Элена Форбс
Очень плохая история

Перевод с английского Е. Г. Богдановой

Published by arrangement with Canongate Books Ltd, 14 High Street, Edinburgh EH1 1TE and The Van Lear Agency LLC.

Copyright © Elena Forbes 2018

© Богданова E. Г., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2022

© Оформление. Т8 Издательские технологии, 2022

Глава 1

– Ты уверена? – спросил Джейсон, прикрывая рукой глаза.

Он всматривался в темный фасад дома на Парк Гроув в районе Вуд Грин, и резкий свет натриевых уличных ламп мешал ему. Было тихо, как на церковном дворе, невозможно было уловить ни малейшего движения. Сквозь плотно задернутые шторы не пробивалось ни щелочки света, ни вверху, ни внизу. Они опоздали. Скорее всего, Лайема Беттса здесь уже нет.

– Все будет в порядке, – негромко ответила Ева. – Можешь мне поверить. Ты сам сказал, что инфа верная. Наверное, прячется где-то за домом.

В полумраке он мог различить лишь овал ее прелестного лица. Каждый раз, когда он смотрел на Еву, его охватывала слабость. Лучше бы он никогда не рассказывал ей о Лайеме Беттсе, вдруг подумалось ему, или хотя бы тянул до последнего. Но тихий голосок у него в голове нашептывал, что это не самая лучшая мысль. И даже сейчас он не был уверен в его правоте. Он бы сейчас все отдал, чтобы снова оказаться у нее дома, в постели с ней, вместо того чтобы болтаться здесь, в грязи, в этом пропитанном влагой саду. Глупо искать ветра в поле. Но она, понятно, так просто не сдастся. Ева не первую неделю охотилась за Лайемом Беттсом. И его поимка была, кажется, единственным, что ее интересовало.

Он вздохнул и отдал шутливый салют:

– Да, мэм.

В ответ она наградила его улыбкой, такой редкой на ее лице, и легко поцеловала в губы. Джейсона как током ударило. Он потянулся к ней, но она отстранилась:

– Потом.

Ева по-прежнему улыбалась, а Джейсона охватила тоска. Никакого «потом» не будет, хотя он еще не набрался смелости сказать ей об этом. Он должен вернуться домой, к жене, «и никаких отговорок на этот раз», он и так уже на два часа опаздывает. Сегодня – годовщина их свадьбы, как бы мало это ни значило для него.

Не то чтобы Ева будет против, если он отправится домой. Она никогда не против, в этом и состояла часть проблемы. Джейсон хотел бы знать, что она чувствует, но слишком хорошо понимал: спрашивать не стоит. Ответ наверняка ему не понравится, так что он заталкивал этот вопрос в самые отдаленные уголки мозга, где уже и без того скопился ворох неприятных мыслей.

Он не сводил с нее взгляда, и ему казалось, что он тонет в ее глазах.

Ева все еще улыбалась:

– Давай. Надеюсь, нам много времени не понадобится.

Лавируя между кучами строительного мусора, она прошла вперед, к ступенькам, ведущим к входу, быстро прочла таблички под звонками, сказала:

– Десять «В» с другой стороны, должно быть. – И спустилась.

– Я пойду первым, – предупредил Джейсон. – Вдруг он что-нибудь устроит?

– Не устроит. Лайем просто киска. Он не против поговорить со мной.

– Киски способны менять окрас.

– Только не он. Для меня он все сделает.

«Неправда», – хотел напомнить Джейсон. Как ей было прекрасно известно, Лайем Беттс пустился в бега вполне намеренно. Возможно, решил, что засветился, и свалил куда-нибудь подальше.

Ева присела на корточки и принялась пристально всматриваться в грязное подвальное окно:

– Внутри под дверью свет пробивается. Кто-то там есть. Попробуем зайти сзади.

После дождя бетонная дорожка была скользкой, и Джейсон едва не упал, обходя дом. Дальше проход загораживала высокая деревянная калитка, над которой была протянута колючая проволока. Калитка оказалась запертой. Он толкнул ее плечом, но она не поддавалась. Ева была рядом, и он ощущал аромат ее духов. Ему хотелось закрыть глаза и зарыться лицом в ее мягкие темные волосы, вместе с ней забыть обо всем. Он мог думать только об этом.

– Здесь должен быть вход, – негромко произнесла она. Ясно, что никакие трудности не заставят ее отступиться.

– Ладно, сейчас посмотрим, можно ли открыть с другой стороны.

Побалансировав на мусорном ведре, он вскарабкался на каменную стену, окружающую сад. Осторожно двинулся по стене вперед. Пройдя несколько футов, спрыгнул вниз на дорожку и подошел к калитке с другой стороны. Уличное освещение сюда не проникало, и в темноте он ничего не мог различить. Пахло сыростью и плесенью. Сделав шаг в темноте, он обо что-то споткнулся. Лежащий на бетоне предмет издал металлическое звяканье.

– Все в порядке? – шепотом спросила Ева за калиткой.

– Да, только ничего не видно.

Джейсон достал телефон и включил фонарик. Калитка оказалась прочной, с мощными засовами наверху и внизу. Посередине – новый на вид замок. Джейсон осторожно отодвинул засовы, но калитка по-прежнему не открывалась. Замок был заперт. Джейсон заметил, что в деревянное полотно калитки был вставлен глазок, снабженный самодельной металлической шторкой. Кто-то явно помешан на безопасности.

Луч фонарика высветил мощеную дорожку, ведущую в глубь сада. Подняв телефон выше, Джейсон увидел наполовину застекленную дверь, рядом на кирпичной стене было намалевано белой краской «10В».

Он направился к двери.

Донеслись приглушенные удары – в доме играла музыка. В воздухе висел сладковатый запах марихуаны. И по-прежнему ни проблеска света, окна были темные.

Джейсон прошелся вдоль фасада. Фонарь осветил небольшой заросший травой сад. Стеклянные двери патио были закрыты и завешены с другой стороны куцыми шторами. Внутри мелькали тени, до его слуха донеслись звук голосов и смех. Он вернулся назад и резко забарабанил в дверь. Никакой реакции не последовало – он снова постучал. На рифленое стекло упал луч света. Джейсон увидел, что из коридора к двери движется колеблющийся силуэт.

– Кто там? – произнес с иностранным акцентом мужской голос.

– Полиция. Я ищу Лайема Беттса.

– Нет тут таких. Уходите.

Из Восточной Европы, возможно, русский.

– Послушайте, мы знаем, что он здесь.

– Я говорю, уходите.

– Нам надо с ним поговорить…

В тот момент, когда Джейсон достал служебное удостоверение, ожидая, что ему откроют, он уловил справа шорох и какое-то движение. Мелькнуло чье-то лицо. Последовал выстрел, еще один. Толчок в грудь – и сразу же острая боль. Он упал на колени на мокрую землю:

– Ева.

Вкус крови во рту.

Попытался позвать Еву еще раз, но из его губ не вылетело ни звука.

Глава 2

Когда к церкви подъехала похоронная процессия, на землю обрушились струи ледяного дождя. Близился полдень, но небо было свинцово-серым. Ева нырнула под намокшие ветви старого тиса, чтобы скрыться от посторонних глаз. Дерево росло на границе с кладбищем, рядом с очень старым на вид памятником. И мощный ствол, и густая зелень создавали надежную защиту от любопытствующих взглядов. Будь все по-другому, она бы предпочла побродить среди могил, почитать эпитафии, поразмышлять о тех, кто лежал под плитами, представить их жизнь, близких людей и, наконец, смерть.

«Мне иногда кажется, что тебе легче иметь дело с мертвыми, чем с живыми», – однажды заметил Джейсон. Она тогда была полностью поглощена одним из своих дел.

