Ксения Петрова
Зоревый край: деревенская лирика

Посвящается

моему деду, Антонову Ивану Васильевичу,

деревне Дубок и нашему дому

© Петрова Ксения, 2021

© Интернациональный Союз писателей, 2021

Просто краска такая была…
Перепутаны жёлтый и синий.
Облака, закусив удила,
Всё плывут и плывут над Россией

Моё яблочное детство

Моё яблочное детство

Моё яблочное детство —
светлый путь.
До развилки, а потом
в поля свернуть.

Моё яблочное детство —
райский край.
Тридцать яблонь —
собирай – не собирай.

Моё яблочное детство —
сладкий миг.
До развилки… И глядишь —
уже старик.

Моё яблочное детство,
упаси.
Как недолго длится детство
на Руси!

Пирог
(почти автобиографичный верлибр)

Детство румяное, тёплое,
С яблочной начинкой.
Корочка лоснится —
Яичком куриным обмазана.
Мама с бабушкой с любовью
Тесто замешивали.
Опара – из кадки вон лезла.
Яблочки без червоточинок
Подбиралися.
Сдобная да ладная девочка
На радость вызрела.
Ноздри аромат яблочный
Щекочет.
Пирог – на печи.
Как так?
А вот как:
«Счастье придёт – и на печи найдёт».

Упрямая кукла

Крупи́т снежок,
Бели́т лужок.
Переодели зайцы шубки.
Околица зовёт гулять.
Маняша снова дует губки:
«И чай горяч,
И студень хладен,
И разувалась чего ради?» —
Пищит мышиный голосок.

Из самых вредных побуждений
Маняша – прыг – с моих коленей.
«Где шубка?
Где платок пуховый?
Бабуся, собирай по-новой!
Не видишь разве, что снежок?!» —
Пищит мышиный голосок.

А хвостик Манин,
Шустрый-шустрый,
И тот за ней не поспевал.
Вот под ногой сухарик хрустнул,
И чай пролит,
И студень вкусный
Уж на полу теперь дрожит…

…Маняша у окна сидит
На лавке старой, деревянной
Упрямой куклой оловянной.
Ах, до чего сейчас курнос
В окне Маняшин вредный нос!

Видали ль вы упрямей кукол?
Маняша, отправляйся в угол!

Первая гроза

Шатром созревших туч предстало небо —
Готовьте коромысла и ладони!
Гляди, июльский полдень непреклонен —
Грозу уронит.

Шагали мы дородными полями
(В тот год минуло каждому по десять) —
Два друга из села за редким лесом,
И каждый весел!

Бутон сомкни, цветущее сословье, —
Небесной хляби распростёрты крылья.
Гляди, ужель на большаке средь пыли
Коня забыли?!

Насквозь блеснула огненная сила
По спелой сливе мрака грозового.
Гляди, чего же конь так бьёт подковой?
Но ты – ни слова.

И грянул гром по бархату затишья,
И ветры разметали рожь и плевел.
Гляди, там жеребёнок колыбельный —
Дрожат колени.

Не конь – то лошадь у седой дороги
Прибила пыль копытом материнским.
Для жеребёнка путь, видать, неблизкий,
Да ветер низкий.

Боится он, тщедушное созданье,
Таращит глаз на что-то пред собою.
Ещё раскат! И дождь ступил стеною
По злому зною…

Как беззащитно, да, но как забавно
Свиданье чьё-то первое с грозою…

Отведал день живительной прохлады,
И жажду утолили рожь и плевел.
А жеребятам многого не надо —
И мы запели.

Стоим мы четверо, друг друга понимая,
Хотя четвёртый – он, пожалуй, лёжа.
На что же он теперь, лентяй хороший,
Такой похожий?

Так откровенно мы с тобой смеялись,
Так дружелюбно плевел всколыхнулся,
Что жеребёнок глупо улыбнулся
И в мать уткнулся.

Летний дождь. Ностальгия

Лупит дождь по старой крыше,
Ласточки притихли.
В поле чибис не звенит,
Не пытает: «Чьих вы?»

Пёс Барбос не кажет нос
Из укромной будки.
Растерялся и грустит
Кустик незабудки.

Ливень подмочил дрова
У кривой калитки.
На свежеющий салат
Точит зуб улитка.

Хлев наелся и притих,
Не шуршит солома.
Мерный стук дождливых рук
Нагоняет дрёму.

Сад фруктовый ливню рад —
Жажду утоляет.
Вот и выползень ползёт,
Дело своё знает.

Пруд до краешка залит —
До мостков до самых.
Забавляется отряд
Лягушат упрямых.

Где-то детство тут живёт
В зарослях черёмух.
Пожелтели по краям
Карточки в альбомах…

Бежин луг

Жуткий скрежет цапли на болоте.
Звёзды ночь рассыпала вокруг.
Старый волк тоскует по охоте,
Старый волк глядит на Бежин луг.

