Александр Семенков
Концепция институционально-организационных циклов – ключ к пониманию смысла и логики истории России

Введение

Проблемы социально-экономического развития неизменно занимают одно из ведущих мест в системе обществоведческих наук. Социальные, экономические и политические явления и процессы по своей природе историчны, – в обществе каждое состояние определяется всем пройденным путем, и, в свою очередь, влияет на будущее. Происходящие в жизнедеятельности общества количественные и качественные изменения в их единстве и взаимосвязи образуют сложный многоплановый процесс постоянного возникновения, становления, развития и исчезновения форм общественной жизни. Процесс жизнедеятельности цивилизованного общества представляет собой совокупность взаимосвязанных процессов социально-культурного, политического и хозяйственного домостроительства. Этот уникальный процесс, протекающий в историческом времени и географическом пространстве, имеет множество различных аспектов, каждый из которых может стать самостоятельным предметом исследования, и внимание исследователей может быть сосредоточено то на одной, то на другой стороне этого процесса.

Современная историческая эпоха характеризуется нарастающим динамизмом, переполненностью масштабными и динамично сменяющими друг друга событиями и явлениями, которые говорят нам о том, что мир охвачен глубочайшими переменами и изменениями. Подтверждением того, что наш мир находятся на распутье, может служить множественность определений нашего времени, таких как «цивилизация на перепутье», «переломная эпоха» «эпоха перерывов», «великий переход», «великая трансформация», «великая метаморфоза» и т. д.

Переходные эпохи и в прошлом, и переживаемая в настоящее время эпоха, порождают противоречивое, двойственное восприятие окружающей реальности. С одной стороны, усиливаются эсхатологические настроения и ожидания, все происходящее воспринимается как закат человеческой цивилизации, и наступление конца мира. Для переживаемого периода характерно ощущение зыбкости мирового устройства, утраты стабильности и устойчивости общественной жизнедеятельности людей. Нарастание духовной скудости, ощущение того, что мы живем в преддверии всеобщей катастрофы, в грозную, решающую эпоху «конца времён». Смена эпох, как правило, сопровождается если не глобальными столкновениями, то цепочкой интенсивных конфликтов локального характера, усилением конкуренции во всех сферах, включая модели социально-экономического развития и ценностные ориентиры. Растет напряженность и враждебность во взаимоотношениях между государствами.

С другой стороны, присутствует надежда на то, что социальный переворот, в который входит человечество, возможно увенчается успехом, и быть может осуществиться переход на качественно новый уровень цивилизационной динамики. Рубеж XX–XXI веков характеризуется подъемом творческих сил, инициатив и движений в области культуры, образования, искусства, поиском путей плодотворного взаимодействия и сотрудничества различных профессиональных, этнических, возрастных и других социально-культурных групп и общностей. Активизация этих процессов в российском обществе во многом обусловлена раскрепощением созидательной энергии человека, скованной на протяжении длительного периода идеологическими догмами, запретами и преследованиями.

Понимание того, что современный период носит переходный характер, запечатлелось в общественном сознании достаточно отчетливо. Но вот понимание того откуда и в каком направлении осуществляется переход, каковы ориентиры, цели и механизмы происходящих трансформационных процессов, на какие ценности необходимо опереться для вступления в новую эпоху цивилизационной динамики, еще только складывается, и не имеет достаточно четких и ясных очертаний. Проявлением чего стал «ориентационный кризис», точнее сказать «ориентационный тупик» отражающий неясность дальнейших перспектив, и смысла происходящих перемен.

Для того чтобы осуществить переход на качественно новый уровень общественного развития, к новому типу социального устройства необходимо, по крайней мере, иметь представление о том, на каком уровне развития находится современное общество, где оно находится на исторической оси цивилизационной динамики. Каким может быть будущее общество, т. е. иметь видение перспективной обновленной социальной реальности. Иметь представление о стратегическом пути, по которому следует идти, и на котором возможно достичь поставленных целей. Какими средствами и способами возможно осуществить переход на качественно новый уровень цивилизационной динамики. Кто – какие социальные группы и силы в состоянии осуществить этот переход, кто способен стать во главе этого процесса и повести за собой общественность.

Возникающий сейчас новый мировой порядок, как и те, которые ему предшествовали, подчинен законам жизни и истории, поэтому для того чтобы понять смысл и назначение современной исторической эпохи необходимо раскрыть процессы и механизмы, логику цивилизационной динамики. Для чего требуется показать, каким образом разворачивается этот процесс, какие стадии (исторические периоды) проходит цивилизованное общество в процессе своего становления и развития, какова их последовательность. Также важно раскрыть содержательное наполнение каждой исторической эпохи, ее смысл и назначение, место и роль в процессе цивилизационной динамики.

Одна из приоритетных задач фундаментальных обществоведческих наук, в том числе экономической и исторической науки (экономической теории, политической экономии, истории народного хозяйства и истории общественной мысли) заключается в создании теории социально-экономического развития, эволюции общества, отражающей объективный, естественный ход исторического процесса социальной динамики. Эта теория, насколько это возможно, должна дать достаточно ясное понимание того, кто мы есть, что с нами происходит, куда мы идем и, что с нами может стать, если мы не переменимся, будем и далее следовать по накатанному пути технократического развития и материального обогащения. Эта теория должна быть и объясняющей, чтобы ответить на мучающие нас вопросы; и понимающей общие боли и беды. Она должна быть одновременно и пристрастной, и исполненной мудрости. В ней должно быть достаточно здравого смысла, чтобы удержаться от крайностей, от следования застарелым мифам. Практическая значимость такой теорий заключается в том, что она выступает фундаментом составления прогнозов социально-экономического развития, предвидения будущего, сценарного прогнозирования, может служить основой для институционального проектирования. Прикладное значение теории социального развития определяется тем, что на ее основе создается инструментарий экспертизы проектов различного рода экономических и политических реформ. Также на основе теории социального развития может осуществляться прогнозирование возможных последствий реформирования различных отраслей и сфер общественной жизнедеятельности. Теория социального развития выступает научной, методологической базой разработки государственной политики, направленной на осуществление институциональных, экономических, политических и социально-культурных преобразований.

Когда речь идет о конкретном историческом обществе, т. е. обществе, имеющем свой особый исторический путь становления и развития, обществе которое принято называть цивилизованным, или социальной цивилизацией, то возникает ряд вопросов и проблем, среди которых особую значимость имеют следующие. Первый вопрос, какой народ, этнос или суперэтнос, т. е. сообщество этносов, выступает субъектом цивилизационного процесса, основателем и строителем данного общественного организма. Кто стоял у истоков, и как менялась нация в ходе цивилизационного процесса. Второй вопрос: когда, в какие времена, на каком этапе всемирно исторического процесса данный народ начал свой цивилизационный проект. Третий блок вопросов касается жизненного потенциала народа – субъекта цивилизационного процесса, его силы, таланты, возможности и способности, ценности и приоритеты, верования, система мировидения и мирочувствия. Четвертый блок вопросов связан с совокупностью условий возникновения и существования конкретно-исторического цивилизованного общества, какое жизненное пространство занимает и удерживает под своим контролем данный социум. С одной стороны, – это природно-климатические условия, географическая среда, в которой формируется субъект – народ и общественный организм в целом, происходит его становление и развитие. С другой стороны – это исторически обусловленные социально-культурные, политические и экономические условия становления и развития данного народа, социально-культурный ландшафт. Пятый комплекс вопросов связан с тем как, каким образом осуществляется исторический процесс цивилизационной динамки. Каковы его движущие силы, закономерности и механизмы. Какова логика процесса цивилизационной – социально-культурной, политической и экономической динамики. Иначе говоря, каким образом разворачивается этот процесс, какие стадии (исторические эпохи, периоды) проходит цивилизованное общество в ходе своего становления и развития, какова их последовательность. И в этой связи возникает еще ряд вопросов о содержательном наполнении каждой исторической эпохи, ее смысле и назначении, месте и роли в процессе цивилизационной динамики. Некоторые исследователи ставят вопрос о перспективах развития общества, о ближайшем и отдалённом будущем – вопрос о том, в каком направлении должен осуществляться процесс цивилизационной динамики? Эти и некоторые другие вопросы, у каждого автора свои предпочтения, находились и находятся в центре исследований истории России, исследований исторического процесса становления и развития Евроазиатской цивилизации. Стремление найти ответы на поставленные вопросы, и главное найти ответ на вопрос о смысле и предназначении Евроазиатской цивилизации – России, ее исторического пути, двигало автором в процессе создания предлагаемого вниманию читателей труда. Автор вдохновлялся призывом Ивана Александровича Ильина: «Читайте историю России и убеждайтесь, что вся она создана силою русского духовного характера. От Феодосия Печерского до Сергия, Гермогена и Серафима Саровского; от Мономаха до Петра Великого, и до Суворова, Столыпина и Врангеля; от Ломоносова до Менделеева – вся история России есть победа русского духовного характера над трудностями, соблазнами, опасностями и врагами»[1].

РАЗДЕЛ 1. Концептуальные основы исследования и периодизации истории России: подходы и взгляды

ОТДЕЛ 1. Концепции истории России: подходы к исследованию и периодизации исторического процесса

ГЛАВА 1. Русские Летописи о прожитом и пережитом

1.1. Начальный этап летописания. Начальный свод

Летописание считалось богоугодным, душеполезным делом. Потому не только частные лица записывали для себя на память, иногда в виде отрывочных заметок на рукописях, отдельные события, совершавшиеся в отечестве, но и при отдельных учреждениях, церквах и особенно монастырях велись на общую пользу погодные записи достопамятных происшествий. Сверх таких частных и церковных записок при княжеских дворах велись и официальные летописи.

Русское летописание X–XVII веков – уникальное явление мировой истории и культуры. Летописание – это и идеология, и политика, и неизбежная борьба интересов, что, в свою очередь, предполагает и тенденциозность летописцев, отстаивающих интересы князя, города, монастыря, и прямое уничтожение нежелательных для кого-то сведений.

Определенную трудность для изучения летописного наследия составляет то обстоятельство, что большинство сохранившихся летописей – это своды разнообразных материалов, в том числе предшествующих летописей. Составители позднейших сводов соединяли разные материалы, либо, удовлетворяя собственное любопытство, либо переписывая их по чьему-то заказу. Очень часто они редактировали тексты имеющихся у них в распоряжении древних рукописей. Но не менее часто составители сводов слово в слово переносили древнейшие сведения в свои рукописи. Практически это означало, что в позднейших рукописях – летописных сводах – могли сохраниться более достоверные и ранние материалы, нежели в самых ранних рукописях. Так, древнейшие новгородские летописи почти ничего не сообщают о времени Ярослава Мудрого, а в сводах XV века используется какой-то новгородский источник, которого древнейшие летописи не знают[2].

Списки Лаврентьевской, Ипатьевской и Новгородской Первой летописей являются древнейшими среди летописных сводов, дошедших до наших дней. Именно их привлекают для изучения исторических событий IX—ХIII веков, и для восстановления ранних этапов летописания, выявления первоначальных редакций Повести временных лет. И хотя в позднейших (XV века) летописях оказываются в ряде случаев явно первоначальные тексты, в основу логично положить именно эти древнейшие летописные своды.

В 1868 году вышла основательная работа К. Бестужева-Рюмина, в которой он доказывает, что все русские летописи, включая «Повесть временных лет», являются сводами, основанными на различных письменных и устных источниках. В последующей полемике, продолжающейся и до сих пор, обозначились разные взгляды на само понятие «летописный свод», а главное на способы выявления источников и причинах тех или иных вставок или изъятий текстов из летописей.

В XX веке определились два основных подхода: A.A. Шахматова (1864–1920) и Н.К. Никольского (1863–1935). A.A. Шахматов полагал, что надо сначала реконструировать текст того или иного свода и лишь затем оценивать его содержание. В итоге, он много лет пытался восстановить редакции «Повести временных лет», но под конец пришел к заключению, что это сделать невозможно. Неоднократно он менял взгляд и на авторство основной редакции, то приписывая ее Нестору – автору житий, то Сильвестру. Древнейший свод, по А.А. Шахматову, был составлен в конце 30-х годов XI века в качестве своеобразной пояснительной записки в связи с учреждением в Киеве митрополии константинопольского подчинения. Многочисленные сказания, являющиеся как бы параллельными текстами к сообщениям летописей, он признавал извлечениями из летописей.

Н.К. Никольский гораздо большее внимание уделял содержательной, идеологической стороне летописных текстов, усматривая и в разночтениях, прежде всего, ту или иную заинтересованность летописцев и стоящих за ними идейно-политических сил. Соответственно и все внелетописные повести и сказания он считал не извлечениями из летописей, а их источниками. Литература в целом в Киевское время ему представлялась более богатой, чем это принято было думать ранее, а начало летописания он готов был искать в конце X века. Эти два подхода живут и поныне в работах по истории летописания[3].

Начальный этап летописания. В своих фундаментальных исследованиях А.А. Шахматов, М.Д. Приселков и Д.С. Лихачев вполне убедительно показывают, что летописание на Руси возникает во времена Ярослава Мудрого. Киевские книжники тех времен утверждали, что история Руси повторяет историю других великих держав: «божественная благодать» снизошла на Русь так же, как некогда на Рим и Византию. Видимо в период княжения Ярослава создается первый исторический труд, предшественник будущей летописи, – свод преданий о распространении христианства на Руси. В него вошли рассказы о крещении княгини Ольги в Царьграде и ее кончине, «Речь философа», в которой в краткой форме излагалась христианская концепция всемирной истории. Сказание о крещении Руси и деяниях равноапостольного князя Владимира, крестившего Русь, и тем самым сравнявшегося с великим Константином, который объявил христианство государственной религией Римской империи. В этот первоначальный свод вошло сказание о первых русских мучениках – христианине-варяге, не отдавшем сына на «заклание» идолам. А также сказание о князьях-братьях Борисе и Глебе, погибших, но не преступивших христианских заветов братолюбия и покорности «старейшему». Обширная похвала Ярославу Мудрому под 1037 годом. Все названные произведения обнаруживают свою принадлежность одной руке, теснейшую взаимосвязь между собою: композиционную, стилистическую и идейную. Этот комплекс сказаний, который Д.С. Лихачев предложил условно назвать «Сказанием о распространении христианства на Руси», был составлен, по его мнению, в первой половине 40-х годов XI века книжниками киевской митрополии.