«Кто-то ведь должен говорить за них. И бороться за них», – ответила она.

Разве мог он понять, что для нее мертвые всегда были рядом?

Шумиха в прессе в связи с убийством тянулась больше недели, но по поводу самих похорон сразу было объявлено, что церемония пройдет тихо – только члены семьи и близкие друзья. Тем не менее у главного входа на кладбище собралась толпа промокших насквозь репортеров, парковочная площадка была забита, а ведущая к ней узкая дорожка уставлена велосипедами, что свидетельствовало о том, что сержанта уголовного розыска Джейсона Скотта многие любили.

Церковь стояла на окраине деревни недалеко от Лондона, процветающей и безмятежной, как будто сошедшей с картинки. У дверей каждого дома цвели розы, газоны идеально подстрижены, на тротуарах ни пылинки. Для здешних обитателей было важно, в какой цвет выкрашена дверь, не паркуете ли вы машину возле чужого дома и не выставляете ли мусорное ведро в неположенном месте или в неположенный день. От такой жизни с ума можно сойти. Ева любила свободу и анонимность жизни в Лондоне, где можно завести семью, развестись, умереть – пройдет не один месяц, прежде чем ваши соседи об этом узнают. Она особо не интересовалась, где живет Джейсон со своей женой Ташей и маленькой дочкой Изабель, но ей и в голову не приходило, что он мог поселиться в таком месте – уж слишком вразрез это шло с его легким, уживчивым характером. Возможно, так решила Таша – Джейсон говорил, что почти всегда выбор был за женой. Ева помнила, как он жаловался, что дорога до работы занимает много времени и он сильно устает. При мысли о том, как мало, в сущности, она знала о нем, ее охватила печаль. Но она и не хотела ничего знать.

Собравшиеся притихли под зонтиками. Ева различила нескольких коллег по работе и еще глубже забилась под дерево, откуда было видно, как гроб с телом Джейсона подняли с засыпанного цветами катафалка и понесли по крутым каменным ступенькам в сторону кладбища. Она с ужасом ожидала этого момента, не зная, какие чувства будет испытывать. Но в конце концов она вообще ничего не почувствовала, кроме печали и усталого примирения со случившимся. Процессию возглавляла Таша. Опустив скрытое за вуалью лицо, она тяжело опиралась на руку близкого друга – сержанта уголовного розыска Пола Дента, он когда-то был шафером на их свадьбе. Сразу за ними следовала женщина средних лет – видимо, мать Таши. Она крепко держала за руку маленькую белокурую девочку.

Изабель и была причиной женитьбы Джейсона. «Единственной причиной», – неоднократно подчеркивал он. Как будто это имело какое-то значение.

В прошлом году он привел девочку на работу, пока Таша бегала по магазинам, и с гордостью показывал всем сотрудникам. Когда Таша пришла, чтобы забрать дочь, напряжение между ней и Джейсоном ощущалось почти физически. Он тогда с кем-то встречался. Роман с Евой у него был отнюдь не первым, что, с точки зрения Евы, многое упрощало. У нее не было ни малейшего желания разрушать чей-то брак, и вопрос, почему Джейсон не собирался хранить супружескую верность, если и возникал, то чисто из любопытства. Вскоре после того, как между ними завязался роман, она спросила его об этом, и Джейсон ошибочно принял ее интерес за нечто большее.

– Не думай ты об этом. – Он обхватил ее лицо ладонями и приподнял, чтобы встретиться с ней глазами, прежде чем поцеловать. – Все уже в прошлом. У меня никого нет, и вообще все неважно, кроме тебя.

Она не нуждалась в этих уверениях – он так и не смог этого понять.

Ева сделала глубокий вдох, затем выдох. Его глаза… Ей не хватало его, не хватало прикосновений, запаха, его физического присутствия. А теперь из-за нее Джейсона больше нет среди живых.

Снова вспомнился тот вечер на Парк Гроув. Ни он, ни она не знали, что дом уже находился под наблюдением бригады из Девятого отдела Управления по борьбе с преступностью MPS[1]. Услышав выстрелы, полицейские выскочили из припаркованного неподалеку фургона, снесли деревянную калитку и нашли Джейсона, лежащего с другой стороны дома без сознания в луже крови.

Вызвав подкрепление, они оставили с ним Еву, а сами принялись обыскивать дом и сад. Там, в проходе, она обняла его, бережно прижала к себе и шепотом попросила держаться, хотя знала, что это бессмысленно. Пуля прошла насквозь, как будто копьем пронзила. Он был тяжелый, а кожа ледяная на ощупь… В темном узком проходе стоял густой запах крови. У нее руки стали скользкими от крови, кровь была на волосах, кровью пропиталась одежда, даже на губах ощущался ее вкус. Наедине с Джейсоном она оставалась не более десяти минут, но ей казалось, что прошла вечность. Когда прибыли санитары, он уже был мертв. Еще утром они лежали вместе в постели в ее квартире. Он обнял ее, чтобы помешать встать, затем со смехом стал уговаривать позвонить на работу и сказать, что она заболела, а потом провести весь день с ним. Если бы она послушалась его!

Ева на мгновение зажмурилась и с силой тряхнула головой, чтобы избавиться от этой картинки, и тут в кармане завибрировал телефон. Она вытащила его и прочитала на экране:

Вы готовы поговорить, Ева? Я здесь, чтобы помочь.

Джон

Кто он такой, этот Джон? За последние сутки уже пятое сообщение с незнакомого номера. Она пока не ответила. Похоже, однако, неведомый ей Джон точно знал, что произошло на Парк Гроув, когда раздалась стрельба. Он перечислил ошибки, которые она допустила, а также некоторые детали, не попавшие в прессу и неизвестные ее коллегам по работе… И все же это, наверное, очередная журналистская уловка, а может, кто-то из коллег решил над ней поиздеваться. С чего бы этот Джон, кем бы он ни был, решил ей помочь?

Пока она смотрела на экран, размышляя, стоит ли написать ему, чтобы он оставил ее в покое, пришло очередное сообщение:

Вы ведь знаете, что вам устроили ловушку, не так ли?

Ева замерла, не сводя глаз с экрана. Чего добивается этот человек?

Мысль о подставе и раньше приходила ей в голову, но она ее отбросила. Наводка была верная, из надежного источника – Джейсон неоднократно уверял ее в этом. Он всегда думал о том, как бы доставить ей удовольствие, вот и в этот раз просто хотел ее порадовать, предложив поехать к тому дому. И она поверила ему на слово: настолько стремилась заполучить Лайема Беттса, что не стала углубляться в выяснение источников информации. Теперь очевидно, что Беттса использовали как приманку. Он никогда не появлялся в том месте, как и где-либо поблизости. Получается, кто-то намеренно вбросил информацию, зная, как она среагирует? Если так, то зачем? Хотели сорвать наблюдение, ведь там паслись парни из Девятого отдела, или же навредить ей самой? А точнее, ее попыткам выяснить хоть что-то конкретное. Теперь она отстранена от работы, в ее отношении проводится внутреннее расследование, будет рассматриваться вопрос о дисциплинарной ответственности, так что доступа к следствию у нее теперь нет. Теперь никто с ней не разговаривает. Она постаралась убедить себя в том, что им с Джейсоном просто не повезло – все дело в неудачном стечении обстоятельств, – но интуиция подсказывала, что все не так просто.

Ева сунула телефон в карман и вдруг услышала, как кто-то зовет ее по имени. Обернувшись, она увидела идущего через поле мужчину. Он осторожно ступал по мокрой глине, опасаясь поскользнуться и упасть в грязь. На лоб надвинут капюшон мешковатой коричневой куртки, из-за чего лица не было видно. Мужчина помахал ей рукой.

