Наталья Хабибулина
Знак убийцы, или Приговоренные грехом

Предисловие

Жорка с жалостью смотрел на спящего брата.

Вот уже два месяца Вадим не вставал с постели. Некогда кудрявые волосы со смоляным отливом рассыпались по подушке серым пеплом. Худая впалая грудь судорожно вздымалась, выпуская на выдохе хриплые булькающие звуки. Скрюченные тонкие пальцы большой руки сжимали выцветшую ткань ситцевого пододеяльника.

Эти руки Жорка помнил сильными и тёплыми, когда брат, возвращаясь с работы, поднимал маленького, такого же кудрявого, как и он сам, малыша, крепко целовал в обе щеки и спрашивал густым басом, был ли его котёнок послушным с нянькой, спал ли, и хорошо ли ел.

За Жорку отвечала старая толстая нянька Улита – все перечисляла по пальцам, отчитываясь перед хозяином, как она называла Вадима.

Потом в семью пришла Светлана. Весёлая, озорная, она заполнила собой всё пространство их небольшой комнаты в коммунальной квартире, хоть была, как воробышек – маленькая, худенькая. Но столько света и тепла она принесла в их дом, что смогла объединить и подружить всех соседей огромной квартиры.

На Первое мая и Седьмое ноября теперь стали накрывать общий стол в большой кухне, сдвигая несколько столов вместе. Пили вино, заедали капустой и селедкой с салом, громко разговаривали, плясать выходили в коридор. Старый матрос Кузьмич так растягивал меха тальянки, что маленькому Жорке казалось: ещё чуть потянет, и лопнет цветастое нутро обложенной кнопочками гармошки. А жена Кузьмича громко, с визгливыми нотками пела частушки, которых у неё в запасе было несчитано.

Жорке эти праздники запомнились, как самые счастливые. Потом, много лет спустя, у него, взрослого человека, нередко на стол резалась и дорогая колбаса, и окорок, и копченая рыбка, пусть и немного, но только та селедка и та капуста были самыми вкусными закусками с непередаваемыми запахами детства.

Ребятишкам в такие дни перепадало по нескольку штук шоколадных конфет, и выделялись монетки на кино и мороженое. Визжа от радости, бежали на улицу, подтягивая старые штанишки на помочах, и мчались в главный «храм» детства – кинотеатр «Октябрь». Свистели вместе с чапаевскими конниками, разрубая деревянными сабельками плотный от сизого дыма дешевых папирос воздух кинозала, до хрипоты кричали «Ура!», а потом, потные, выходили на улицу и долго спорили, жив ли любимый комдив, или всё же утонул?

А в квартире к тому времени веселье переходило в тихие разговоры и песни негромкие, но надрывные, с тоскливой слезой…

Жорку Светлана баловала. Как и Вадим, ухватывала на розовые толстые щёки и мусолила поцелуями отбивавшегося мальчишку, смеясь и лопоча ласковые слова.

– Своих уж заимели бы, всё тянут и тянут… – ворчала старая нянька, отбирая мальчишку из жарких рук девушки, которая заливалась смехом, ещё сильнее прижимая к себе маленького брата мужа. Да только Жорка видел раз, другой, как плакала в подушку Светлана, а брат тихо уговаривал её, обещая, что всё исправится, и народится у них сыночек или дочка… Она же лишь трясла своей светлой головой, не веря его словам… Да и своим ожиданиям не верила тоже…

А Жорку баловала: иногда приносила огромную шоколадку, Жорка такие, конечно, видел в витрине кондитерского магазина, но как её есть, представлял смутно. Чаще Светлана покупала пирожное. Это была сказка! Небольшая коробочка, а в ней!.. Маленькая корзиночка из песочного или бисквитного теста, а на ней розы из невыносимо вкусно пахнущего крема. Пирожное съедалось вмиг, а вот коробочка убиралась Жоркой в укромное местечко до следующего раза. Эту вкусную ванильную картонку мальчишка нюхал втихаря от всех, а чтобы слюни так часто не сглатывать, он закусывал этот запах обыкновенной тянучкой или леденцовым петушком.

Потом умерла нянька, получив какой-то удар. Жорка всё удивлялся: где и когда она его получила, от кого? Дома ведь сидела, и вдруг упала на кровать и затихла.

Жорка к тому времени уже пошел в первый класс, и брат с женой оставляли его дома одного под присмотром старого матроса Кузьмича. Вместе с ним он и каракули первые выводил, и буквы складывал в первые слова.

Потом и Кузьмич отошел в мир иной, а Жорка, уже учась в старших классах, смотрел сам за соседской девчонкой первоклассницей, помогая писать черточки и крючочки.

По выходным они своей небольшой, но дружной семьей выезжали за город. Зимой катались на лыжах с невысоких горок, летом купались в городском пруду, в кафе ели мороженое, в парке снимались и вместе, и на отдельные фото, катались на каруселях, а потом дома, за круглым столом обедали и обсуждали новый фильм…

Светлана, по-прежнему, хоть и не терзала Жорку ласками, но нежно обнимала и целовала на ночь. Мальчишка, потерявший мать в младенчестве, чувствовал, что так может обнять и поцеловать только мать, и за эти материнские ласки он мысленно благодарил Светлану, а в жизни старался ничем её не огорчать, был послушен и дисциплинирован.

Но однажды их привычный мир рухнул, рассыпался, как карточный домик…

Жорка смотрел на Светлану, лежащую в гробу, и знал, что это она, но не узнавал… Пергаментная кожа лица с фиолетовым оттенком возле ушей, тонкие, растянутые в синюю полоску губы, убранная назад уже бесцветная челка, худые пальцы, больше напоминающие сухие палочки – всё это не могло быть той милой и чудесной Светланой!… Не могло!… И так это кричало в Жорке, что он вдруг почувствовал дурноту и повалился боком на, сидящую рядом, соседку, которая едва успела подхватить паренька, не дав ему рухнуть на пол.

Дурно пахнущая, неприятная жидкость привела его в чувство, и потом, дважды, на кладбище, когда его юношеская психика не выдерживала чудовищной картины смерти, вновь возвращала Жоркино сознание к жизни, жизни без неё, без их любимой Светланы…

Старенький доктор сказал, прослушав и простучав грудь Жорки, что сердце надорвалось, возраст переходный, оно и не выдержало.

– Должно пройти, повзрослеешь, «закостенеет» твой «мотор», научишься принимать всё по-мужски, стойко… А пока… Подлечить бы тебя на море, – при этом доктор посмотрел на Вадима.

