Софья Соболевская
Бог встречает осенью…
Киноповесть

© Елена Метельская, 2021

© Издание, оформление. ООО «Издательство «Омега-Л», 2021

Мария

…Колокольный звон долго стоял в дрожащем прозрачно-чистом воздухе. Осень. Промозглая, тусклая, с низким оловянным небом и подмерзшей землей. Облетевшие золотые листья превратились в блеклый половик под ногами.

За обветшалыми монастырскими постройками шелестел темно-серыми скользкими ветками сырой яблоневый сад.

На покрытой тонкой коркой льда земле лежали тронутые первыми осенними заморозками, сморщенные дикие яблочки.

Туман накрывал высокие церковные купола плотной сизой дымкой, как густой сметаной. В воздухе пахло ранним осенним снегом.

Субботняя всенощная закончилась. Мария неторопливо вышла из монастырских ворот. Даже в нынешние сорок пять правильные черты лица и тонкие брови напоминали, что в юности она была воплощением чистоты и нежности. Она обернулась. Перекрестилась. Потуже обернула дорогой бежевый палантин вокруг пальто и направилась к дому.

Мария шла по пустынным улочкам Тихвина. Прохожих было мало. Непогода вынудила их сидеть дома. Из открытой двери единственной в городе кафешки доносились манящие ароматы ванили, корицы и шоколада. Мария не удержалась и зашла внутрь. Устроилась возле окна и заказала чашку капучино. Она всматривалась в уличную темень, но не могла разглядеть ничего, кроме по-новогоднему ярких фонариков на подоконнике. Время стало похоже на жевательную резинку – оно тянулось бесконечно долго и сладко до приторности.

Мария медленно поднималась к себе на шестой этаж. Кошачий запах в подъезде перебил воспоминание об аромате кофе. Морщась, она быстро открыла дверь квартиры, громко брякнув ключами. Дверь недовольно скрипнула. Казалось, дом был недоволен, что его разбудили, нарушили тишину.

Мария устало опустилась в кресло, положила ноги на пуфик. Щелкнула пультом телевизора. Показывали вечерние новости. Мария вздохнула, прикрыла глаза и, помимо воли, стала проваливаться в прошлое. Вздрогнув, она остановила этот поток бесконечно далеких огней – другой город, другая жизнь, другая она, – вспоминать Мария не любила. Для чего?

Утром Мария, как обычно, проснулась в 6.30. Поежилась от промозглого осеннего воздуха, наполнявшего комнату через открытое окно. Она всегда спала с открытым окном. Полезно. Но сегодня хотелось зарыться в тепло и мягкость одеяла, свить гнездо, укрыться с головой, спрятаться от осени, а потом взять книгу, что-нибудь старомодное вроде «Унесенных ветром», и весь день проваляться в кровати.

Но Мария не позволила себе роскоши неторопливого утра в мягкой постели. Быстро надела спортивный костюм. Стремительно закрыла дверь и вышла в холодную осеннюю мглу. Привычка не жалеть себя. Именно она ей помогала и в спорте, и в работе, и в жизни.

Мария бегала каждый день. В любую погоду. Говорят, привычка вырабатывается за сто дней. Привычку бегать Мария выработала за тридцать – через «не могу», через мышечную боль, через лень и нежелание выходить из «зоны комфорта».

Она заставила себя полюбить физические нагрузки. Как врач она понимала: спорт восстанавливает разрушенные звенья нервной системы… Она надевала наушники и на бегу слушала уроки английского или аудиокниги. Физический и интеллектуальный труд позволяли ей не возвращаться туда, куда не было возврата, – в пряное лето с обильными дождями, ароматным разнотравьем в лугах, полуденным зноем, землей, рождающей первые цветы и первые плоды, жарким ароматным воздухом, который остывает только к вечеру. К зарницам до утра, далеким звукам грома, наброшенному на плечи мужскому пиджаку, костру у воды… Пахнущей дождем земле, глубокому летнему дыханию. Времени, когда осень кажется далекой. Когда жар солнца добирается до любого холода и освобождает страхи сомнения. Когда нет ничего, кроме тепла и неги, радости и света, а энергия жизни разлита в летнем воздухе: черпай – сколько душе угодно, бери – сколько унесешь!

А сейчас вокруг была осень. Облака, вытянутые по небу серыми густыми прядями, нудный мелкий дождик, лениво капающий из низких туч. Медленно, будто ступая в темноту, Мария постепенно привыкала слушать и слышать себя. Привыкать к тишине внутри, смотреть, как сдувается ветром все лишнее.

Последние две ночи стоял мороз. А сегодня с утра был ветер: он стучал сухими ветками по крышам домов, срывал остатки запоздалых красных листьев, играл пожухшими плодами лета – сморщенными яблоками.

Мария не любила осень. Она предпочитала точность, ясность и определенность. А какая ясность в осени?

Внезапно Мария почувствовала чей-то взгляд. Остановилась. Сняла наушники. Ветер закружил легкий вихрь листьев, Мария прикрыла глаза рукой, защищаясь от пыли. Зажмурилась. Когда открыла глаза, дневной свет ослепил ее. В воздухе пахло сырой листвой и грибами, которых было довольно много этой осенью. Мария никогда не собирала грибы, но сейчас поймала себя на мысли, что отчетливо чувствует не только их запах, но и еще что-то далекое и забытое, чего она не могла вспомнить.

Вероятно, этот темноволосый кареглазый мужчина обращался к ней уже не в первый раз, но она его не слышала. Он подошел плавно, не сделав ни одного лишнего движения. Мария заметила, что в нем намешано немало кровей: русская, польская, может, даже цыганская. В нем было то неуловимое обаяние, которым обладают обычно дети из многонациональных семей. Да и вообще, он выглядел так, будто питался исключительно фруктами, орехами и овощами. На первый взгляд, ему можно было дать лет пятьдесят пять, он был строен и легко нес свое гибкое тело.

От него веяло спокойной уверенностью. И было в его глазах что-то манящее – какая-то глубина, а возможно, и тайна. Мария поняла, что этот мужчина проделал сюда путь гораздо больший, чем можно измерить в километрах…

Она спросила, что ему нужно.

– Богоматерь Тихвинская в этом храме? – Голос мужчины был негромким, приятным и каким-то знакомым, будто Мария не раз слышала его, но не могла вспомнить, где именно.

– Да, в этом. Но сейчас там еще закрыто. Рано очень.

– Действительно, рано. Хотел успеть, пока сын спит… Ладно, извините, спасибо. – Мужчина поблагодарил, развернулся и пошел обратно.

– Подождите, – Мария зачем-то пошла за ним, – подождите. Храм, насколько я знаю, откроется через полчаса. Вы успеете.

Мужчина остановился, обернулся:

– Нет, сын может проснуться, а меня рядом нет. Он испугается. Я позже с ним приду. Мне просто было важно знать, что я ее нашел. Еще раз – спасибо!

Мужчина дотронулся до локтя Марии, повернулся и пошел вперед по аллее. Мария долго смотрела ему вслед, потом надела наушники, развернулась и побежала домой.

Сергей

Месяц назад

Сергей вышел из кабинета врача, и гул людских голосов оглушил его. Он быстро прошел сквозь длинный коридор кардиологического центра, где повсюду сидели, стояли, ходили туда-сюда и переговаривались какие-то очень суетливые люди. Сергею казалось, что он тонет в известных и неизвестных словах, в нестройных звуках непонятной ему речи. Вся эта какофония внезапно обрушилась на него, как ужасающий своей бездной и необратимостью океанский шторм обрушивается на рыбацкое суденышко. И никуда было не деться от всепоглощающей мощи и силы этой стихии…

За Сергеем быстро выбежал седоватый, но молодящийся врач.

– Серега, стой, подожди! – Он схватил Сергея за рукав, дернул его, но Сергей раздраженно отмахнулся.

Доктор семенил за стремительно удаляющимся Сергеем.