– Привет, Ева, – крикнул он, неуклюже перелезая через низкую каменную стенку кладбища, и она узнала Ника Уолша, репортера одного из таблоидов.

Дерьмо… Скрыться уже не удастся.

Тяжело дыша, Ник подошел к ней. Пухлое веснушчатое лицо порозовело.

– Господи… никуда не гожусь, – выдохнул он.

Капли с капюшона стекали ему на щеки. На кроссовках налипли комья глины, джинсы промокли до коленей, но его это сейчас, похоже, мало заботило.

– На пару слов, Ева.

– Отвали, Ник. Сейчас не время и не место.

– А когда? – Он уперся руками в бедра, слегка наклонился вперед и испытующе посмотрел на нее. – Давай встретимся где-нибудь… в любое время, когда тебе удобно.

– Я уже сказала тебе: оставь меня в покое!

Она бы предпочла ответить более резко, но, как пойдет служебное расследование, еще неизвестно, и Ник или кто-то другой из их братии может пригодиться, чтобы изложить свою версию этой дурной истории.

Уолш выпрямился. Широкая грудь его все еще вздымалась.

– Ты винишь себя за…

Он не отличался высоким ростом, но его голос звучал всегда мощно, а уж в тишине этого скорбного места – оглушительно.

– Слушай, заткнись, а?

– Извиняюсь. – Он улыбнулся. – Смерть Джейсона Скотта… как говорят, произошла по твоей вине. Мол, ты не должна была… идти туда с ним.

Ева бросила на него жесткий взгляд. Впрочем, Ник всего-навсего сказал ей в лицо то, о чем другие шептались за спиной. А разве сама она думает по-другому? Ни разу, даже в самых потаенных уголках души, она не оправдывала себя. И уж тем более не обманывала себя мыслью о том, что ответственность несет кто-то другой.

– Не трать попусту свое время. Мне нечего тебе сказать.

– Да ладно, Ева, хватит рассказывать.

Его голос разносился во все стороны. Раздались пронзительные крики, за которыми последовал протяжный вой. Ева перевела взгляд на церковь. Таша, воздев руки, указывала на Еву и Уолша. Все посмотрели в их сторону. Большая часть воплей Таши потонула в порыве ветра, но общий посыл был понятен. Последовала пара ослепительных вспышек, и Таша в изнеможении упала на руки Пола Дента.

– Хорошенькое будет дельце, – ухмыльнулся Уолш.

Вытащив из кармана пачку сигарет и зажигалку, он сложил ладони, чтобы прикрыть огонек.

Затянувшись, он подошел к ней ближе:

– Слушай, так когда будет дисциплинарное слушание?

– Отвали! – отрезала она и уже было пустилась в обратный путь через поле, нимало не заботясь о том, что Уолш последует за ней, но тут заметила, что начальник отдела уголовной полиции Найджел Кершоу, ее шеф, отделился от похоронной процессии и направился в их сторону.

Ева отошла на шаг от Уолша:

– Шел бы ты, а? Тебе тут ничего не светит.

Уолш по-прежнему улыбался:

– Да ладно! Они ж на тебя всех собак повесили. Ты ничем им не обязана. Что там сейчас происходит?

– Я знаю не больше, чем ты. А то и меньше на самом-то деле.

Бросив взгляд на Кершоу, Уолш наклонился к ней:

– Почему бы тебе быстренько своими словами не рассказать мне, что же все-таки произошло?

Она покачала головой:

– Мне не о чем рассказывать.

– Да? По информации из моих источников, ты не должна была ходить к тому дому.

– Без комментариев.

– А это правда, что вы с Джейсоном Скоттом были не просто друзьями? Не хочешь прокомментировать?

Ева решительно сложила руки на груди и снова качнула головой:

– Я уже сказала. Ты зря тратишь время.

Она старалась говорить насколько возможно громко. Кершоу уже подходил, и она надеялась, что он слышал ее слова.

– Проваливай, Уолш! – рявкнул шеф. – Ты на частной территории. Инспектору уголовной полиции Уэст нечего тебе сказать.

Кершоу был крупный мужчина с глубоким хриплым голосом, в котором чувствовался акцент уроженца Южного Лондона. Он возвышался над ними обоими, как башня.

Уолш с невозмутимым видом пожал плечами и поднял руки, сдаваясь:

– Без проблем. – Затем перевел взгляд на Еву. – Я позвоню тебе, – бросил он, прижав воображаемый телефон к уху.

Репортер натянул на лицо капюшон и, насвистывая, неторопливо направился к главному входу на кладбище.

– Правильно, Ева, – сказал Кершоу. – Пойдем лучше со мной. Здесь есть другой выход. Найдем симпатичное местечко, где можно посидеть. Нам обоим будет полезно что-нибудь выпить.

Глава 3

Не обменявшись ни единым словом, они направились в деревню. Кершоу раскрыл свой громадный черный зонт, а его водитель медленно ехал за ними. Ева видела шефа впервые с тех пор, как ее отстранили от работы, и молчание ей показалось неловким. У них были нормальные рабочие отношения и пока что они сохранялись. Но перспектива тихой выпивки вдвоем не сулила ничего хорошего.

Первым на их пути оказался бар «Крикетерс Армс». Ева проследовала за Кершоу в глубь почти пустого зала.

– Что будешь пить? – спросил он, поставив мокрый зонт на стойку у двери.

– Кофе, если у них есть, пожалуйста. И немного молока.

– Ничего покрепче?

– Нет, спасибо.

– А, ну да, я забыл, ты же не пьешь.

Ее удивило, что он помнил об этом, хотя, с другой стороны, в тягостной атмосфере всеобщих возлияний в их отделе непьющий сотрудник выделялся среди общей массы как белая ворона.

Кершоу прошел к барной стойке, а Ева устроилась за столиком рядом с горящим камином. В овальном зеркале в медной раме она увидела свое отражение и поморщилась: волосы из-за дождя закрутились в дурацкие тугие завитки, щеки одутловатые, потухший взгляд, под глазами темные круги.

Ева вытащила из сумочки круглую резинку и собрала волосы в хвост, потом провела помадой по пересохшим губам и повернулась спиной к огню, стараясь впитать как можно больше слабого тепла. Увидев, что Кершоу возвращается с напитками, выпрямилась на стуле.

– Вот, может, согреешься, – угрюмо произнес он и со стуком поставил перед ней чашку кофе с молоком. – Ты, кажется, совсем промокла.

Себе шеф принес полный стакан виски с содовой.

Он тяжело опустился в стоявшее напротив Евы кожаное кресло, провел пальцами по густым седеющим волосам, откинулся назад, ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Вот так лучше. – Взяв стакан, он сделал большой глоток и покачал головой. – Мне и в голову не могло прийти, что ты будешь на похоронах, а то бы я кое-что тебе сказал. Ты должна была знать, что это самая большая глупость, которую ты могла учинить. Не согласна?

Отблески огня освещали грубо вылепленное лицо, квадратный, воинственно выпяченный подбородок. Кершоу говорил негромко, но Ева почувствовала, что шеф еле сдерживает гнев, и промолчала. Не раскрывать рот – самая лучшая линия поведения. Пусть говорит, пусть высказывает все, что у него накопилось внутри. В конце концов его раздражение иссякнет, и он успокоится.