Тот лишь коротко кивнул. А через месяц принес голубой листок, на котором было напечатано «Путёвка» и ниже весь текст, к ней прилагающийся с фамилией и именем Жорки.

Тогда он впервые увидел море. И радовался по-мальчишески, до пустоты подложечной и замирания надорванного сердца, внутренне стыдясь этого чувства, но жизнь брала свое, и думалось, что вот сейчас, приедет он домой и всё потечет по-старому, по-доброму…

Но… не случилось… Вернее, случилось, но не так, как хотелось…

На двери комнаты белела приклеенная бумажка. Жорку, тупо смотрящего на этот клочок с фиолетовой печатью, затащила к себе в комнату соседка и жарко шепча, сообщила, что брата его арестовали эти… По чужому навету… Кто написал письмо, она не знает, но говорили, что в нем написано, будто брат был связан с английской разведкой. Ничего чудовищней Жорка и в бреду придумать бы не смог! Кинулся было бежать, доказывать, что всё это ложь, только женщина дёрнула его за рукав, усадила и прошипела:

– Куда, оглашенный! С кем тягаться-то будешь? Сиди, молча, может быть, всё и обойдётся, хотя…

Два года тянулись, как нетающая тянучка. Дни сменялись днями, недели проходили за неделями, только Жорка их не замечал. В школе от него все отвернулись, из комсомола исключили, лишь он сам, чувствуя какую-то нарастающую внутри силу, сжав зубы, отдал всего себя учебе. Он помнил, как брат со Светланой упорно и настойчиво доказывали ему необходимость образования, как хотели, чтобы он стал инженером. Соседи потихоньку помогали мальчишке, как могли, жалели по-своему, не выказывая своих чувств – это было чревато для всех известными последствиями.

И вот сейчас, он, первокурсник политехнического института, сидел возле умирающего Вадима и с болью в сердце вглядывался в дорогое ему лицо.

Брата выпустили через три года. Жорка знал, почему это произошло, но никому не говорил об этом. Да никто особо и не интересовался…

Вадим открыл воспаленные глаза и тихо произнес:

– Не тужи, Жорка, жизнь продолжается… Умираю я, брат…

Жорка, стараясь поверить своим словам и заставить поверить в них брата, горячо возразил:

– Вадим, ты сильный, и справишься с болезнью!

– Не лги ни себе, ни мне… – вяло шевельнул пальцами больной. – Тело моё здесь, а душа там, со Светланой и нашим Ванькой… Умру, пышных похорон и поминок не закатывай. Мне все равно, а тебе учиться надо… Деньги побереги. Не подведи… Похорони в одной могиле с ними… Вещи мои все продай, ни к чему тебе старьё с покойника… А старухи какую-никакую копейку дадут… А потом… Уже когда встанешь на ноги, поставь нам общий памятник, всем троим, как положено, со звездой…

Больше не имея сил терпеть и видеть это, Жорка зажал рвущиеся рыдания, больно укусив кулак, и выбежал из комнаты…

Глава 1

– Дубовика ко мне, – Лопахин только что вернулся из Москвы, куда был срочно вызван два дня назад. Теперь ему предстояло обсудить данное столичными коллегами задание с подполковником.

Дубовик, как всегда, строгий и подтянутый, поприветствовал генерала и сел напротив.

– Андрей Ефимович, дело вот в чем… – Лопахин закурил. – Задание тебе будет не совсем официальное, вернее, по официальной, но – просьбе наших коллег из Ленинграда.

Дубовик вопросительно вздёрнул брови.

– Объясню – всё поймёшь, – генерал достал папку, – здесь все документы, которые тебе следует изучить. Дело вот в чем. В одном из наших ведомственных курортов, расположенных, на границе Ленинградской области и Карелии, за два последних года случилось несколько неприятных инцидентов, а именно: в своих постелях в номерах умерли три ветерана НКВД. Один из них был с… ну, в общем, с любовницей, – он перехватил ироничный взгляд Дубовика. – Да, вот так отдыхают престарелые мужи наши, что поделаешь? Каждому свое… Вообще, должен тебя предупредить: заведение, мягко сказать, хоть и лечебно-оздоровительное, но!.. Не для нас с тобой, одним словом… Так вот… Ещё один товарищ, которого постигла та же участь, к нашей когорте не принадлежал, был чьим-то родственником, что ли?.. Разберёшься. Все умерли, предположительно, от остановки сердца. Согласен, тривиально, но за два года!.. Последняя смерть произошла месяц назад. Это насторожило всё руководство, но найти что-то, кроме банальной причины, не удалось. Но… зерно страха заронилось, и всё!..

– Понимаю. И страх понимаю, и подозрения. Но я-то тут причем? – недоуменно пожал плечами Дубовик.

– Погоди, ты не спеши, я же сказал: объясню. Следствие они попытались провести, но там все друг друга знают, и ленинградских, и московских. Всё «замылено», как говорится. Все там отдыхали хотя бы по разу. Уж больно места красивые, да и отдаленность прельщает, как ты уже понял. Поэтому решили послать «незасвеченных» товарищей, со свежим взглядом, да ещё и с «легендами». Ну, и в голове чтобы варило!.. Короче, должны приехать, как отдыхающие, и ненавязчиво, втайне, чтобы никого не вспугнуть, попытаться всё расследовать. Тут и вспомнили про нас! Вернее, про тебя, – подкупающе улыбнулся Лопахин. – Вот тебе две путевки, – он положил перед подполковником конверт. – Деньги коллеги тоже выделили, и немалые! Ну, чтобы подмаслить, сам понимаешь! Кого себе возьмёшь в помощники – решать тебе! Легенду сочинять будешь тоже сам, только меня потом посвятишь.

Дубовик насмешливо качнул головой:

– Как я понимаю, отказ не принимается?

– Ну, Андрей Ефимович, ты не сегодня на службу пришел. Да и не инспектором по кадрам работаешь!.. Бери папку, конверт. Думай, кто с тобой поедет, – Лопахин затушил папиросу. – Если получится, то и отдохнёте…

– Не успокаивайте, – вздохнул подполковник, улыбнувшись, – сами сказали, что не первый год на службе, а задание – есть задание. – Дубовик встал. – Разрешите идти? – генерал кивнул. – А со мной поедет Герасюк. Другую кандидатуру не приму, – уже серьёзным тоном добавил он.

Лопахин замахал руками:

– Да я и спорить не стану, по мне хоть буфетчицу бери, лишь бы для пользы дела!

– Такого добра, надеюсь, и там немало! – буркнул Дубовик.

– Ты смотри!.. – генерал шутливо погрозил пальцем.