– Стой, давай договорим. Да что ж я за тобой бегаю! Да, профессор сказал тебе сейчас, чтобы ты привел свои дела в порядок, но это же еще ничего не значит. Аневризма аорты – да, серьезно, да, очень серьезно, но тысячам больных делают операции, и они живут потом и двадцать, и тридцать лет!

Сергей остановился и посмотрел доктору в глаза. Тот выдержал взгляд, но по испарине, появившейся на его лбу, было заметно, что он нервничает.

– Если дожить до операции… Дим, я все понял. Понял, что это значит. Твой профессор большая умница, и лучше перестраховаться, я знаю это…

Врач снова схватился за рукав Сергея, как за спасительную соломинку. Вероятно, она ему была нужнее, чем самому больному.

– Серега, да, болезнь серьезная. Но ты молодой еще, это болезнь стариков. Среди них летальность высокая, а у тебя организм еще не изношенный. Ты спортом занимаешься… сейчас, кстати, надо спорт оставить… на время…

Сергей как-то резко сник и обессиленно опустился на железное скрипучее кресло больничного коридора.

– Дим, ну вот именно, что у стариков! Слышишь, у стариков! А мне пятидесяти пяти нет! Да и не в этом дело! Я не могу позволить себе болеть, у меня Антошка еще маленький.

Он откинул голову, прикрыл глаза.

– Кто с ним останется, если, не дай Бог, со мной что случится? Да и вообще, откуда все это у меня?

К врачу подошла молодая медсестра:

– Дим, ой… Дмитрий Евгеньевич, тут в стационаре…

Врач раздраженно прервал ее:

– Люсь, ну подожди, найди меня через пять, нет, десять минут!

Люся обиженно надула губы, откинула волосы и быстро ушла вглубь коридора. Дмитрий даже не проводил ее взглядом. Он вынул бумажный платок из кармана, вытер лоб, дотронулся до руки Сергея.

– Серег, ну ты, дорогой, и спросил, откуда это. Да все оттуда… Ты как пил тогда, ну, когда Зоя… ну, после того, как Зои не стало… Алкоголь, стрессы, работаешь много… вот оно оттуда и есть… хотя, конечно, рановато тебе переходить в разряд сердечников…

Длинный больничный коридор гудел разноголосьем. Повсюду сидели, стояли, шли и постоянно вразнобой и нестройно переговаривались какие-то громкие и очень суетливые люди.

Мужчины молчали. Наконец Дмитрий вздохнул и, не глядя в глаза Сергею, произнес:

– Так, Серега. Выхода два. Либо здесь квота и очередь на операцию. Но ждать долго. Можно не дождаться. Либо в Европе без очереди, но стоит дорого.

– А здесь нельзя дорого и без очереди? – поинтересовался Сергей.

– Здесь тоже можно без очереди и дорого. Но надо понять, где именно. В Москве у Давида Георгиевича Иоселиани не делают открытые операции по протезированию аорты, а вот, по-моему, в госпитале Бурденко есть отделение сердечно-сосудистой хирургии. Есть еще вариант в ЦЭЛТ.

– Где?

– Центр эндохирургии и литотрипсии. В Москве. Там стали менять аортальный клапан через бедренную артерию. Но не знаю, возьмутся ли за твой случай. Твоя сложность заключается в том, что у тебя аневризма восходящего отдела аорты. Это значит, операция сложная, открытая, нужно делать стернотомию.

– Что делать? – переспросил Сергей.

– Стернотомию. Рассечение грудной клетки. К сожалению, малоинвазивной операцией здесь не обойтись.

– Какой? – переспросил Сергей.

– Малоинвазивной. Разрезы – доступы 5–6 сантиметров. Но это не твой случай, повторюсь. У тебя будет стернотомия. Это сложная операция, хоть и потоковая. Медицина, конечно, сейчас шагнула далеко вперед. Но такие операции единицы специалистов делают. Ювелирная работа.

Сергей встал, потянулся и как-то не к месту бодро ответил:

– Димон, я все понял, все решу. Спасибо тебе. На связи.

Сергей пожал руку доктору и скрылся за входными дверями. Дмитрий долго смотрел ему вслед, потом вздохнул, достал из кармана телефон, набрал номер.

– Люсь, не, ну че ты опять обиделась? Да разговор у меня был важный, да. У друга беда. Сейчас приду, жди в ординаторской, – Дмитрий пригладил волосы и пошел вглубь здания.

* * *

Лиговский проспект заволокло туманом, словно укрыло пуховым воздушным одеялом. Воздух был плотным: протяни руку – пальцев не увидишь. Торопящиеся прохожие, автомобили, нетерпеливо сигналящие друг другу, громкие, нелепо болтающиеся туристы – городская жизнь будто тонула в молочной жидкой каше, придавленной сверху серым низким питерским небом.

На остановке маневрировало несколько маршруток, пытавшихся уместиться в заездном кармане. Еще одна подъехала и остановилась прямо на второй полосе движения. Двери открылись, и к ним устремились пассажиры, галдящие и расталкивающие друг друга.

Сергей притормозил перед маршруткой. Однако, бросив взгляд на часы, попытался объехать ее слева, но услышал отчаянную трель – в него сзади едва не врезался не замеченный им трамвай. Сергей остановился, опустил голову на руль. Замер.

Уже в сумерках Сергей подъехал к своему многоэтажному дому, с пульта открыл ворота и въехал на подземную стоянку. Остановился перед шлагбаумом. Из будки вышел охранник и подошел к его «мерседесу».

– Сергей Юрьевич, вы забыли включить свет.

Сергей вздрогнул, глухо ответил, растягивая слова:

– Какой свет?

– Фары. Габариты. Осенью темнеет рано…

Сергей будто не узнавал своего голоса – «а-а-а-а-а», «да-а-а»…

Шлагбаум поднялся, машина въехала в подземное чрево многоквартирного дома.

Сергей вышел из лифта, долго копался в кармане, что-то искал:

– Да что ж такое, ключи, что ль, поменяли?! Вообще не крутится… Так и сломать можно.

Наконец он справился с дверью и, стараясь не шуметь, вошел в квартиру. Снял обувь и сразу направился в детскую.

Там горел ночник. В кроватке-автомобиле спал мальчик лет шести. На диване сидела немолодая женщина, няня Елизавета Петровна, приходившаяся Сергею теткой, поэтому домашние называли ее просто – Лизонька.

Сергей поцеловал сына в лобик, провел рукой по щечке. Поправил прядь льняных волос.

– Сережа, ужин в холодильнике, я сейчас посижу с Антошкой пять минут, чтобы крепче уснул, и могу тебе разогреть, – Лизонька внимательно посмотрела на племянника.

– У тебя что-то случилось? Ты на себя не похож. – Женщина подошла к Сергею, погладила его по плечу.

Сергей глухо ответил:

– Ничего. Все нормально. Не надо ужина, не хочу есть. Спасибо.

Сергей прошел в спальню, не раздеваясь, упал на кровать. Повернул голову и посмотрел на фотографию в красивой кожаной рамке, стоящую на тумбочке. С фотографии на него ласково смотрела цветущая молодая женщина.

– Зоя, Зоинька, Заинька моя… Видишь, как все получается…

Он долго смотрел на кружево узоров люстры из муранского стекла и наконец заснул. Одетым. У него не было сил переодеваться.

Во сне к нему пришли страшные химеры. Их кровожадные оскалы приближались к его лицу, и Сергей кричал. Вернее, пытался кричать. Открывал рот, но вместо звуков издавал лишь мычание. Пытался убежать, но ноги были ватными и не слушались. Как в замедленной съемке, каждое движение было медленным и плавным. Тьма надвигалась со всех сторон. Сергей понимал, что это сон, но проснуться не мог. Он пытался звать на помощь, но сил не было. Ему снилось, что рядом спит его маленький сын Антошка. Сергей понимал, что надо защитить его от этой всепоглощающей тьмы, от страшных чудовищ, наступающих со всех сторон, но не знал как. Он не мог бороться, он был во власти липкого животного ужаса. И вдруг Сергей увидел Зою. Как-то явственно ощутил ее тепло и присутствие рядом. И появился свет. Неяркий, какой-то рассеянный, но очень теплый. И сумрак с населявшими его химерами стал отступать… Зоя поцеловала спящего Антона и обняла Сергея. Ее улыбка была грустной, но очень родной. Позади Зои едва проступало изображение женщины с ребенком на руках.