Кершоу вытянул перед собой длинные ноги и какое-то время смотрел в огонь, а потом снова перевел взгляд на нее:

– Ну, и зачем ты явилась, когда ясно было, что тебя заметят? Я стараюсь разрядить обстановку, загнать этих законников в их вонючие конторы, замять это дело, а что до вдовы – пусть себе скорбит. Я сделал все что мог, чтобы свести к минимуму последствия для тебя, Ева, и для нас всех. А ты являешься, и все летит к черту. Да еще этот говнюк-репортер нарисовался. – Он отхлебнул еще виски, поднял глаза и поймал ее взгляд. – Ты ведешь себя легкомысленно. Как будто тебе плевать на последствия для себя и для других. И то же самое с убийством. Тебе все нужно довести до крови. И так всегда, черт бы тебя побрал! – Шеф тяжело вздохнул, в упор глядя на нее. – Ты огорчила меня, Ева. Ты знаешь об этом? И тебя, кстати, тоже могли убить.

Он поднял брови, очевидно, ожидая ответа. Но что она могла сказать? Мысль о том, что ее могли убить, ничего не значила, но только он не поймет. Проработав с ним почти год, Ева считала, что шеф – справедливый человек, в целом открытый и честный. Она знала, что он заступался за нее, насколько это было возможно, после убийства Джейсона. Жаль, что все так обернулось. Кершоу только исполнилось пятьдесят, через несколько месяцев он собирался выходить на пенсию и надеялся, что все пройдет гладко. А теперь по ее милости он попал под крупномасштабное внутреннее расследование со всеми вытекающими последствиями. Она подвела его и жалела именно об этом.

– С Ником Уолшем я никак не связана. Я не говорила ни с ним, ни с кем-то еще из прессы и понятия не имела, что он будет преследовать меня, да еще в таком месте.

Шеф наклонился к ней:

– Не будь ты такой наивной, черт возьми! Они же вцепились в эту историю, стараясь раскопать грязь. И я не хочу, чтобы ты давала им пищу. Зачем ты устроила эту сцену?

– Я никакой сцены не устраивала. Меньше всего я хотела, чтобы кто-то видел меня.

– Да ну! – Кершоу со стуком поставил стакан на стол, и ложечка у нее на блюдце звякнула. – Ты ведь думала, что это твой долг – прийти на похороны, разве нет? – Он вопрошающе всматривался в нее. – Именно поэтому ты пришла?

– Мой долг?

– Ты чувствовала, что обязана быть там.

– Ничего подобного, шеф.

– Тогда почему ты пришла?

Ева молча смотрела ему в глаза. Неужели он действительно считает, что она могла спокойно остаться дома во время похорон, как будто все происходящее не имело для нее никакого значения? Как будто Джейсон для нее ничего не значил? Церковный двор, гроб с телом на плечах его друзей и коллег, могила, в которую его опускали, – это воспоминание всегда будет стоять у нее перед глазами, как останется и чувство вины за его смерть.

Шеф по-прежнему пристально смотрел на нее:

– Так почему же?

– Я просто хотела попрощаться, вот и все.

Выражение его лица немного смягчилось.

– Что бы ты ни чувствовала по отношению к Джейсону, ты должна была понимать, что прийти, когда там его жена и все семейство, но самое главное – пресса с их поисками дерьма, это неразумно.

Семейная жизнь Джейсона была чистой видимостью, и все, включая Кершоу, знали об этом. Но спорить было бесполезно.

– Я уже сказала. Я не думала, что меня увидят.

Кершоу сощурил карие глаза и покачал головой:

– Тебе попросту на все наплевать, вот в чем проблема.

Он со скрипом отодвинул кресло на пару футов от огня, уже хорошо разгоревшегося. Языки пламени устремлялись вверх, в трубу камина. Достав из нагрудного кармана ослепительно-белый хлопчатобумажный носовой платок, Кершоу промокнул лоб.

– Ты сама-то как? – поинтересовался он, аккуратно сложил платок и убрал его обратно в карман.

Вопрос застал ее врасплох, как и нотки участия, прозвучавшие в его голосе.

– В отношении Джейсона или в отношении расследования?

– Я имел в виду Джейсона, но и по поводу дела тоже хотелось бы знать.

– Со мной все будет в порядке. Я говорю о Джейсоне.

Шеф испытующе смотрел на нее, и в его глазах она заметила смущение. Ей следовало бы вести себя по-другому: показать свои чувства, но она не могла ни плакать, ни скорбеть. Возможно, он ожидал от нее именно этого. Откуда ему знать, что глубокое, мучительное чувство вины не оставляло ее? И ей не хватало Джейсона больше, чем она могла сама себе признаться.

Кершоу наклонился к ней:

– Ты ходила к психотерапевту?

– Мне дали телефон. Но пока мне это не нужно.

По выражению лица шефа Ева поняла, что в смысле реакции по-прежнему не отвечает его ожиданиям, но притворяться не хотела. Психотерапия ей точно не нужна. У нее уже был такой опыт, хотя Кершоу об этом никогда не узнает. Какой смысл снова и снова исследовать каждую деталь, пережевывать заново кошмарный момент из прошлого, когда все, чего она хочет, – это забыть. Что бы ни говорили специалисты, если без конца ковырять рану, она никогда не заживет. Есть способы получше справиться с горем, болью и виной, и она справится. Помощь ей не нужна.

– Ты уверена?

– Совершенно. Со мной все будет в порядке, – твердо ответила она. Может, шеф наконец прекратит задавать свои дурацкие вопросы?

Кершоу долго смотрел на нее, потом коротко кивнул и откинулся в кресле, устремив мрачный взгляд в огонь.

– Есть какие-то новости насчет стрелявшего? – спросила Ева после короткой паузы. Это все, что теперь имеет значение.

Он снял с брюк белую ниточку, некоторое время рассматривал ее, зажав между пальцами, потом бросил на пол.

– Пока ничего конкретного. Оружие мы нашли на одной из улиц неподалеку. Баллистическая экспертиза указывает на связь с расследованием, которое ведут в Хокстоне. Следы указывают на Восточную Европу. Удивляться не приходится… И да, нам пришлось отпустить девчонку, что была с ними в доме. Она ничего не знает. Главный подозреваемый испарился вместе с двумя другими. Скорее все они – часть украинской банды.

– А что насчет Лайема Беттса?

– Ни слуху ни духу о нем.

– То есть он там не был.

Кершоу метнул на нее недовольный взгляд:

– Черт побери, конечно не был. Эта твоя инфа – полное дерьмо.

– Гораздо хуже. Я уверена, что это была ловушка.

– Как-как? Не понял.

– Кто-то меня подставил. Специально подсунул инфу, что якобы Беттс будет в этом доме. И этот кто-то был уверен, что я клюну, отправлюсь туда и окажусь, так сказать, в эпицентре.

Кершоу нахмурился – он явно хотел услышать что-то другое.

– Серьезно? И ты собираешься рассказать об этом на дисциплинарном слушании?

– Ну да.

– Если доказательств нет, номер не пройдет.

– Я добуду доказательства.

Он покачал головой:

– Как бы то ни было, факт остается фактом: пытаясь поймать Беттса, ты нарушила приказ.

– Но я абсолютно уверена, что Беттс что-то знает об убийстве в Хайбери.

– Слушай, я говорил тебе, чтобы ты оставила Беттса в покое?

Голос Кершоу разносился по всему бару, на них начали оглядываться.

– Тут речь совсем о другом. И вообще-то я несколько раз пыталась дозвониться до тебя.

Он бросил взгляд в сторону буфета, где мужчина и женщина устроили перепалку на повышенных тонах. Телефон Кершоу в тот день был довольно долго отключен. В последнее время это происходило довольно часто и без объяснений. Ходили слухи, что у шефа есть любовница и что он встречается с ней в рабочее время. Если понадобится, она озвучит на дисциплинарном слушании, почему не могла с ним связаться. Уже пятнадцать лет, как отдел стал ее домом, и Ева не собиралась сдаваться без боя.