Вероятно, в первой половине 1040-х годов книжниками киевской митрополии создается первый русский хронографический свод – «Хронограф по великому изложению», который представлял собой краткое изложение всемирной истории, с отчетливо выраженным интересом к истории Церкви. Этот свод был составлен на основании византийских хроник: «Хроники Георгия Амартола» и «Хроники Иоанна Малалы». Возможно, что уже в это время на Руси становятся известны и другие переводные памятники, излагавшие всемирную историю, или содержавшие пророчества о грядущем «конце мира»: «Откровение Мефодия Патарского», «Толкования» Ипполита на книги пророка Даниила, «Сказание Епифания Кипрского о шести днях творения» и др.

Следующий этап в развитии русского летописания приходится на 1060–70-е годы и связан с деятельностью монаха Киево-Печерского монастыря Никона. Он собрал большое количество новых исторических источников, в том числе сказания «О первых русских князьях», «О крещении княгини Ольги», и целый ряд других материалов. Именно Никон присоединил к «Сказанию о распространении христианства на Руси» предания о первых русских князьях и рассказы «О походах» князей Олега, Игоря и Святослава на Царьград. Возможно, Никон внес в летопись и «Корсунскую легенду», согласно которой Владимир крестился не в Киеве, а в Корсуни. Также Никон поместил в летописи так называемую «Варяжскую легенду». Эта легенда сообщала, что киевские князья будто бы ведут род от варяжского князя Рюрика, приглашенного на Русь, чтобы прекратить междоусобные распри славян. Смысл включения легенды в летопись заключался в том, что посредством этого предания Никон пытался убедить своих современников в противоестественности междоусобных войн, в необходимости всех князей подчиняться великому князю киевскому – наследнику и потомку Рюрика. Наконец, по мнению исследователей, именно Никон придал летописи форму погодных записей. Вероятнее всего, работа над этим летописным сводом завершилась в 1070/1072 году, во время съезда «Ярославичей» – Изяслава, Святослава и Всеволода в Вышгороде. Хотя, надо сказать, некоторые историки не вполне разделяют эту точку зрения.

Начальный свод. Около 1095 года создается летописный свод, который А.А. Шахматов предложил назвать «Начальным». Он обратил внимание на то, что описание событий вплоть до начала XII века различно в Лаврентьевской, Радзивиловской, Московско-Академической и Ипатьевской летописи, с одной стороны, и в Новгородской первой летописи – с другой. Это дало А.А. Шахматову возможность установить, что в Новгородской первой летописи отразился предшествующий этап летописания – «Начальный свод». В остальные названные летописи «Начальный свод», вошел в переработанном виде, в форме нового летописного памятника – «Повесть временных лет». С момента создания «Начального свода» появляется возможность текстологического исследования древнейшего летописания. Составитель «Начального свода» продолжил летописное изложение описанием событий 1073–1095 годов, придав своему труду, особенно в этой, дополненной им части, явно публицистический характер: он упрекал князей за междоусобные войны, сетовал, что они не заботятся об обороне Русской земли, не слушаются советов «смысленных мужей».

1.2. «Повесть временных лет» – начало русской исторической мысли

В начале XII века «Начальный свод» был снова переработан. Новый летописный свод – «Повесть временных лет» (ПВЛ) был создан не раньше 1113 года в Киево-Печерском монастыре. Традиционно считается, что автором Летописи (ПВЛ) был инок этого монастыря Нестор Летописец. Нестор – книжник широкого исторического кругозора и большого литературного дарования. Его перу принадлежат также «Житие Бориса и Глеба» и «Житие Феодосия Печерского». Хотя авторство этого труда, и картина создания «Повести временных лет» остаются дискуссионными. Текст ПВЛ в том виде, как он был создан Нестором, условно именуется первой редакцией, но, к сожалению, в оригинале она не дошла до наших дней. Нестор выполнил большую летописную работу: не только изложил события рубежа XI–XII столетий, очевидцем которых он был. Но также переработал рассказ о начале Руси – «откуду есть пошла Русская земля кто в Киеве нача первее княжити», как сам он сформулировал эту задачу в заголовке своего труда (ПВЛ).

Нестор сопричисляет историю Руси всемирной истории. Он начинает свою летопись изложением библейской легенды о разделении земли между сыновьями Ноя, при этом помещая в восходящем к «Хронике Амартола» перечне народов также и славян. В летописи славяне отождествлены с «нориками» – обитателями одной из провинций Римской империи, расположенной на берегах Дуная. Нестор рассказывает о территории, занимаемой славянами, о славянских племенах и их прошлом, особо выделяя племя полян, на земле которых возник Киев, город, ставший в его время «матерью городов русских». Нестор уточняет и развивает варяжскую концепцию истории Руси: Аскольд и Дир, упоминаемые в «Начальном своде» как «некие» варяжские князья, называются теперь «боярами» Рюрика, именно им приписывается поход на Византию во времена императора Михаила. Олегу, именуемому в «Начальном своде» воеводой Игоря, в «Повести временных лет» «возвращено» его княжеское достоинство. В летописи подчеркивается, что именно Игорь является прямым наследником Рюрика, а Олег – родственник Рюрика – княжил лишь в годы малолетства Игоря.

Нестор стремится установить хронологическую последовательность известные ему событий, располагая их по временной шкале от сотворения мира. Он привлекает для своего повествования документы (тексты договоров с Византией), использует фрагменты из «Хроники Георгия Амартола» и русские исторические предания, например, рассказ о четвертой мести Ольги, легенды о «белгородском киселе» и о юноше-кожемяке. «Можно смело утверждать, – пишет о труде Нестора Д. С. Лихачев, – что никогда ни прежде, ни позднее, вплоть до XVI века, русская историческая мысль не поднималась на такую высоту ученой пытливости и литературного умения».

По прибытии в Киев Владимир Мономах застал здесь летопись, составленную монахом Киево-Печерского монастыря, однако по неким причинам, князь Владимир счел необходимым переделать ее, для чего передать дело в другие руки. Около 1116 года, видимо, по поручению Владимира Мономаха летопись Нестора была переработана игуменом Михайловского Выдубицкого монастыря (под Киевом) Сильвестром, и таким образом возникла вторая редакция «Повести временных лет». Владимир Мономах постарался выказать свое расположение к автору летописи: спустя два года он велел поставить Сильвестра епископом своего наследственного города Переславля, где он и умер в 1123 году. Через труд Сильвестра красной нитью проходит борьба с сепаратистскими тенденциями боярской знати, стремление укрепить идею единства Русской земли, внедрить в сознание не только правящих кругов, но и, по возможности, сельских и городских обывателей необходимость подчинения всей Русской земли Киеву и киевскому князю.

Сильвестр пользовался трудами своих предшественников, где уже были даны некоторые схемы, полезные и для данного момента, нуждавшиеся только в некоторой переделке. Сильвестр мог прочитать в Новгородской летописи рассказ о том, как в Новгороде когда-то властвовали варяги и «насилье деяху словеном, кривичем и мерям и чюди», как эти угнетенные прогнали своих насильников и «начаша владети сами в собе и городы ставити», как печально оказалось для них отсутствие сильной власти, когда после изгнания варягов они «всташа сами на ся воевать, и бысть межи ими рать велика и усобица и всташа град на град, и не беше в них правды». Отсутствие твердой власти приводит к усобицам и восстаниям. Восстановление этой власти (добровольное призвание) спасает общество от всяких бед. Спасителями общества в IX веке явились варяжские князья, в частности Рюрик. Рюриковичи выполняли эту миссию долго и успешно, и лишь в конце XI века снова повторились старые времена «всташа сами на ся, бысть межи ими рать велика и усобица». Призвание Мономаха в Киев летописцем, таким образом, оправдано. Отсюда следовал и логически правильный вывод: долг киевлян подчиняться призванной власти, а не восставать против нее.

Во второй редакции «Повести» была изменена трактовка событий 1093–1113 годов, они были изложены теперь с явной тенденцией прославить деяния Владимира Мономаха. В частности, в текст «Повести» был введен рассказ об ослеплении Василька Теребовльского под 1097 годом, а Мономах выступал в междукняжеской распре этих лет поборником справедливости и братолюбия. По указанию князя Мстислава – сына Владимира Мономаха в 1118 году «Повесть временных лет» подверглась еще одной переработке. Повествование было продолжено до 1117 года, отдельные статьи за более ранние годы изменены. Эту редакцию «Повести временных лет» принято называть третьей.

Вторая редакция ПВЛ была отражена в нескольких списках. Самый ранний дошедший до нас список входит в состав «Лаврентьевской летописи», которая называется так по имени монаха Лаврентия, переписавшего ее в 1377 году для суздальского и нижегородского великого князя Дмитрия Константиновича с «ветхого летописца». Мы видим, что временной промежуток между созданием «Повести» и ее первой дошедшей до нас текстовой фиксацией составляет более двухсот пятидесяти лет. Но, к сожалению, в настоящее время, мы располагаем лишь относительно поздними списками летописей, в которых отразились древнейшие летописные своды. Так, «Начальный свод» сохранился в Новгородской первой летописи (списки XIII–XIV и XV веков), вторая редакция «Повести временных лет» лучше всего представлена Лаврентьевской (1377) и Радзивиловской (XV) летописями, а третья редакция дошла до нас в составе Ипатьевской летописи. Через «Тверской свод 1305 года» – общий источник Лаврентьевской и Троицкой летописей – «Повесть временных лет» второй редакции вошла в состав большинства русских летописей XV–XVI веков. Вопрос о том сохранились ли упомянутые древнейшие летописные своды, и лежат где-либо под спудом, или уже безвозвратно утрачены, остается открытым. Таковы современные, очень кратко изложенные, представления об истории древнейшего летописания.

1.3. Развитие летописания на Руси. Новые центры летописного дела

Летописное дело продолжалось в XIV–XVII веках, вообще хронографы и различные летописные сборники той поры умножились необычайно. Они дошли до нас в многочисленных и весьма разнообразных списках, наглядно свидетельствуя о напряженной работе русской мысли по осознанию Божьего промышления о русском народе и его государственном устроении.

Наиболее крупными летописными центрами XIV–XV веков были столицы самых мощных русских княжеств и земель – Москва, Новгород и Тверь. Во всех летописных сводах, созданных в рассматриваемый период, по мнению многих авторов (Д. Лихачев, В. Кусков), отчетливо проявлялся их общерусский характер, где красной нитью проходят идеи единства всех русских земель, героической борьбы против иноземных захватчиков и защиты православия.

Новгородское летописание носило сугубо местный характер, вопрос о времени его становления до сих пор остается предметом научной дискуссии. Одни авторы (А. Шахматов, Б. Рыбаков) древнейшим летописным сводом считали «Новгородскую Первую летопись по Синодальному харатейному списку» или «Новгородскую Первую летопись старшего извода». Начало создания этой летописи они относили к 1050-м годам, т. е. к моменту завершения постройки новгородского Софийского собора. Другие авторы (Д. Лихачев, П. Толочко, И. Данилевский) полагали, что Первая новгородская летопись была создана вскоре после известного «новгородского восстания» 1136 года, ставшего переломным моментом в истории новгородской государственности. Наконец, третья группа авторов (В. Янин, М. Алешковский) полагала, что самобытное новгородское летописание возникло только в 1220-х годах.

В начале XII века по указанию новгородского архиепископа Нифонта доместик новгородского Антониева монастыря Кирик составил хронологическое пособие к летописанию, которое в историографии получило название Софийского владычного свода. Именно на базе этого свода началась переработка всего княжеского летописания, созданного в предшествующий период.

«Софийский временник» был создан в 1432 году при архиепископе Евфимии II, в этом летописном своде подчеркивалась особая роль Господина Великого Новгорода в истории всей Древней Руси. В 1448 году был создан новый Софийско-Новгородский летописный свод, или Первая Новгородская летопись, который, по мнению многих авторов (М. Приселков, Д. Лихачев, Я. Лурье), представлял собой уже общерусский летописный свод.

Московское летописание, по мнению большинства ученых (Д. Лихачев, В. Кусков, А. Кузьмин, Я. Лурье), возникло в 1326 году, т. е. его появление приурочено ко времени основания Иваном Калитой Успенского собора в Московском Кремле. В 1408–1423 годы при активном участии митрополитов Киприана и Фотия был создан первый общерусский летописный свод – Троицкая летопись, или «Владимирский полихрон». При Иване III, в связи со строительством нового Успенского собора в Московском Кремле, в 1480 году был создан Московский летописный свод.

В 1550-е годы, при митрополите Макарии, была завершена работа над огромным историческим сводом – так называемой Никоновской или Патриаршей летописью, начало которой было положено в 1526–1530 годы при митрополите Данииле. Эта летопись представляла собой оригинальную компиляцию различных источников и только внешне сохраняла форму летописи, то есть погодной записи главных исторических событий. В действительности в тексте Никоновской летописи содержалось большое количество разнообразных повестей и исторических сказаний, которые были приурочены к определенным историческим событиям и датам.

Тверское летописание до сих пор не имеет общепризнанной датировки возникновения, этот вопрос остается дискуссионным. Одни историки (А. Шапиро) утверждают, что первый летописный свод в Тверском княжестве был составлен в 1305 году в годы правления тверского князя Михаила Ярославича (1304–1318). Однако большинство ученых (Д. Лихачев, Я. Лурье, В. Кусков) утверждает, что создание Тверского летописного свода, который сохранился в составе «Рогожского летописца», началось только в 1375 году, при тверском князе Михаиле Александровиче (1339–1399). В Тверском летописании особое место занимает «Летописец» великого тверского князя Бориса Александровича (1425–1461), созданный иноком Фомой в 1453 году.

1.4. Стили русского летописания

«Летописание было любимым занятием наших древних книжников. Начав послушным подражанием внешним приёмам византийской хронографии, они скоро усвоили её дух и понятия, с течением времени выработали некоторые особенности летописного изложения, свой стиль, твёрдое и цельное историческое миросозерцание с однообразной оценкой исторических событий и иногда достигали замечательного искусства в своём деле». [Ключевский В.О.: Том 1, С. 86. История России, С. 20990].

Начиная с середины XIX века, исследователи не раз отмечали высокое литературное мастерство русских летописцев. Плодом исследовательской работы на этом этапе явились частные наблюдения над стилем летописей, порой довольно глубокие и справедливые. Следующий этап, начавшийся с середины XX века, характеризуется формированием целостных представлений о русском летописании, прежде всего, в трудах Д.С. Лихачева и И.П. Еремина. Так, И.П. Еремин в своей статье «Киевская летопись как памятник литературы» обращает внимание на различия литературной природы различных компонентов летописного текста: погодных записей, летописных рассказов и летописных повестей. В летописных повестях, по мнению исследователя, летописец прибегал к особой «агиографической», идеализирующей манере повествования. Д.С. Лихачев показал, что различие стилистических приемов, обнаруживаемых в летописи, объясняется, прежде всего, происхождением и спецификой летописного жанра. Эта специфика обусловлена тем, что в летописи статьи, созданные самим летописцем, повествующие о событиях современной ему общественной жизни, соседствуют с фрагментами из эпических преданий и легенд, обладающих своим особым стилем, особой манерой сюжетного повествования.