– Не бойся. Ты сильный. Защити Антона. Проси помощи у Богородицы. Она все слышит. Найди ее. Проси о сыне. Он не должен остаться один.

Ненавязчивый осенний свет наполнил спальню Сергея. Открыв глаза, Сергей удивленно оглядел себя – он спал в одежде. Призрачное осеннее утро раскололось вдребезги. Ночные химеры снова высунули из тьмы свои клыкастые морды.

Сергей тяжело поднялся с кровати, разделся и скрылся в ванной. Он долго стоял перед зеркалом и с каким-то странным удивлением рассматривал себя. Потом взял зубную щетку, но именно в этот момент зазвонил телефон. На экране высветилась надпись «Димон».

Сергей нехотя ответил:

– Да, доктор, приветствую. Ну, пришел в себя. Да. Ну, а что ты предлагаешь? Ждать? Аневризма – это же мина замедленного действия! Рвануть может в любой момент! Причем в самом прямом смысле… Не знаю пока, что буду делать. Думаю.

Сергей включил громкую связь и положил телефон рядом с собой. Начал бриться.

– Может, поеду в Европу, пусть разрежут, достанут, поменяют… Слушай, я тут сон видел… Да, впрочем, не важно… Давай, попозже созвонимся.

Он отключил телефон. Тщательно вытер лицо полотенцем, внимательно посмотрел на себя в зеркало, оделся, заглянул в детскую. Антон еще спал, раскинувшись по кроватке звездочкой. Рядом на раскладном диване спала Лизонька. Сергей тихо закрыл дверь, зашел на кухню, включил кофемашину и телевизор. Пощелкал каналы, остановился на новостях. Вставил капсулу в кофемашину, она затрещала, задергалась, выплевывая ароматный коричневый напиток. Сергей пригубил кофе, открыл холодильник, равнодушно осмотрел полки. Глотком допил кофе, поморщился, обжег язык, поставил чашку в раковину.

Сел за компьютер. Набрал в поисковике: «аневризма аорты». Внимательно посмотрел результаты поиска, что-то записал. Позвонил «Димону»:

– Дим, а кто-такой профессор Сокольский? Он вроде бы спец по операциям таким. Каким таким? Аорты меняет. Ну и что, что к нему очередь?! Буду искать лазейку.

На следующий день Сергей сидел в кабинете перед довольно молодым доктором, на халате которого висел бейдж с надписью «Сокольский Виктор Петрович», а его правая рука была в гипсе. Сергей внимательно слушал врача.

– Судя по анализам, выпискам и результатам КТ, которые вы мне принесли, операцию нельзя откладывать. А я не так часто оперирую пациентов именно с аневризмой аорты. Мой основной профиль – коронарная хирургия.

– Но мне сказали, что вы лучше всех в России делаете такие операции…

– Сергей, ну вы же видите. – Здоровой рукой доктор показал на гипс, а затем нажал кнопку селекторной связи. – Юля, позовите мне профессора Волгина и Алпатова.

Врач снова обратился к Сергею:

– Сейчас придут мои коллеги, соберем импровизированный консилиум, а я вам так скажу. В моей практике не было ни одной неудачной операции по замене аорты, это факт, но, повторюсь, это не мой основной профиль. И ждать, когда мне снимут гипс, именно вам нельзя.

В кабинет вошли двое мужчин в белых халатах, Сокольский показал им снимки. Врачи внимательно осмотрели их:

– Сложный случай. Аорта неудачно расположена. Ювелирная требуется работа. И операцию нужно делать как можно быстрее.

Сергей, услышав это, заерзал на стуле:

– Доктор, я общался со многими специалистами. Да, ждать нельзя. Долго ждать нельзя. Но ваш гипс рано или поздно снимут.

Сокольский посмотрел на Сергея:

– Коллеги, спасибо! – Сокольский кивнул, Волгин и Алпатов попрощались и вышли из кабинета. – Сергей, я же вам объяснял. Не возьмусь. Руку после гипса надо разрабатывать, это требует времени. И потом – у нас не так много стационаров, предназначенных для подобного вида медицинских манипуляций. Сама операция – крайне сложная. У вас судя по обследованиям очень глубоко размещен корень аорты, поэтому министернотомия исключена. Грудину нужно рассекать полностью. Потом делать деаэрацию.

– Что? – переспросил Сергей.

– Деаэрацию. Путем активной аспирации через катетер, который вставят в восходящий отдел аорты, – Сокольский сыпал непонятными для Сергея терминами. – Ну и потом – восстановление сердечной деятельности путем внешней дефибриляции.

– Н-да, – Сергей задумчиво крутил в руках ручку, которую зачем-то взял со стола Сокольского.

– Сергей, я вот что вам посоветую. Я недавно общался с моим бывшим одногруппником Сергеем Зиботарем, он сам из Молдавии, сейчас оперирует в Германии, но школа у него наша – советская. В Ганновере он сейчас замдиректора по кардиохирургии и трансплантологии Высшей медицинской школы. Так вот, он давно в своей практике заменяет, грубо говоря, больную аорту на искусственную на основе биологической. Такая аорта создана из биоматериала, в частности из консервированных свиных аортальных клапанов, которые вмонтированы в проволочный каркас и обтянуты пришивным кольцом.

– Больше всего в этой истории удивляет словосочетание – свиные аортальные клапаны, – Сергей хмыкнул. – А у нас это не делают? Не вживляют материал свиней в человеческий организм?

– Да-да, не удивляйтесь, такой материал гораздо лучше приживается и вообще, так сказать, адаптируется под человеческий организм, – Сокольский будто обиделся на недоверие пациента.

– Простите, доктор, не хотел вас задеть, просто волнуюсь, – Сергей виновато опустил голову.

– Ничего, понимаю, – продолжал Сокольский. – У нас это тоже делают. Но у нас операцию нужно ждать. А у вас нет времени. Поэтому, мой вам совет: поезжайте в Ганновер. К профессору Зиботарю, я вам оставлю его координаты, он ассистирует самому Алексу Маверику. Тому, который, помните, участвовал в операции на сердце Ельцина?

Сокольский продиктовал Сергею номер телефона.

– Не затягивайте. Проконсультируйтесь у него. Я в таком случае смогу консультировать и следить за ходом операции по скайпу. Такая практика вполне применима в медицине.

Сергей пожал протянутую руку, попрощался с доктором и вышел из кабинета.

* * *

С букетом белых роз в руках Сергей вышел из автомобиля у ворот кладбища. Он шел по аллеям, мимо оград, к которым прилипли разноцветные осенние листья. На кладбищах, как известно, цветут самые красивые и пышные цветы, кусты и деревья. Рябина уже налилась ярко-красными гроздьями – будто ягоды вот-вот лопнут, шиповник раздался плодами – крупными, сочными, кричащими: «Сними меня!». Под ногами Сергея лежал разноцветный ковер – красные, желтые, еще не пожухшие, а нарядные в своем осеннем разнообразии листья.

Он остановился возле памятника с фотографией молодой улыбающейся женщины. Надпись гласила: «Зоя Александровна Ливанова 26.05.1983–07.08.2013».

Сергей долго стоял возле надгробия, потом наклонился, протер рукой фотографию, запорошенную кленовыми семенами-самолетиками.

– Ну как ты там? Что там вообще? – Сергей оторвал взгляд от фотографии и посмотрел в небо, где кружили одинокие вороны, они ждали, когда человек оставит на гравии что-то съестное, чтобы наперегонки подлететь и выхватить добычу.

– Видишь, как все сложилось. Антошка еще маленький, мне бы поднять его, вырастить. Ты прости меня, что так запустил себя два года назад, хотя надо было… Ради Антошки нельзя этого было делать. А я пил почерному… Потом в работу уходил с головой. Антошкой не занимался. Может, за это и дана мне болезнь эта… Скучаю по тебе, любовь моя, но… Ты там попроси, чтобы отложили наше свидание, ты там ближе к Богу, тебя, наверное, быстрей услышат. Ради Антошки попроси.

