил. – Ладно, прекращай меня воспитывать, волосы на себе рвать точно не буду, их и так уже не осталось.

Пылкий порыв улетучился, яростно бьющееся о грудную клетку сердце успокоилось, и начало приходить осознание сделанного, а с ним и чувство вины. Сегамачо наклонился, чтобы поднять брошенную кепку. Он посмотрел на нее удивленно, постучал о колено, желая стряхнуть прилипшие стебельки, и отшвырнул подальше. Потом нагнулся к женщине, натянул юбку на колени и, убрав прядь с лица, стал похлопывать по щекам, чтобы привести в чувство.

– Серега, ты что делаешь?

– Сам не видишь, что ли? На дворе ночь, баба лежит посреди леса, в любую сторону несколько километров до первого жилья. Надо тетку поднять на ноги. Не бросать же ее здесь.

– Мы так с ней полночи провозимся.

– Котыч, я, разумеется, сволочь последняя, что воспользовался беспомощностью бабы. Но ты не лучше меня. Ты предлагаешь ее в лесу оставить?

– Хорошо, мы ее заберем. А куда потом денем?

– Давай отвезем к какой-нибудь базе отдыха: там, среди людей, не пропадет. А в лесу еще неизвестно, что с ней будет.

Котыч нехотя согласился. Он поднял двумя пальцами грязные трусы и хотел натянуть их на ноги женщины, но увидел, что они разрезаны посередине. Он стоял и растерянно смотрел на две половинки, оказавшиеся в его руках.

– Какая-то мразь, похоже, ее изнасиловала.

От слова «мразь» Сегамачо дернулся, как будто его ударили. Он знал, что до конца жизни не простит себе этой неожиданной слабости, но повернуть время вспять уже не мог. Чтобы убрать дурные мысли из головы, он ринулся к машине и открыл заднюю дверь. Воротившись на обочину, схватил женщину под мышки: к ногам боялся прикасаться. Все еще ошарашенный Котыч молча подцепил ее за лодыжки, и они подняли женщину с земли. От резкого движения юбка незнакомки опять поехала наверх, оголив светлую кожу. Сегамачо судорожно сглотнул.

– Котыч, держи ноги ровнее.

– Не командуй, как могу, так и держу.

Они донесли ее до машины, положили на заднее сиденье. Котыч снова натянул юбку на ноги незнакомки. Потом сбегал за трусами, которые бросил на землю, и засунул их в карман незнакомки.

– Куда повезем? – глухо спросил Константин, садясь за руль.

– По той дороге, откуда на грунтовку сворачивали, я видел там одну базу отдыха. Вернемся назад и оставим ее у забора. Охрана и камеры слежения там есть, кто-нибудь обязательно заметит.

– Так ведь и нас заметят. Еще решат, что это мы с ней такое сотворили. От этих слов Сегамачо опять стало плохо.

– Тогда близко подъезжать не будем. А вообще-то не знаю. Сориентируемся на месте.

Котыч с трудом развернулся на узкой дороге, уазик опять трясло по камням и песку, пока машина не оказалась на асфальте. Действительно, через пару километров показался забор санатория.

– Костян, тормози, надо осмотреться. Если оставим ее здесь, до ворот далеко, охрана не увидит.

– А куда пойдем?

– Может, пронесем ее вдоль забора поближе?

– Нет, это не вариант.

Они склонили головы друг к другу, пытаясь найти верное решение, и не заметили, что женщина за их спинами уже не спала. Она лежала тихо, открыв глаза, и слушала разговоры мужчин. Взгляд ее еще не был осмысленным, но и алкогольный угар полностью уже не владел ее сознанием.

– Мужики, есть водичка? – хрипло спросила она.

От раздавшегося за их спинами сиплого голоса друзья невольно вздрогнули, оба резко повернулись, чуть не стукнувшись лбами:

– Вот зараза! Напугала как! – рявкнул Сегамачо.

– Сердце того и гляди из груди выпрыгнет, – добавил Котыч.

– Пришла в себя – значит, бродяжка, – подал ей бутылку с минералкой Сергей Иванович.

– Я чо тут делаю? – опять просипела баба, с трудом выпрямилась и с громким бульканьем стала пить воду. Потом громко икнула и выдавила из себя, – здорово!

– Чего здорово? Не знаем, что ты здесь делаешь, в лесу тебя нашли.

– В каком лесу?

– В этом, что вокруг.

– А-а-а, – баба почесала голову, опять прихлебнула воду, – а все равно хорошо.

– Куда ж тебя отвезти?

– Не знаю, а где я?

– Опять двадцать пять. В лесу, недалеко от озера.

– В каком лесу?

– Кажется, она еще ни бельмеса не понимает, – тихо сказал Сегамачо другу.