В свои исследования Д.С. Лихачев вводит такое понятие как «стиль эпохи» и рассматривает, какое влияние оказывало это явление на стилистические приемы летописца в тот или иной исторический период. Однако охарактеризовать «стиль эпохи», т. е. некоторые общие тенденции в мировоззрении, литературе, искусстве, нормах общественной жизни и т. д., чрезвычайно сложно. Поэтому Д.С. Лихачев сосредотачивает свое внимание на одном из проявлений «стиля эпохи» в литературном творчестве летописцев, каковым, по мнению ученого, выступало такое явление как «литературный этикет», которое достаточно основательно проявляет себя в литературе XI–XIII веков.

Литературный этикет – это и есть отражение и проявление особенностей мировоззрения и мирочувствия в литературном творчестве. Он определяет задачи литературы, принципы построения литературных сюжетов, и, наконец, сами изобразительные средства, выделяя круг наиболее предпочтительных речевых оборотов, образов, метафор. В основе понятия литературного этикета лежит представление о незыблемом и упорядоченном мире, где все деяния людей как бы заранее предопределены, где для каждого человека существует особый эталон его поведения. Литература же должна соответственно утверждать и демонстрировать этот «модельный», «нормативный» мир. На практике – это означает, что предметом литературных произведений преимущественно должно стать изображение «нормативных» ситуаций, неких социальных образцов поведения. В соответствии с требованиями литературного этикета в центре внимания летописного свода должно быть описание основных сюжетных линий, среди которых восшествие очередного князя на престол, описание воинских битв, одержанных побед и поражений, дипломатических акций. А также описание смерти и погребения князя; причем в этом случае подводится своеобразный итог его жизни, обобщенный в некрологической характеристике. Аналогично в житиях обязательно должно быть рассказано о детстве святого, о его пути к подвижничеству. О его «традиционных» (именно традиционных, едва ли не обязательных для каждого святого) добродетелях, о творимых им при жизни и посмертных чудесах и т. д. При этом каждая из названных сюжетных линий (в которой герой летописи или жития выступает в своем амплуа – князя или святого) должна была изображаться в стилистически единообразных, сходных, традиционных речевых оборотах. О родителях святого обязательно говорилось, что они благочестивы, о ребенке – будущем святом, что он чуждался игр со сверстниками, о битве повествовалось в традиционных формулах типа: «и бысть сеча зла», «иных посекоша, а иных поимаша» (т. е. одних изрубили мечами, других захватили в плен), и т. д.

Стиль монументального историзма. Летописный стиль, который наиболее соответствовал литературному этикету XI–XIII веков, Д.С. Лихачев назвал «стилем монументального историзма» Но при этом нельзя утверждать, что в этом стиле выдержано все летописное повествование. Если понимать стиль как общую характеристику отношения автора к предмету своего повествования, то можно говорить о всеобъемлющем характере этого стиля в летописи – летописец действительно отбирает для своего повествования только наиболее важные, государственного значения события и деяния. Если же требовать от стиля и непременного соблюдения неких языковых черт (т. е. собственно стилистических приемов), то окажется, что отражением стиля монументального историзма будет далеко не всякая строка летописи. Поэтому наиболее яркое проявление этого стиля можно обнаружить лишь в описании традиционных ситуаций: в изображении прихода князя «на стол», в описании битв, в некрологических характеристиках и т. д. В то же время значительное место в летописи занимают народные легенды и предания, во множестве входящие в состав «Повести временных лет». Если собственно летописные статьи являлись порождением своего времени, носили на себе печать «стиля эпохи», были выдержаны в традициях стиля монументального историзма, то вошедшие в состав летописи устные легенды отражали иную – эпическую традицию и, естественно, имели иной стилистический характер. Стиль народных преданий, включенных в летопись, Д.С. Лихачев определил как «эпический стиль». «Повесть временных лет», где рассказ о событиях, свидетелем которых был летописец, предваряется припоминаниями о деяниях славных князей прошлых времен – Олега Вещего, Игоря, Ольги, Святослава, Владимира, сочетает оба эти стиля.

В стиле монументального историзма излагаются, например, события времени Ярослава Мудрого и его сына – Всеволода. Достаточно напомнить описание битвы на Альте, принесшей Ярославу победу над «окаянным» Святополком, убийцей Бориса и Глеба. Изложение сюжетных линий и событий в «Повести временных лет» в стиле монументального историзма выполнено не столько в форме описания впечатлений очевидца о конкретном явлении, происшествии, сколько в виде традиционных формул, в которых описывались и другие подобные ему события. Например, при описании сражений в той же «Повести временных лет» и в последующих летописях: традиционен оборот «сеча зла», традиционна концовка, сообщающая, кто «одоле» и кто «бежа», обычно для летописного повествования указание на многочисленность войск, и даже формула «яко по удольемь крови тещи» встречается в описаниях других сражений. Словом, перед нами один из образцов «этикетного» изображения битвы.

Применение литературных формул, предписываемых стилем монументального историзма, придавало летописному тексту особый художественный колорит. Специфика этого колорита, сила его эстетического воздействия на читателя заключается в том, что он создает не эффект неожиданности, а, напротив, ожидание встречи со знакомым, привычным, выраженным в «отшлифованной», освященной традицией форме. Подобный прием хорошо знаком фольклору – вспомним традиционные сюжеты былин, троекратные повторы сюжетных ситуаций, постоянные эпитеты и тому подобные художественные средства. Стиль монументального историзма, таким образом, не свидетельство ограниченности художественных возможностей, а, напротив, свидетельство глубокого осознания роли поэтического слова. Но в то же время этот стиль, естественно, сковывал свободу сюжетного повествования, ибо стремился унифицировать, выразить в единообразных речевых формулах и сюжетных мотивах различные жизненные ситуации.

Для развития сюжетного повествования сыграли значительную роль закрепленные в летописном тексте устные народные предания, отличающиеся каждый раз необычностью и «занимательностью» сюжета. Широко известен рассказ о смерти Вещего Олега, рассказы о мести княгини Ольги древлянам и т. д. Именно, в подобных преданиях героями могли выступать не только князья, но и незначительные по своему социальному положению люди: старик, спасший белгородцев от гибели и печенежского плена, юноша-кожемяка, одолевший печенежского богатыря. В подобных летописных рассказах, в которых отражены устные исторические предания, летописец использует совершенно иной – сравнительно с рассказами, написанными в стиле монументального историзма, – метод изображения событий и характеристики персонажей. Если в рассказах, исполненных в манере монументального историзма, все известно читателю заранее, то в эпических преданиях рассказчик умело использует эффект неожиданности. Предсказание, данное Вещему Олегу, казалось бы, не сбылось (конь, от которого князь должен был умереть, уже погиб сам), но, тем не менее, череп этого коня, из которого выползает змея, выступает источником смерти Олега. Мудрая Ольга, как бы всерьез принимая сватовство древлянского князя Мала, втайне готовит его послам страшную смерть. На поединок с печенежским богатырем выходит не воин, а отрок-кожемяка, к тому же «середний телом», и печенежский богатырь – «превелик зело и страшен» – посмеивается над ним. И вопреки этой «экспозиции» одолевает именно отрок. Здесь мы можем увидеть отсыл к библейской истории: поединок Давида и Голиафа.

Литературное влияние «Повести временных лет» отчетливо ощущается на протяжении последующих веков: летописцы продолжили применять или варьировать те литературные формулы, которые были употреблены создателями «Повести временных лет». Использовались приемы подражания имеющимся в ней стилистическим формам и характеристикам. Осуществлялось прямое цитирование «Повести»: в текст более поздних летописей вводились фрагменты из этого памятника. Свое эстетическое обаяние «Повесть временных лет» сохранила и до нашего времени, красноречиво свидетельствуя о таланте и литературном мастерстве древнерусских летописцев. Русские летописи – это средоточие исторической мысли Древней Руси, ее идеологии, понимания ее места и роли в мировой истории – являются одним из важнейших памятников и письменности, и литературы, и истории, и культуры в целом.

ГЛАВА 2. Концепция истории России и периодизации истории российской государственности В.Н. Татищева

2.1. Формирование научного подхода к исследованию истории в трудах В.Н. Татищева

Василий Никитич Татищев (1686–1750) – основоположник исторической науки в России, географ, государственный деятель. Окончил в Москве Инженерную и Артиллерийскую школу. Участвовал в северной войне (1700–1721), выполнял различные военно-дипломатические поручения царя Петра I. Его часто называют последним летописцем и первым русским историком-ученым. Такое мнение основано на том, что к своей работе он подходил как исследователь-профессионал, а не просто хронист, т. е. В.Н. Татищев опирался на вполне научный для своего времени исследовательский подход. Он тщательно собирал исторические сведения и факты, учитывал и иностранные свидетельства, сопоставлял и анализировал данные, получаемые из различных источников, рассуждал об их содержании и достоверности. И на этой основе стремился выявить закономерности исторического процесса. В свое время В.Н. Татищев открыл исторический закон: «ремесла причина городов». Но это и социологический закон, выражающий отношение между ремеслом и городом как институциональной формой организации общественной жизни.

В.Н. Татищев открыл и ввел в научный оборот несколько ценных источников по русской истории, в том числе «Русскую Правду» и «Судебник Ивана Грозного». В распоряжении В.Н. Татищева были и другие уникальные источники: Раскольничья летопись, близкая к Ипатьевской, но явно ей предшествующая. Другой уникальный источник – Ростовская летопись, которую В.Н. Татищев подарил Английскому академическому собранию, но она пропала, и до сих пор еще не найдена. К сожалению, не дошли до нас и другие источники, которыми пользовался В.Н. Татищев: его собрание рукописей сгорело в пожаре в XVIII веке. Благодаря этим летописным источникам в его «Истории Российской» содержится большое число сведений, которых нет ни в Лаврентьевской, ни в Ипатьевской летописях. Именно по этим летописным сводам обычно издается «Повесть временных лет» в качестве первого летописного памятника. Имевшиеся в распоряжении В.Н. Татищева источники давали иную интерпретацию многих событий, и он вполне профессионально представил их в своем труде. Но на этой почве возникли обвинения в фальсификации, третирование и даже травля первого русского историка.

В.Н. Татищев создал продуманное руководство для коллекционирования материалов по археологии и этнографии. Его план археологических изысканий был частично реализован Академией Наук, многие из членов которой немало путешествовали по всей России и узнавали о нахождении важных могильников и древних стоянок на юге страны и в Сибири. Путешествия Палласа, Лепехина, Гмелина и Рычкова принесли ценные результаты. Следуя примеру В.Н. Татищева, некоторые губернаторы на местах также проявляли интерес к археологии. В 1763 году губернатор Новой Русской Территории (Новороссии) А.П. Мельгунов приказал раскопать курган, находящийся на расстоянии около тридцати пяти километров к западу от Елисаветграда. Здесь был найден ряд золотых и серебряных предметов скифского периода, отправленных в Академию Наук, откуда они были переведены в Эрмитаж, который с этого времени стал центральным хранилищем подобных находок из Южной Руси.

Для написания своей «Истории» В.Н. Татищев обратился к другим наукам, таким как география и языкознание, его исследования основаны на тесной взаимосвязи истории и географии. Многолетние занятия В.Н. Татищева историей и географией России тесно переплетались друг с другом, и послужили основанием, говоря современным языком, для междисциплинарных исследований по исторической географии, а затем и по истории географических знаний в нашей стране. Необходимость введения географического фактора в исследование истории была им обоснована в «Предложении о сочинении истории и географии российской». Цель истории – ясно представить «действа и времена». «Но где, в каком положении или расстоянии что учинилось, какие природные препятствия к способности тем действам были, також где которой народ прежде жил и ныне живет, как древние городы ныне имянуются и куда перенесены, оное география и сочиненные ландкарты нам изъясняют». Отсюда вывод: «история или деесказания и летописи без землеописания (географии) совершенного удовольствования к знанию нам подать не могут»[4]

В.Н. Татищев занимался также исследованием истории «всемирного умопросвещения». Его Философские воззрения изложены в таких трудах, как «Разговор двух приятелей о пользе наук и училищ» (1733) и «Духовная моему сыну» (1749). Предметом философского и научного познания является сам человек («наука главная есть, чтобы человек мог себя познать»). В целом мировоззренческая позиция В.Н. Татищева и в этих работах, и в его «Истории» совпадает с идеями Просвещения.

2.2. Подход В.Н. Татищева к периодизации истории российской государственности

Из всех форм государственного правления для России В.Н. Татищев явное предпочтение отдавал самодержавию. Он впервые в отечественной историографии дал общую периодизацию истории России. В основу своей концепции истории России, и ее периодизации В.Н. Татищев положил исследование процесса развития единоличной государственной власти. Его особенно интересовало влияние формы правления на развитие всех сфер общественной жизни, и, в первую очередь, как влияет форма правления на развитие науки. В.Н. Татищев выработал свой подход к периодизации российской государственности, некую «государственную схему». В.Н. Татищев выделил следующие основные этапы развития Русского государства: совершенное единовластительство от Рюрика до Мстислава 862–1132 годы; аристократия удельного периода (нарушение единовластия) 1132–1462 годы; восстановление монархии (единовластия) при Иоанне III 1462–1505 годы (когда Иоанн III «в совершенство татарскую власть отверг и монархию утвердил»); укрепление монархии при Петре I.

В.Н. Татищев, как историк, не всеми принимался однозначно. Ряд историков, например, Н.М. Карамзин, осуждали его за недостаточно критическое отношение к историческим источникам. Однако, по мнению С.М. Соловьева, заслуга В.Н. Татищева перед исторической наукой состоит в том, что он первым начал исторические исследования в России на научной основе.

ГЛАВА 3. «История государства Российского» Н.М. Карамзина

Николай МихайловичКарамзин (1766–1826), русский писатель, поэт, журналист, историк, придворный историограф. Из дворян Симбирской губернии. Получил домашнее образование: изучал языки, историю, словесность и философию. Посещал лекции в университете. С 1782 служил в гвардейском Преображенском полку. Автор «Истории государства Российского».