Сергей еще долго стоял в раздумьях около ограды, затем медленно пошел к выходу с кладбища. Внезапный резкий звук телефона вернул его в действительность:

– Да, Толя, да, буду, опаздываю. Извинись за меня.

Сергей отключился.

Впереди сиял золотом купол часовни. В прозрачном воздухе разливался колокольный звон. Сергей остановился послушать. Впереди показалась фигура священника в длинном темном одеянии.

Сергей окликнул его. Священник, седовласый старец с длинной бородой, сухой и поджарый, обернулся. Сергей быстрым шагом приблизился к нему.

– Отче, здравствуйте.

Священник приветливо улыбнулся:

– Добрый день, можете называть меня просто батюшка, «отче» как-то уж слишком высокопарно.

Он тронул Сергея за плечо:

– У вас что-то случилось? Я проходил мимо пятнадцатого участка и видел, как долго вы стояли у могилы молодой женщины. Кем она вам приходилась?

Сергей помолчал. Потом ответил:

– Женой.

Старый священник снова прикоснулся к плечу Сергея.

– На все воля Божия…

После паузы батюшка произнес:

– Вижу, любили вы ее…

– Очень. Очень любил.

Священник молча шел рядом с Сергеем, потом спросил:

– Детки остались?

– Сын. Маленький. Шесть лет.

Батюшка будто почувствовал, как Сергей волнуется, и произнес:

– Пойдемте в храм, там теплее, присядем, я чаю вам принесу.

Они не спеша пошли по направлению к храму. Колокольный звон слышался все ближе и ближе.

Сергей зашел внутрь, расстегнул пальто. В храме было безлюдно. И очень спокойно. Будто не было ни времени, ни мира вокруг. Под образами горели свечи.

Старец предложил сесть на скамейку у окна. Принес Сергею чаю. Тот отхлебнул и внезапно для самого себя начал рассказывать:

– …мы были так счастливы… я уже в возрасте, это был второй брак, в первом браке детей не было, я и не надеялся уже стать отцом, потом встретил Зоиньку, ну, жену мою покойную, и как-то сразу понял, что все у нас сложится. И верно, все складывалось, поженились, жили душа в душу, Антошку она мне родила практически на пятидесятилетие. Сын получился крепкий и здоровый. И счастье было, понимаете, простое житейское счастье.

Сергей и сам не знал, почему он все это рассказывал совершенно незнакомому человеку. Он не любил много говорить. Даже с самыми близкими. Но священник – как врач… Ему можно.

– Ну вот вы мне скажите, ну как же так получилось? Вы же ближе к Богу, почему так произошло? – Сергей то и дело поворачивался и смотрел в лицо батюшке, смотрел прямо и открыто. – В тот вечер мы вышли на прогулку с коляской, в которой спал Антошка, в колесо попала ветка, я наклонился, чтобы ее вытащить, а Зоинька первая вышла на пешеходный переход, я даже не видел, как это произошло, услышал только ее крик и глухой звук удара. Страшного удара. Этот звук до сих пор стоит у меня в ушах! Я ночами просыпаюсь от этого звука! А тот урод за рулем даже не затормозил, его так и не нашли, вы понимаете, не нашли!

Сергей сам и не заметил, как закричал. И звук его голоса слился с колокольным звоном…

– Тяжело тебе пришлось, очень тяжело. Вижу, любил ты ее. Но так ей же сейчас хорошо там, она и поддерживает тебя и оберегает вас с сыночком. Она же ангелом-хранителем вашим стала. Часто, наверное, видишь ее во сне?

– Часто… Только этим и живу. И так пять лет уже… Сын у нас маленький еще… Тяжело мне… не потому, что один… потому что за сына всегда боюсь… Кому он нужен, кроме меня?

– Как вас зовут? Полчаса общаемся, а имени вашего так и не знаю.

Сергей назвал свое имя.

– А меня отец Иоанн. Вы вот что… Посидите здесь немного, отогрейтесь. Сейчас еще чаю принесу.

У Сергея резко и громко зазвонил телефон. На экране высветилось: «Секретарь». Сергей ответил:

– Да, буду, конечно, пусть Анатолий Степанович начинает без меня. И вызови мне Боренбойма. На шестнадцать.

Сергей сидел на скамье и смотрел на иконы. Среди них он увидел изображение Богородицы, Сергей поймал себя на мысли, что где-то его видел. Сергей вспомнил сон, в котором к нему приходила Зоя… Он не знал, сколько прошло времени, казалось, что минут пять. А может, и час. Сергей будто провалился в какую-то сладкую и тягучую дремоту. Он закрыл глаза и снова увидел перед собой Зою…

Сергей вздрогнул от прикосновения. Рядом с ним присел отец Иоанн, в руках у него была большая кружка с дымящимся чаем.

– Сережа, держи, если позволишь, буду называть тебя на ты. Ну, потому что гораздо старше, – он улыбнулся в бороду, – держи чай. Травяной, мне его присылают из Крыма. Там в Инкермановском монастыре братия летом собирает травы в горах, засушивает их, вот и получается такая благодать. Пей-пей. Отогревайся.

Сергей отхлебнул.

– Вкусно…

Сергей помолчал. Потом продолжил:

– Вот вы мне скажите, как так, только-только приноровился, привык жить без нее, и тут новость. Болезнь у меня. Страшная. Аневризма аорты. На грани хожу. В любой момент могу…

– Ну так каждый из нас в любой момент может. И это не зависит от болезни. Только от божьего промысла. А знаю и другие случаи. Когда силой духа люди рак побеждали. Конечно, не без помощи докторов, безусловно, медицина должна лечить. Но важна вера. В Господа. В его помощь. Нельзя руки опускать. Вера – она силы дает.

– Где ж эту веру брать? В наше-то время…

Отец Иоанн снова улыбнулся:

– А ты внутрь себя посмотри. В душу свою. Не бойся себя услышать. Сейчас мало кто себя слышит. За звуками телевизора, радио, гаджетов ваших теряется голос души. А она ведь и говорить умеет. И еще. Думается мне, что женушка твоя любимая даст тебе весточку оттуда. Ты только прислушивайся. Присматривайся. Внимательным будь к себе и своей душе. Научишься душу понимать и слышать ее, тогда и Господа услышишь. А он всегда с тобой. И все испытания даются не за что-то, а для чего-то. Пути Господни неисповедимы, вот что скажу тебе, Сережа.

Старец положил свою руку на руку Сергея:

– Ты приходи ко мне почаще и сыночка своего приводи. И не держи в себе боль свою. И страх свой. Дай им выплеснуться. Вот ты поговорил со мной, ведь легче стало?

Сергей посмотрел ему в глаза:

– Легче, батюшка, легче.

– Знаю. Иногда простое слово может спасти. И еще. Ищи заступничества у Богородицы. Она поможет. И поверь мне. Ты еще и не знаешь, что у тебя впереди, – отец Иоанн ласково улыбнулся.

– Вы думаете, будет это «впереди»?

– По вере вашей да будет вам. Укрепи Господь, – старец перекрестил Сергея.

Сергей помолчал. Отхлебнул чаю, потом произнес:

– Тихо здесь, очень тихо. И спокойно. Будто в детстве… А какая это икона?

Сергей рукой показан на изображение Богородицы, на которую он так долго смотрел.

– Тихвинская это. Тихвинская. Древняя. Чудотворная.

* * *

Шпили небоскреба Лахта-центра тонули в плотном молочном тумане. Перед панорамными окнами стояли молодые и не очень молодые мужчины и женщины, которые вглядывались в пелену за стеклами.

– Давно такого не было. Ничего не видно…

– Давай фоткай скорее, у тебя камера на айфоне тройная!

– Встань, давай селфи… Да зачем селфи, ничего не видно же…

Над стеклянными офисными дверями задорно мигала надпись «Информационное агентство “Ай Кью Консалтинг”». Сотрудники в костюмах и при галстуках деловито сновали между стеклянными перегородками.