– Ну и что делать будем?

– А давай, как запланировали. Только теперь она сама ножками до ворот дойдет.

– Верно.

– Слушай, мы привезли тебя к санаторию, там люди, иди к ним.

– Ага.

– Сейчас я тебе помогу выбраться из машины и покажу дорожку, по которой надо будет пойти.

– Ага. А водичку дашь?

– Дам, дам, не переживай. Договорились?

–Ага.

– Сегамачо со скрипом и оханьем вылез из машины, открыл заднюю дверь и, стараясь не смотреть женщине в глаза, потянул за рукав футболки. Та вывалилась на дорогу, но на ногах устояла.

– Вот и ладненько, – приговаривал Сегамачо, – а теперь, голубка, по асфальту ножками вперед топай, аккурат к базе отдыха и придешь.

– Ага.

– Вот заладила – ага и ага. Туда иди, прямо, говорю.

Он повернул женщину, которая сначала пошла не в ту сторону, лицом к будке охранника и легонько подтолкнул, чтобы придать ускорения. Еще несколько минут они наблюдали за ее пьяной находкой, но, убедившись, что женщина, медленно переставляя ноги, все же шла к воротам, мужики облегченно вздохнули. С чистой совестью они развернулись и направились к грунтовке.

– Ну, слава богу, избавились, – тихо проговорил Сегамачо.

Но Котыч ему ничего не ответил. Он больше молчал, погруженный в свои мысли. Из головы не выходило то, что он недавно увидел на обочине. Сколько лет он дружил с Серегой, думал, что знал о нем все, даже размер трусов, а тут такое… Он расстроенно покачал головой.

Сегамачо понимал, о чем молчит друг, но прерывать его мысли не хотел. «Как же так, а? – посыпал он себе голову пеплом. – Сколько лет держался, а тут, словно бес попутал. Главное, на кого запал! На пьяную и грязную бабу, которую до меня еще неизвестно сколько сволочей трахнуло».

Мужчина сцепил челюсти, чтобы преодолеть нестерпимое желание помыться. Казалось, что он вывалялся в самом вонючем дерьме и теперь никогда не отмоется от этой мерзости. «Нет, лучше об этом не думать, лучше не думать», – убеждал он себя и, желая отвлечься, переключил внимание на другое.

– Котыч, куда все-таки направляемся?

– Да здесь, на Лесном и останемся. Проедем пару километров подальше от дома отдыха, чтобы к нам претензий не было.

– Ну ладно.

Дальше они ехали молча. Между деревьями показался просвет, и в луче фар тускло блеснула вода. Машина выехала на большую поляну. Впереди было озеро.

– Ну что, здесь остановимся или еще поищем? – спросил Котыч.

– Тормози. Посмотрю, можно ли к берегу близко подойти.

Сегамачо вытолкнул грузное тело из машины, достал из багажника болотные сапоги, надел и пошел к водоему.

Друзья прекрасно знали, что в теплое время года Лесное сильно зарастает. Подойти близко к воде трудно, поэтому озеро плохо подходит для поплавочной рыбалки. Рыбаки больше используют лодку, хотя и здесь было неудобство: озеро, несмотря на то что находилось среди лесов, было плохо защищено от ветра, и любое, даже незначительное дуновение, поднимало волну.

Лодка у друзей была, лежала рулоном в багажнике у Котыча и терпеливо ожидала своего часа. Однако возиться с ней, учитывая то, в какую передрягу они попали, им не хотелось. Сегамачо подошел к береговым кустам, раздвинул заросли и пригляделся. По воде то там, то тут расходились круги: играла рыба.

Он вернулся к машине, из которой друг уже выгружал вещи. Котыч решил остаться на этом месте. «Какая разница, где рыбачить? – мрачно думал он. – Настроение уже испорчено. Посидим здесь, а если рыбы не будет, домой вернемся». Занятый мрачными мыслями, он не услышал голоса Сегамачо.

– Ты что-то сказал? – спросил он друга, устанавливая раскладной стол и кресла с брезентовым дном.

– Котыч, вот что я думаю. Подойти к берегу можно, но, если прочистить окно, будет еще лучше. Сам знаешь, сколько рыбы в такие проплешины на воде приходит.

– Темно, – с сомнением покачал головой Константин, – да и одного окна будет мало. Мы что, локтями тереться друг о дружку будем?

– А мы дальний свет включим, и ночь нам будет нипочем, – бодрым голоском пропел Сегамачо, но, увидев, что его шутка не произвела нужного эффекта, опять скис.

– Если не хочешь окна, тогда давай лодку надуем, заплывем подальше и там порыбачим.