Через полчаса Дубовик горячо доказывал Герасюку необходимость их совместной поездки.

– Оперативную работу я смогу проводить и координировать, а техническая часть? Никто не знает причины этих смертей. И кто, как не ты, сможешь в этом разобраться? Ты хочешь бросить меня в такой серьёзный момент?

– Я не могу врать! Как я буду представляться инженером, не будучи таковым? Ты это можешь себе представить?

– Ты что, на стройку едешь, что ли? Тебе ведь там «лечиться», а не работать! И потом… твоя специальность не так далека от инженерной. Не стоит так напрягаться!

– А! Тебе легко говорить, ты привык ко всякого рода легендам, врёшь, как по накатанному. Для профессии журналиста это вполне подходяще. А я? Честный, правильный, прямолинейный… – Герасюк невинным взглядом смотрел на приятеля.

– Скажи ещё – непьющий! Артист – и только! Так, и чего это я тебя уговариваю? Едешь или нет? Отказ буду считать предательством, – Андрей Ефимович повернулся к двери, потом добавил: – Ответа жду полчаса!

– Нет, он опять не оставил мне выбора! Сатрап! Тиран! – выкрикнул Петр Леонидович в спину приятеля, потом вздохнул. – Дрр! – он изобразил пальцем ход стрелок на часах. – Полчаса прошло. Жить в одном номере будем? Я храплю, издаю неприличные звуки нижней частью тела из-за хронического метеоризма, – он стал загибать пальцы под смеющимся взглядом Дубовика, – потею и от этого жутко воняю. Как тебе такой букет? Принимаешь?

Подполковник сквозь смех проговорил:

– Теперь пальцы буду загибать я! Во-первых, на войне я и не такое видел, во-вторых, с тобой, если ты забыл, напомню, не раз был в командировке, а в-третьих, зная твою жену, едва могу представить, что она хотя бы день прожила со скунсом, – и уже не выдержав, рассмеялся вместе с Герасюком. – Командировочные отдай жене, нас московские снабдили большим количеством дензнаков.

– Так бы сразу и сказал! Считай, что я уже в пути!

– Не забудь положить в чемодан соответствующий антураж!

– Молоток и гвозди? – иронично спросил Герасюк.

– Ты не плотник, а инженер! Две-три книжонки технического содержания, посложнее, и такой же журнальчик! Можешь добавить колоду карт с голыми женщинами. Это здорово сбивает с толку!

– Мой организм не собьёшь! – со вздохом произнес Герасюк.

– Юморист! – Дубовик захлопнул дверь.

Ехать в поезде решили в одном купе, но с вокзала до санатория – порознь, «познакомиться» только на месте.

– Та-ак, и чем же я болею? – Герасюк разглядывал свою медкарту, сидя за столиком купе и прихлёбывая горячий чай, принесенный проводником. – Слушай, Андрей, у меня, оказывается, хронический бронхит! И что я должен делать?

– Кашлять! – пробурчал Дубовик, полностью поглощенный изучением материалов дела.

– А насморк? Надо или нет? – задумчиво бормотал Петр Леонидович. – Бронхит – это ведь простуда…

– Если только кровавый, – усмехнулся Андрей Ефимович. – И то, при определенных условиях.

– Думаешь, можем нарваться? – заерзал приятель.

– Пе-етя, – укоризненно посмотрел на него Дубовик, – ты забыл о нашем возрасте! И потом, в отличие от тебя, я привык все вопросы решать мирным путем. Если кулаки зачешутся – скажи, я зуд твой быстро успокою! И вообще, не мешай мне! – он отвернулся к стене и включил настенное бра.

Герасюк последовал его совету, ворчливо укладываясь в постель:

– Тебе хорошо, у тебя хроническая ангина, всего-то и надо – полоскать горло коньяком!

– А тебе – дышать спиртовыми парами! Чем плохо? Только боюсь тебя расстроить: ни в твое горло, ни куда бы то ещё без твоего согласия там ни одна сволочь не полезет! Лечатся в этом санатории несколько процентов отдыхающих, остальные… Догадаешься сам? Так что… Спи спокойно, милый друг!

– Спасибо на добром слове, звучит вполне зловеще!.. А лечиться буду. Сестрички, они такие ласковые, и лапки у них мягкие, – засыпая под мерный стук колес, бормотал Герасюк, вызывая улыбку приятеля.

– Скажи-ка мне, товарищ подполковник, мы не зря с тобой едем? А-то ведь может случиться так, что ленинградские просто перестраховались, подняли бурю на пустом месте? Как думаешь?

Дубовик задумчиво смотрел в окно, помешивая чай ложечкой. Он не сразу ответил на вопрос приятеля.

– Видишь ли, Петя, всё бы ничего, и могло это сойти за естественные смерти. Ну, не было ничего сто лет, а вот теперь за два года весь процент и вылез. Но!.. Есть одно маленькое, но, весьма существенное, «но»… Двери у всех были закрыты изнутри, окна также. А вот каждый раз рядом с покойными, вернее, в их номерах находили фирменную железнодорожную пуговицу.

– Это как? – удивился Герасюк. – У всех? Одинаковые пуговицы?

– Именно так. Совершенно идентичные. Вот это-то и вызывает кое-какие вопросы.

– Это похоже на особый знак преступника… Или… только похоже? Может, совпадение?

– Если бы я верил в подобные совпадения, то добрую половину дел отправил в архив нераскрытыми, – досадливо мотнул головой Дубовик.

– Да-да, ты прав… Прав… – Герасюк тоже задумался. – Значит, работать нам будет над чем… А ведь была надежда просто красиво отдохнуть! – вздохнул он.

– Отдыхать будешь на пенсии, – строго заметил подполковник.

– Ага или в гробу… – проворчал эксперт. – Мы ведь не знаем, что нас там ждет!

– Не сгущай краски! Просто надо каждый шаг и слово взвешивать, чтобы не допустить досадных промахов, – наставительно сказал Дубовик.

– Ха! Всего-то!.. – с иронией произнес Герасюк.

Глава 2

Была поздняя ночь, когда Дубовик с Герасюком прибыли на место.

Городок спал. На вокзале немногочисленные пассажиры, подложив сумки и чемоданы под головы, тоже отдавались власти Морфея в ожидании утренних поездов.

На привокзальной площади не было ни одной машины, малочисленные фонари тускло освещали противоположную часть улицы.

– По-моему, там гостиница, – махнул рукой Герасюк на одноэтажное здание рядом с вокзалом.

Приятели, подхватив вещи, отправились туда.

Дверь была закрыта изнутри. После довольно продолжительных попыток достучаться, дверь, наконец, открылась. Перед мужчинами возникло заспанное лицо недовольной дежурной.