Сергей вошел в переговорную, за длинным столом сидели шестеро мужчин в офисных костюмах, Сергей поздоровался, кратко извинился и попросил все вопросы решить с Анатолием Степановичем. Мужчины удивленно переглянулись. Из-за стола встал высокий человек. Он был элегантно одет и гладко выбрит. В его манерах чувствовались уверенность и довольство собой. Анатолий. Друг детства Сергея и его компаньон по бизнесу. Он обратился к Сергею, но тот уже скрылся за дверью. Анатолий Степанович вернулся за стол переговоров, открыл бумаги:

– Коллеги, у Сергея Юрьевича непредвиденные обстоятельства. Человеческий фактор, о котором мы с вами как раз сейчас и беседовали. Его отменить никак нельзя. Поэтому совещание буду проводить я.

Участники переговоров переглянулись, затем открыли папки с документами.

Сергей вошел в свой кабинет, сел в глубокое кожаное кресло, которое заботливо обняло его, приняло в свои недра, стало укачивать, убаюкивать, лелеять мягкостью прохладной кожи. Сергей откинул голову, глубоко вздохнул. Затренькала громкая связь селектора, голос секретарши промурлыкал:

– Сергей Юрьевич, через полчаса скайп-конференция с агентством по вопросу размещения растяжек, переговоры с заказчиками в четыре часа – у нас, а на семь – в ресторане «Воронеж» запланирован марафон нашего благотворительного фонда.

Сергей перебил:

– Ань, отменяй все, а благотворительным марафоном пусть вместо меня займется Анатолий. Остальное переноси на другие дни, когда удобно второй стороне. На шестнадцать я просил вызвать Боренбойма.

Анна удивилась:

– Сергей Юрьевич, но на благотворительном марафоне будет замминистра…

– Анна, я четко сказал, перенаправить все Анатолию, что непонятного? – Сергей сам удивился своему раздражению. Оно не было ему свойственно.

Он придвинулся к столу. Повертел в руках фотографии. Сергей с маленьким сыном и погибшей женой. Сергей в молодости. Сергей рядом с импозантным седовласым мужчиной.

Прикрыл глаза.

Из соседней комнаты доносился голос Анатолия:

– Итак, в ваших папках аналитические справки, которые наши сотрудники подготовили для подписания договора. На оказание информационных и рекламных услуг на технической платформе интернет-ресурса DataDot.

Анатолий встал, подошел к окну, повернулся к присутствующим. На его лице словно было написано, что он явно доволен собой как профессионал, который любит свое дело и хорошо умеет его делать. Совещание длилось час, секретарь Анна несколько раз приносила чай и кофе, забирала пустые бутылки из-под воды, ставила новые. Около половины четвертого Анатолий встал из-за стола:

– Коллеги, мы с вами сегодня плодотворно поработали. Думаю, что в начале недели мы будем готовы подписать контракт. И, как говорится, в добрый путь!

Анатолий пожал руку каждому из присутствующих, расстегнул пиджак, подошел к ресепшену.

– Ань, Сергей Юрьевич у себя?

– Да, Анатолий Степанович, у себя. Как вошел, так и не выходил. Просил, чтобы вы зашли к нему сразу после совещания.

Анатолий направился в кабинет Сергея.

– Серега, ты что? Мне Анна сказала, что ты отменяешь все мероприятия на сегодня, в чем дело? У нас контракт горит, все на ушах стоят, ты менеджеров дерешь каждый день, они ночуют в офисе, а ты сам все срываешь!

– Толя, сядь…

Анатолий не унимался:

– Я за этими клиентами полгода по миру бегал, в палатках зимой спал в их гребаных экспедициях, на Эверест поднимался, вспомнить страшно, в клетке к акулам спускался, чуть умом не тронулся, все для того, чтоб подписать годовой контракт с их туристическим порталом! – Анатолий явно был рассержен. – Серег, я вообще для кого все это делал? Ты что творишь?

Сергей поднялся из-за стола, подошел к окну, за окном, кроме молока тумана, ничего не было видно. Он повернулся к Анатолию:

– Успокойся, слышишь! Для меня это важно не меньше твоего, но есть сейчас кое-что важнее, послушай ты меня! Угомонись!

Анатолий не мог успокоиться:

– Что? Что может быть важнее? Что может быть важнее работы твоих сотрудников? Что? Ты жениться, что ль, надумал?

Сергей тяжело опустился в кресло:

– Не жениться, Толь, не жениться… Умирать.

Два часа спустя вокруг деревянного стола, похожего на космический корабль с восемью стульями-челноками, сидели Сергей, Анатолий и адвокат Сергея Исаак Боренбойм, представительный мужчина в идеально сидящем дорогом костюме и белоснежной рубашке. На его манжетах красовались запонки с крупными зелеными камнями. Ботинки Боренбойма были начищены до блеска.

Адвокат медленно обвел взглядом присутствующих и, растягивая слова, произнес:

– Итак, господа, подведем итог. Сергей Юрьевич в случае негативного исхода хирургической операции контрольный пакет акций передает генеральному директору агентства «Ай Кью Консалтинг» Анатолию Степановичу Заболоцкому. В свою очередь Анатолий Степанович Заболоцкий подписывает обязательство о содержании несовершеннолетнего сына Сергея Юрьевича до его совершеннолетия в установленном ежемесячном денежном эквиваленте, причем этот денежный эквивалент должен составлять 2 процента от ежемесячного дохода компании «Ай Кью Консалтинг».

Исаак Боренбойм прокашлялся, не торопясь, поправил галстук и продолжил:

– Далее. Анатолий Степанович Заболоцкий, который становится президентом компании «Ай Кью Консалтинг», обязуется нести все расходы опекуна несовершеннолетнего сына Антона Сергеевича. Также до совершеннолетия сына Антона Сергеевича именно опекун является распорядителем имущества Сергея Юрьевича, в том числе квартиры, площадью 340 квадратных метров, на набережной Мойки и загородного дома, площадью 250 квадратных метров, в поселке Репино. Остается самый главный вопрос. Кто будет являться опекуном несовершеннолетнего сына Антона Сергеевича? Сергей Юрьевич, что скажете?

Сергей произнес. Тоже медленно:

– Толян, прости, ты из списка вычеркиваешься. Не обижайся… На тебе и так будет вся компания с активами, да и потом… Ну ты не отец ни разу – где твои семеро по лавкам?

Анатолий обиженно вскинулся:

– Что значит где? Всех помню, всех содержу, со всеми встречаюсь!

Сергей вздохнул:

– Как часто? Раз в год на Новый год? А на день рождения водителя отправляешь с подарком?

– Да я работаю день и ночь! И вообще… – Анатолий отвернулся и уставился в окно. За окном не было ничего видно. Город тонул в непроглядном тумане.

Сергей продолжил:

– Вот и работай. Здесь от тебя гораздо больше пользы…

Анатолий встал так, что стул с грохотом упал и нарушил стройную конструкцию космического гарнитура.

Боренбойм поморщился от громкого звука и нетерпеливо произнес:

– Я полагаю, вы без меня можете выяснить подобные нюансы. Сергей Юрьевич, какие еще кандидатуры?

Сергей будто не увидел демарша Анатолия и обратился к Боренбойму:

– Няня Лизонька у Антошки есть. Моя троюродная тетка из Новосибирска. Она нянчится с ним последние четыре года.

– Сколько лет? – Боренбойм задумчиво поправил дужку очков.

– Около 75.

– Сергей Юрьевич, ну это несерьезно. Вы меня извините, скоро ей самой может понадобиться опекун. Возраст все-таки. Может не дотянуть до совершеннолетия вашего сына, – Боренбойм удивленно смотрел на Сергея из-под очков.

– Сереж, вообще о чем мы говорим? Операция пройдет успешно, я уверен в этом… – Анатолий наконец справился со стулом-челноком, подошел к Сергею, участливо похлопал его по плечу.

– До операции надо еще дожить. Аневризма – это бомба замедленного действия. Рвануть может в любой момент. Толь, смотри на вещи реально. Готовиться надо к худшему, а лучшее само придет, – Сергей встал и начал мерить шагами кабинет.