На лугу пасутся лошади и кони,
На лугу ребята правят костерок.
Детские шершавые ладони
Лижет непородистый щенок.

Сладкая печёная картошка[1]
Издавна по вкусу детворе.
Сгрудились вихрастые Антошки,
Зашипели сказки на костре.

Вылетала из костра русалка,
Вылетал за нею водяной.
Их стихия – омут ледяной,
А в костре так тесно и так жарко!
А-а-а-а-а!
Как со страху выпрыгнут картошки!
Эй, Антошки, подставляй ладошки!

Старый волк седые уши греет,
Бежин луг тепли́тся на углях.
Бежин луг с годами опустеет…
Детство не живёт в пустых полях.

Каменный дом

Горсточка соседской сладкой вишни
(Брошенная ягода – так вышло).
Каменных развалин вид печален,
Кирпичами прошлое венчали.

Дом стоит и в памяти так долго
В изголовье раненой деревни.
Пруд за домом. Запах этот волглый
Нежилой и тоже очень древний.

Камень не удержит старый запах,
Но исправно впитывает слово.
Может, проходил на диких лапах
Старый зверь, затравленный кондово.

Вот и я всего лишь утешенья
Отыскала с брошенной листвой.
Собрала чужой поспелой вишни —
Это вовсе и не воровство.

Золотое детство

Лютики качались.
Небо затемнело.
Радость!
Радость!
Радость!
Не к дождю ли дело?

Я, небось, не струшу,
Не сбегу до хаты.
Душит,
Душит,
Душит
Сенокос проклятый!

Облакам толкаться
Не хватает места.
Братцы,
Братцы,
Братцы,
Вон, разбойник, треснул!

Бахнул гром – так бахнул!
Чиркнул стриж – и тихо…
Страхи,
Страхи,
Страхи
Спрятались в гречиху.

Капля, капля… Лейся!
Это наше средство.
Смейся,
Смейся,
Смейся,
Золотое детство!

Мы – незабудки

Дождик к нам стекал со старой крыши,
Ласточки разбрасывали плевел.
Наперегонки сновали мыши,
Ах, и мы бы тоже так хотели!..

Дед проходит мимо – улыбнётся,
Внучка – тихо напевает песню.
Доброго добро всегда коснётся,
Злому воздаётся честь по чести.

Мир прошит стежком довольно прочным,
Это и спасает. Не забудьте:
Мы за бочкой в ласковом тенёчке,
В синих блузочках. Мы – незабудки.

Сезонные зарисовки в зоревом краю

Лето в зоревом краю

«Нападало вишни в цветочный подол…»

Нападало вишни в цветочный подол —
Ромашки раскрыли объятья.
Ромашки цвели в июльской пыли
И в стареньком мамином платье.

Петляла оса. Косила коса
Забытые с детства делянки.
И я побегу, чтоб там, на лугу,
Свободу встречать спозаранку.

Звенит в голове июльский звонок,
Приветливы встречные рощи.
А ноги – не те, и голос несмел.
Обратно дорога не проще…

И бочка стоит, и много воды,
Да вот – не испить, не умыться.
Давно это было. Как будто давно.
Но хочет ли повториться?..

А небо звенит в июльский звонок
И жалует ласточками сини.
Я так молода, я так молода,
Так где же июльские силы?

На покосах

Совсем не та в июле птичья песня,
И соловей замолк к Петрову дню.
А на покосах удивительно и просто
Ложатся звуки в свежую стерню.

Находчивые парни и девчата,
А вместе с ними бабы, мужики
С размахом и на удивленье птахам
Запели, да с косой вперегонки.

Затихли. Перекурят это дело.
И не заметишь, как опять в строю.
Устанут, если петь не перестанут.
Ну, добре, на вечёрке допоют.

Не птицы, чтобы во́ поле резвиться —
Работа не позволит и словца.
А всё же мне дороже и дороже
Находчивые русские сердца.

Летний параграф

Медленная картина:
Солнце по своду неба.
Мальчик родился в полдень,
В месяц ржаного хлеба.

Мальчик родился в поле,
Мальчик родился в боли.
После была истома,
Полный подол соломы.

Грудь пригубил хворобый,
В сон разморило поле.
Полдень. Но спали оба
С получаса́, не боле.

С волею матерь встала,
Тень указует север.
Видно, пора настала
Рожь отделить и плевел.

К дому придётся ехать
С по́том разноголовых.
Каплет святое млеко
С грубых сосцов вишнёвых.

Плачется первородный —
Мальчик устал от сплетен.
Этот параграф летний —
Светел он и бессмертен.

Там, где растут одуванчики

Лугом, не тронутым жадностью,
Там, где растут одуванчики,
Ветер купается в радости,
В радости.

Нет ни обид, ни напраслины
Там, где растут одуванчики.
Ветер купается в радости,
Воздухом мажется масляным.