– Входите, – не считая нужным поздороваться, пробурчала женщина. – Места в одном номере, – она бросила на стойку ключ с картонным номерком комнаты.

Дубовик едва сдержался, чтобы не наговорить дерзостей дежурной, но решил плюнуть на всё и отправиться спать. Герасюк же, напротив, на свой страх и риск решил продолжить диалог, рискуя услышать нелестные слова в свой адрес. Но женщина быстро попала под обаяние интересных мужчин, которых смогла, наконец, разглядеть.

Из их слов она поняла, что они едут отдыхать в санаторий «Ласточкино гнездо».

– Вам, товарищи, повезло. Дело в том, что у нас сегодня ночует ещё один товарищ из Москвы. Завтра за ним приедет машина. Думаю, вы сможете уехать с ним. Обычно мы так и делаем – отправляем всех одним транспортом.

– Ну, что ж, нас это вполне устраивает, – кивнул Герасюк. – Не забудьте о нас!

Утром дежурная постучала в дверь номера и сообщила, что машина до санатория их уже ждет.

Приятели обсудили, как обставить своё «знакомство», так как первоначальный план из-за отсутствия транспорта сорвался.

В машине на заднем сиденье сидел «товарищ» – женщина средних лет весьма импозантного вида в кашемировом пальто с чернобуркой и элегантной шляпке. Мужчины поздоровались с ней, она сразу же представилась:

– Очень приятно, что меня будут сопровождать такие спутники. Я инструктор Райкома партии. Шубина Лариса Георгиевна, – женщина протянула руку с ярко-красным маникюром. Под цвет ему были накрашены и губы. Вообще, вся она была какая-то яркая, пышущая здоровьем, и это вызывало закономерный вопрос, после какой такой болезни едет на курорт эта дама?

– Надеюсь, мы подружимся и неплохо проведем время, – при этих словах мужчины незаметно перекинулись взглядами, а шофер кашлянул, сдерживая смешок.

– Езжай! – Шубина грубо толкнула водителя в спину, тот что-то проворчал, но послушно завел машину, и они тронулись.

Вид карельских пейзажей невозможно описывать словами – это надо видеть.

Дубовик с Герасюком с интересом смотрели в окна машины, изредка комментируя проплывающие картины здешней природы.

– Я вижу, что вы впервые в наших краях? – с интересом спросила Шубина. – Что заставило вас приехать к нам? По вашему виду не скажешь, что вы страдаете какими-то хроническими заболеваниями.

«По вашему – тоже», – пробурчал себе под нос Дубовик, а Герасюк бросился объяснять женщине, что болезни не всегда явно отражаются на внешнем виде человека.

– Представьте себе, я говорю то же самое! – подхватила женщина. – Постоянно доказываю это своему мужу! У меня крайне нервная работа, я выматываюсь страшно! Столько приходится иметь дел с разными людьми! Бороться с человеческой косностью, с ханжеством! Почему-то считается, что женщина не может просто дружить с мужчиной, а ведь мне по долгу службы приходится проводить большую часть дня со своими коллегами, а это, в основном, мужской контингент. Что же мне делать? Надевать паранджу? – она кокетливо поправила шляпку.

– Ну, что вы! – сидящий рядом с Шубиной, Герасюк, положил свою огромную ладонь на её белую холёную руку. – Разве можно прятать такую красоту? Вы просто чудо! И с мужчинами можно и нужно дружить!

Дубовик, не выдержав, хмыкнул.

– Вот видите, ваш товарищ не согласен! – надув губки, пропела Шубина.

– Товарищ, вы не согласны? – Герасюк тронул за плечо сидящего рядом с шофером Дубовика. – К счастью, он не мой товарищ. Мы с ним познакомились за несколько часов до знакомства с вами. – Он опять тронул Дубовика: – Товарищ, почему вы не согласны?

– Позвольте вам не ответить, – буркнул подполковник. – Развивайте свои теории без моих комментариев!

– Я поняла! Вы не любите женщин! – констатировала Шубина, хлопнув ладошками.

Дубовик медленно повернулся к ней и, улыбаясь, проговорил:

– Напротив! Только я рассматриваю женщину, как предмет любви, а не напарника по бильярду и выпивке!

– Это пошло! Но я вас прощаю, и всё-таки, надеюсь, что мы подружимся, – она вновь кокетливо улыбнулась. – Я очень часто отдыхаю в нашем санатории, поэтому, позвольте быть вашим гидом! Место шикарное, поместье графа Головина. Парк, пруд! Сейчас там каток, а летом прекрасная рыбалка. Вам должно понравиться!

Женщина принялась расписывать прелести отдыха в «Ласточкином гнезде», мужчины до конца пути слушали её, лишь коротко кивая в знак согласия.

Место и в самом деле было чудесным, лес вокруг дышал первозданной чистотой и тишиной. Синее небо морозного дня лишь добавляло красоты окружающей природе.

Большой дом выглядел величаво и впечатляюще. И выступающая трёхэтажная часть на внешнем углу дома, и башня с высоким шпилем с металлическим флажком-флюгером, всё было украшено лепными деталями, что навевало романтическое представление о готической архитектуре.

Парадный вход с литым чугунным навесом опирался на фигурные столбики.

Вид надворных построек вторил всему роскошному облику дома.

Красиво выглядели и кирпичные ограды с воротами, представляющими главный въезд во двор. Верхняя их часть была украшена завитушками и овальными медальонами в окружении цветочных гирлянд. Сами ворота представляли литые декоративные решетки.

Несколько выбивалась из общего вида лишь вывеска «Ласточкино гнездо» на главных воротах, добавленная уже в последние годы и указывающая на принадлежность дома новому строю.

– Вот оно, «гнездо разврата», – наклонившись к уху Герасюка, произнес тихо Дубовик.

– Не будь ханжой, – также тихо ответил ему Герасюк. – Это нам только на руку! Проще будет всех совращать и самим совращаться! «Впрыснем свежей кровушки в эту адскую обитель»! – он подмигнул Дубовику. Тот чертыхнулся и произнес только:

– Ну-ну! Лорд Рутвен!

– Мужчины! Ну, что же вы! Поднимайтесь сюда! Успеете налюбоваться! – Шубина по-хозяйски распахнула двери огромного дома. – Входите же! Я представлю вас нашей администрации! – она махнула рукой фигуристой женщине, поливающей большую пальму у лестницы, ведущей на второй этаж: – Руфина Яковлевна, дорогая, что же вы? Принимайте гостей! Посмотрите, каких красавцев я вам привезла!