3.1. Н.М. Карамзин – литератор

Послужив в армии непродолжительное время, Н.М. Карамзин в невысоком звании поручика в 1784 году 17-ти лет отроду вышел в отставку и вернулся в Симбирск. Здесь он вел внешне светскую жизнь, но при этом занимался самообразованием: изучал историю, литературу и философию. Впереди целая жизнь. Чему посвятить ее? Литературе, исключительно литературе – решает Н.М. Карамзин. Он пишет другу: «Я лишен удовольствия читать много на родном языке. Мы еще бедны писателями. У нас есть несколько поэтов, заслуживающих быть читанными». Конечно, писатели уже есть, и не кое-кто, а М.В. Ломоносов, Фонвизин, Державин, но значительных имен не более десятка. Неужто талантов мало? Нет, они есть, но дело стало за языком: не приспособился пока русский язык передавать элегантные мысли, изящные чувства, описывать новые предметы. Н.М. Карамзин много сделал для развития русского литературного языка, освободил прозу от обветшалых, архаических форм, выработав легкую, изящную интонацию фразы, обогатив словарный состав. По выражению А.С. Пушкина, «Карамзин освободил язык от чуждого ига и возвратил ему свободу, обратив его к живым источникам народного слова».

Ключ самобытности русской культуры Н.М. Карамзин видел в истории. Наиболее яркой иллюстрацией его взглядов стала повесть «Марфа Посадница». В своих политических статьях Карамзин обращался с рекомендациями к правительству, указывая на роль просвещения.

В критических статьях Н.М. Карамзина вырисовывалась новая эстетическая программа, что способствовало становлению русской литературы как национально-самобытной. В русской литературе Н.М. Карамзин выступил зачинателем нового направления – сентиментализма. Его полные меланхолии и горестного томления стихотворения – элегии, дружеские послания, мадригалы – своим психологизмом, лирической трактовкой пейзажа прокладывали путь поэзии В.А. Жуковского (1783–1852). К середине 1790-х Карамзин стал признанным главой русского сентиментализма, открывавшего новую страницу в русской литературе. Он был непререкаемым авторитетом для В.А. Жуковского, Батюшкова, юного А.С. Пушкина. В России в то время всем мыслящим людям жилось так плохо, что, по выражению Н.М. Карамзина, «великодушное остервенение против злоупотреблений власти заглушало голос личной осторожности» («Записка о древней и новой России»).

3.2. Н.М. Карамзин – журналист и издатель

В 1791 году Н.М. Карамзин начинает издавать ежемесячный «Московский журнал», в котором были напечатаны: большая часть «Писем русского путешественника», повести «Бедная Лиза», «Наталья, боярская дочь», «Прекрасная царевна и счастливый карла», а также очерки, рассказы, критические статьи и стихотворения. К сотрудничеству в журнале Н.М. Карамзин привлек Дмитриева и Петрова, Хераскова и Державина, Львова, Нелединского-Мелецкого и др. Успех «Московского журнала» был грандиозный – целых 300 подписчиков. По тем временам очень большая цифра. «Московский Журнал» прекратился в 1792 году, быть может, не без связи с заключением в крепость Новикова и гонением на масонов. Большую часть 1793–1795 годов Н.М. Карамзин провел в деревне и подготовил здесь два сборника «Аглая», изданных в 1794 и 1795 году. В 1796 году он издал сборник стихотворений русских поэтов, под названием «Аониды». Через год появилась вторая книжка «Аонид». Затем Н.М. Карамзин задумал издать нечто вроде хрестоматии по иностранной литературе – «Пантеон иностранной словесности». В 1802–1803 он издавал журнал «Вестник Европы», в котором преобладали литература и политика. Н.М. Карамзин работал невероятно много. Он сотрудничал и в первом русском детском журнале, который назывался «Детское чтение для сердца и разума». Только для этого журнала Н.М. Карамзин каждую неделю писал по два десятка страниц.

3.3. Н.М. Карамзин – историк, придворный историограф

В 1803 году через посредство М. Муравьева Н.М. Карамзин получил официальное звание придворного историографа. По указу царя Александра I от 31 октября 1803 года он был назначен придворным историографом с жалованием 2 тысячи рублей в год. С 1804 года и до самой смерти Н.М. Карамзин «по высочайшему повелению» трудился над «Историей государства Российского», которая явилась его величайшим научным и культурным подвигом, однако ему не удалось завершить главный труд своей жизни. В процессе работы над «Историей государства Российского» Н.М. Карамзин некоторые главы читал Александру I.

В 1816 году выходят из печати первые 8 томов «Истории Государства Российского». Тираж, по тем временам весьма внушительный, – 3 тысячи экземпляров. И все книги были раскуплены в 25 дней, несмотря на немалую по тем временам цену: 50 рублей. В 1818–1819 годах вышло второе их издание. В 1821 году был издан 9 том, в 1824 году –10-й и 11-й. В 1826 году Н.М. Карамзин умер, не успев дописать 12-го тома, который был издан Д.Н. Блудовым по бумагам, оставшимся после покойного.

В течение всех этих 22 лет составление истории было главным делом Н.М. Карамзина. Приступая к составлению русской истории без надлежащей исторической подготовки, Н.М. Карамзин не имел в виду быть исследователем. Со своими взглядами на задачи историка он остался вне господствующих течений русской историографии и не участвовал в ее последовательном развитии.

При написании труда перед ним встал довольно сложный вопрос: как сделать, так чтобы изложение исторического материала было интересно, художественно, и в то же время по возможности научно? С этой целью каждый том делится на две части: в первой – подробный, написанный большим мастером, рассказ – это для простого читателя; во второй – обширные документальные приложения, ссылки на источники, не уступающие по своему объему основному тексту это – для историков.

Конечно, слог «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина носит на себе печать литературной его манеры, со всеми ее условностями. В выборе же материала, в его расположении и истолковании фактов Карамзин руководится «Историей» М.М. Щербатова. Особенности литературной формы «Истории Государства Российского» доставили ей широкое распространение среди читателей и поклонников Н.М. Карамзина, как литератора. Но именно те особенности, которые делали «Историю» превосходной для своего времени популярной книгой, уже тогда лишали ее текст серьезной научной значимости. Гораздо важнее для науки того времени были обширные «Примечания» к тексту. Небогатые критическими указаниями, «Примечания» эти содержали множество выписок из рукописей, большей частью впервые опубликованных Н.М. Карамзиным.

3.4. Взгляд Н.М. Карамзина на периодизацию истории России

Страх перед «метафизикой» отдал Н.М. Карамзина в жертву рутинному представлению о ходе русской истории, сложившемуся в официальной русской историографии, начиная с XVI века. Согласно этому представлению, развитие русской истории находится в зависимости от развития монархической власти. Красной нитью через всю «Историю» Н.М. Карамзина, как и его трактат 1811 года, проходит идея о том, что судьба России и ее величие заключены в силе и стабильности самодержавия. Монархическая власть возвеличила Россию в киевский период; раздел власти между князьями был политической ошибкой, результатом которой явился удельный период русской истории; эта политическая ошибка была исправлена государственной мудростью московских князей – собирателей Руси; вместе с тем исправлены были и ее последствия – раздробление Руси и татарское иго. При сильной монархической власти Россия процветала, при слабой – приходила в упадок. Главный герой «Истории» Н.М. Карамзина – российское самодержавие. Плохих государей автор порицает, хороших ставит в пример. А благоденствие для России видит в просвещенном, мудром монархе. То есть, России, и ее народу нужен «добрый царь». Н.М. Карамзин не верит в революцию, тем более скорую.

Монархические взгляды Н.М. Карамзина легли в основу предложенной им периодизации русской истории. В начале XIX века складывается периодизация, так называемая, «утешительная система». В ней выделяются следующие этапы становления и развития Российского государства. Введение монархической власти – от призвания варягов до Святополка Владимировича 862–1015 годы. Угасание самодержавия – от Святополка до Ярослава II Всеволодовича 1015–1238 годы. Гибель Российского государства и постепенное возрождение России – от Ярослава II до Ивана III 1238–1462 годы. Утверждение самодержавия – от Ивана III до Ивана IV 1462–1533 годы. Превращение самодержавия в тиранию – от Ивана IV до Бориса Годунова 1533–1598 годы. Смутное время – от Бориса Годунова до Михаила Романова 1598–1613 годы.

В.Г. Белинский говорил, что Карамзин создал русскую публику, которой до него не было. Он создал читателей – а так как без читателей литература немыслима, то смело можно сказать, что литература, в современном значении этого слова, началась у нас с эпохи Карамзина и началась именно благодаря его знаниям, энергии, тонкому вкусу и незаурядному таланту.

Огромное влияние как на подходы к изучению истории Церкви, так и на историческую науку в целом оказал фундаментальный труд Н. М. Карамзина «История государства Российского». В нем была предпринята одна из первых попыток источниковедческого анализа документов, в частности разделение летописей на более ранние и более поздние. Н.М. Карамзин вписал историю русской Церкви в историю всего Российского государства, показав их неразрывность и взаимообусловленность.

ГЛАВА 4. Концепция истории России и периодизации исторического процесса С.М. Соловьева

4.1. Подходы С.М. Соловьева к исследованию истории России

Сергей Михайлович Соловьев (1820–1879) – выдающийся русский историк, внесший значительный вклад в развитие отечественной исторической науки. Он оставил обширное творческое наследие – свыше 300 различных его произведений было опубликовано в России в конце XIX начале XX века. Два издания выдержало однотомное собрание сочинений ученого. Четырнадцать изданий имела его «Учебная книга русской истории». Разошлись пять изданий «Общедоступных чтений о русской истории», шесть изданий переложенной С.М. Соловьевым на современный язык «Русской летописи для первоначального чтения». Отдельные тома главного 29-томного труда русского историка – «История России с древнейших времен» выходили в свет по мере их написания с 1851 по 1879 год, и выдержали шесть изданий.

В ту пору, когда С. М. Соловьев активно занимался историческими исследованиями, русская историография уже вышла из карамзиновского периода, это проявилось, прежде всего, в том, что историки перестали главную свою задачу видеть в одном только изображении деятельности государей и смены правительственных форм; чувствовалась потребность не только рассказывать, но и объяснять события прошлого, уловить закономерность в последовательной смене событий и явлений, открыть руководящую «идею», основное «начало» русской жизни. С.М. Соловьев указал, в каком направлении должна вообще идти работа русского историка, установил исходные точки в изучении нашего прошлого. Человеческое общество представлялось С.М. Соловьеву целостным организмом, развивающимся «естественно и необходимо». Таким образом, с Рюрика и до наших дней русский историк имеет дело с единым целостным организмом. Эта точка зрения оказала громадное влияние на последующее развитие русской историографии. Прежние деления на эпохи, основанные на внешних признаках, лишенные внутренней связи, потеряли свой смысл; их заменили стадии развития. «История России с древнейших времен» и есть попытка проследить наше прошлое применительно к высказанным взглядам.

По мнению С.М. Соловьева историческая жизнь не только двигалась, но и размышляла, сама осмысливала и старалась понять свое движение. В своих исследованиях он опирался на идею исторического развития. Настойчиво говорил и повторял, где нужно, о связи явлений, о последовательности исторического развития, об общих его законах, о том, что называл он необычным словом – «историчностью». С.М. Соловьев отказался от выделения «норманнского» и «татарского» периодов в русской истории и стал считать главными факторами истории не завоевания, а внутренние процессы развития: колонизационное движение, возникновение новых городов, изменение взгляда князей на собственность и характер своей власти.

Почти тридцать лет неустанной работы потребовалось С.М. Соловьеву для создания главного труда своей жизни «Истории России с древнейших времен». В осознании того, что он написанием этого труда, исполняет свой общественный долг, он черпал силы для совершения «патриотического подвига». Глава большой семьи (12 детей), С.М. Соловьев трудился без выходных и праздников, не позволяя себе тратить на сон более 7 часов. Педантично распределяя день по часам, он успевал сотрудничать в журналах, готовить лекции, работать в архивах и выдавать каждый год по новому тому «Истории России». Работая над ней, С.М. Соловьев стремился «объяснить каждое явление из внутренних причин», т. е. последовательно проводил принцип историзма, понимая историю, как органичное и закономерное развитие.

Будучи эпохой в развитии русской историографии, труд С.М. Соловьева определил известное направление, создал многочисленную школу. «История России с древнейших времен», по верному определению проф. Герье, есть национальная история. Говоря о достоинствах этого труда можно отметить следующее: впервые исторический материал, необходимый для такого труда, был собран и исследован с надлежащей полнотой, с соблюдением строго научных приемов, применительно к требованиям современного исторического знания. Источник всегда на первом плане, трезвая правда и объективная истина одни руководят пером автора. «История России», особенно во второй половине, основана главным образом на архивном материале; по многим вопросам к этому труду и теперь приходится обращаться, как к первоисточнику. Правда, критика не без основания упрекает автора в несоразмерности и механической сшивке частей, в обилии сырого материала, излишней догматичности, лаконизме примечаний; далеко не все страницы, посвященные явлениям юридического и экономического быта, удовлетворяют современного читателя.

Монументальный труд С.М. Соловьева впервые схватил существенные черты и форму исторического развития русской нации. Будучи сторонником сравнительно-исторического метода, и указывая на общность черт в развитии России и Западной Европы, С.М. Соловьев вместе с тем отмечал и своеобразие в развитии России, заключавшееся, по его мнению, прежде всего в географическом положении страны между Европой и Азией, вынужденной вести многовековую борьбу со степными кочевниками. Согласно концепции С.М. Соловьева, сначала на Россию наступала Азия, в XVI веке в наступление перешла Россия – форпост Европы на Востоке. Положенный в основу трудов С.М. Соловьева огромный фактический материал (начиная с XVII века преимущественно архивный) изложен им на основе идеи исторической закономерности, все факты связаны в единую, стройную систему. Это дало возможность ученому дать исключительную по силе и выразительности целостную картину русской истории на протяжении веков.

4.2. Концепция периодизации русской истории С.М. Соловьева

Главным фактором исторического развития, и периодизации русской истории в трудах С.М. Соловьева выступает изменение государственных форм. Развитие общественно-экономической жизни играло, по мнению ученого, второстепенную роль по сравнению с историей политической. По его мнению, история России есть история ее государственности. Преобладающая роль государственного начала в русской истории подчеркивалась и раньше, но С.М. Соловьев раскрыл истинное взаимодействие этого начала и элементов общественных, не правительства и его органов, как думал Н.М. Карамзин, но жизни народной в ее целом. С.М. Соловьев, идя значительно дальше Н.М. Карамзина, не мог преемственность правительственных форм изучать иначе, как в самой тесной связи с обществом и с теми переменами, какие вносила в его жизнь эта преемственность. В то же время он не мог противопоставлять, подобно славянофилам, «государство» «земле», ограничиваясь проявлениями одного только «духа» народа. Вот почему, в его глазах, одинаково необходимо исследовать генезис и развитие и государственного, и общественного быта. Поскольку государство является естественным продуктом народной жизни, оно есть сам народ в его развитии, поэтому нельзя безнаказанно отделять одно от другого.

