# Двадцатый год

Надежда Гладкая

Эту книгу создал человек, запертыйкарантином «под крышей дома своего». Один, удалённый от всех работ, героически пытался приблизиться хотя бы к одной из них; и творчески выразил и запечатлел то, что видел, слышал и чувствовал в то безумное время.

Мария Царева Иллюстратор

© Надежда Гладкая, 2021

© Мария Царева, иллюстрации, 2021

ISBN 978-5-0055-7759-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


Двадцатый год

Сборник стихов

## Творцам

Какой бы музе ни служил художник,
Он должен помнить, что Господь един,
Не поддаваясь вдохновеньям ложным
И искушеньям преходящим, точно дым.

Не упиваться самостью беспечно,
А каждый раз Творца благодарить
За то, что мы Ему подобны, вечно
Наделены способностью творить.

## Театр

Правит муза Мельпомена
Пыльным княжеством кулис.
Рампа, маска, авансцена,
Зал, премьера, бенефис.
Репетиция, гримёрка,
Прима, занавес, аншлаг,
Плач в партере, смех в галёрке,
И дебют как первый шаг.

Бесконечна эта пьеса,
И прекрасен этот мир.
Не теряет интереса
Зритель, и его кумир —

Мэтр заслуженный, и юных
Инженю беспечный рой.
В этих ярких, в этих чудных
Сказках с пёстрой мишурой.
Окрыляют и уносят
В неизвестные края,
Где то лето, а то осень,
Где то небо, то земля.

То веселье, бал, бравада,
То печаль, тоска и боль.
Чья-то жизнь с тобою рядом
И беседует с тобой.
И душа то затрепещет,
То замрёт, дыша едва.
Стоя зритель рукоплещет,
«Браво!», «Бис!» – летят слова.

Плачь, Пьеро! Пой, Коломбина!
Смейся, вечный Арлекин!
Мир чудес дарить в картинах
Может лишь театр один!

## Улечу

Уйди, боль-хворо́бушка!
Уйди, ненавистная.
Уймись, вьюга-зло́бушка,
Я не ваша, я чистая.

Не каркайте, во́роны!
Улечу – не догоните,
На четыре на сто́роны,
Мою душу не тронете!

Там во осени – все́ святы,
Как плоды до́бры-пра́ведны.
В саду Божьем они цветы,
Веют благоуханием.

Во зиме – Матерь Божия,
Покро́вушка светлая.
Господне подножие,
Надежда заветная!

Во весне – Господь Батюшка.
Он встречает, сияет Весь.
«Измаялась, матушка?»
«Ох, Родимый, измаялась!»

Уведёт в красно ле́тице,
На ясное солнышко,
Где всё кругом светится,
И ни боли, ни зло́бушки!

Вновь пылит дорога за моим порогом,
Говорят часы мне – снова в путь пора!
Стойте, подождите! Меня не торопите,
Дайте постоять мне тихо у двора.

Дайте попрощаться с тем, что было домом,
Куда я возвращалась много долгих лет.
Но опять настало время собираться,
Видно мне приюта в этом мире нет.

Я уеду, уеду, уеду,
И никто не догонит меня.
Крылья подставлю попутному ветру,
Сердце доверю путеводным огням.

За окном мелькают города и сёла,
Там любовь и радость, в окнах тёплый свет.
Ну а мне в сторонке погрустить осталось.
Видно мне приюта в этом мире нет.

Для чего дорога? Кара иль награда?
Новый путь придётся снова выбирать.
Постою немного, помолюсь я Богу,
И часы прошепчут: выходить пора.

Я уеду, уеду, уеду,
И никто не догонит меня.
Крылья подставлю попутному ветру,
Сердце доверю путеводным огням.

Шансон

## Иллюзия

Снова показалось – луч мелькнул вдали…
Это птица-жалость гонит корабли.
Это птица-призрак плещет на борта.
На опушке жизни умерла мечта.

Это всё мой голод, это всё мой бред.
Сердце, словно молот, бьёт в пустой багет.
Рядом только холод, жуть и пустота.
День не будет молод, пройдена черта.

Приговор зачитан и блестит топор,
И палач открыто обратил свой взор
На нагую шею, волосы струёй.
Их рукой своею он отвёл долой.
Я – его работа. Рубит вновь и вновь.
А мне в его заботах грезится любовь.

## Глаза

Под окном одуванчики,
золотая галактика.
Будто кем-то проложенный
звёздный путь на земле.
И они предназначены
восприятью романтика,
Тем, кому видеть можно их.
Ну, а, стало быть, мне.

Много глаз их касается,
сотни ног мимо топают,
И повозки, пыля, ползут,
и стрекочут слова.
Люди не удивляются.
Погружённым в заботы, им
Скучным фоном плывёт внизу
в жёлтых пятнах трава.

Над землёй позолоченной
сто оттенков зелёного.
В этой гамме двух пятен
одинаковых нет.
Каждый листик здесь хочет быть
музой дня удивлённого,
Потому-то у платьев
удивительный цвет.

