Арье
Дом стихов

Старый ласковый аэропорт

Самолетами небо изрезано
Я смотрю на него преданно.
И, бывает, завидую птицам,
Им не нужно платить за полет.

Марширую по каменным улицам,
От жары даже солнце жмурится.
Но живет по своим принципам
Старый, ласковый аэропорт.

Скажите мне, что я безумна

Кто скажет мне, что я безумна?
Люблю бродить под дождь одна,
По вечерам грустить бездумно
В пол-оборота у окна.
Во глубине всё мысли свищут,
Руке душа диктует фразы.
Глаза. Глаза чего-то ищут,
Рассматривая звездный пазл.
В пол-оборота у окна,
По вечерам грущу бездумно.
Со мною тень, я не одна.
Скажите мне, что я безумна.

На растерзании

Ты сердца остатки наждачной бумагой
Сцарапав, сотрешь.
Солдатскими берцами выбьешь мне душу
И молча уйдешь.
Ты выкрутишь лампочку вместе с патроном,
Отнимешь свечу.
Четыре булыжника бросишь на крылья,
А я все лечу.
Ты иглами в ряд под кожу мне яд,
На казнь палачу.
Без кляпа под ребра серпом,
А я все не кричу.
Ты сердца остатки наждачной бумагой
Сцарапав, сотри.
Терзая в огне разбитую душу,
Сама не сгори…

Она – луна, я – юный месяц

Последний вечер, поздний вечер.
Я завтра стану не одна.
Ей, как и мне, заплакать нечем,
Когда душа грустит сполна.
Баррэ на струнах зажимая,
Лишь ей печаль смогу сыграть.
Она – луна, я – юный месяц,
Друг другу будем подвывать.
В последний вечер, в поздний вечер
Останусь снова не одна.
С той, что внутри не искалечит,
С той, что зовут Луна.
С ней свеч не нужно в поздний вечер.
Роняя слезы на поля,
Ей, может, станет чуть полегче,
Если смогу заплакать я…

Темень

Листья входят без стука,
Лужи принимают гостей.
Ветер подметает тучи,
Не слышно от дорог новостей.
А лица в консервных банках
Мчатся на нитро в депо
По рельсам кривым, и держаться
За выдох в привычку вошло.

А осень скучает по лету,
Царапает муза стихи.
Почерк хирурга на венах —
– Творенье табачной руки.
Голос в висок на повторе,
Плачет скрипичный ключ.
Сознанию ставит условье
Без воздуха пламя задуть.

Сахар приляжет на донце,
В крепком и горячем уснет.
На улицу стрелка прогонит,
Подъездное солнце зажжет.
Темень блуждает под курткой,
Челку ерошит назло.
За это другим достается,
И, может быть, им повезло.

А осень скучает по лету,
Царапает муза стихи.
Почерк хирурга на венах —
– Творенье табачной руки.
Голос в висок на повторе,
Плачет скрипичный ключ.
Сознанию ставит условье
Без воздуха пламя задуть.

В городе моём

В городе моем дождь.
Я иду без зонта – прочь.
Люди думают: Жена? Дочь?
А я верю лишь в одно – в дождь.
В городе моем дождь.
Он один мне и брат и вождь.
Провожая, спешил помочь.
А ему я кто, тоже дочь?
Развели нас с тобою ветры,
А дожди навсегда связали.
Протянусь к тебе тихим светом,
Убаюкаю в складках шали.
У тех складок оттенок теплый.
Разреши мне, родитель добрый,
Взять с ночевкою дождь. Простужен.
Ему тоже родной кто-то нужен.
В городе моем сны.
Это, может быть, от весны?
Или, может, туманом паленым
Мне смыкает глаза, точь снотворным?
В городе моем сны.
Что не видят ни тучи, ни мы.
Хоть сейчас мы по разным дорогам
Ты да я, но с дождями в ногу.

Несмелая улыбка

Вы мне сегодня снились
Очень чётко:
Несмелая улыбка на губах.
Вы обвели глазами двери, окна
А с ними стены превратили в прах.
И звуковые волны чуть быстрее
Доходят до меня, чем к остальным.
А остальным не интересно. Делом
Они немного заняты другим.
А вы всё песни про знакомые реформы,
Но про мою вам не разведать никогда.
Ведь вы – историк! Вы – философ!
И в разведку вам не шагать,
Лишь только за спиной моей…
Не сомневайтесь, не оставлю я в погоне.
Спина не широка, но в балахоне —
Тепло-тепло, а слева есть вулкан.
Он сахалинский, без названья и ничей.
Найдётся где-нибудь хозяин, будет чётко.
Ну а пока что, чётко только снится
Несмелая улыбка и глаза.
Рука висок подпёрла, думу крепит.
Не знаю, что творится в голове,
Когда вы замолкаете внезапно,
Палите по углам усталым взором
Так, будто всё вам незнакомо.
От скольких ж глаз вы прятали ресницы
И сколько раз меняли стены цвет?
Кого вы зацепляли так же?
На время злюсь я, близок ведь рассвет.
Вы мне сегодня снились
Очень ясно.