Исторический взгляд С.М. Соловьева, направленный преимущественно на рост государственности и объединяющую деятельность центра, неизбежно оставил в тени многие ценные проявления областной жизни. Но наряду с этим он впервые выдвинул и осветил массу важнейших явлений русского прошлого, которых раньше не замечали вовсе, и если некоторые из его взглядов и не получили полного права гражданства в науке, то все без исключения будили мысль и вызывали на дальнейшую разработку.

Свою обязанность историка С.М. Соловьев понимал следующим образом: «не делить, не дробить русскую историю на отдельные части, периоды, но соединять их, следить преимущественно за связью явлений, за непосредственным преемством форм; не разделять начал, но рассматривать их во взаимодействии, стараться объяснять каждое явление из внутренних причин, прежде чем выделить его из общей связи событий и подчинить внешнему влиянию»[5].

Общественный прогресс С.М. Соловьев усматривал в постепенном переходе родового быта в быт государственный. Отсюда, по его мнению, вытекает основной смысл русской истории: последовательное превращение племен в княжества, а княжеств – в единое государственное целое. Согласно его взглядам схема русской истории имеет три части: род, распадение рода и борьба материальных сил, государство. Средний период есть период удельный. По Соловьеву, это переходный период: в нем нет государственного единства, каждый князь – хозяин своего хозяйства, его политика руководствуется видами «личных целей с презрением чужих прав и своих обязанностей». В этом периоде кровные связи утрачивают свою главенствующую роль, и происходит зарождение государственной связи.

С.М. Соловьев осмыслил все наше прошлое, объединив отдельные моменты и события одной общей связью. Для него нет эпох более или менее интересных или важных: все имеют одинаковый интерес и важность, как неразрывные звенья одной великой цепи. Он первый высказал настоящую теорию в приложении к русской истории, внеся принцип развития, постепенной смены умственных и нравственных понятий и постепенного роста народного – и в этом одна из его важнейших заслуг. Вот сжатая схема русской жизни в ее историческом развитии, обнаруживающая «естественное развитие общества из самого себя», выраженная, по возможности, собственными словами С.М. Соловьева.

Первый период – до призвания князей рюрикова рода. История застает русских пришедшими с Дуная и расселившимися по великому водному пути из «варяг в греки». Они живут родовым бытом: общественной ячейкой была не семья, еще не известная в ту пору нашим предкам, но вся совокупность лиц, связанных узами родства, как самых близких, так и самых отдаленных; вне родовой связи не существовало и связи общественной. Во главе рода стоял родоначальник с патриархальной властью; старшинство определялось рождением; дядья имели все преимущества перед племянниками, а старший брат, родоначальник, был для младших «в отца место». Родоначальник был распорядителем рода, судил и наказывал, но сила его распоряжений опиралась на общее согласие младших родичей. Такая неопределенность прав и отношений вела к усобицам и позже вызвала распадение рода.

Второй период – от призвания Рюрика до Андрея Боголюбского – период господства родовых отношений в политической жизни, когда «княжеские отношения носят характер чисто родовой». Русская история открывается тем явлением, что несколько племен, не видя возможности выхода из родового, особного быта, призывают князя из чужого рода, призывают единую общую власть, которая соединяет роды в одно целое, дает им наряд, сосредоточивает силы северных племен, пользуется этими силами для сосредоточения остальных племен нынешней средней и южной России. Здесь главный вопрос для историка состоит в том, как определились отношения между призванным правительственным началом и призвавшими племенами, равно и теми, которые были подчинены впоследствии; как изменился быт этих племен вследствие влияния правительственного начала – непосредственно и посредством другого начала – дружины, и как, в свою очередь, быт племен действовал на определение отношений между правительственным началом и остальным народонаселением при установлении внутреннего порядка или наряда. Замечаем именно могущественное влияние этого быта, замечаем другие влияния, влияние греко-римское, которое проникает вследствие принятия христианства от Византии и обнаруживается преимущественно в области права.

Появление Олега в Киеве положило начало постоянной княжеской власти. Прежняя неподвижность сменилась кипучей жизнью: князья собирают дань, рубят города, вызывают желающих селиться; является надобность в ремесленниках, возникает торговля, пустеют села; масса народа принимает участие в походах на Византию и возвращается не только с богатой добычей, но и с новой верой. Всколыхнулось сонное царство русских племен! Его разбудили «лучшие» люди того времени, т. е. храбрейшие, одаренные большей материальной силой. В более крупных городах появляются князьями сыновья, братья главного князя киевского. Племена исчезают, сменяясь волостями, княжениями; имена княжений заимствуются уже не от племени, а от правительственного городского центра, стянувшего к себе окружное население. Обширность территории грозила распадением связей, только что возникших и еще не успевших окрепнуть; но от него предохранили родовые отношения князей, с их непоседливостью, постоянной сменой на престоле и вечным стремлением к обладанию Киевом. Это мешало обособиться и волостям, создавая общие интересы и укореняя сознание о нераздельности русской земли. Таким образом, время розни и княжеских усобиц в сущности положило прочное основание народному государственному единству, созданию русского народа. Но до самого единства было еще далеко. Появление князя с дружиной, образование нового класса горожан коренным образом изменяло быть племен; но русское общество еще долго оставалось как бы в жидком состоянии, пока успело окончательно осесть и перейти в более твердое: вплоть до половины XII стол. русская жизнь знала одних князей-богатырей, переходящих из волости в волость, бродячие дружины, следовавшие за своим князем, веча с первоначальными формами народных собраний, безо всяких определений, а на границе – полукочевые и чисто кочевые азиатские племена. Все элементы общественной жизни были задержаны в своем развитии; России еще не и вышла из периода богатырства.

Третий период – от Андрея Боголюбского до начала XVII века – период борьбы родовых и государственных начал, завершившийся полным торжеством государственного начала. Этот длительный период имел внутренние стадии.

Период (стадия) от Андрея Боголюбского до Ивана Калиты – начальное время борьбы родовых и государственных отношений. Покорив в 1169 году Киев, Андрей Боголюбский не покинул своей земли и остался жить во Владимире – событие поворотное, от которого история приняла новый ход и начался новый порядок вещей. Возникают удельные отношения: суздальский князь не только старший в роде, но и материально сильнейший; сознание этой двойной силы побуждает его требовать от младших князей безусловного повиновения – первый удар родовым отношениям: впервые обнаруживается возможность перехода родовых отношений в государственные. В последующей борьбе новых городов со старыми победили новые, и это еще сильнее подорвало начала родового строя, оказав решительное влияние на дальнейший ход событий не только на севере, но и в целой России, ибо север получает преобладающее значение.

В этот период «обнаруживается стремление сменить родовые отношения, вследствие чего начинается борьба между князьями северной и южной Руси, преследующими противоположные цели; эта борьба после раздробления рода сменяется борьбой отдельных княжеств с целью усиления одного за счет другого, окончательная победа остается на стороне княжества Московского». Новый толчок дан был северо-востоком. Несчастное положение юго-западной Украины, терпевшей от набегов степняков, вынудило часть жителей выселиться в Суздальский край. Прилив населения совершался туда не целыми особыми племенами, а вразброд, поодиночке или небольшими толпами. На новом месте поселенцы встретили князя, хозяина земли, и сразу вступили в обязательные к нему отношения, которые и легли в основу будущего сильного развития княжеской власти на севере. Опираясь на новые свои города, суздальский князь вносил новое понятие о личной собственности, как уделе, в противоположность общему родовому владению, и с большей свободой развивал свою власть.

Период (стадия) – от Калиты до Ивана III – времена объединения Руси вокруг Москвы. Здесь «Московские владетели все более и более дают силы государственным отношениям над родовыми». Новый путь был намечен еще до появления монголов, и видной роли в его определении последние отнюдь не играли: ослабление родовой связи, борьба князей из-за усиления своего удела на счет других, закончившаяся поглощением всех княжеств княжеством Московским – обнаружились независимо от татарского ига; монголы в этой борьбе служили князьям лишь орудием. Нельзя, следовательно, говорить о монгольском периоде и выдвигать на первый план монголов: значение их второстепенное. Отливом народной жизни с Приднепровья на северо-восток порвалась связь с Европой: новые поселенцы стали жить в бассейне верхней Волги, а куда текла она, главная река государственной области, туда, на Восток, обращено было все. Западная Россия, потеряв свое значение и способы к дальнейшему развитию, разоренная вконец татарами и Литвой, подпала под чуждую власть; политическая связь ее с восточной Русью порвалась. Назначение старой южной Руси было расплодить русскую землю, раздвинуть и наметить ее границы. Руси северо-восточной выпал удел закрепить приобретенное, сплотить части; дать им внутреннее единство, собрать русскую землю. Южные князья – витязи-богатыри, мечтающие о славе и чести. Северные – князья-собственники, руководимые пользой, практической выгодой; занятые одной думой, они идут медленно, осторожно, но постоянно и неуклонно. Благодаря этой неуклонности, великая цель была достигнута: родовые княжеские отношения рушились и сменились государственными. Но новое государство было поразительно бедно материальными средствами: страна преимущественно сельская, земледельческая, с ничтожной промышленностью, без природных границ, открытая врагу с севера, запада и юга. Московская Русь изначала осуждалась на постоянную черную работу, на изнурительную борьбу с внешними врагами – и чем беднее и реже было население, тем труднее доставалась эта борьба. Нужды фиска, рука об руку с потребностями военными, привели к закреплению промышленного городского и сельского крестьянского люда; оседлость князей еще раньше превратила дружинников в «бояр и вольных слуг», а система поместий окончательно лишила их прежней подвижности, низведя на степень «холопов». Это вызвало реакцию: бега и закладничество тяглого населения, борьбу служилого класса с князьями за свои политические права. Северные леса дали приют разбойничьим шайкам, широкие степи пустынного юга населились казаками. Выделением беспокойных сил за окраины государства облегчалась внутренняя деятельность правительственная, беспрепятственно усиливалась централизация; но зато образование вольных зарубежных обществ должно было вести к постоянной борьбе с ними.

Период (стадия) – от Ивана III до начала XVII века, пресечения династии Рюриковичей – период борьбы за полное торжество государственного начала.

Период с начала XVII до середины XVIII века – период вступления России в систему европейских государств, когда окончательно торжествуют государственные отношения над родовыми, «торжество, купленное страшною кровавою борьбой с издыхающим порядком вещей». Новый путь стал определяться еще со времен Ивана III и Ивана IV, но особенно сознательно выяснился он в XVII веке. Для России окончился период чувства, и началось господство мысли; древняя история перешла в новую. Переход этот Россия совершила на два века позже, чем западноевропейские народы, но, подчиняясь тому же историческому закону, как и те. Движение к морю было вполне естественным и необходимым: тут не могло быть и мысли о каком-нибудь заимствовании или подражании. Но переход этот совершился не безболезненно: рядом с вопросом экономическим вырос и вопрос образования, а масса привыкла слепо верить в превосходство своего над чужим, фанатически отстаивая предания старины, не умея отличить духа от буквы, правды Божией от человеческой ошибки.

Высшего напряжения борьба с «вольными беспокойными силами» достигла в эпоху самозванцев, когда настало смутное время, т. е. казацкое царство. Но в эту-то страшную пору и сказалась вся сила порядка вещей, утвердившегося при московских государях: единство религиозное и государственное спасло Россию, помогло обществу соединиться и очистить государство. Смутная пора была тяжелым, но поучительным уроком. Она раскрыла недостатки нашего экономического быта, наше невежество, вызвала на сравнение с богатым и образованным Западом и возбудила желание умерить односторонность земледельческого быта развитием промышленным и торговым. Отсюда движение от Востока к Западу, от Азии к Европе, от степи к морю. Раздался крик: западная наука – еретическая; явился раскол. Однако, необходимость науки была осознана и провозглашена торжественно; народ поднялся, готовый выступить на новый путь. Он только ждал вождя, и этот вождь явился: то был Петр Великий.

Период русской истории с середины XVIII до реформ 60-х годов XIX века. Усвоение европейской цивилизации становится задачею XVIII века: при Петре усваивалась преимущественно материальная сторона, при Екатерине преобладала забота о духовном, нравственном просвещении, стремление вложить душу в приготовленное тело. То и другое дало силы пробиться к морю, воссоединить западную половину русской земли с восточной. И встать в ряду европейских держав на положении равноправного и равносильного сочлена. В наше время просвещение уже принесло свой плод: познание вообще привело к самопознанию.

После Петра основным содержанием исторического развития России стала реализация выдвинутой в эпоху его реформ исторической программы, «которую Россия выполняет до сих пор, – указывал С.М. Соловьев во второй половине 1860-х годов, – и будет выполнять, уклонение от которой сопровождалось всегда печальными последствиями»[6]. Последние особенно ярко проявились при ближайших преемниках Петра I, которые «не имели его веры в способности русского народа, в возможность для него пройти трудную школу; испугались этой трудности»[7]. Таков, по мнению С.М. Соловьева, ход русской истории, и связь явлений, в ней замечаемых.

В натуре С.М. Соловьева глубоко коренились три великие инстинкта русского народа, без которых этот народ не имел бы истории, – его политический, религиозный и культурный инстинкты. Которые нашли выражение в преданности государству, в привязанности к Церкви и в потребности просвещения. Это и помогло С.М. Соловьеву за внешней оболочкой явлений вскрыть духовные силы, их определившие. Бессмертная заслуга С.М. Соловьева заключается в том, что он внес это гуманное, культурное начало в русскую историю и вместе с тем поставил разработку ее на строго-научную почву. Оба начала, проводимые им в русской истории, тесно связаны одно с другим и обуславливают собой как общий взгляд его на ход русской истории, так и отношение его к отдельным вопросам. Он сам указал на эту связь, назвав свое направление историческим и определив сущность его тем, что оно признает историю тожественной с движением, с развитием общества.

ГЛАВА 5. Концепция исторического развития России В.О. Ключевского

5.1. В.О. Ключевский о предмете исторической науки

Василий Осипович Ключевский (1841–1911) выдающийся русский историк, ученик С.М. Соловьева. Из семьи сельского священника Пензенской губернии. Академик (1900), почетный академик (1908) Петербургской Академии Наук.