Дубовик с Герасюком многозначительно переглянулись.

– Иду-иду! – откликнулась дама, спеша навстречу приезжим.

Она с откровенным любопытством оглядела мужчин и сказала:

– Насколько я понимаю, тяжелыми недугами вы не страдаете, ну, если и есть какие-то неприятные симптомы, думаю, вас от них здесь быстро избавят! Вот, Лариса Георгиевна подтвердит мои слова! – дамы, приобнявшись, легонько коснулись щёк друг друга губами. – Ваш номер, дорогая, готов! А вы, товарищи, предпочтёте один номер на двоих или всё-таки два одноместных? – она вопросительно посмотрела на обоих.

– Или всё-таки!.. – Дубовик с налетом нахальства уставился на администраторшу.

– А и в самом деле, что за вопрос, это и так понятно!.. – она широко улыбнулась, показывая белые зубы с мазками красной помады.

Вообще, Андрею Ефимовичу показалось, что эти две женщины, как близнецы – крутобёдрые, полнорукие, грудастые, но с тонкими талиями, что вызывало определенный аппетит среди мужчин. Даже губная помада и лак на ногтях были одного цвета, вызывающе-красного. По взгляду Герасюка он понял, что тот того же мнения об этих дамах.

«Что же представляет из себя остальной контингент?» – с тоской подумал подполковник, принимая ключ от своего номера из рук администраторши, которая, ни мало не смущаясь, откровенно дотронулась своими пальцами до его запястья.

В столовой приятелей посадили за один стол, ещё два места рядом были свободны.

Когда Петр Леонидович спросил у вертлявой официантки, кто с ними соседствует, та с наигранным удивлением спросила:

– А разве Лариса Георгиевна вам не сказала, что это её место?

– Видимо, не успела, – пожал плечами Герасюк, и посмотрел на Андрея Ефимовича, у которого заиграли желваки на скулах. – А для нас эти места тоже она определила?

– Ну-у, – замялась девица, опасаясь сказать лишнее, – она просто попросила, вы ведь её знакомые?

– Вопрос закрыт, – махнул рукой Герасюк, снимая с подноса тарелки и вместе с официанткой расставляя их на столе.

– По-моему, здесь не только столы и кровати, но даже и нас с тобой уже распределили, – зло произнес Дубовик, когда девушка отошла.

– Давай предадимся чревоугодию, а? – Петр Леонидович с вожделением оглядел заставленный вкусно пахнущими блюдами стол. – Поговорим позже, а то ответить тебе не смогу – захлебнусь слюной! – он схватил ложку и погрузил её в исходящий паром борщ. – Ешь! Всё решим!

Дубовик, вздохнув, последовал примеру приятеля.

Лариса Георгиевна к обеду так и не появилась, чем вызвало вздохи облегчения у приятелей.

Спокойно обедая, они смогли незаметно оглядеться и оценить сидящих за соседними столиками отдыхающих. Контингент был необыкновенно разнообразен: были здесь и седовласые мужи с пресыщенными жизнью лицами, и молодые люди, которые, судя по их осанкам и поведению, никогда не носили военной формы и не держали в руках оружие. Девицы, скорее всего, в той или иной мере, принадлежали к семьям высокопоставленных особ. Наряды их красноречиво доказывали это.

Женщины, увидев новых мужчин, кокетливо улыбались и строили им глазки.

Дубовик откровенно морщился, а Герасюк лишь посмеивался над попытками женщин понравиться им.

Глава 3

– Андрей! Успокойся и посмотри на всё это безобразие с другой стороны! Да, я с тобой согласен – это, и в самом деле, похоже на «гнездо разврата», уж больно интересные личности нас здесь окружают! Даже мужики какие-то скользкие. О дамах я вообще молчу! Мессалины! – Герасюк, прохаживаясь по номеру Дубовика, вскинул вверх руку с поднятым указательным пальцем, как бы изображая па в танце. – Но это может сыграть нам на руку. Если мы будем вести себя так же, как они, то сможем узнать все их подзаборные тайны! Тьфу ты, на целую речь разорился! Язык стёр! Разцицеронился!

– Не понимаю твоего оптимизма! – покачал осуждающе головой Дубовик. – Я вполне могу представиться журналистом, писать статьи, даже брать у них интервью, в конце концов! Но ублажать этих порочных дам!.. Честное слово, я ожидал здесь более добропорядочных граждан. Хотя изначально было понятно, что благопристойность здесь – редкая гостья. Прекрасно понимаю, что и в нашей среде встречаются не очень приличные и достойные служители закона, но эти!.. Тут о нравственности, по-моему, большая часть даже не подозревает! Теперь мне понятно, почему их коллеги не вели следствие! Столько бы друг о друге узнали! А мы… Приехали – уехали. И совсем не удивляет меня то, что кое-кто умирает в своих постелях. – Дубовик тяжело вздохнул. – Но долг превыше всего… Ты прав, надо работать… Давай думать, что следует сделать в первую очередь. Твои предложения?

– О-о, товарищ подполковник, помнится мне, что координировать и командовать собирались именно вы, а я лишь инструмент в ваших твердых руках! Всецело отдаюсь в вашу власть! – Герасюк, присев на кровать, похлопал по подушке: – Даже с любой бабой лягу в постель по вашему приказу!

– Слушай, Герасюк! Какого черта тебя всё в сторону несёт? «Бабы, бабы, бабы»! Раньше я за тобой такого распутства не замечал!

– Нет, ну, ты же сам сказал, что за мной техническая часть! Там же не головой работать, а…

– Я сам знаю, чем там работают, только сейчас мне нужны твои мозги!

– Клевать их будешь?

– Буду! Если не прекратишь трещать о бабах!

– Знаешь, что, сатрап? Я и на это согласен. Но только буду отстаивать свою точку зрения: знакомиться надо в первую очередь, всё-таки, с женщинами, у них вода в … не держится, можно многое вытянуть, согласись, а? Кстати, в этой части я могу дать совет, на какие точки следует нажимать, – Герасюк пошевелил пальцами обеих рук, будто играл на фортепиано.

– И точки мне известны, можешь не показывать, – с усмешкой произнес Дубовик. – Твое предложение принимаю, но лишь в части того, что можно что-то вытянуть из некоторых женщин. А теперь послушай меня. Если мы станем знакомиться со всеми и распутничать, как ты предлагаешь, нам и месяца будет мало. Мы должны очертить круг людей, отдыхавших в те дни, когда скончались эти четверо. Возможно, кто-то из тех отдыхающих и сейчас приехал. Мало того, есть ещё люди, которые живут здесь постоянно.