– Когда я не смогла дозвониться до тебя, – многозначительно произнесла она, – я попросила разрешения у инспектора Джонсона, и тот дал мне добро.

Кершоу раздраженно посмотрел на нее:

– Но он говорит, что не давал разрешения.

– Врет.

– С чего бы это?

– Чтобы прикрыть свою задницу, как он обычно делает.

– Ева, в протоколе об этом ни слова.

– Времени не было написать.

Он вытащил пузырек с таблетками из кармана пиджака, положил в рот две и запил остатками виски. Потом со стуком поставил стакан на стол.

– Ты говоришь, что Джейсон дал тебе эту информацию, но ты понятия не имеешь, каким образом она к нему попала. Так?

– Именно так, но я собираюсь это выяснить. И кто бы это ни сделал, он за это заплатит.

– Ничего такого ты не сделаешь, забудь. У тебя и так полно проблем.

– То есть меня подставили, и это не имеет значения? Ну так для меня имеет!

Кершоу нагнулся к ней через стол, обдав ее запахом виски:

– Хорошо. Возможно, кто-то хотел, чтобы ты облажалась, или, предположим, кому-то нужно было сорвать наблюдение. И для этого использовали тебя… Тебе не кажется, что версия притянута за уши?

– А что, такого не может быть?

– Давай еще раз. Ты ведь понятия не имеешь, откуда инфа, так?

– Нет. Пока нет.

– А теперь посмотри на это глазами комиссии на твоем дисциплинарном слушании. Ты ударяешься в авантюру, хочешь найти информатора, но при этом сделала то, чем официально запрещено заниматься…

– Я уже сказала: я несколько раз пыталась дозвониться до тебя. Не дозвонилась, но получила разрешение…

Кершоу сердито мотнул головой:

– Ты берешь с собой сотрудника, своего подчиненного, женатого парня, который…

– Мои отношения с Джейсоном тут ни при чем.

Он выставил вперед огромную ладонь:

– Дай мне сказать. Я не собираюсь морализировать. Джейсон Скотт не был святым, но ты старше его по званию, и ваши отношения не в плюс к твоей репутации. Итак, ты взяла сержанта, и вы встряли в крупномасштабную наркооблаву. Два месяца слежки псу под хвост, главный подозреваемый сбежал – возможно, и из страны, – а твой сержант убит. И теперь уже меня ждет втык сверху.

– Как я могла знать об этом?

– Могла, черт побери! Очень даже могла. Как я уже сказал, тебе просто наплевать. Вот в чем твоя проблема. А теперь, елки-палки, и моя тоже. – Он глянул на часы и поднялся. – Тебе придется признать вину. И все, лапки кверху. – Для убедительности он помахал в воздухе указательным пальцем. – Не трать время и силы на бредовую идею, что тебя, мол, подставили. И не привлекай к себе внимания. Я все сделаю, чтобы поддержать тебя, но чтобы таких идиотских выходок, как сегодняшняя, больше не было. Поняла?

Глава 4

Ева въехала на площадку рядом с домом на Хейзел-авеню, где она жила, сразу за Оксбридж-роуд. Заглушила мотор, взяла вещи и торопливо пошла к подъезду.

Она снимала квартиру в четырехэтажном здании – одном из многих в ряду практически одинаковых домов позднего викторианского стиля. Не так давно в доме был ремонт, и в подъезде стоял сильный запах краски, но даже он не мог перебить ноты сырости, долетавшие с улицы. Ее ящик был переполнен. Она подобрала с пола пару писем, а остальные положила на полочку над батареей. Жила она на последнем этаже. Подниматься пешком ей было нетрудно, да и квартиру под крышей она выбрала осознанно: никто не топал у нее над головой, докучал только голубь, поселившийся на чердаке, – ворковал с такой силой, что глухой услышит. Зато жилец из квартиры под ней часто отсутствовал, и это было дополнительным удобством, приятным бонусом к ее стремлению отгородиться от всех.

Поднявшись на свою лестничную площадку, Ева нагнулась и проверила маленькую полоску прозрачной пленки, которую она, уходя, наклеивала на низ двери и косяк. Пленка была на месте. Она проделывала так уже много лет, на автомате. Часто она говорила себе, что ее страхи иррациональны, что ей не о чем больше тревожиться, но в глубине души по-прежнему считала, что однажды эта маленькая хитрость спасет ей жизнь.

Уверившись, что с пленкой все в порядке, Ева отлепила ее, открыла дверь и вошла. Квартира была светлая, в ней было много воздуха. Сразу за прихожей располагалась гостиная, совмещенная с компактной кухней, дальше двери вели в спальню и ванную комнату. Из окон виднелся скучный бетонный двор с вкраплениями лоскутков грязноватых садиков, но она редко раздвигала шторы, предпочитая отделять себя от жизни других людей. Квартира предназначалась под сдачу и была обставлена в безликом функциональном стиле. На полу лежали ненавязчивой расцветки ковры, в целом преобладали нейтральные тона. Мебель была самой стандартной… Кое-где она сама добавила несколько акцентов: жесткий, с острыми углами диван смягчила шелковыми подушками оливкового цвета, на середину круглого обеденного стола поставила большую стеклянную вазу для цветов, а взамен старой сломанной кофеварки купила дорогущую кофейную машину. В обстановке ее квартиры не было ничего характерного или запоминающегося или хотя бы приятного глазу, но ее это совершенно не беспокоило.

Квартира была удобной, все что нужно – под рукой, но даже спустя десять месяцев ей все еще казалось, что она по-прежнему в процессе переезда. На самом деле она нигде не чувствовала себя дома. По-настоящему важно ей было постоянно ощущать одиночество и предсказуемость самостоятельной жизни. Мысль о том, чтобы разделять существование с кем-то еще, пусть на короткое время, внушала отвращение. Ей не нужно было, чтобы кто-то волновался о том, что с ней происходит, задавал вопросы, как прошел ее день, или просто наполнял пространство своим присутствием. Ей было хорошо и без этого.

Джейсона удивляло отсутствие в ее квартире каких-то личных безделушек. Ему хотелось больше узнать о ней, и он как-то сказал, что в комнатах ничего не говорит о ней, как если бы это был номер отеля. Сама она не видела в этом ничего плохого. Услышав фразу, что «здесь не хватает уюта», она подумала, что он имел в виду отсутствие ярких тонов, беспорядка и вороха ненужных вещей. Она пыталась объяснить ему, что не любит яркие тона и все эти вещички, которые для нее ровным счетом ничего не значат. Она не хотела видеть вокруг себя ничего связанного с прошлым. И намеренно избавлялась от вещей, которые цепляли бы струны ее души всякий раз, когда на них натыкается взгляд. Джейсон этого не понимал, как и многого другого.

Ева включила свет и принялась расшнуровывать грязные ботинки. Поставив их в раковину на кухне, чтобы позже помыть, сняла промокшую одежду и осталась в одном белье. Мокрые вещи она повесила сушиться на стулья рядом с батареей в гостиной.

В какой-то момент она вдруг ощутила присутствие Джейсона. Еще каких-то десять дней назад он был здесь. Расположился на диване в гостиной, согревая в ладонях бокал красного вина, и обсуждал с ней детали дела, которое они вели. Работа – единственное, что их связывало, хотя, возможно, утверждать так было бы не совсем справедливо. То, что началось как простое развлечение, каким-то образом переросло в нечто большее, во всяком случае, с его стороны. За то короткое время, что они встречались, Ева изо всех сил старалась не сближаться с Джейсоном, держать его на расстоянии, и все-таки какая-то крошечная его часть, видимо, нашла лазейку в ее душу.