Никакого значения
не придаст им прохожий,
Невзначай иль намеренно
оборвёт лепестки.
Для него все растения
так банально похожи.
Лишь заметит рассеянно:
«Самосев, сорняки!»

Как же это устроено?
Ведь глаза как глаза у всех.
Ну, конечно, есть серые,
карий цвет, голубой.
Значит, просто мы смотрим
и так видим по-разному
Не глазами, наверное, а своею душой.

Ты знаешь ли, когда сойдут снега,
Растает вместе с ними и тревога,
Что так была безжалостна и долга
И сковывала сердца берега.

Как ледяная корка от стекла,
Отвалится, расколота теплом.
И синева, пронзительно светла,
Заполнит обнажившийся проём.

Вот зазвенели бурные ручьи,
Всё унося в безудержных потоках.
Расплавив лёд, горячие лучи
Слепят глаза, умножась в линзах окон.

И встрепенулось, пробудилось всё,
Что ждало только лишь сигнала к жизни,
И, как ручьи, стремительно неслось,
Разбрасывая всюду солнца брызги.

Дразня все чувства, кружится весна,
Заполнив мир и разноцветьем красок,
И звоном птиц, и радужностью сна,
И ароматом спелых ананасов.

Ликует всё, и грусти места нет.
И двери настежь распахни и выйди
На этот чистый и целебный свет,
И руку дай своей мечте забытой!

Упованье

## Разлуки

Как это больно – рвать по живому!
Резать, как прутья, тонкие нити —
Крепкие плети, счастья основу,
Сердца отраду – как отрубить их?

Словно бы ветви, словно бы крылья,
Грубым мачете, острой навахой,
Словно ненужные сучья-будылья,
Дико, безжалостно бросить на плаху.

Кровью фонтан из разбитых флюидов,
Воплями боль из разорванных жил.
Слышать любви уничтоженной выдох…
Как же хватает на это вам сил?

Что есть на свете, что в нём такого,
Чтобы платить за него расставаньем?
Что может статься? Чего же так много,
Что маленькой кажется слитность дыханья?

Те́рпите жуткие, адские муки,
Ду́ши стараясь отнять друг от друга.
Словно мосты, разнимаются руки…
Мчаться из круга! Мчаться из круга!

Лишь потому, что вам стыдно признаться
В вашей любви – пострашней, чем в убийстве.
Всего настоящего стали бояться —
И вот ваши жизни, как тряпки, повисли.

Вы пу́сты и выжаты, грустно рассеянны,
И снова живёте, как прежде вы жили.
Вы сами собой в этом мире потеряны.
Ну, пташки мои, это вы заслужили!

Где цели те важные, ради которых
Сапиенс хомо огонь заливает,
Пламя небесное ту́шится со́ром?
А чёрт его знает! Чёрт его знает!

Что же не дало быть розой пурпурной?
Что помешало симфонию слушать?
Пари́ть запретило в небе лазурном?
Яд малодушья. Яд малодушья.

## А-ля шансон

Я люблю из дороги домой возвращаться,
Даже если уехала я лишь только вчера.
В первый день так легко по утрам просыпаться,
В первый день так тепло коротать вечера.

Ты в дороге всегда представляешь, как встретят,
Кто что скажет тебе, кто подарит цветы.
Ничего нет желанней и лучше, поверьте,
Чем когда из пути возвращаешься ты.

В доме свой аромат, и все звуки знакомы,
Каждый луч на стене, каждый скол у плиты.
Спящий кот на ковре говорит мне: «Ты дома!»
Счастье – это когда возвращаешься ты.

Те, кто вечно в пути, те, кто вечно на свете
Колесят и пылят, кто один, кто толпой…
Может, хочется им не кружить по планете,
Может, нравится им возвращаться домой?

Чтоб исполнить мечту, надо выйти из дома.
Не изведав дорог, не оценишь покой.
Эта тяга к пути мне до боли знакома,
Потому что люблю возвращаться домой!

Ни слова о любви? Так нет её в помине!
И в доме ни следа, ни отголоска нет.
И пыль, а не зола, покрыла всё в камине,
И в вазе год назад осыпался букет.

Но он ещё стоит забытым изваяньем,
Ненужный, как моя забытая душа.
Её не тяготят уже воспоминанья,
И времени звучит неторопливый шаг.

Вот шаркает оно у полки над комодом,
Вот скрипнуло доской у шторы на окне.
И с этой тишиной, с её неспешным ходом,
Забвение и тлен спускаются ко мне.

Минутами, порой о чём-то мне напомнят
То блики в зеркалах, то тени на стене.
И образы, как сны, собою дом заполнят.
Неузнанные мной, не улыбнутся мне.

И я не улыбнусь, и я и не заплачу.
Не устремится ввысь забытый сердцем свет.
И как это понять, и что всё это значит?
Ни слова о любви. Её в помине нет.

Стелется море, как синий ковёр.
Как я люблю этот зыбкий простор!
Всё в нём загадка и всё в нём игра.