– Персонал!

– Вот именно! С ними нам и следует в первую очередь устанавливать контакты, а не с бабами!

– Сдаюсь! – Герасюк поднял ладони. – Не докрутил мысль! Согласен! Но как обставить такое знакомство? Подскажи!

– Сегодня я предлагаю прогуляться по дому, по двору, оглядеться. Завтра я отправлюсь к администраторше под видом желания написать статью об этом курорте. Возможно, что в процессе знакомства наметится другой, более конструктивный план. Потом решим, как действовать дальше. Получится с кем-то познакомиться – действуй! Но в словах будь аккуратен. Согласен?

– Можно подумать, у меня есть выбор, – фыркнул Герасюк. – Но в целом, да, должен признать, вполне!.. Принимается!

– Ну, так иди, гуляй! – Дубовик развернул приятеля к двери и легонько подтолкнул. – Я должен ещё раз пересмотреть все документы.

– Кстати, кто такой лорд Рутвен? Познакомь! – оглянувшись от двери, спросил Герасюк.

– Вампир и развратник! Познакомиться сможешь в библиотеке, только помни, он плохо кончил!

– Убили?

– Провалился в ад!

– А-а-а…

За ужином Лариса Георгиевна блистала. Декольтированная полупрозрачная блузка притягивала к груди женщины излишнее внимание мужчин, которые изо всех сил старались не останавливать взгляда на пышных формах чувственной женщины. Она же, напротив, нимало не смущаясь, с превеликим удовольствием, демонстрировала все свои прелести. Как бы, между прочим, дотрагиваясь до нитки жемчуга, своим молочным цветом, сливающимся с её бархатистой кожей, она ненавязчиво проводила пальцами по груди, а разговаривая, дотрагивалась кончиком языка до верхней губы.

Больше всего такое поведение женщины коробило и возмущало Дубовика, но он был вынужден улыбаться и отвечать, порой на нескромные, вопросы Шубиной.

– Вы уже успели полюбоваться нашими красотами? Здесь чудесно, не правда ли? – мужчины кивают, продолжая трапезу. – В таких местах хочется шалости, развлечений! – она стрельнула накрашенными глазками. – Вы ведь согласны со мной? – на этот вопрос ответил Герасюк:

– А что, было бы неплохо провести весело время! – и с нагловатой улыбкой добавил: – Если доктор позволит!

Шубина, запрокинув голову, громко рассмеялась, привлекая внимание людей за другими столиками.

Сзади себя Андрей Ефимович явно расслышал недовольный голос какой-то женщины:

– Опять наша мадам развлекается! И эти уже у неё в сетях! – на что он только усмехнулся, подумав про себя: «Вот уж дудки!»

Шубина, наклонившись к уху Герасюка, заговорческим тоном произнесла:

– Наш доктор либерал! Он позволит вам всё, что вы от него попросите! Даже назначит специальные процедуры! – и ещё тише добавила: – Ну, вы понимаете, какие! – и, повернувшись всем телом к Дубовику, повела круглыми плечами: – Андрей Ефимович, а разве вас это не интересует? Вы молчаливы, грустны. К вам это не идет! Ну, улыбнитесь же, не будьте таким букой! Вам просто необходимо развеяться! – она положила свою ладонь на его руку.

– Я прислушаюсь к вашему совету, но, видимо, не сегодня! – выдавив из себя улыбку, он, стараясь оставаться любезным, убрал её руку: – Продолжим наш ужин? Я люблю вкусно и плотно поесть!

– Обожаю мужчин, которые много едят и отдаются этому в полной мере! Что ж, давайте есть! – Шубина принялась резать мясо на мелкие кусочки, продолжая бросать кокетливые взгляды на обоих мужчин, стараясь определить для себя, кого же ей предпочесть: в её глазах хороши были оба, каждый по-своему. Герасюк был необыкновенно симпатичен, но при всей его импозантности, в нем угадывалось нечто мужиковатое, грубое, что очень импонировало таким женщинам, как Шубина. Дубовик же был для неё загадкой. В нем чувствовалась порода, интеллигентность, которой так не хватало современным мужчинам. Шубиной страстно хотелось прижаться губами к его чувственному рту, заставить холодный взгляд потеплеть. Но пока она была вынуждена лишь притворно вздыхать.

В этот момент к ним подошел черноволосый мужчина с плутоватыми глазками и, присев на свободный стул, растягивая слова, спросил:

– «Американка»? «Русская пирамида» или лучше «Покер», «Баккара»?

– Бильярд предпочтительней! – Андрей Ефимович был рад, что хоть кто-то отвлек их от назойливой дамы.

– Играют здесь по-крупному, – тише добавил мужчина.

– Ничего, я вполне кредитоспособен! – успокоил его Дубовик. – Как вы, Петр Леонидович? – повернулся он к Герасюку, незаметно подмигнул ему: – Играете?

– Да-да! С удовольствием приму участие! В средствах я тоже не стеснен, – при этих словах он повернулся к Шубиной и, пожав плечами, сказал: – Ну, вот видите, и для нас нашлось развлечение! – на что женщина лишь обидчиво поджала губы.

Мужчины поспешили за новым знакомым, который представился адвокатом Сорокиным Анатолием Петровичем, в бильярдную, где провели весь оставшийся вечер.

Там к ним присоединился ещё один человек – заведующий спортивным сектором Райкома партии Эдуард Шпанагель. Отчества мужчина не назвал, сказав, что не считает себя человеком в возрасте. Он молод душой и телом! Но Дубовик понял, что тот лукавит: по виду Шпанагелю было не меньше пятидесяти лет. Мало того, и неспортивная форма, и довольно мятое лицо с тяжелыми водяными подушками под глазами, всё говорило о нездоровом пристрастии мужчины к напиткам Бахуса. Но о своих наблюдениях подполковник предпочел промолчать, лишь заметив тому, что отчество к имени добавляется не только по возрастным критериям.

– Ну-ну-ну! Андрей… э… Ефимович! – адвокат панибратски похлопал Дубовика по плечу. – Пусть зовётся, как хочет! С отчеством или без оного! Я уж пресытился его фанабериями! Не обращаю внимания! – и, видя, что Эдуард не смотрит в их сторону, разглядывая кии, он уже тише добавил: – У него тесть в Обкоме работает, вот и пристроил зятя на теплое местечко! А, уж, по какому виду спорта он чемпион – у него на лице написано. И это головная боль для их семьи, нам-то с вами, что за дело! Давайте лучше предаваться игре!

– Ну, понятно, от чего он лечится! – как бы, между прочим, заметил подполковник.