Смерть играет в хитрые игры с сознанием. Ева не любила Джейсона, и тем не менее тяжесть потери – такой внезапной, такой жестокой – пробудила в ней самые разные воспоминания, от которых было не по себе. Без всякой причины она вдруг начинала слышать его голос, в памяти всплывали обрывки разговоров, в голове прокручивались яркие картинки. Она жалела, что его больше нет.

Не так давно он подарил ей свою фотографию в рамке, и теперь его глаза следили за ней со стеллажа, куда он поставил рамку. Все, что так привлекало ее в Джейсоне – его молодость, теплота, энергия, его беззаботная улыбка, – отразилось в этом снимке. Теперь, глядя на фото, она чувствовала боль.

Джейсону очень хотелось сделать совместное фото, но она упорно отказывалась. Он тогда разозлился: «До чего же ты скрытная, Ева. Я хочу все знать о тебе. Все! – Он притянул ее к себе и сильно встряхнул. – Тебе не нужны фотографии людей, которые тебе близки?»

Он попал в точку – не нужны. Ей хотелось сказать: «Они у меня в голове, в сердце, они всегда со мной», но она промолчала.

Еще до похорон Ева избавилась от тех немногих вещей, которые Джейсон оставил у нее. Сложила в пакет и отнесла на помойку пару форменных рубашек, свитер, зубную щетку и бритвенный прибор. Она также стерла в телефоне все их контакты. Так было проще – меньше всего ей хотелось налететь случайно на их переписку, а потом испытывать сожаление.

Ева подошла к стеллажу и взяла фотографию. Долго смотрела на нее и наконец положила в нижний ящик стола.

Для кофе было уже поздновато, хотя в любом случае вряд ли удастся заснуть. Заварила себе крепкий чай, добавила молока и подошла к окну, держа чашку в руке. Раздвинула шторы и устремила взгляд на темнеющую полоску неба, на крыши с трубами, на фонари внизу. Вдали, на окутанном дымкой горизонте, виднелось белое свечение стадиона Уэмбли. Ощущение покоя, которое обычно охватывало ее, когда она созерцала эту картину, не появилось. То, что случилось на Парк-гроув, все перевернуло. Теперь ее главная цель – разгадать, откуда Джейсон узнал о том, что Лайем Беттс якобы находится в этом доме. Это было ошибочное предположение? Или кто-то подсунул ему ложную информацию? Перед тем как перейти в группу по расследованию убийств, он несколько лет входил в состав подразделения по борьбе с организованной преступностью. Вполне вероятно, здесь есть какая-то связь. Она пыталась нащупать ее, но пока безуспешно.

За несколько дней до похорон она попробовала поговорить с близким другом Джейсона, Полом Дентом. Он по-прежнему работал в этом подразделении и мог что-то знать. Однако Пол держался настороже, когда она спросила, откуда к Джейсону могла поступить эта информация. Более того, он категорически отрицал, что про Лайема Беттса Джейсону сказал кто-то из своих. Увидев Пола Дента рядом с Ташей на похоронах, Ева поняла, что пытаться что-то выяснить у него не имело смысла. Совершенно очевидно, что Пол обвиняет ее в семейных проблемах Джейсона, как и в его смерти.

Ева уже собралась задернуть шторы, как вдруг ее внимание привлек большой темный автомобиль, подъехавший к дому. Этот автомобиль в течение всего дня попадался ей на глаза. Скорее всего, пресса, хотя для репортеров типа Ника Уолша машина слишком дорогая.

Через несколько секунд задняя дверца открылась, и на тротуар вышел человек. Он посмотрел на ее окна, поднялся по ступенькам к входу и позвонил в дверь. Ева задернула шторы и отошла от окна. Она не хочет ни с кем говорить.

Снова раздался звонок, на этот раз человек давил на кнопку несколько секунд. Наверно, увидел ее с улицы и был намерен добиться своего. Нахмурившись, она прошла в прихожую и подняла трубку домофона:

– Да?

– Мисс Уэст? Я бы хотел с вами поговорить.

В домофоне его голос звучал тихо и хрипло, тем не менее она уловила сильный лондонский акцент.

– Кто это?

– Мое имя Ален Питерс. У меня для вас сообщение.

– От кого?

– Готов объяснить. Могу я подняться?

– Нет. Я занята.

– Вряд ли удобно говорить об этом через домофон.

– Тогда вам придется прийти в другой раз.

– Сегодня вы получили несколько текстовых сообщений от моего клиента…

Ева заколебалась.

– Вы хотите сказать – Джона?

– Именно. У него есть желание связаться с вами. Видите ли, он может вам помочь.

– Спасибо, но я не нуждаюсь в помощи.

– Думаю, нуждаетесь, мисс Уэст. В самом деле, лучше было бы нам поговорить лично.

Ева размышляла, что ей делать. Вас подставили… Слова зацепили ее, ведь они совпадали с ее собственными догадками. Может быть, он действительно что-то знает?

– Подождите несколько минут, – ответила она, поспешно натянула джинсы, свитер и спустилась.

Дверь приоткрыла на пару дюймов и подперла ее ногой. Руку держала наготове, чтобы в случае необходимости быстро захлопнуть щель.

На ступеньке подъезда стоял седеющий лысоватый мужчина средних лет, невысокого роста, в очках. Элегантный бежевый плащ, под ним – темный костюм и галстук.

– Вы, возможно, помните меня, мисс Уэст. Как я уже сказал, меня зовут Ален Питерс. Мы встречались с вами пару лет назад.

Он отчетливо выговаривал слова, будто хотел произвести на нее впечатление этой информацией. Потом протянул свою визитную карточку.

Она прочитала:

«Ален Питерс. Партнер. ТОО „Коммерческие партнеры"». И адрес в Сити.

Подняла на него глаза, но никак не могла вспомнить лицо.

– Кто такой Джон?

– Джон Дюран.

На губах Питерса заиграла жесткая усмешка. По-видимому, он был уверен, что она давно все поняла.

При упоминании имени Ева вздрогнула. Она очень надеялась, что никогда больше не услышит его. Приоткрыла дверь чуть пошире, чтобы получше рассмотреть Питерса. За очками в стальной оправе скрывались проницательные живые глаза, рот все еще кривился в усмешке. Возможно, его забавляло ее замешательство, и он с удовлетворением отметил, какое впечатление произвело на нее имя Дюрана.

Каждый день ей приходилось видеть кучу людей, а в этом Питерсе не было ничего особенно запоминающегося, но внезапно она вспомнила его. Неприятный, похожий на терьера человечек был адвокатом Джона Дюрана – вел его дело с момента ареста за убийство вплоть до вынесения окончательного приговора в суде.

Самого Дюрана ей не забыть никогда. Он управлял небольшим офшорным инвестиционным банком, который находился неподалеку от Флит-стрит. Банк служил легальным прикрытием для нескольких мафиозных кланов из Восточной Европы. Руководство отдела по борьбе с организованной преступностью считало, что Дюран был мозговым центром преступников, их координатором и посредником. Он управлял их делами и отмывал их деньги. За ним наблюдали лет десять, если не больше, но никаких обвинений так и не было предъявлено. А два года назад на газончике у бара «Старый бык и куст» в Хемпстед-Хит нашли тело одного из помощников Дюрана – Станко Рупеча, забитого до смерти. На месте лица была кровавая лепешка – таких жутких посмертных фото Ева еще не видела.

Стали просматривать записи с камер наблюдения. Увидели синий «мерседес» Рупеча, на полной скорости мчавшийся вдоль Хейверсток-хилл. Машину преследовал черный «ягуар», принадлежавший еще одному персонажу из окружения Дюрана. Позже брошенный «мерседес» был обнаружен чуть дальше, сразу за станцией метро «Белсайз-парк». Как оказалось, в полицию сообщали о криках и какой-то потасовке у гаражей. Но дело было в субботу, и когда наконец приехала патрульная машина, там уже никого не было.