Боренбойм забарабанил пальцами по папке с документами:

– Сергей Юрьевич, вы меня простите, конечно, это не мое дело. Но вы мой клиент и я в первую очередь забочусь о ваших интересах. Вы жениться не думали?

Сергея будто рассмешили слова адвоката. Он подошел к окну, стал внимательно вглядываться в осеннее марево, будто пытаясь что-то разглядеть там, потом начертил на стекле невидимый смайлик и произнес:

– Исаак Яковлевич, жениться не представляется возможным никак. Меня не интересуют женщины в качестве жены после гибели Зои. Душа – выжженное поле. А искать мачеху для Антошки только для того, чтобы она присутствовала в его жизни, – это, на мой взгляд, полный цинизм и падение нравов. Да и кому нужны чужие дети? Вот Толе и свои собственные не очень-то пригодились.

Анатолий снова возмутился:

– Серег, прекрати уже! Ты мне напоминаешь всех моих бывших жен вместе взятых!

Сергей примирительно похлопал Анатолия по плечу:

– И они все, безусловно, в чем-то правы.

Боренбойм снова нетерпеливо закашлялся:

– Итак, подведем итог. Все документы мы подписали, теперь главное – найти опекуна для вашего сына. А вообще, Сергей Юрьевич, если вас интересует мое мнение, а я много пожил и многое повидал: вы совершенно правы, что так заранее занимаетесь подобными делами, но поверьте моему профессиональному чутью, я еще нескоро открою эту папку.

– Ваши бы слова да Богу в уши, Исаак Яковлевич, – медленно произнес Сергей.

* * *

Вечером Сергей ввел в поисковую строку «Тихвинская икона божьей матери». Пробежался по экрану, позвонил доктору Дмитрию:

– Твоя Настя дома? Спроси у нее, монастырь в Тихвине действующий? Она ж у тебя вроде часто в паломничества выезжает… Да, Настен, привет. Да вот хочу прокатиться туда, давно в храме не был. Сколько? Три часа туда? Дорога хорошая? Монастырь открыт? Спасибо тебе. Да нет, Димку не надо. Пока-пока.

Сергей отсоединился. Проложил в картах маршрут из Петербурга в Тихвин. Что-то записал в блокнот. Вышел из своей комнаты. Из детской доносились громкие голоса Антошки и Лизоньки. Сергей вошел к ним.

– Папа, мы играем в лошадку, – мальчик пытался залезть на пожилую няню, которая кряхтела и корчилась, но подставляла спину.

– Так, давай пожалеем Лизоньку, я сам буду лошадкой, – Сергей подал тетке руку, та со вздохом поднялась.

– Ох, – сказала Лизонька, трогая спину, – годы уже не те, совсем разваливаюсь…

Сергей подхватил ребенка на руки, закружил его по комнате. Антошка счастливо смеялся. Сергей остановился и крепко прижал к себе сына. Тот обнял его, прижался к щеке:

– Папочка, я так люблю тебя!

– Давай-ка мы с тобой завтра на великах погоняем?

– Ура! Я очень хочу! – Антон захлопал в ладоши и запрыгал по квартире.

Утром Сергей с Антошкой вышли из дома с велосипедами, по-спортивному одетые, в шлемах на головах. Они направились в ближайший парк. Солнце будто собралось кататься с ними. Оно прыгало зайчиками по желтой осенней листве, золотилось радостными бликами в лужах, оставшихся после вчерашнего скудного предзимнего снега. Солнце совсем не хотело выпускать свое хозяйство из рук и отдавать его зиме. Сергей поднял голову наверх и зажмурился. Надел темные очки.

Сергей и Антошка сели на велосипеды и поехали по аллеям парка. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Антошка впереди, Сергей за ним. Через пятнадцать минут Сергей остановился:

– Антоша, эй, останавливайся!

Антон остановился:

– Чего, пап?

Сергей слез с велосипеда, подкатил его к ближайшей лавочке, сел.

– Давно не катался, устал немного, – он отхлебнул воды, – сейчас отдохну, снова поедем.

Антон присел рядом.

– Пап, а давай будем чаще кататься. Это так здорово! Например, по выходным?

– Конечно, давай, договорились!

Сергей встал, сел на велосипед, Антошка помчался впереди, Сергей за ним. Внезапно Сергей снова остановился:

– Антон! – велосипед выскочил из-под Сергея, Антошка не слышал, мчал вперед. Сергей крикнул еще громче, схватился за сердце, Антон не слышал.

– Мужчина, вам плохо? – к Сергею подошла гуляющая пенсионерка.

– Мальчика надо остановить, – Сергей еле слышно шептал. Его сердце колотилось.

– Я не догоню его, что же делать? – суетилась пенсионерка. – Молодой человек, догоните мальчика на велосипеде, а вам, может быть, скорую вызвать?

Молодой человек на велосипеде наконец догнал Антона, перепуганный мальчик со слезами на глазах стоял рядом с Сергеем.

– Папочка, тебе плохо? Папочка, что с тобой?

Сергей дошел до скамейки, присел, глубоко вздохнул:

– Сынок, все в порядке, сейчас папа отдохнет и мы пойдем домой.

Сергей достал телефон:

– Толь, приезжай за мной. В парке напротив дома. Да, срочно.

Через несколько часов Сергей лежал в кабинете Сокольского, обвешанный проводками. Доктор сидел перед монитором:

– Сергей, ничего страшного в вашем положении не вижу. Пока не вижу. Вы давно не занимались спортом?

– Давно.

– Так. Сейчас относиться к себе нужно как к хрустальной вазе. Никаких лишних нагрузок. Никакого спорта. И купите себе часы специальные, чтобы контролировать давление и сердечный ритм. Я марку напишу. И самое главное: быстрее в Ганновер. Вас там уже ждут, насколько я знаю.

Сокольский снял проводки с Сергея, тот поднялся с кушетки.

– Доктор, сколько у меня есть времени?

– Почти нисколько, вам нужно как можно быстрее улететь на операцию. Перед полетом приедете ко мне, я вас еще раз обследую. И назначу препараты в самолет, снижающие давление и препятствующие тромбозу. Рисковать нельзя. Чем дольше вы тянете, тем меньше времени вам остается.

– Доктор, вы меня в угол загоняете, – Сергей заметно нервничал.

– А что вас здесь держит? Почему вы тянете? – Сокольский посмотрел ему в глаза.

– Сын у меня маленький. Если со мной что случится… – Сергей не закончил фразу. – Я опекуна ему ищу, а это дело небыстрое.

– Все будет хорошо. Просто верьте в это! Это самое главное. В медицине. Да и в жизни вообще, – Сокольский участливо сжал плечо Сергея.

У кабинета Сергея ждал Анатолий:

– Ну что сказал профессор?

– Тянуть нельзя. Толь, скажи Ане, чтоб билеты в Ганновер заказывала на следующий понедельник. Я визу завтра получу, сгоняю с Антохой в Тихвин на пару дней, и вперед – к новой жизни.

– А зачем тебе в Тихвин? Не ближний путь совсем.

– Надо. Дела у меня там. Толь, и вот еще что. Если ничего не изменится, Антоху возьмешь к себе. Обещай. Беспутный ты, но другого выхода у меня нет.

Сергей вздохнул.

Анатолий сжал его руку:

– Серег, да все хорошо будет. И с тобой, и с Антохой. Просто верить надо.

– Да-да, про веру я уже слышал сегодня.

Мария

Два года назад

Тонкий месяц прятался в облака за плотными шторами большой квартиры. Мария сидела в кабинете за компьютером. Она листала медицинские сайты и что-то записывала в блокнот. В 21.47 Мария отложила блокнот и сняла очки. К ней на ноги запрыгнула дымчатая кошка, Мария погладила ее, кошка громко замурлыкала, включила свой обычный моторчик.