Котыч ничего не ответил. Он задумчиво прошелся по полянке, сделал два шага к берегу и остановился. «Со мной в лодке сидеть не хочет, – предположил Сегамачо, – противно, наверное». Он тяжко вздохнул и предложил новый вариант:

– А если мы два окна очистим? Куда нам торопиться? Потом еще раз сюда приедем. Ночь длинная, успеем и по стопке выпить, и порыбачить.

Котыч нехотя согласился и полез в багажник за «кошкой», специальным приспособлением для чистки дна. Это был обычный металлический тройник с острыми концами, похожий на якорь с привязанной к ручке веревкой.

Друзья по переменке стали забрасывать «кошку» и через час очистили посреди прибрежных зарослей два небольших окна на воде. Одна заводь находилась напротив машины, а вторая – чуть подальше. Сделали там, где нашли подходящее место. Потом разбросали прикорм и решили передохнуть и заняться ночлегом.

– Палатку натянем или в машине поспим?

– Давай натянем, – опять с каким-то безразличием откликнулся Котыч, – в ней комфортнее будет.

Сегамачо достал из машины сумку с походной палаткой и передал другу, а сам, взяв топорик, пошел к ближайшим елкам нарубить лапника.

Споро натянули палатку (дело привычное, не первый раз в лесу!), слаженно приготовили дрова для костра. И вот уже весело побежал огонек по сухим веткам, найденным поблизости. Напряжение последних часов потихоньку спадало и уступало место нетерпению от предстоящей рыбалки. Мужики разложили на складном столике привезенную закуску, а за ней пришел черед и драгоценной беленькой, которая сегодня называлась «Старорусской». Выпили по пластмассовой стопке, закусили Наташкиными огурчиками, но разговор не клеился.

– Котыч, хватит на меня волком смотреть. Ну, совершил я грех, не убивать же за это, – выдавил из себя Сегамачо.

– Убивать, конечно, не надо, но такого я от тебя не ожидал. Знаешь, Серега, не могу я пока забыть: так и стоит перед глазами твоя голая задница, так и мелькает белизной в темноте.

– Ну, хочешь, врежь мне по-быстрому. Пальцем в ответ не шевельну.

– Да что с тобой, дураком, драться. Переспать с бедой надо, а там и решим, что делать будем.

– Слышишь, как плотва играет? Пошли рыбачить.

Оба замолчали и несколько минут прислушивались к звукам чащи. Тишина. Покой. Нет, назвать ночной прибрежный лес тихим нельзя: здесь и шелест листвы от ветра, и скрип деревьев, и тихий плеск набежавшей волны. Изредка слышалось жуткое уханье филина, так что невольно мурашки бежали по спине. А вот и лягушки завели нескончаемую песню. На озере плеснула рыба. Звуки эти родные, они знакомы любому рыбаку или охотнику. Ухо уже спустя пять минут перестает их замечать.

Выпив по третьей стопке за тех, кого с ними уже не было на этом свете, друзья тяжело встали и пошли каждый к своему облюбованному кусочку берега, даже не догадываясь, что разговаривают они в последний раз!

Глава 9


Баба Аня сходила с ума от беспокойства: то выглядывала в окно, то выбегала на крыльцо, то теребила шторку, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь темное стекло.

– Ну, где эту девку черти носят? – в который раз задавала она себе один и тот же вопрос. – Вчера только вышла из больницы, а уж новые приключения на свою задницу ищет. А все эта шантрапа местная! – потрясая кулаком, кому-то грозила бабка. – У, ироды, нет на вас деда Матвея, он бы не допустил такое.

Старушка снова выскочила на крыльцо, но, постояв немного, побежала на дорогу. На улице было пусто, ни души, да и откуда поздним вечером взяться людям в их маленькой, в одну улицу, деревеньке? Старики перед телевизором сидят или спят, а молодежь давно в город укатила. Живут, конечно, здесь Толик Нефедов да его дружок Юрка Смирнов, но молодыми их разве можно назвать? День-деньской эти паразиты пьют, не просыхая, да задирают стариков. Юрок уже и в тюрьме успел побывать. А сейчас вот увели Надюху неизвестно куда.

– Ой, накличет себе беду, девка, ой, накличет, – причитала баба Аня.

Она добежала до дома родителей Толика и яростно застучала в калитку.

– Варвара, выходи! Толик дома?

Соседка выглянула в окно:

– Не, баба Аня, нема его. И сразу говорю, чтобы не приставала боле: я не знаю, где он шастает.

– Ну как ты не знаешь? Он же у тебя в избе живет.

– В избе он только ночует, да и то чаще в дровяном сарае, угол он себе там сделал. Когда появляется и куда потом девается, мне неведомо, да он и не отчитывается.

– И что ты, Варька, за мать! – в сердцах выпалила бабка, сплюнув на дорогу.