Основные труды В.О. Ключевского: «Сказания иностранцев о Московском государстве» (М., 1886), «Древнерусские жития святых, как исторический источник» (М., 1871), «Боярская дума древней Руси» (М., 1882), «Русский рубль XVI–XVIII ст. в его отношении к нынешнему» (1884), «Происхождение крепостного права» («Русская Мысль», 1885, №№ 8 и 10), «Подушная подать и отмена холопства в России» («Русская Мысль», 1886, №№ 9 и 10), «Состав представительства на земских соборах древней Руси» («Русская Мысль», 1890, № 1; 1891, № 1; 1892, № 1). Важнейшим трудом В.О. Ключевского стал его «Курс лекций по русской истории», изданный в начале 1900-х годов. Ему удалось не только создать его на серьезной научной основе, но и достигнуть художественного изображения отечественной истории. «Курс» получил всемирное признание.

Свое ви́дение исторического развития России В.О. Ключевский изложил в фундаментальном труде «Курс русской истории». Он писал: «На научном языке слово история употребляется в двояком смысле: 1) как движение во времени, процесс, и 2) как познание процесса. Поэтому всё, что совершается во времени, имеет свою историю. Содержанием истории как отдельной науки, специальной отрасли научного знания служит исторический процесс, т. е. ход, условия и успехи человеческого общежития или жизнь человечества в её развитии и результатах» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 3. История России, С. 20907][8].

Основу авторской концепции составляет определение предмета исторического исследования, которое дано в Лекции I «Курса». В этой лекции В.О. Ключевский говорит о том, что в волнистом потоке исторической жизни, как она отражается в источниках, «историка занимают два основных предмета, которые он старается разглядеть». Первый предмет исторического исследования он определил следующим образом: «Накопление опытов, знаний, потребностей, привычек, житейских удобств, улучшающих, с одной стороны, частную личную жизнь отдельного человека, а с другой – устанавливающих и совершенствующих общественные отношения между людьми, – словом, выработка человека и человеческого общежития – таков один предмет исторического изучения» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 4. История России, С. 20908].

Степень этой выработки, достигнутую тем или другим народом, обыкновенно называют его культурой, или цивилизацией; признаки, по которым историческое изучение определяет эту степень, составляют содержание особой отрасли исторического ведения, истории культуры, или цивилизации [Ключевский В.О.: Том 1, С. 4. История России, С. 20908].

«Другой предмет исторического наблюдения – писал русский историк – это природа и действие исторических сил, строящих человеческие общества, свойства тех многообразных нитей, материальных и духовных, помощью которых случайные и разнохарактерные людские единицы с мимолётным существованием складываются в стройные и плотные общества, живущие целые века. Историческое изучение строения общества, организации людских союзов, развития и отправлений их отдельных органов – словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие, составляет задачу особой отрасли исторического знания, науки об обществе, которую также можно выделить из общего исторического изучения под названием исторической социологии» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 5. История России, С. 20909].

Исторический процесс, по мнению В.О. Ключевского, слагается из совместной работы нескольких сил, смыкающих отдельные лица в общественные союзы. Вот те три основные исторические силы, которые строят людское общежитие – человеческая личность, людское общество и природа страны. Каждая из этих сил вносит в состав общежития свой запас элементов или связей, в которых проявляется её деятельность, и которыми завязываются и держатся людские союзы. Действие этих сил обусловлено тем, что каждому народу история задаёт многостороннюю культурную работу – над природой страны, в которой ему суждено жить, над своею собственной природой, над своими духовными силами, и над условиями общественной жизнедеятельности: социальными отношениями и институтами.

Основную задачу изучения исторического процесса В.О. Ключевский видел в познании природы и действия исторических сил в местных сочетаниях общественных элементов. Русский историк говорит о том, что на протяжении истории России можно наблюдать различные формы или склады общежития, взаимодействующие между собой, и преемственно сменяющие друг друга. Эти формы общежития создавались различными сочетаниями общественных сил и элементов. Основное условие, направлявшее смену этих форм, заключалось в своеобразном отношении населения к стране – отношении, действовавшем в нашей истории целые века, действующем и доселе.

5.2. Периоды русской истории, как главные моменты колонизации страны

В качестве основного факта русской истории, и критерия ее периодизации В.О. Ключевский рассматривает процессы переселения и колонизации страны, в близкой или отдалённой связи с которым стояли все другие факты истории. История России, по мнению В.О. Ключевского есть история страны, которая колонизуется. Область колонизации в ней расширялась вместе с её государственной территорией. То, падая, то, поднимаясь, это вековое движение продолжается до наших дней. Оно усилилось с отменой крепостного права, когда начался отлив населения из центральных чернозёмных губерний, где оно долго искусственно сгущалось и насильственно задерживалось.

В своем труде «Курс русской истории» В.О. Ключевский отмечал: «Наша история открывается тем явлением, что восточная ветвь славянства, потом разросшаяся в русский народ, вступает на русскую равнину из одного её угла, с юго-запада, со склонов Карпат. В продолжение многих веков этого славянского населения было далеко недостаточно, чтобы сплошь с некоторой равномерностью занять всю равнину. Притом по условиям своей исторической жизни и географической обстановки оно распространялось по равнине не постепенно путём нарождения, не расселяясь, а переселяясь, переносилось птичьими перелётами из края в край, покидая насиженные места и садясь на новые. При каждом таком передвижении оно становилось под действие новых условий, вытекавших как из физических особенностей новозанятого края, так и из новых внешних отношений, какие завязывались на новых местах. Эти местные особенности и отношения при каждом новом размещении народа сообщали народной жизни особое направление, особый склад и характер» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 26. История России, С. 20930].

Природа страны и быт племен обусловили и особенную форму распространения русской государственной области, именно – колонизацию, которую мы замечаем с самого начала; при этом замечаем также, что движение отправляется преимущественно с севера на юг. Замечаем больший прилив жизненных начал на севере: три раза вступает север в борьбу с югом и три раза остается победителем; но север не только дает победу князьям своим над князьями юга, он посылает часть своего народонаселения на постоянную защиту юга от степных варваров.

5.3. Периоды русской истории: характерные черты

В.О. Ключевский говорит о том, что он делит нашу историю на отделы или периоды по наблюдаемым в ней народным передвижениям. «Периоды нашей истории – этапы, последовательно пройденные нашим народом в занятии и разработке доставшейся ему страны до самой той поры, когда, наконец, он посредством естественного нарождения и поглощения встречных инородцев распространился по всей равнине и даже перешёл за её пределы. Ряд этих периодов – это ряд привалов или стоянок, которыми прерывалось движение русского народа по равнине и на каждой из которых наше общежитие устроялось иначе, чем оно было устроено на прежней стоянке» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 28. История России, С. 20932].

В Лекции II «Курса» В.О. Ключевский перечисляет эти периоды, указывая в каждом из них господствующие факты, из коих один – политический, другой – экономический, и обозначая при этом ту область равнины, в которой в данный период сосредоточивалась масса русского населения, – не всё население, а главная масса его, делавшая историю, вот эти периоды: 1) днепровский, 2) верхневолжский, 3) великорусский, 4) всероссийский.

Первый период русской истории – днепровский В.О. Ключевский ведет с древнейших времён до конца XII или до начала XIII века. Он говорит о том, что не может «точнее обозначить его конечного предела». Это обусловлено тем, что: «Никакое поворотное событие не отделяет резко этого периода от последующего. Нашествие татаро-монголов нельзя признать таким разделительным событием: татаро-монголы застали Русь на походе, во время передвижки, которую ускорили, но которой не вызвали; новый склад жизни завязался до них» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 122. История России, С. 21026].

Приблизительно c VIII века нашей эры мы можем отслеживать с некоторой уверенностью постепенный рост нашего народа, наблюдать внешнюю обстановку и внутреннее строение его жизни. «Итак, – писал В.О. Ключевский в «Курсе русской истории» – с VIII до XIII века основная масса русского населения сосредоточивалась на среднем и верхнем Днепре с его притоками и с его историческим водным продолжением – линией по рекам Ловать-Волхов. Всё это время Русь политически разбита на отдельные более или менее обособленные области, в каждой из которых политическим и хозяйственным центром является большой торговый город – первый устроитель и руководитель её политического быта, потом встретивший соперника в пришлом князе, но и при нём не терявший важного значения. Господствующий политический факт периода – политическое дробление земли под руководством городов. Господствующим фактом экономической жизни в этот период является внешняя торговля с вызванными ею лесными промыслами, звероловством и бортничеством (лесным пчеловодством). Это Русь Днепровская, городовая, торговая» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 29. История России, С. 20933].

Все другие явления этого времени: учреждения, социальные отношения, нравы, успехи знания и искусства, даже явления нравственно-религиозной жизни, были, по мнению В.О. Ключевского, прямыми или отдалёнными последствиями совокупного действия двух указанных факторов, волостного торгового города и внешней торговли. Первый и самый трудный вопрос, представляющийся при изучении этого периода, касается того, как и какими условиями создан был обозначенный склад политических и экономических отношений, когда появилось на указанной полосе славянское население и чем вызваны были к действию оба указанных фактора.

Второй период русской истории – верхневолжский. В.О. Ключевский определяет характерные черты этого периода: «Обращаюсь к изучению второго периода нашей истории, продолжавшегося с XIII до половины XV века. Наперёд отмечу главные явления этого времени, которые составят предмет нашего изучения. Это были коренные перемены русской жизни, если сопоставить их с главными явлениями первого периода. В первом периоде главная масса русского населения сосредоточивалась в области Днепра; во втором она является в области Верхней Волги. В первом периоде устроителем и руководителем политического и хозяйственного порядка был большой торговый город; во втором таким устроителем и руководителем становится князь – наследственный вотчинник своего удела» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 356. История России, С. 21260]

Верхневолжская Русь делится не на городовые области, а на княжеские уделы; сообразно с новой территорией, т. е. с внешней обстановкой, в какую попадает главная масса русского населения, и двигателем народного хозяйства на верхней Волге становится вместо внешней торговли сельскохозяйственная эксплуатация земли с помощью вольного труда крестьянина-арендатора [Ключевский В.О.: Том 1, С. 357. История России, С. 21261].

В этот период среди общего разброда и разрыва народности главная масса русского населения является на верхней Волге с её притоками. Эта масса остаётся раздробленной политически уже не на городовые области, а на княжеские уделы. Удел – это совсем другая форма политического быта. Господствующий политический факт периода – удельное дробление Верхневолжской Руси под властью князей. Господствующим фактом экономической жизни является сельскохозяйственная, т. е. земледельческая, эксплуатация алаунского суглинка посредством вольного крестьянского труда. Это Русь Верхневолжская, удельно-княжеская, вольно-земледельческая [Ключевский В.О.: Том 1, С. 29. История России, С. 20933].

Третий период русской истории – великорусский: Московской Руси, или Великорусского государства, он начинается с половины XV века, точнее говоря, со вступления Ивана III на великокняжеский стол в 1462 году и продолжается до начала XVII века (1613), когда на московском престоле является новая династия.

В.О. Ключевский задается вопросом: «Что дает нам право положить грань нового периода на половине XV века?». И отвечая на него, указывает на следующие ключевые факторы: в то время, когда Иван III наследовал на московском столе своему отцу, в Русской земле еще не было ни Московского государства в тех границах, которые оно имело в конце XVI века, ни московского государя с тем политическим значением, с каким он Является 100 лет спустя. Оба этих фактора еще не были реализованы в 1462 году, и оба являются результатами медленного и трудного процесса, совершающегося в этот самый период. Чтобы лучше понять появление этих факторов, надобно представить себе политическое положение Русской земли около половины XV века.

В.О. Ключевский дает такую характеристику этого периода: «С половины XV до второго десятилетия XVII века главная масса русского населения из области Верхней Волги растекается на юг и восток по донскому и средневолжскому чернозёму, образуя особую ветвь народа – Великороссию, которая вместе с населением расширяется за пределы Верхнего Поволжья. Но, расплываясь географически, великорусское племя впервые соединяется в одно политическое целое под властью московского государя, который правит своим государством с помощью боярской аристократии, образовавшейся из бывших удельных князей и удельных бояр. Итак, господствующий политический факт периода – государственное объединение Великороссии. Господствующим фактом жизни экономической остаётся сельскохозяйственная разработка старого верхневолжского суглинка и новозанятого средневолжского и донского чернозёма посредством вольного крестьянского труда; но его воля начинает уже стесняться по мере сосредоточения землевладения в руках служилого сословия, военного класса, вербуемого государством для внешней обороны. Это Русь Великая, Московская, царско-боярская, военно-землевладельческая» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 30. История России, С. 20934].

Северная Русь, до того разделенная на самостоятельные местные миры, объединяется под верховной государственной властью московского государя, но он правит при содействии нового политического класса, вокруг него образовавшегося, – боярства. Основой народного хозяйства в этом государстве остается по-прежнему земледельческий труд вольного крестьянина, работающего на государственной или частной земле, но государственная земля все более переходит в руки нового политического класса, создаваемого государством. Вместе с тем все более происходит закрепощение крестьянского труда, крестьяне попадают в юридическую зависимость от служилого землевладельца.

Четвертый период русской истории – всероссийский. «С начала XVII до половины XIX века русский народ распространяется по всей равнине от морей Балтийского и Белого до Чёрного, до Кавказского хребта, Каспия и Урала и даже проникает на юг и восток далеко за Кавказ, Каспий и Урал. Политически все почти части русской народности соединяются под одной властью: к Великороссии примыкают одна за другой Малороссия, Белоруссия и Новороссия, образуя Всероссийскую империю. Но эта собирающая всероссийская власть действует уже с помощью не боярской аристократии, а военно-служилого класса, сформированного государством в предшествующий период – дворянства. Это политическое собирание и объединение частей Русской земли и есть господствующий политический факт периода. Основным фактом экономической жизни остается земледельческий труд, окончательно ставший крепостным, к которому присоединяется обрабатывающая промышленность, фабричная и заводская. Это период всероссийский, императорско-дворянский, период крепостного хозяйства, земледельческого и фабрично-заводского» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 30. История России, С. 20934].

«Вековыми усилиями и жертвами Россия образовала государство, подобного которому по составу, размерам и мировому положению не видим со времени падения Римской империи. Но народ, создавший это государство, по своим духовным и материальным средствам ещё не стоит в первом ряду среди других европейских народов. По неблагоприятным историческим условиям его внутренний рост не шёл в уровень с его международным положением, даже по временам задерживался этим положением. Мы ещё не начинали жить в полную меру своих народных сил, чувствуемых, но ещё не вполне развернувшихся, не можем соперничать с другими ни в научной, ни в общественно-политической, ни во многих других областях. Достигнутый уровень народных сил, накопленный запас народных средств – это плоды многовекового труда наших предков, результаты того, что они успели сделать. Нам нужно знать, чего они не успели сделать; их недоимки – наши задачи, т. е. задачи вашего и идущих за вами поколений» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 43. История России, С. 20947].