– Да Господь с вами, Андрей Ефимович! Кто же здесь лечится-то? Пара-тройка стариков, да и те между делом не преминут пошалить! Вот вы лично больны? Можете даже не отвечать, скажете «да» – соврете, а «нет» говорить не обязательно! – Сорокин весело рассмеялся, Дубовик с Герасюком ответили сдержанными улыбками, Шпанагель поморщился, как от зубной боли:

– Ну, вам-то, откуда знать, уважаемый Анатолий Петрович? Вы всех по себе меряете!

– С вами даже спорить не стану! – Сорокин демонстративно отвернулся от Эдуарда, пристраивая кий в своих руках.

– Вы забыли, сколько человек за эти два года здесь умерли? – Шпанагель настойчиво продолжал разговор на тему болезней. – А их ведь тоже не считали больными! Если бы прислушивались к их жалобам, возможно, этого удалось бы избежать! Я, между прочим, каждый день посещаю здесь доктора. Да, он недоволен моими почками, предлагает летом отправиться в Кисловодск. Видимо, придется согласиться, хотя работа!.. Работа…

– Поезжайте вы хоть к чёрту на кулички! – уже совершенно разозлившись, крикнул Сорокин. – А те, простите, старпёры, не от болезни отправились к праотцам! За грехи свои тяжкие!

– Постойте, постойте, – Дубовик сделал заинтересованное лицо. – Расскажите, о чём это вы? Какие смерти?

– Партию закончим, и с превеликим удовольствием поведаю вам всё, что знаю! Вы ведь, как будто, журналист? – Дубовик кивнул. – Тогда вам будет очень интересно послушать это! Может, и статейку нравоучительную тиснете. Кстати, как насчет рюмочки? – Мужчины переглянулись, как бы ни решаясь, на что Сорокин поспешил добавить: – Дозировано!

Закончив партию «американки» дружественной ничьей, мужчины присели к небольшому столику у окна, за которым уже сгустились фиолетовые сумерки. Сорокин по-хозяйски зажёг бра на стене у стола, открыл небольшой шкафчик в стенной нише и к немалому удивлению новичков достал оттуда бутылку дорогого коньяка и хрустальные рюмки.

– Вас это удивляет? А, между прочим, сам доктор велит употреблять, не злоупотребляя! – он красноречиво посмотрел на Шпанагеля, который не заставил себя ждать и раньше других пристроился у столика. – Снабжение этим, с позволения сказать, «лекарством», здесь поставлено на широкую ногу. Могу дать адресок – здешняя кухня, торгует сам шеф-повар Пирожков, вполне легально, через буфет. Цены, правда, ресторанные, но напитки хорошего качества. Рекомендую.

– Повар с говорящей фамилией! Весьма показательно! – поднял рюмку Шпанагель. – И толст, как свинья! – он поморщился, пьяно оттопырив нижнюю губу. – Да, и жена его толста! И мне это не нравится! Не скрою!

– Оставьте ваши антипатии при себе! – махнул рукой в его сторону Сорокин. – Так вот, господа хорошие! – пригубив рюмку и лишь понюхав дольку лимона, он поерзал в мягком кресле, усаживаясь удобнее. – За последние два года здесь зарегистрировано пять смертей!

– Почему пять? Вы говорили о четырех! Может я что-то… – начал Дубовик, но адвокат его перебил.

– Всё правильно, только вот один из них почил вместе со своей любовницей! Да-да, именно так! Поэтому возникли вопросы о причине, по какой эти товарищи отошли в мир иной. Представьте себе такую картину: вечером разбредаются все отдыхающие по своим номерам. Ну, утром здесь не принято подниматься к завтраку, если не пожелаешь. Спи, сколько душе угодно. Только вот в один из дней товарищ А, назовем его так, не пришел ни к завтраку, ни к обеду, ни к ужину. Ну, тут уж все забеспокоились, кинулись к его комнате, а та закрыта изнутри. Пока вскрыли, то да сё, вошли, а бедный наш А уже давно на небесах, тело же его на кровати с этакой гримаской боли. Окна закрыты, ключ был в двери. Всё говорило о его смерти от сердечного приступа, что тут же подтвердил здешний эскулап. Ну, ладно, помер и помер. Проходит несколько месяцев, случай повторяется: в том же номере, в такой же позе умирает товарищ Б. Доктору ничего не остается, как признать смерть опять же от сердечного приступа, это подтвердилось и при вскрытии. Ладно, бывает всякое, случайное совпадение! Поверили. Но через несколько месяцев ещё один трупец! Тут уж наши доблестные органы зашевелились, затеяли расследование, всё осмотрели, облазили всю комнату – ничего! Да и что могло быть в закрытом номере? Пришлось, по-тихому, признать несостоятельность следствия, и дельце – в архив! Только товарищи из вышестоящих органов остались недовольны, да что ж поделать! А уж когда в той же постельке, на тех же перинках ещё один труп, да с дамой своих плотских утех!.. Забегали наши товарищи, а найти ничего не смогли! Постарались всё оставить в секрете, да разве ж шило в мешке утаишь? Три ветерана НКВД! Один чей-то там родственник, кого-то из обкомовских! Пришлось вызвать группу из следственного комитета, но то ли кто-то на них нажал, то ли сами оказались «в лаптях», только пришлось признать, что все смерти естественные, а дамочка по случайности умерла от какой-то аллергической реакции. Ну, и как вам это нравится?

– Слушайте, интересная история! – Дубовик потер ладони, выказывая необыкновенную заинтересованность. – А если накрутить фактов? Это ж какая статья получится!

– Вы не особо-то разгоняйтесь, – прошелестел Эдуард, уже совершенно захмелев. – Кто ж вам позволит марать имена таких людей?

– А я не собираюсь имена выставлять напоказ, да и работаю не в столичной газете, а у нас, на периферии, это заглотят, как любую очередную утку – читать будут с интересом! Глядишь, и тираж газеты поднимется!

– А что? И напишите! – подхватил Сорокин. – В конце концов, это ведь ваш хлеб, так что… Каждый зарабатывает, как может! – он с иронией посмотрел на Эдуарда.

– А вы лучше, как детективный рассказ обставьте, – вступил в разговор, до сей поры молчавший Герасюк. – И концовку придумайте по своему вкусу.

– Слушайте! Это мысль! – обрадовался Дубовик. – Тогда ко мне вообще никаких претензий! Только можно было бы ещё каких-нибудь подробностей, а? – повернулся он к Сорокину. – Вам, насколько я понимаю, как служителю Фемиды, кое-что известно?