Призывы к возможным свидетелям в конце концов дали результат: обнаружился таксист, который заявил, что видел человека, на которого напали на улице, сразу за Росслин-хилл, недалеко от бара. По удачному стечению обстоятельств такси у него было оборудовано видеорегистратором и камерой заднего вида, которые и запечатлели нападение. На записях было видно, как Станко Рупеч сначала бежит, потом обо что-то спотыкается и, падая навзничь, вскидывает руки. Хотя звука не было, ясно, что Рупеч умолял пощадить его. Удары сыпались беспрерывно. Такси, набрав скорость, быстро уехало, и записи прервались. Однако человек, наносивший удары ломом, был без труда опознан, и Джона Дюрана арестовали по обвинению в убийстве.

Ева была назначена старшим следователем по этому делу. Неясным казалось, почему Дюран пошел на такой риск и напал на Рупеча на улице, практически на виду у всех. Почему он сделал это сам, а не поручил одному из своих многочисленных подельников, также оставалось загадкой. Она несколько раз пересмотрела видеозапись: степень жестокости не укладывалась в сознании. Чтобы убить Рупеча, хватило бы нескольких ударов. То, что она видела, было похоже на приступ ярости. Однако, насколько было известно, Дюрану, их давнему подопечному, несвойственны действия под влиянием эмоций, потеря самоконтроля. Он никогда не позволял себе пачкать руки и уж тем более не опускался до убийства. Вероятно, расправа с Рупечем была чем-то сугубо личным. Но, несмотря на бесконечные допросы, вне зависимости от применяемых тактик, Дюран оставался поразительно спокойным и невозмутимым и упрямо отказывался объяснять побудительные мотивы своего поступка. Ева хорошо помнила нескончаемые часы, которые провела, сидя напротив Дюрана в душных и жарких комнатушках для допросов. Окон там не было, и на время допроса дверь запирали. Дюран обычно пользовался одеколоном «Пако Рабан», и в духоте этот запах становился невыносимым. Один из шикарных приятелей ее матери тоже предпочитал это бренд, но теперь «Рабан» неизменно ассоциировался у нее в голове с ее подследственным.

Точно так же она не могла забыть суд над ним в Олд Бейли. Все время, пока длился процесс, Дюран сидел в боксе выпрямившись и практически неподвижно, на лице – непроницаемая маска. Ему было за пятьдесят, но на смуглой коже почти не было морщин. Незадолго до убийства Станко Рупеча он побрился наголо, но к суду у него отрос ежик темных, не тронутых сединой волос. Обвиняемые на суде ведут себя по-разному. Кто-то вызывающе, на лицах других читаются потрясение, грусть, страх или просто скука. Дюран же не сводил с нее глаз, пока она представляла суду доказательства, но его лицо ни разу не дрогнуло. Он казался сторонним наблюдателем, пришедшим на процесс, который его не касается. Ева много бы дала, чтобы узнать, что же на самом деле происходит у него в голове, что он чувствует, но больше всего она хотела бы знать, что побудило Дюрана убить Станко Рупеча.

– Дюран благополучно сидит за решеткой в Бельвю, – наконец произнесла она. – И надеюсь, ближайшие лет двадцать он там и останется.

– Так и есть, мистер Дюран по-прежнему в Бельвю…

– Зачем он написал мне эти сообщения?

Ее не удивило, что, находясь в тюрьме строгого режима, Дюран имеет доступ к мобильной связи. В прессе много писали о дронах, используемых, чтобы доставлять сидельцам любые запрещенные предметы, будь то наркотики, телефоны или даже оружие. В отдельных случаях их приносили прямо в камеру. Однако новые технологии не нужны, если у тебя толстый кошелек. Продажность тюремного персонала у всех на слуху. А Дюран был богат и везде имел связи.

– Ему хотелось, чтобы вы знали, он не испытывает к вам вражды. Мой доверитель следит за недавними событиями и осведомлен о вашей ситуации…

– К нему это не имеет никакого отношения.

– Мистер Дюран располагает определенной информацией, которая могла бы заинтересовать вас.

– Мне ничего от него не нужно.

– У него есть доказательства, что вы попали в ловушку. Можете делать с этой информацией, что хотите, но с вашей стороны было бы разумно выслушать его.

Ева пристально посмотрела ему в глаза:

– И какова же цена этой информации?

– Мистеру Дюрану не нужны деньги.

– Но что-то ему нужно.

– Мистер Дюран надеется, что в обмен вы, возможно, смогли бы оказать ему услугу.

– Услугу? Джону Дюрану? Вот тогда я точно распрощаюсь с моей карьерой… или с тем, что от нее осталось.

– Здесь нет ничего противозаконного. Даю вам слово.

– И уж ваше слово точно чего-то стоит, правда?

– Не казните гонца, мисс Уэст. Вам предстоит дисциплинарное слушание. Вероятнее всего, вас уволят или в лучшем случае вынудят уйти в отставку. Неужели вам не хочется по крайней мере выяснить, кто направил вашего погибшего возлюбленного к тому дому на Парк-гроув?

Его откровенность не шокировала Еву, хотя не очень-то приятно было слышать эти слова. За прошедшие дни она более или менее смирилась с тем, что ей, скорее всего, придется уйти из MPS. Что бы она ни чувствовала в отношении грядущего увольнения, она мало что могла с этим поделать. Но

если ей удастся доказать, что ее подставили, возможно, к ней проявят снисходительность. По меньшей мере нужно выяснить это ради самой себя. Выяснить и устроить так, чтобы тому, кто это сделал, пришлось заплатить за все. Кершоу говорил об украинцах в доме на Парк-гроув. Учитывая связи Дюрана с криминальным миром Восточной Европы, вполне возможно, что он действительно может знать, что произошло. Или выяснить это по своим каналам. Почему он захотел помочь ей, после того как она отправила его в тюрьму, это другой вопрос. Но в данный момент вопрос этот не имел значения. Если есть возможность, она должна ею воспользоваться.

– О какой услуге идет речь? – спросила она, вглядываясь в лицо адвоката.

Но ничего на нем не прочла.

– Об этом вам нужно поговорить непосредственно с мистером Дюраном. Он сообщит намного больше того, что могу сказать я.

– Поговорить с ним? Где, в Бельвю?

– Да. Если вы согласны, я прямо сейчас организую получение ордера на посещение. Часы посещений – с двух до четырех. Машина заберет вас завтра в середине дня, если вам это подходит.

Глава 5

На следующий день шофер Дюрана высадил Еву рядом с тюрьмой Бельвю, рядом с Ридингом, сразу после часа дня. Построенная в 1990-х годах, тюрьма представляла собой безликое современное здание, окруженное по периметру высокими стенами, и производила гнетущее впечатление в почти сельском окрестном пейзаже.

Ева зарегистрировалась в приемной для посетителей, расположенной рядом со входом, заперла личные вещи в шкафчике и прошла к основному зданию, около которого уже собралась суетливая толпа. Большинство – женщины, иногда одни, иногда с детьми. Особняком среди этой пестро одетой, шумной стаи матерей, жен и детей держались адвокаты и прочие официальные визитеры в неброских деловых костюмах. Очередь шла медленно, всех методично проверяли, и прошло не меньше получаса, прежде чем Еву пустили в тесную ярко освещенную комнату. Помещение разделялось посередине невысоким барьером и прозрачной перегородкой над ним. По обе стороны барьера стояли стол и стул. Ева обрадовалась, что разговор состоится в отдельной комнате, а не в общем зале для свиданий: меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то увидел, как она беседует с Дюраном.