В.О. Ключевский указывает, что изучение истории имеет не только теоретическую, но и практическую ценность. Знание своего прошлого говорит русский историк: «не только потребность мыслящего ума, но и существенное условие сознательной и корректной деятельности. Вырабатывающееся из него историческое сознание даёт обществу, им обладающему, тот глазомер положения, то чутьё минуты, которые предохраняют его как от косности, так и от торопливости. Определяя задачи и направление своей деятельности, каждый из нас должен быть хоть немного историком, чтобы стать сознательно и добросовестно действующим гражданином».

Изучение трудов и взглядов В.О. Ключевского позволяет заключить, что он не проводит различия между процессом цивилизационной или социально-культурной, политической и экономической динамики, с одной стороны, и историей, с другой стороны. Цивилизационная динамика представляет собой объективный процесс общественной жизнедеятельности, История представляет собой отражение, запечатление и осмысление потока событий, явлений, и некоторых процессов, которые являются внешним проявлением процессов социально-культурной, политической и экономической динамики. История – это взгляд в прошлое, память о том, что свершилось, о том, что было достигнуто. Общественная жизнедеятельность людей – это актуальный процесс, который совершается здесь и сейчас. Для его осуществления необходим не только взгляд в прошлое, его понимание и осмысление, но взгляд в будущее – понимание того куда, в каком направлении и с какими целями движется общество, в каком направлении развивается социальный организм.

В.О. Ключевский говорит о том, что изучение истории имеет не только теоретическую, познавательную, но и практическую значимость: «Таким образом, изучение нашей истории может помочь нам уяснить задачи и направление предстоящей нам практической деятельности. У каждого поколения могут быть свои идеалы, у моего свои, у вашего другие, и жалко то поколение, у которого нет никаких. Для осуществления идеалов необходимы энергия действия, энтузиазм убеждения; при осуществлении их неизбежны борьба, жертвы. Но это не всё, что необходимо для их торжества: нужны не только крепкие нервы и самоотверженные характеры, нужны еще и сообразительные умы» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 44. История России, С. 20948].

Знание своего прошлого не только потребность мыслящего ума, но и существенное условие сознательной и корректной деятельности. «Вырабатывающееся из него историческое сознание даёт обществу, им обладающему, тот глазомер положения, то чутьё минуты, которые предохраняют его как от косности, так и от торопливости. Определяя задачи и направление своей деятельности, каждый из нас должен быть хоть немного историком, чтобы стать сознательно и добросовестно действующим гражданином» [Ключевский В.О.: Том 1, С. 45. История России, С. 20949].

ОТДЕЛ 2. Поиск русской мыслью закономерностей и смыслов развития цивилизованного общества

ГЛАВА 6. Русская мысль о закономерностях и механизме социального развития

Проблемы социально-экономического развития неизменно занимают одно из ведущих мест в системе обществоведческих наук. Социальные, экономические и политические явления и процессы по своей природе историчны, – в обществе каждое состояние определяется всем пройденным путем и влияет на будущее. Происходящие в жизнедеятельности общества количественные и качественные изменения в их единстве и взаимосвязи образуют сложный многоплановый процесс постоянного возникновения, становления и исчезновения форм общественной жизни. Этот уникальный процесс, протекающий в историческом времени, имеет множество различных аспектов, каждый из которых может стать самостоятельным предметом исследования, и внимание исследователей может быть сосредоточено то на одной, то на другой стороне этого процесса.

6.1. Концепция культурно-исторических типов Н.Я. Данилевского

Понятие локальной цивилизации, а точнее тождественное во многом ему понятие культурно-исторический тип появилось в научной литературе XIX века. В это время получает распространение идея о культурно-исторических типах или локальных цивилизациях, переживающих схожие фазы в своем развитии. Такой подход был характерен для русского мыслителя XIX века Н Я. Данилевского.

Николай Яковлевич Данилевский (1822–1885) родился в селе Оберец Ливенского уезда, Орловской губернии, биолог по образованию, был известен в научном мире как ботаник и ихтиолог. Н.Я. Данилевский – яркий представитель славянофильского направления русской научно-философской мысли XIX века, стоит у истоков нового философско-исторического направления, одной из задач которого явилось преодоление одностороннего европоцентризма. В своей концепции он отказывается от идеи всемирной истории и создает первую теорию культурно-исторических типов.

Важным этапов в развитии русской историософии и, вместе с тем, в развитии культурно-исторической концепции (и одновременно новым этапом в развитии славянофильства) явилась книга Н.Я. Данилевского «Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо-Романскому». Сначала она вышла в свет как ряд статей в журнале «Заря» в 1869 году, позже в 1871 году была опубликована как отдельное издание, в 1889 году появилось уже четвертое издание книги.

В этом труде Н.Я. Данилевский отмечал: «главное … должно состоять в отличении культурно-исторических типов, так сказать, самостоятельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного, одним словом, исторического развития[9].

Конечно, можно усомниться в оригинальности идей Н.Я. Данилевского, и это делает ни кто иной, как В.С. Соловьев, который указал на большое сходство между мыслями русского автора и мыслями немецкого историка Г. Рюккерта, чью книгу «Учебник всемирной истории в органичном изображении» (Лейпциг, 1857) Н.Я. Данилевский не упомянул. Однако нужно отметить, что В.С. Соловьев, несмотря на остроту своих замечаний, указывает на различия между работами этих авторов и эти различия признает существенными.

Н.Я. Данилевский предлагает новую модель «построения истории», в которой история человечества предстает не как прогресс некоего общего разума, некой общей цивилизации, а как развитие отдельных замкнутых культурно-исторических типов, носителями которых являются естественные, т. е. исторически сложившиеся, группы людей. Культурно-исторические типы не имеют общей судьбы, а их самобытность и своеобразие определяются природными, этнографическими и иными факторами.

Н.Я. Данилевский обращается к методологии естественных наук, прежде всего биологии и зоологии. Естественнонаучный характер исследования был столь очевиден, что именно с ним современники были склонны связывать вклад Н.Я. Данилевского в развитие исторической, историософской мысли. Методологическим принципом его исторического исследования выступают типы организации, понятие, которое характеризует аналогичные по своей сути явления в различных сферах жизни (растений, животных и людей). Н.Я. Данилевский следующим образом характеризует это понятие: «Эти типы не суть ступени развития в лестнице постепенного совершенствования существ (ступени, так сказать, иерархически подчиненные одна другой), а совершенно различные планы, в которых своеобразными путями достигается доступное для этих существ разнообразие и совершенство форм, – планы, собственно говоря, не имеющие общего знаменателя, через подведение под который можно бы было проводить, между существами различных типов, сравнения для определения степени их совершенства. Это, собственно говоря. Величины несоизмеримые»[10].

На основе различения ступеней развития от типов развития Н.Я. Данилевский основывает естественную группировку исторических явлений. Деление истории на древнюю, среднюю и новую, хотя бы и с прибавлением древнейшей и новейшей, или вообще, деление по ступеням развития – не исчерпывает всего ее богатого содержания. В связи с этим Н.Я. Данилевский писал: «Формы исторической жизни человечества, как формы растительного и животного мира, как формы человеческого искусства (стили архитектуры, школы живописи), как формы языков (односложные, приставочные, сгибающиеся), как проявления самого духа, стремящегося осуществить типы добра, истины и красоты (которые вполне самостоятельны и не могут же почитаться один разумнее другого), не только изменяются и совершенствуются повозрастно, но еще и разнообразятся по культурно-историческим типам. Поэтому, собственно говоря, только внутри одного и того же типа или, как говориться цивилизации – и можно отличать те формы исторического движения, которые обозначаются словами: древняя, средняя и новая история. Это деление есть только подчиненное, главное же должно состоять в отличении культурно-исторических типов, так сказать самостоятельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного, одним словом, исторического развития»[11].

Мы видим, что Н.Я. Данилевский, по сути дела, отрицал единый всемирно-исторический процесс, в рамках которого конкретно-исторические цивилизации, или культурно-исторические типы – это ступени данного процесса.

Н.Я. Данилевский указывает четыре основных критерия, на базе которых конституируется культурно-исторический тип. В качестве таких критериев он принимает следующие основы общественной жизни: религиозную, культурную (научная, эстетически-художественная, технически – промышленная), политическую и общественно-экономическую. В своей работе Н.Я. Данилевский указывает на 11 культурно-исторических типов или самобытные цивилизации, проходящих схожие стадии в своем развитии. Эти культурно-исторические типы, расположенные в хронологическом порядке следующие: 1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилоно-финикийский, халдейский или древне семитский, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) ново-семитский или аравийский, 10) германо-романский или европейский, 11) славянский.

Н.Я. Данилевский сформулировал некоторые законы движения и развития культурно-исторических типов, причем под цивилизацией он понимает сравнительно короткий период расцвета духовной деятельности каждого культурно-исторического типа, что истощает его силы. При этом понятие общечеловеческой цивилизации отвергается: «Общечеловеческой цивилизации не существует и не может существовать. Потому что это была бы только невозможная и вовсе нежелательная неполнота. Всечеловеческой цивилизации, к которой можно было бы примкнуть, также не существует и не может существовать, потому что это недостижимый идеал, или лучше сказать, идеал достижимый последовательным или совместным развитием всех культурно-исторических типов, своеобразною деятельностью которых проявляется историческая жизнь человечества в прошлом, настоящем и будущем»[12].

С учетом своего видения истории Н.Я. Данилевский трактует понятие прогресса, по его словам: «Прогресс состоит не в том, чтобы идти всем в одном направлении (в таком случае он скоро прекратится), а в том, чтобы исходить все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, во всех направлениях»[13].

Питирим Сорокин по праву оценил Н.Я. Данилевского как выдающегося мыслителя, выдвинувшего содержательную концепцию «культурно-исторических типов», положившую начало одному из наиболее перспективных направлений в современной социологии. П. Сорокин высоко оценил также политические и геополитические оценки и предвидения Н.Я. Данилевского.

6.2. Концепция механизма социального развития В.С. Соловьева

Владимир Сергеевич Соловьев (1853–1900), русский религиозный философ, поэт, публицист. Родился в семье знаменитого русского историка, профессора Московского университета С.М. Соловьева. Сначала В.С. Соловьев учился на физико-математическом факультете Московского университета. Пробыв на нем почти четыре года, он оставил университет, но уже через несколько месяцев в 1873 году сдал кандидатский экзамен за полный курс историко-филологического факультета. Одновременно с подготовкой к экзамену В.С. Соловьев посещал лекции в Московской духовной академии по богословским и философским предметам.

Основные произведения его обширного творческого наследия: «Чтения о Богочеловечестве» (1877–1878), «Философское начало цельного знания» (1877), «Критика отвлеченных начал» (1880), «История и будущность теократии» (1887), «Жизненная драма Платона» (1888), «Россия и вселенская церковь» (1889), «Смысл любви» (1892), «Оправдание добра» (1897–1899), «Три разговора» (1900).

Преодолев религиозный кризис юношеских лет, В.С. Соловьев приходит к убеждению, что человечество может духовно возродиться лишь благодаря истине во Христе. Основным делом жизни В.С. Соловьева, стало создание христианской православной философии, предназначение которой заключалось в том, чтобы раскрыть жизненную силу и богатство христианства. Стремление к познанию глубин действительности, познание Истины является характерной чертой русской философской мысли. Эта черта, безусловно, характерна и для философии В.С. Соловьева.

Философская система В.С. Соловьева – философия цельного знания – представляет синтез идей западноевропейской и восточной мысли. В своей системе он пытался найти гармонию между космической и социальными темами. Философия цельного знания, которую стремился создать В.С. Соловьев, исходит из признания необходимости взаимосвязанного развития науки, философии и теологии. Он доказывает, что при правильном взгляде они не противоречат друг другу, а взаимодополняют, давая необходимую основу знанию, сообщая ему идеальную форму, получая абсолютное содержание и верховную цель. Великой заслугой В.С. Соловьева является то, что он разработал христианскую метафизику, т. е. учение о преображенной телесности, как необходимом условии достижения нравственного идеала и концепцию об эволюции и сущности исторического процесса.

Основы теории социальной эволюции (становления и развития цивилизованного общества) В.С. Соловьев изложил в работе «Философское начало цельного знания» (1877). В ней он раскрывает существо механизма социального развития. Предложенная им формула развития, с одной стороны, выступает основой для исследования всемирно исторического процесса развития человеческого сообщества. С другой стороны, на ее основе В.С. Соловьев дает характеристику процесса цивилизационной динамики – становления и развития цивилизованного Запада.

Прежде всего, развитие предполагает наличие определенного субъекта (подлежащее), о котором говорится, что оно развивается. Как отмечал В.С. Соловьев подлежащим развитию не может быть, ни безусловно простая субстанция, ни механически внешнее соединение элементов, им может быть «…только единое существо, содержащее в себе множественность элементов, внутренне между собой связанных, то есть живой организм. Действительно, развиваться в собственном смысле этого слова могут только организмы, что составляет их существенное отличие от остальной природы»[14].

Смысл развития В. Соловьев усматривает в том, что развитие должно состоять собственно в выделении или обособлении образующих форм и элементов организма ввиду их нового, уже вполне органического соединения. Если, в самом деле, в процесс развития не должны привходить извне новые составные формы и элементы, то оно, очевидно, может состоять только в изменении состояния или расположения уже существующих элементов[15].

«Ряд изменений без известной исходной точки и продолжающийся без конца, не имея никакой определенной цели, не есть развитие; ибо каждый член такого ряда, за отсутствием общего начала, определяющего его относительное значение, не мог бы быть определенным моментом развития, а остался бы только безразличным изменением. … Следовательно, развитие есть такой ряд имманентных изменений органического существа, который идет от известного начала и направляется к известной определенной цели: таково развитие всякого организма; бесконечное же развитие есть просто бессмыслица contradictio in adjecto»[16].

Содержание закона развития раскрывается в следующей формуле, которая отражает единство и взаимосвязь трех необходимых моментов всякого развития, а именно: первичное состояние, от которого оно начинается; другое состояние есть его цель, и ряд промежуточных состояний, как переход или посредство; ибо если бы не было последовательного и постепенного перехода от первого к последнему, то они сливались бы в одно, и мы не имели бы никакого развития, а только одно безразличное состояние[17].