– Ночь уже. Не заметила. Витя опять задерживается. Совещание за совещанием, командировка за командировкой. Совсем дома не бывает, – Мария стала тихо разговаривать с кошкой, в ответ та еще громче заурчала и с каким-то отчаянием стала подсовывать свой лоб под раскрытую ладонь Марии. – Да и я в разъездах… Что урчишь, Дуся-красавица? Совсем забросили тебя хозяева?! Я – по симпозиумам, Витя – по командировкам, Иришка покупными пельменями питается…

К Марии бесшумно подошла девушка, похожая на длинноного олененка. Такая же изящная и грациозная. Мария даже не обернулась на ее шаги, настолько легки они были. Из-за плеча она посмотрела на экран компьютера Марии:

– Опять твои симпозиумы…

Мария вздрогнула.

– Иришка, дочка, я и не слышала, как ты подошла.

– А ты вообще ничего не видишь в последнее время, кроме своих больных детей!

– Это не больные дети, это мои пациенты, – терпеливо поправила Мария.

– Будто пациенты не могут быть больными детьми, – вспыхнула Ирина и удалилась. Мария посмотрела ей вслед и вздохнула.

Она поднялась из-за стола и прошла в гостиную. Комната была чудо как элегантна: позолоченная лепнина на потолке, паркет красного дерева, тяжелые портьеры. Диковинные птицы и цветы на витражах.

– Техника Тиффани. Кусочкам цветного стекла придают вначале нужную форму, затем плотно обтягивают по краям медной патиной. Потом готовое полотно витража заключают в ленту, из этих кусочков выкладывают рисунок, крепко скрепляя их оловянным припоем с обеих сторон. Стыки покрывают медной или черной патиной. После этого готовое полотно витража заключают в профиль. Работа очень кропотливая и дорогая. Готовый оконный витраж будет стоить не меньше 5000 долларов, – Мария вспомнила, что объяснила ей дизайнер, которая обустраивала эту квартиру, когда они с мужем ее только купили.

Счастливая тогда была пора! Иришка – маленькая, послушная, улыбалась лучезарным ангелочком… Мария посмотрела на фотографии в богатых резных рамках, стоящие на антикварном комоде. С фотографий смотрели молодая Мария в обнимку с Виктором, который глядел на нее с обожанием, маленькая Иришка на качелях, они втроем на море. Рядом на комоде лежала огромная ракушка. Мария поднесла ее к уху. Моря слышно не было.

– Витражей в квартире должно быть несколько – в спальне, в ванной, два на кухне, в гостиной. И витражные потолки – в прихожей и кабинете, – голос дизайнера доносился издалека, из прошлого.

Неслышно открылась дверь, и в квартиру вошел высокий крепкий мужчина в дорогом костюме – муж Марии, Виктор. В свои почти пятьдесят он еще не потерял обаяния зрелости, но уже приобретал харизму элегантно стареющего мужчины: чувствовалось, что он знает свою силу и умеет ей пользоваться. Виктор удовлетворенно посмотрел на свое отражение в зеркале прихожей и снял кашемировое пальто.

Мария вышла ему навстречу, поцеловала в подставленную щеку.

– Ну наконец-то! Что сегодня? Опять совещание с депутатской комиссией? Одни мучения эти ваши комиссии и никакого толку, – Мария заботливо приняла пальто, повесила его на «плечики».

Виктор раздевался молча. Мария радостно щебетала вокруг мужа.

– Вообще не видимся с тобой. Я на следующей неделе снова в Мюнхен на конференцию, ты послезавтра не помню уж куда… Иришка нас совсем не видит. Родители, называется… Хоть бы отпуск в этом году совпал. На море могли бы вместе поехать. Давно же в Испанию хотели, ну, или в Крым хотя бы.

На кухне Мария поставила чайник. Вошла Ирина. Виктор балагурил и шутил с дочерью:

– Иришечка, балерина ты моя любимая, устала, наверное? – он нежно обнял дочь.

– Эй, а меня? – Мария в шутку попыталась сделать круг из объятий, но неловко задела и уронила на пол вазу, стоявшую на столе.

– Хорошо, не разбилась, – она бросилась поднимать вазу.

Виктор и Ирина молча смотрели, как Мария протирает вазу тряпкой и подносит ее к свету, чтоб убедиться в отсутствии трещин.

Наконец Виктор нарушил тишину:

– А давайте махнем куда-нибудь? Все бросим и уедем? На море в Испанию, например?

Мария растерянно произнесла:

– Когда? Мне не дадут отпуск, у нас сезонная эпидемия гриппа на носу…

Ирина скривилась:

– У тебя вечно что-то на носу!

– Так, девочки, не ругаться! – Виктор ласково прикрикнул на них. Схватил в охапку обеих и прижал к себе.

Мария потерлась о его щеку:

– Я так соскучилась…

Ирина прильнула к отцу:

– Папусь, давай вместе поедем в Испанию, пойдем по магазинам, зайдем в наше кафе, где, помнишь, мы мороженое ели? А мама пусть своих сопливых пациентов лечит.

Мария удивленно посмотрела на дочь:

– Эй, как это? Дочь, ты чего это против меня собираешься дружить с папой? Так нечестно, – Мария попыталась перевести в шутку неприятный ей разговор.

Ирина глотнула чаю, взяла телефон:

– Спокойной ночи, предки! Решайте сами.

Девушка удалилась к себе в комнату.

Мария повернулась к Виктору:

– Как это у тебя получается найти с ней общий язык? И я совсем не понимаю, когда я его потеряла.

– А ты поменьше сопли вытирай своим деткам. А то – дежурства на тебе, симпозиумы – на тебе, внеурочные вызовы – тоже ты. А нам с Иришкой что остается, когда тебя вечно нет? Только дружить. Тяжкая доля сближает, – Виктор совсем не хотел ругаться.

Он подошел и чмокнул жену:

– Не переживай. Она любит тебя. Только характер у нее – не сахар. Надо с этим считаться.

Мария, воодушевленная этой лаской, нежно заглядывала в глаза супругу:

– Сто лет уже вместе, а так люблю тебя, улетаю и сразу начинаю скучать. Вот, веришь ли, прямо сажусь в самолет и начинаю скучать – как будто часть меня осталась где-то, а вторая часть и ноет и зудит, – Мария обняла Виктора, прижалась к нему. – Вообще друг друга не видим. Ну расскажи, что там у тебя на этих комиссиях?

Виктор легонько отстранился от жены:

– Да что там на комиссиях?! Ничего нового – сплошные законопроекты рассматриваем, вопросы решаем.

Мария заваривала чай и говорила какие-то обычные домашние глупости, пытаясь вернуть мысль мужа к семейным делам.

– А у нас скоро годовщина свадьбы, давай ресторан закажем? Давно ведь не гуляли весело, громко, широко, как в молодости! А помнишь, на третью нашу годовщину твой Вовка напился и свалился в Неву? А на дворе осень! Я потом его лечила от пневмонии. А помнишь, Иришка маленькая была и стихи читала? Просила, чтобы ее подняли на стул, чтобы все ее видели и слышали, а ты откуда-то приволок стремянку и поставил ее на самую высокую ступеньку, – Мария засмеялась. – А на десятую годовщину ты налил мне ванную шампанского и заставил там лежать. А я опьянела через пять минут и заснула… Вить? Ты вообще меня слышишь?

Виктор ответил рассеянно:

– А, ну да, конечно, поедем, куда скажешь, только время выберем… Я что-то устал… Пойду прилягу.

Он вышел из кухни, скрылся в ванной, долго журчал водой, вышел в трусах, в спальне лег на кровать. Посмотрел что-то в телефоне, отправил эсэмэску. Отвернулся к окну и закрыл глаза.

Мария вошла в спальню, дотронулась до его плеча, постояла рядом. Переоделась в шелковую пижаму, выключила ночник, нырнула под одеяло и прижалась к мужу:

– Так соскучилась… Витенька, ты спишь уже?

Виктор не ответил. Мария нежно чмокнула его в плечо, отвернулась, поправила подушку. Вскоре ее дыхание стало ровным. Она спала. Виктор открыл глаза. Осторожно взял с тумбочки телефон, убавил яркость экрана и стал писать кому-то сообщение.