Обращение к птицам

Планета большое,
Казалось бы место.
Но мне не хватает,
Остаться мне не где.
Поделитесь, птицы, небом,
Научите летать прямо,
Научите летать ровно,
Чтобы стать на вас похожим.
На земле меня не знают,
На земле меня не видят.
Обучусь летать я быстро.
Поделитесь небом, птицы.
В трамваях нет места.
Нет места и рельсам.
В морях кораблями
Заставлены метры.
Пожары сожрали
Просторы лесные.
Мне вновь не досталось,
Мне вновь не хватило.
Поделитесь, птицы, небом,
Научите взлетать резко,
Научите падать смело
С затуханьем в децибелах.
На земле меня не вспомнят.
На земле меня не знали.
К вам с одним я обращаюсь,
Птицы! Небом поделитесь…

Напрочь

На свеженаписанный стих
То слезы, то виски.
Проливаю, читая на память
Былые записки.
Как девчонка, уткнувшись в подушку,
Душу клочок плюша.
Ну а ты развлекаешься с новою модой
Под душем.
Ты хоть знаешь, как больно
Растерзанным сердцем петь?
Ты представь, сколько времени нужно,
Чтоб снова взлететь.
Да забудь про себя хоть на час,
На минуту, на миг.
И, быть может, услышишь души
Хриплый сорванный крик.
Не больно совсем об колено
Тушить сигарету.
В сравнении с тем, вспоминать чтоб
Последний день лета.
Трамвайные рельсы сбривают,
Как лезвие, память.
А сбритое напрочь сжигают,
Чтоб вдруг не оставить.

Простывший сентябрь

По лужам шагает
Простывший Сентябрь
И просит теплее одеться.
Толпа под зонтом,
Отражение фар.
Камин не поможет согреться.
И мерзнет ночами
Вязальный клубок
(О добром и вечном) мечтает.
На улице тихо,
Лишь шепчет трава,
И небо луну растворяет.
Куда же исчез
Тот единственный друг?
И где все враги затаились?
Теперь не увидеть
Воскресные лбы,
Что в кровь расшибаясь молились.
Наладилось все —
– Биться не за чем в пол.
Враги подустали в сражении.
От друга ни символа —
– Все хорошо.
Знакомлюсь теперь с отраженьями.
Сентябрь подлечился
И снова простыл,
Он меньше дождям доверяет.
На улице тихо,
Лишь шепчет трава,
И небо луну растворяет.

Стены

Прострелите мне память,
Станем заново пить за знакомство.
Нам любовью никак,
Заниматься давай садоводством.
Кадры умерших дней
Понавесим царапанным стенам,
Чтоб за нас извивались
От соли в избытке по венам.
Пусть побудут на нашем:
Пинают пусть, бьют и кричат.
А мы так равнодушно
Будем твердо стоять и молчать.
Обкрошив кулаки,
Вместо голоса скрипом исполнят:
«Как же больно, не слышат когда»,
А их молча уронят…

Это было декабрьским летом

Это было декабрьским летом,
Когда дождь опускался градом.
Тогда ночь заслонялась светом,
Притворялась вода ядом.
Становилась дружба любовью,
Приспособив кирпичную маску.
Маскируясь от чёртовой боли,
Сочиняла нелепую сказку.
Пролистнул до ноябрьского марта,
Пошаманил немного с огнём.
И вчера, заглянув в завтра,
Я увидел «сегодня» в нём.
Было видно какие-то лица,
Ощущался пот чьих-то рук.
Было главным не ошибиться:
Кто «задуманный», а кто «вдруг».
Возвращаюсь в декабрьское лето.
Опускается дождь градом,
Заслоняется ночь светом.
Знаю, как прожить «завтра» надо.

Светлячок

Танцуют вальс деревья по ночам
Под пробирающие ноты скрипача.
А днем улыбка согревает невзначай,
Как подобает мартовским лучам.
Откуда сил взялась когда-то в жилах
Такая доза, что в минутах стыла
Обиды тень, и болью сытый прах,
Сомкнув глаза, прощением пропах?
Пережилось, перестрадалось. Не прошло.
Но в светлой голове всегда светло.
До сих до пор играет тот «струнач»
В одном лице поэт, скрипач и врач!

Тёплого оттенка

Ты растворяешь мир вокруг себя.
Не в силах я наслушаться твой голос.
И на повтор во снах я ставлю лишь тебя,
На магистрали я не замечаю полос.

Ты блеска озорных не прячешь глаз
И озаряешь искренней улыбкой залы.
Я в темноте шального взора бы увяз,
Узнал, что ты последнему бокалу загадала.

Жизнь – суета, мы редко видимся с тобою.
Но встреча эта много тёплого несёт.
Я бы зарылся в тех моментах с головою,
Пусть время в ногу с нами медленно пойдёт.

Прелестный друг, чудесный человек!
С тобой не важно солнце есть, иль нету.
Ночной бульвар, я погружен в аффект.
Несу стихи с ума сошедшего поэта.

Им гимн – сирена

Им гимн-сирена, что звучит веками.
А время – в счете пробегающих столбов.
Светя другим, они сгорают сами!
А вам понятен смысл этих слов?

Врачи – земные ангелы в халатах.
С небес пришедшие, чтоб Богу помогать.
Когда болеющих смерть сжала в своих лапах,
Они могли «косатую» прогнать.

Им не делить на сильных и на слабых,
Ни на врагов, ни на друзей, ни на семью.
Им не делить на трусов и на храбрых,
Болезнь всех садит на одну скамью.

И не искать по боле утешенья
Тому, кто близок или дар вознес.
Народ не делится врачами, без сомненья.
Получит помощь каждый, даже пёс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.