Общий закон развития формулируется В.С. Соловьевым следующим образом. В первом моменте развития доминирует принцип единства, ему принадлежит «исключительная актуальность» все образующие организм элементы находятся в подавленном состоянии. Во втором моменте, напротив эта актуальность переходит на сторону отдельных членов. И сам прежний элемент единства является лишь как один из многих членов. Связующее же единство всех частей во втором моменте является лишь как отвлеченная сила или общий закон, который получает живую действительность и становится конкретной целостностью в третьем моменте[18].

Первоначальное состояние организма, или его зародыш, по своим составляющим есть потенциально уже целый организм. Первое состояние есть нерасчлененное генетическое единство, здесь связи членов организма, их взаимообусловленное положение еще не выявлены, актуально не утверждены. Первое состояние есть смешение, или внешнее единство; здесь члены организма связаны между собой чисто внешним образом. В третьем, совершенном состоянии, все элементы и части связаны между собой внутренне и свободно по особенности своего собственного назначения, поддерживают и восполняют друг друга в силу своей внутренней солидарности. Если в первоначальном, или зародышевом, состоянии составные формы и элементы организма еще не имеют своего строго определенного места и назначения, другими словами, они смешаны, индифферентны; их различие представляется не выразившимся, скрытым, существующими только потенциально, они не выделились, не проявили своей особенности, не обособились. В противоположность этому в развитом организме составные элементы и формы расположены таким образом, что каждый из них имеет свое определенное место и назначение. Но это предполагает их предшествовавшее выделение или обособление, ибо они не могли бы войти во внутреннее свободное единство как самостоятельные члены организма, если бы прежде не получили эту самостоятельность через обособление при выделении, что составляет второй главный момент развития. Таким образом, развитие должно состоять собственно в выделении или обособлении образующих форм и элементов организма ввиду их нового, уже вполне органического соединения[19].

В.С. Соловьев говорит о трех основных формах общества, общественного союза. Первая степень – общество экономическое – имеет значение материальное по преимуществу, вторая – общество политическое – представляет преимущественно формальный характер и, наконец, третья – общество духовное – должно иметь значение всеобщее, или абсолютное. Первое общество есть внешняя основа, второе – посредство, только третье есть цель[20].

Общественный союз, имеющей целью получение средств для существования его членов, основанный на трудовой деятельности, направленной на внешнюю природу, на взаимодействие с ней, есть экономическое общество, его первичной элементарной формой является семья. Вторая основная форма общественного бытия и сознания определяет отношения людей не к внешней природе, а друг к другу непосредственно, и имеет своим прямым предметом не труд людей, обращенный на внешнюю природу, а самих людей в их взаимодействии как членов одного собирательного целого. Это есть общество политическое, или государство. Задача экономического общества есть организация труда, задача общества политического есть организация трудящихся; разумеется, что государство имеет сторону экономическую, так же как экономическое общество имеет сторону политическую. Так как существует много политических обществ или государств, то, наряду с задачей определять взаимоотношения между членами государства, является еще другая задача – определять отношения между различными государствами, т. е. международные отношения[21].

Третья форма общества определяется религиозным характером человека. Человек хочет не только материального существования, которое обеспечивается обществом экономическим, и не только правомерного существования, которое дается обществом политическим, он хочет еще абсолютного существования – полного и вечного. Только это последнее есть для него истинное верховное благо, summum bonum, по отношению к которому материальные блага, доставляемые трудом экономическим, и формальные блага, доставляемые деятельностью политическою, служат только средствами. Так как достижение абсолютного существования, или вечной и блаженной жизни, есть, высшая цель для всех одинаково, то она и становится необходимым принципом общественного союза, который может быть назван духовным, или священным обществом (церковь)[22].

Рассматривая процесс социальной эволюции, В.С. Соловьев говорит о том, что по закону развития общечеловеческий организм должен пройти три состояния (три фазы, три момента своего развития). В первом эти степени (три типа общества – А.С.) находятся в безразличии или смешении, так что каждая из них не имеет действительного отдельного бытия как самостоятельная, а существует лишь потенциально. Во втором моменте низшие степени выделяются из-под власти высшей и стремятся к безусловной свободе; сначала они все вместе безразлично восстают против высшего начала, отрицают его, но для того, чтобы каждая из них получила полное развитие, она должна утверждать себя исключительно не только по отношению к высшей, но и ко всем другим, должна также отрицать и их, так что за общею борьбой низших элементов против высшего следует необходимо междоусобная борьба в среде самих низших[23]. А между тем сама верховная степень вследствие этого процесса выделяется, определяется как таковая получает свободу и обусловливает, таким образом, возможность нового единства.

Таким образом, измененное состояние степеней вследствие процесса их обособления приводит в коне концов к новому, вполне органическому соединению, основанному на свободном сознательном подчинении низших степеней высшим как необходимому центру их свободной жизни. Осуществление этого нового единства образует третий момент общего развития[24].

Сначала, по закону развития, две низшие степени отделяются вместе от высшей, точнее говоря, вторая степень, еще включая в себя третью, отделяется от первой: государство, еще слитое с экономическим обществом, отделяется от церкви. Это отделение свершилось необходимо по натуре вещей, по логике фактов независимо от сознательной воли людей[25]. Церковь явилась связанной с государством, но не могла внутренне проникнуть его, ассимилировать себе и сделать своим органом. Далее происходит разделение общества политического и экономического, – государства и земства.

В третьем окончательном фазисе исторического развития все эти степени общечеловеческого развития должны будут – говорит В.С. Соловьев – «образовать органическое целое, единое в своей основе и цели, множественно-тройственное в своих органах и членах. Нормальная соотносительная деятельность всех органов образует новую общую сферу – цельной жизни». На этой стадии «духовное общество, или церковь в свободном внутреннем союзе с обществами политическим и экономическим, образует один цельный организм – свободную теократию, или цельное общество. Церковь как таковая не вмешивается в государственные и экономические дела, но дает государству и земству высшую цель и безусловную норму их деятельности. Другими словами, государство и земство совершенно свободны в распоряжении всеми своими собственными средствами и силами, если только они имеют при этом в виду те высшие потребности, которыми определяется духовное общество, которое таким, образом, подобно божеству, должно все двигать, оставаясь само неподвижным»[26].

В работе «Русская идея» (1888) В.С. Соловьев стремился ответить на вопрос: каков смысл существования России во всемирной истории? Он рассматривал человечество как «великое собирательное существо», «социальный организм», живые члены которого представляют собой различные нации. Специфическая функция России в этом организме, по мнению В.С. Соловьева, заключается в том, чтобы способствовать осуществлению в мировом масштабе идеи теократии – некоего «вселенского христианства», свободного от односторонности и религиозного догматизма, как Востока, так и Запада. Личность Владимир Сергеевича Соловьева – большая, глубокая, даже величественная, хотя в тоже время до чрезвычайности запутанная и порой кажется противоречивой. В.С. Соловьев обладал небывалой силой философской мысли, глубоким осмыслением мировой философии и напряженной духовной жизнью. Среди идеалистов и философов вообще едва ли был мыслитель, который с такой же убежденностью, как и он, считал христианство Истиной.

6.3. Концепция социально-культурной динамики Питирима Сорокина

Питирим Александрович Сорокин (21 января 1889, село Турья, Яренский уезд, Вологодская губерния – 11 февраля 1968, Винчестер, штат Массачусетс). Русский ученый-социолог, политический деятель; лидер правых эсеров; с 1920 года профессор Петроградского университета. С 1922 года в эмиграции. С 1930 года профессор Гарвардского университета. Учился в Петербурге, в Психоневрологическом институте, открытом в 1908 году по инициативе В.М. Бехтерева, окончил Петербургский университет, где получил степень магистра права.

Творческое наследие П. Сорокина составляет ряд фундаментальных работ, среди которых: «Социология революции» (1925), «Социальная мобильность» (1927), «Современные социологические теории» (1928), «Основания городской и сельской социологии» (в соавторстве с К. Циммерманом, 1929), трехтомная «Систематическая антология сельской социологии (1930–1932). Эти труды принесли П. Сорокину мировую известность.

Фундаментальное исследование циклической динамики общества более чем за два тысячелетия представлено в главном труде Питирима Сорокина четырехтомной работе «Социальная и культурная динамика» (1937–1941). Этой проблеме посвящена также монография «Социальная и культурная мобильность» (1954) и другие работы.

В научном труде «Социальная и культурная динамика» П. Сорокин сконцентрировал свое внимание на исследовании закономерностей социокультурной динамики во всем богатстве и разнообразии ее проявлений за тысячелетия человеческой истории. Одним из ключевых направлений исследования П. Сорокина был анализ социально-культурных циклов. Причем сферу этих циклов он понимал широко, включая в нее не только искусство, науку, этику, право и религию, но и экономику, и политику, охватывая по сути дела всю совокупность общественных отношений. Исторический процесс П. Сорокин рассматривал как циклическую смену исторических типов культуры, каждый из которых характеризуется своеобразной интегрированной системой ценностей и символов. Утверждая, что современная культура переживает общий кризис, связывал его с развитием материализма и науки. Выход из сложившейся ситуации видел в развитии религиозной «идеалистической» культуры.

Основой концепции является рассмотрение общества и культуры как единого социокультурного феномена – суперсистемы. На базе изучения огромного эмпирико-статистического материала, отражающего развитие искусства, науки, религии и права П. Сорокин делает вывод о существовании трех основных суперсистем, периодически сменяющих друг друга в истории: идеациональной, идеалистической и чувственной. Для идеационального типа культуры характерна всесторонняя ориентация на трансцендентные (потусторонние, или сверхчувственные) ценности. В культуре чувственного типа преобладают ценности материальные. В идеалистическом типе культуры синтезированы ценности обоих типов. Существует также и четвертый тип культуры, характерный для эпохи упадка, где ценности трех основных типов эклектически сосуществуют, не образуя органической интеграции.

Важнейшим фактором социально-культурной динамики П. Сорокин считал процесс становления, развития и распада той или иной доминантной, в определенных исторических условиях, культурной системы. Иначе говоря, циклическая динамика исторического процесса основывается на периодической смене социально-культурных типов – чувственного (исходящего из непосредственного восприятия окружающего материального мира), идеационального (отдающего приоритет сверхчувственному, божественному перед бренностью реального мира), и интегрального (идеалистического, признающего многообразие и взаимодействие духовного и материального в культуре общества).

П. Сорокин так обрисовал картину всемирной истории на основе периодической смены социокультурных типов: «Каждый из трех типов культуры и изящных искусств был реализован несколько раз: среди племен, не имевших письменности, в Древнем Египте, Вавилоне, Иране, Индии, Китае, Греции и Риме и в западном мире. Доминирующей формой греческой культуры и изящных искусств от девятого до шестого века до н. э. была идеациональная; со второй половины шестого до конца четвертого века до н. э. она была преобладающе интегральной; в течение последующих веков греко-римская культура и искусство приобрели преимущественно чувственную форму; после третьего века н. э. они дезинтегрировались в эклектическую смесь разных типов, и так было до тех пор, пока эклектизм не был заменен, после шестого века, христианской идеациональной культурой и изящным искусством, которые сохраняли свое господство до конца двенадцатого века»[27].

В конце двенадцатого века идеациональное искусство и вся идеациональная культура начали дезинтегрироваться, возникли и стали развиваться новые чувственные культура и искусство. В тринадцатом веке эти два потока встретились и произвели чудесную европейскую интегральную культуру и искусство тринадцатого и четырнадцатого веков. В конце пятнадцатого века чувственный тип культуры для большинства европейских изящных искусств (кроме музыки, интегральный тип которой сохранял свое хрупкое превосходство почти до девятнадцатого века) стал доминирующим и господствовал до конца девятнадцатого века. В течение столетий его господства чувственная культура беспрецедентно прогрессировала в науке, технологии, экономике и политике, она создала огромную сокровищницу великолепных произведений чувственной музыки, живописи, скульптуры, литературы и драмы. Однако в конце девятнадцатого века эта творческая культура начала проявлять симптомы усталости и дезинтеграции. В двадцатом веке великолепный чувственный мир западного человека начал быстро разрушаться и затем гибнуть. Войны, революции, мятежи и преступления, в свою очередь, ускорили дезинтеграцию чувственного строя. Она продолжается и в настоящее время[28]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ильин И.А. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 7. – M.: Русская книга, 1998. С. 488.

Вернуться

2

Кузьмин А.Г. История России с древнейших времен до 1618 г.: Учеб. для студ. высш. учеб. заведений: В 2 кн. – М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 2003. – Кн. 1. С. 20.

Вернуться

3

Там же. С. 79.

Вернуться

4

Татищев В.Н. Предложении о сочинении истории и географии российской. (1737). Впервые напечатано в книге Нила Попова «В.Н. Татищев и его время». М. 1861. С. 663–696.

Вернуться

5

Соловьев С.М. Сочинения в 18 кн. Кн. I. Т. 1–2 – М.: Мысль, 1988. С. 51.

Вернуться

6

Соловьев С.М. Сочинения в 18 кн. Кн. I. Т. 1–2 – М.: Мысль, 1988. С. 39.

Вернуться

7

Там же С. 39.

Вернуться

8

Электронная библиотека ДиректМедиа. История России. – М.: Директмедиа Паблишинг, 2005.

Вернуться

9

Данилевский Н.Я. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо-Романскому. 4-е издание. СПб., 1889. С. 85.

Вернуться

10

Там же. С. 87.

Вернуться

11

Там же. С. 88.

Вернуться

12

Там же. С. 124.

Вернуться

13

Там же. С. 115.

Вернуться

14

Соловьев В.С. Философское начало цельного знания. – Минск, Харвест, 1999. С.180.

Вернуться

15

Соловьев В.С. Философское начало цельного знания. – Минск, Харвест, 1999. С. 182.

Вернуться

16

Там же. С. 181.

Вернуться

17

Там же. С 181–182.

Вернуться

18

Там же. С. 185.

Вернуться

19

Соловьев В.С. Философское начало цельного знания. – Минск, Харвест, 1999. С. 183.

Вернуться

20

Там же. С. 190.

Вернуться

21

Там же. С.188–189.

Вернуться

22

Там же. С. 189–190.

Вернуться

23

Соловьев В.С. Философское начало цельного знания. – Минск, Харвест, 1999. С. 199.

Вернуться

24

Там же. С. 200.

Вернуться

25

Там же. С. 202–203.

Вернуться

26

Там же. С. 230.

Вернуться

27

Сорокин П. А. Главные тенденции нашего времени / Пер. с англ. – М.: Наука, 1997. С.26–27.

Вернуться

28

Там же. С. 27–29.

Вернуться