Сердцем, не тронутым злобою,
Там, где растут одуванчики,
Настой луговой он испробовал,
Пробовал.

Ветер встречается с Вечностью,
Где одуванчик летает.
Вскормленное на млечности,
Грешности сердце не знает.

Принята летняя заповедь —
Солнцеголовое правило.
Там, где росли одуванчики,
Сердце свой след оставило…

«Я полоскала небо в речке…»[2]

Поэту Ксении Некрасовой

Я полоскала небо в речке,
Плела венок из старых снов.
Гадала на огарке свечки,
Лечила крылья мотыльков.

Босыми пятками колола
Жнивьё по скошенным полям.
По лоскутку я от подола
Дарила стройным тополям.

Кукушке песнью колыбельной
Я отпускала тяжкий грех.
Ломоть бросали мне отдельный
За мой убогий, кроткий смех.

Я из тумана пряжу пряла,
Пила цветочный лимонад.
И спелым яблоком упала
В чужой неплодоносный сад…

Я удивлялась и молилась
На Божьи чудеса вокруг.
В миру я не снискала милость,
Как сотни сотен Божьих слуг.

«Ну как не прелесть…»

Ну как не прелесть —
листвы шелест,
травы шёпот,
ежей топот.
Такой и́зык
душе близок.
Грибной – сверху,
а гриб – снизу.
А где лес-то?
А вон лес-то.
Ай да берёзка!
Ай да невеста!
Идём дальше,
идём тише.
И там ветер
колы-колышет.
В лесу вкусно,
в лесу ходко.
Грибной сверху —
моя погодка!

«Простая трава. Простые цветы…»

Простая трава. Простые цветы.
Бубенчик в зелёной дали.
Эти запомни простые черты
Непокорённой земли.

В дар летнему дню и важной пчеле
Сердце своё поднеси.
Всякое было на русском селе,
Только свечей не гаси.

Обида – не грех, если на тех,
Кто очага не крестил,
Но:
Простила трава, простили цветы.
А значит, и ты отпусти…

Это поле во ржи

Это поле во ржи.
Расскажи, расскажи!
По своим же следам
мне судьбу проложи.

Это поле полей,
это жизни зерно.
Погляди, как сидит —
прорастает оно!

А колосья шумят —
колыбельный напев.
Это поле живёт,
всю Россию пригрев.

И краюшка моя,
и краюшка твоя
из одних закромов —
кладовая «семья».

Это поле во ржи…
И дорога бежит
через радуги мост,
ждать Успения и пост.

Это поле во ржи
и святых васильках
на ладонях лежит,
на усталых руках…

Потеряло лето дудочку

Потеряло лето дудочку.
Вот и славно, хорошо.
Одичала наша улочка —
Дождь пошёл.

Побежали да под горочку
Ручейки да ручейки.
Одолжите грусти горсточку
Да тоски.

А пока – теряю голову
Да танцую под дождём.
Понесло меня, весёлого.
Эх, живём!

Ухну филином всезнающим
Да под горку – кувырком.
Осень встречу я играючи,
Под хмельком.

Сосчитаю все осиночки,
Обречённые сгореть.
Пожую хвою – остиночки —
Поговеть.

Я в траве припрятал дудочку,
Никому не говори.
Ну-ка, лето, – под остудочку,
Раз, два, три!..

Уходило лето праздное.
Вот и славно, хорошо.
Стала улочка несвязная —
Дождь пошёл.

В конце лета

Мокрый свежий день.
Яблоками пахнет.
Будем говорить?
Нет уж. Помолчим.
Яблонь спелых тень,
Падалица чахнет.
Солнце после гроз
Видит сад иным.

Солнце после гроз —
Пронзительное око.
Солнце после гроз
Прозрачней и честней.
Голову склоня,
Сад усталый, мокрый
Прядает послушно
Прядями ветвей.

Солнце говорит:
«Отвыкай от лета».
Солнце говорит:
«Вечно не живут».
Скорый листопад —
Верная примета:
Листики-стихи
С веток упорхнут.

Скользкая трава,
Предвкушая осень,
Жёстче и острей
Стала под косой.
Летняя канва —
Иван-чая проседь —
Спорит с запоздавшей
Молодой осой.

Солнце напослед
Золотило травы,
Солнце напослед
Берегло осу.
Это, дед, видать,
Последняя отава.
Хочешь, я тебе
Кваса принесу?..

К осени лучи
Солнышка ослабнут.
У лихой версты
Взя́та жизнь взаймы.
Задержались мы
У покорных яблонь.
У немой черты
Задержались мы.

Яблочный пирог —
Вовремя поспели!
Жадно поглощаем
Сдобный аромат.
Август тишиной

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Справедливости ради следует заметить, что картошки в рассказе И. С. Тургенева «Бежин луг» не пеклись, а варились в котелке.

Вернуться

2

Первая строчка верлибра Ксении Некрасовой «Из детства».

Вернуться