– Мать, как мать, не хуже твоей дочуры. Я сама Толика воспитывала, за ошибки сама и крест на горбу тащу, а твоя спихнула тебе на руки больную внучку, ты и нянчишься с ней.

– Ох, и не говори! Что верно, то верно, – горько вздохнула старушка, – что у тебя в глазу соринку искать, когда у самой вон какое бревно торчит, – она повернула к дому, но соседка ее снова окликнула.

– Баб Аня, смотри, Толик идет, и, кажись, не пьяный.

– Где, где он? – засуетилась старуха, подслеповато вглядываясь в конец улицы.

Там в тусклом свете деревенских фонарей показалась долговязая фигура. Рядом семенила короткими толстыми ножками еще одна. Комичную пару представляли собой эти двое – длинный худой Нефедов и маленький толстый Смирнов. Когда баба Аня смотрела на них, то невольно улыбалась, сразу вспоминая Тарапуньку и Штепселя, парочку юмористов, выступавших когда-то по советскому телевидению.

Но сейчас ей было не до смеха.

– Толик, паразит, куда Надюху увел? – чуть ли не с кулаками накинулась на парня бабка.

– А я почем знаю, где оторва эта шляется? – вопросом на вопрос ответил Толик.

Он держался нагло и независимо, но по бегающим глазкам слабого по характеру Юрка бабка поняла, что дело нечисто.

– Как не знаешь? Она же с вами ушла.

– И ничего не с нами. Надька хотела на озеро посмотреть, вот мы и показали, куда идти надо.

– На озеро? А чего она там забыла?

– Вот вернется, ты у нее и спроси.

– Толик, ты не юли, – выскочила из калитки мать, – говори правду. Видишь, – Варвара ткнула в темноту рукой, – ночь уже, а девки дома нет.

– Мать, не лезь не в свое дело, – отодвинул ее Толик и, повернув к дровяному сараю, махнул рукой:

– До завтрева, Юрок.

Но бабка Аня уже вцепилась в его руку, с другой стороны Толика держала мать: она понимала, что ее прохвост сын замешан в пропаже соседской внучки. Юрок в это время пытался тихонько раствориться во тьме.

– Толик, будь человеком, ты же знаешь, где она.

– Да отстань, бабка Аня, чо лезешь. Не знаю я, где твоя Надюха, – он легко освободился от держащих его рук и ушел за дом.

Баба Аня заплакала.

– Слушай, соседка, – нашлась мать Толика, – давай-ка у Юрка спросим.

Она крутанулась и, несмотря на свое грузное тело, быстро догнала дружка сына.

– А ну-ка постой, голубь мой сизый. Куда Надьку дели? Живо признавайся.

– А я чо, не знаю я, – растерялся напуганный натиском двух женщин Юрок, – мы довели ее до тропки на озеро, а дальше она сама пошла.

– Только проводили и больше ничего?

– Ну да, – уверенно ответил Юрка, но глаза парня так и бегали по сторонам.

– Ты мне лапшу на уши не вешай. Хоть режь, не поверю, что только проводили. Признавайся, гад, а то к участковому пойдем. Там как на духу правду выложишь.

Юрок струхнул. В полицию ему никак идти было нельзя. «Откинулся» он совсем недавно, стоял еще на учете. В грабеже ларька, за который он отсидел в тюрьме, мужик почти не участвовал – слишком труслив был для такого дела. И хоть он просто в карауле стоял, кто ж ему поверит…

– Ну, немного посидели, выпили по маленькой.

– Как выпили? – вскинулась бабка. Надюшке пить нельзя, она на таблетках сильных.

– А мы почем знали? Надюха сама предложила. И купила сама.

– Как же быть? Господи, за что ты наградил меня такой внучкой? Какие грехи я перед тобой совершила? – заголосила бабка и без сил опустилась в дорожную пыль.

Варвара и Юрок перепугались не на шутку. Из-за дома на крик выскочил Толик.

– Вы чего тут разорались? Спать не даете.

– Баба Аня, да прекрати ты выть! Толком объясни, что с Надюхой не так, – вспотевшая Варвара пыталась поднять обессилившую старушку на ноги. С противоположной стороны бабку за руку дергал дрожащий Юрок.

– Ей пить нельзя. Совсем нельзя. А с таким таблетками, доктор сказал, крышу снесет напрочь, – бабка вскочила на ноги и бросилась к растерявшимся мужикам:

– Мальчики, миленькие, искать ее надо.

Варвара подхватила бабу Аню и повела ее в дом. Следом плелся, едва передвигая ноги, Юрок. Толян же еще хорохорился, пытался принять наглый вид, мол, моя хата с краю, ничего не знаю. Но обоим было не по себе.