Адвокат лишь незаметно показал глазами на, задремавшего в кресле, Шпанагеля:

– Ну, что вы! Только то, что известно всем! Со мной никто не делился! А свои догадки, как и все здесь, придержу при себе! – и при этом он незаметно кивнул головой.

Мужчины его поняли и, поговорив ещё немного на отвлеченные темы, поспешили попрощаться до завтрашнего дня.

Глава 4

– Вы, говорят, хотите написать статью о нашем санатории? – Шубина фамильярно зажала между пальцев уголок воротника сорочки Дубовика и наклонилась ближе к его лицу. – Вы можете поговорить об этом и со мной. Мне тоже кое-что известно. – Она отставила свой утренний кофе и недоеденную яичницу в сторонку и ещё ближе придвинулась к подполковнику.

– Да-а-а, – Дубовик не мог скрыть своего изумления. – У вас разведка здесь чище абвера. Я начинаю бояться, – он даже повел плечами, как от озноба.

– Ну что вы! Просто вы должны знать, что здесь везде глаза и уши, – засмеялась Шубина. – Но это так интересно! Щекочет нервы! Так вы воспользуетесь моей информацией? Я с удовольствием дам интервью вашей газете!

– Вы торопите события! Я подумываю делать кое-какие заметки, но не более! И потом… Я приехал отдохнуть, а интервью мне и дома хватает! – Дубовик отстранился от женщины, поправив воротничок.

– Какой вы колючий! – Шубина притворно вздохнула и легонько хлопнула его по руке. – Но вы всё же не отказывайтесь! Вам ведь интересно, что здесь происходило и происходит! Ну, признайтесь же, злюка!

Дубовик с легким прищуром посмотрел на женщину, удивляясь её поведению, но вынужден был признаться себе, что оно, пожалуй, и в самом деле, облегчает их с Герасюком работу. Во всяком случае, все его расспросы не будут выглядеть навязчивыми и подозрительными.

– Хорошо, мы с вами обязательно побеседуем, Лариса Георгиевна! Но сегодня у меня запланировано кое-что другое. Вы не будете против того, что я вас покину? – Дубовик поднялся.

– Я буду ждать вашего визита, – Шубина подняла руку, чтобы пригладить волосы, и широкий рукав блузки освободил взглядам мужчин белый пухлый локоток женщины с миленькими ямочками.

Герасюк сглотнул слюну, Дубовик при этом едва сдержал улыбку, и легко поклонившись, удалился.

– А знаете, Петр Леонидович, он мне очень симпатичен! – глаза Шубиной подернуло мечтательной поволокой. – Вы не знаете, он женат?

– Нет, не знаю! – грубовато произнес Герасюк. – Мы с ним пока на эти темы не разговаривали. Но я могу спросить, если это вас так интересует.

– Сделайте одолжение, буду вам признательна! А вы? У вас есть семья?

– Я, что, тоже вам симпатичен или это так, за компанию?.. – ревниво спросил Герасюк, оставляя вопрос о семье без ответа.

– Представьте, вы мне тоже нравитесь! Такие мужчины здесь редкость, уж поверьте мне! Вы оба, будто, из другого теста! Не пойму только, какого? Может быть, откроете секрет? – Шубина теперь всё своё внимание обратила на Герасюка.

– Видимо, это оттого, что мы месимся в другом месте, живем не в столице, у нас меньше амбиций, притворства, бонвиванства… Мы больше отдаемся работе, и к чувствам относимся серьезней… Видимо, так?

– Пожалуй, вы правы! А пойдемте гулять! На улице чудесная погода! Я даже встала сегодня пораньше, вы с Андреем Ефимовичем благотворно действуете на мои поведенческие принципы! – Шубина опять засмеялась.

Андрей Ефимович тем временем отправился в номер к адвокату Сорокину.

Тот уже ждал его: на небольшом столике у окна стоял хрустальный графинчик с коньяком, две широкие рюмки, коробка конфет и нарезанный лимон.

– Вы не против столь раннего чревоугодия? – Сорокин кивнул на стол.

– Я не сноб. Если есть хороший коньяк, почему надо от него отказываться? И беседа от этого, по-моему, только выигрывает, – Дубовик без смущения устроился в кресле и с удовольствием взял бокал. – За знакомство?

– Скажите, вы давно в журналистике? – спросил осторожно Сорокин, сделав глоток коньяку.

– Почему вы спрашиваете? Сомневаетесь в моем профессионализме? – Дубовик внутренне подобрался.

– Я знаком с целой плеядой журналистов, вы какой-то не ординарный, что-то в вас не то… – адвокат с прищуром посмотрел на Дубовика. – Вы служили в армии?

– Я лишь два года, как уволился. Был военным корреспондентом, в отечественную воевал, если именно это вас смущало, – подполковник открыто, с легкой иронией, посмотрел в глаза Сорокина.

– Ах, вот оно в чем дело! – радостно вздохнул адвокат. – А я-то было решил, что вы из органов! Ну, и прекрасно! Выпьем за органы, которые внутри нас, а те органы, – он махнул рукой в сторону, – пусть выпьют сами за себя! – сказав пошлую шутку, Сорокин почему-то весело рассмеялся.

Дубовик понял, что адвокат, действительно, в какой-то момент усомнился в нем, но теперь хрупкое реноме было восстановлено, и мужчины с удовольствием выпили ещё.

– А теперь, позвольте, я кое-что вам расскажу, – Сорокин поставил бокал на столик и достал дорогие сигареты: – Будете?

– Спасибо, отдаю предпочтение папиросам, – мотнул головой Дубовик.

– А в столице теперь считается шиком курить сигареты, правда, они слабее папирос, но!.. мода… – Сорокин щёлкнул зажигалкой. – Так вот, представьте себе, что мне удалось узнать некоторые подробности этих смертей. Не спрашивайте, кто это сказал, не важно…

– Да не нужны мне фамилии! Если я и буду что-то писать, то все имена будут вымышленными. Мы ведь это уже обговорили, – Дубовик махнул рукой. – Продолжайте!

– Ага, так вот! Во всех случаях в номере, где случились эти смерти, а случились они все в одном, в седьмом, находили пуговицу от форменного железнодорожного кителя. На полу, в разных местах, а один раз – на кровати! Как вам такое? – Сорокин торжествующе посмотрел на Дубовика и, перегнувшись через столик, тихо произнес: – Они все были просто убиты! Не знаю как, кем и так далее, но убиты!

Дубовик изобразил крайнюю степень удивления.

– Мало того, есть ещё кое-что странное в этом деле!

– Ну-ну, рассказывайте! Вы меня чрезвычайно заинтересовали!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.