* * *

В Репино было тепло и сухо. Солнце пробивалось сквозь последнюю зелень осени, расцвечивая тончайшими узорами листья кленов и лип. С участков доносились звонкие голоса, к небу тянулся дымок от костров. Время будто застыло в воскресной тягучей неге.

К добротному каменному дому Марии и Виктора подъехали два джипа с петербургскими номерами, остановились у въезда в ворота. Из автомобилей вышли две семейные пары – друзья хозяев. К ним подбежала Мария, расцеловала гостей. Виктор радостно махал с порога.

Дорожки к дому были уложены фигурной плиткой. Слева от входа красовался корабль, выложенный цветной мозаичной крошкой. Вокруг дома был сад, переливавшийся красно-желтой осенней листвой, в глубине которого находилась довольно большая беседка-барбекю с каменной трубой, из которой струился тоненький дымок. Стены беседки были увиты красными листьями девичьего винограда. Рядом росли обрезанные кусты роз, в клумбах отцветали петунии и лаванда, метельчатые гортензии крупными шапками раскачивались на ветру.

Пока Виктор разжигал мангал, двор наполнился радостной суетой, какая всегда бывает там, где жарится на углях шашлык, разливается вино и пахнет свежей зеленью. Мария принесла Виктору блюдо с маринованным мясом, и он стал нанизывать сочные куски на шампуры. Мужчины открыли бутылку коньяка.

– Ну что, мужики? Погода-то какая! Как по заказу! – Виктор довольно потянулся. Он был похож на вальяжного взрослого кота, выходящего из дома на прогулку.

Виктор разлил коньяк. Мужчины чокнулись. Пронзительный хрустальный звук разлился в вечернем прохладном воздухе.

Виктор выпил залпом и довольно улыбнулся:

– Да… Хорошо… Неделя какая тяжелая выдалась. Нервы сплошные.

Олег протянул ему дольку лимона:

– Как твой законопроект? Ты же бьешься над ним уже который месяц?

Виктор поморщился от кислоты лимона и процедил:

– Да не прошел он даже рассмотрение. Думать надо, как его продвинуть… Не выходит каменный цветок у Данилы-мастера.

Владимир снова наполнил бокалы:

– Ну знаешь, как говорят: не везет в делах, повезет в любви. А тебе в этом как раз очень сильно…

Виктор испуганно перебил его на полуслове, зашикал:

– Тс-с! Ты что, спалить меня хочешь?!

Олег перешел на шепот:

– А думаешь, Машка твоя не догадывается ни о чем? Столько времени практически в открытую живешь на две семьи…

Виктор снова испуганно замахал руками и стал поглядывать в сторону дома:

– Да тише ты! Моя Мария – святой человек, у нее и мыслей не может быть на эту тему. И потом, она постоянно на симпозиумах, а я в командировках.

Владимир загоготал:

– Ну да, в командировках! На соседней улице. Ты специально своей зазнобе квартирку-то купил через квартал? Чтоб с чемоданом далеко не ездить?

Виктор выпил коньяк одним глотком:

– Ты смеешься. А я устал так жить. И Машку обидеть невозможно, и без Викуси уже жизнь – не жизнь. Каждый день как на пороховой бочке. Да и Ирка подрастает, возраст такой, как их оставишь?

Владимир затянулся сигаретой:

– Да зачем ты вообще так серьезно воткнулся-то? Сколько лет гулял, прыгал-бегал, и вдруг Викусик твой… Нужны тебе эти нервы-то? В нашем-то возрасте?

Виктор снова потянулся к бутылке коньяка:

– Вот именно, что серьезно влип. Я и не думал, что все так обернется. Окрутила-оплела, не развязать теперь. А у Машки, как назло, приступы нежности участились…

Олег хихикнул как подросток и похлопал Виктора по плечу:

– Приходится две обязательные программы откатывать? Как бы ты не сломался, фигурист ты наш. Машка у тебя замечательная. Спокойная, не вредная, не истеричная, отличная баба. Ну чего тебе еще надо?

На двор опустились осенние сумерки. Дым от костра еле заметно поднимался вверх, угли трепетали ярко-оранжевым золотом, мясо сочилось жиром, который стекал в чрево мангала, отчаянно шипел на огненном золоте и вздымался вверх тонкими языками пламени.

Виктор достал из кармана телефон, проверил сообщения, вздохнул:

– Да сам не знаю, чего еще надо. Но не могу я уже без Вики. Веришь, ломает меня без нее. А иногда так устаю от этой двойной жизни, прихожу домой…

Олег снял шампур с мангала, вилкой зацепил крайний кусок, попробовал:

– Мм… скоро снимать надо… А где ж твой дом-то? С Машкой или с Викой? Ты гляди, Марию обидишь, она гордая, не простит. А с Викой твоей вилами по воде. Ну даже если родит она тебе, силы-то есть начинать все заново?

Владимир снова разлил коньяк, мужчины чокнулись, выпили, потянулись за лимоном. Владимир, причмокивая, произнес:

– Не стареют душой ветераны. Вить, вот сколько помню тебя, всегда приключений на свой зад искал. Ты адреналинщик. Без риска жить не можешь. Только в этом случае, риск – совсем не благородное дело… Запутался ты в своих бабах, вот что я тебе скажу. Не ошибись, распутывая…

К мангалу подошли женщины, весело защебетали, принесли бутылку вина. Виктор взял штопор, с глухим звуком открыл бутылку, налил женщинам, подчеркнуто ласково обнял жену:

– Ребят, слушайте, хочу поднять бокал за мою жену, женщину моей жизни, хозяйку моего дома. Маш, мы с тобой столько лет вместе, ты мне настолько близкий человек, что не отделить – не разделить. Спасибо тебе, родная моя! Ты мой тыл, моя опора, без тебя не смог бы совсем!

Он наклонился и легко прикоснулся губами к губам Марии, гости радостно заголосили: «Горько! Горько!»

Виктор приник к губам жены. Гости захлопали в ладоши, стали считать: «Два! Три! Шесть! Девять!»

Мария смущенно отстранилась, покраснела, но мужу ответила:

– Вить, я тоже люблю и ценю тебя. Вот правда, ребят, недавно говорила ему, что скучаю по нему, мы так редко общается. Столько командировок у него, как все успевает! Трудяга ты мой!

Мария ласково погладила мужа по щеке. Потянула носом:

– Что с шашлыками? У нас все готово, мы идем накрывать на стол.

Гости радостно зашумели, мужчины снова наполнили бокалы коньяком, дамы потянулись к беседке с плошками салатов.

Мария вошла в кухню, где Светлана и Евгения заканчивали резать салат. На разделочном столе лежали тугие и сочные ветки укропа и кинзы, готовые в любой момент пойти под нож.

Однако Мария проигнорировала их:

– Свет, масло или майонез в салат?

Светлана, стройная сорокапятилетняя блондинка, довольно громко и даже удивленно возмутилась:

– Маш, ну какой майонез?! Я давно уже про такой продукт забыла. Впрочем, как и про сладкое. Ты зачем свой фирменный торт испекла? Не жалеешь наши талии?

Мария не успела ответить подруге, а Светлана снова громко возмутилась:

– Ненавижу мясо в оливье.

Мария растерялась:

– Так по рецепту же…

Светлана снова удивленно посмотрела на Марию:

– А что мне рецепт? Я – человек простой. Мой оливье всегда был с колбасой и всегда будет.

Мария пожала плечами:

– Дело хозяйское.

– А Иришка что? – сменила тему Светлана.

– А Иришка на репетиции. Готовится поступать в балетное.

– Ты все-таки отпускаешь ее в свободное плавание?

– А она меня и не спрашивает. Сама все решает. Когда она стала такой самостоятельной – не пойму.

– А что тут понимать? Детки быстро взрослеют. Не успеешь оглянуться, а они уже далеко от родительского гнезда. И гнездо опустело… – с тоской в голосе заметила Светлана и принялась быстро крошить зелень. – Маш, ты лучше мясо на шампуры насаживай. Салат я сама сделаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.