Только она села, как дверь за перегородкой открылась и вошел Дюран в сопровождении охранника. Его вид поразил ее. Когда она в последний раз видела Джона Дюрана в Олд-Бейли, это был высокий эффектный мужчина, теперь же она его едва узнала. Лицо изможденное, под глазами глубокие тени, кожа приобрела нездоровый желтоватый оттенок. Он сильно похудел, и рубашка свободно висела на широких плечах. Брюки едва ли не сваливались. От энергичной, пружинящей походки тоже ничего не осталось: Дюран ступал медленно и неуверенно, чуть ли не шаркая ногами, как старик. И это человек, который так заботился о своей внешности, придавая значение каждой мелочи!

Держась скованно, Дюран опустился на стул и положил перед собой руки. Их глаза встретились, и Ева почувствовала знакомый холодок.

– Рад вас видеть, Ева. Хорошо, что вы решили прийти.

Слова отчетливо раздавались в микрофоне, как будто перегородки не было вовсе. Голос Дюрана был немного хрипловатым, но звучным, он говорил размеренным тоном, ровно так, как и раньше. Он не улыбался, и выражение его лица не менялось.

– Опустим любезности, – сказала она с внезапным нетерпением, – давайте уж сразу к сути. Вы утверждаете, что меня подставили?

Дюран слегка кивнул:

– Так и есть. Могу предоставить вам доказательства. Не так уж трудно их было получить….

– Но, как я понимаю, вы хотите что-то взамен.

– Вы прямолинейны, как всегда.

Последовала пауза, во время которой Дюран беззастенчиво разглядывал ее.

– Вы прекрасно выглядите, Ева. – На губах его промелькнула улыбка, в данных обстоятельствах равносильная оскорблению.

– Не могу сказать того же о вас.

– Тюремный образ жизни мне не подходит. Но я не за этим вас попросил прийти. Вы верите в правосудие?

– И что значит этот вопрос?

– Сделайте одолжение, скажите.

– Разумеется верю.

– И тем не менее вы готовы допустить, что правосудие может совершать ошибки?

– Вы хотите сказать, что не убивали Станко Рупеча?

Дюран бросил на нее долгий взгляд. Потухшие темные глаза ничего не выражали. Затем послышался слабый усталый вздох.

– Нет. Речь не обо мне. Здесь, в Бельвю, сидит человек, сидит за преступление, которого он не совершал.

– Они все так говорят.

Дюран поднял руки, и Ева заметила, что даже ладони у него были желтого цвета.

– Не все. Я – нет, – без всяких эмоций возразил он. – Я сделал то, что сделал, и готов заплатить за это. Вот почему я не злобствую в отношении вас. Вы делали свою работу, и только. Но Шон Фаррелл не убивал. Ему просто пришили дело, а настоящий убийца гуляет на свободе.

– И какое отношение это имеет ко мне?

– Через несколько недель его дело будет пересмотрено. В этой помойке он провел десять адских лет, и теперь наконец остался последний шанс доказать, что он невиновен, или, по крайней мере, вскрыть подтасованные следствием факты. Есть люди, которые сейчас занимаются делом Шона, имея в виду защиту его интересов, но они плавают по поверхности. Им нужна помощь. Если в самое ближайшее время не выявится что-то новое, его ходатайство будет отклонено, и для Шона все будет кончено. Все надежды пойдут прахом. А это несправедливо.

Дюран, может, и хотел вложить страсть в свои слова, но ему не хватало энергии. Насколько Еве было известно, он был чужд альтруизма, и трудно было вообразить, что его действительно интересует чья-то судьба.

– А вам-то что до него?

– Мне? – переспросил он. – Я убежден, что он невиновен. Мы долго говорили с Шоном, и я навел кое-какие справки. Я полностью уверен, что он не совершал убийства. Полиция облажалась. Спешу добавить, речь не об MPS, так что не бросайтесь защищать своих. Все происходило не в Лондоне, а за его пределами, в одном из графств. Шон попался им на глаза, и они подогнали доказательства. Следователю было лень этим заниматься, а адвокаты оказались не лучше. Состряпали дело на скорую руку, поставили галочку и забыли о случившемся. Проблема, однако, в том, что они посадили не того человека.

– В жизни всякого дерьма хватает, роз никому не обещают, – кивнула Ева. – Но давайте все-таки ближе к делу: вы-то почему в это влезаете?

Дюран переменил позу и с шумом выдохнул воздух:

– Потому что мне интересно.

– Вы хотите сказать, что система правосудия коррумпирована? Это ваша позиция?

Он наклонил голову:

– В некоторых случаях – безусловно. Но здесь я подозреваю скорее некомпетентность, чем что-либо другое. Ведь им откровенно насрать. Никто из них не под ударом. Они благополучно отправляются домой под бочок к своим женам и преспокойно спят, ни о чем не тревожась. А за их халтурную работу изо дня в день годами платят такие, как Шон.

Ева сдержала улыбку. Какая ирония – слышать, как Дюран рассуждает о высокой морали и изъянах правосудия. Уж он-то годами успешно скрывался от системы. Ну ладно, пусть. В чем-то он прав, как ни обидно это признать. Время от времени ей приходилось видеть своими глазами, как ее коллеги – офицеры полиции – упрощали себе жизнь, занимаясь расследованием. Обычно из-за лени, бывало, из-за перегруженности, а иногда, как сказал Дюран, по причине некомпетентности. Если уж такое случалось в лондонской полиции, где самый высокий процент ежегодной раскрываемости убийств, то что уж говорить о провинции, где убийства происходят намного реже. Расследование «провинциальных» случаев всегда привлекает внимание прессы, и журналистский хайп очень мешает работе. Находясь под постоянным давлением, полицейские с целью получить скорейший результат неизбежно ошибаются. Даже самые лучшие из них порой из-за напряжения не видят, что у них под носом. Так что ошибки случались, пусть этому и не было оправдания. Но Ева напомнила себе, что она здесь для того, чтобы выяснить совсем другой вопрос: что он знает о ее ситуации? И все на этом.

– Так какое отношение все это имеет ко мне?

Дюран слегка наклонил голову и в упор посмотрел на нее. В помещении было слишком душно, и Ева внезапно почувствовала, что у нее кружится голова. Его покрытый темными волосами череп блестел от пота, белки глаз отливали желтизной. Он выглядел тяжелобольным. Печень? Возможно, он испытывал боли, отсюда и его скованность. Запахи не распространялись за пределы перегородки, и Еве стало любопытно, пользуется ли он по-прежнему «Пако Рабаном», разрешают ли в тюрьме такую роскошь. Ну наверное. Если у него есть доступ к мобильному телефону, то уж одеколон точно должен быть.

– Мне нравится, как вы действуете, – спокойно произнес Дюран. – Вы обращались со мной с уважением и вежливостью, в отличие от многих ваших коллег. Я не забываю таких вещей. С вами несправедливо обошлись, Ева. Я помогу вам, и вы возьмете верх в этом деле. Но я бы хотел, чтобы взамен вы сделали кое-что для меня. До слушания еще есть время. Может быть, вы используете его, чтобы помочь Шону? Подумаете, как найти что-то новое, что проглядели другие? Это все, о чем я прошу.

Просьба застала ее врасплох. Меньше всего она ожидала такого поворота.

Ева покачала головой:

– Почему бы вам просто не нанять частного детектива?

– Разумеется, я могу это устроить. Все возможно, даже отсюда. Но вы сделаете эту работу намного лучше. Вы – классный профессионал, Ева. У вас есть необходимый опыт, и плюс к тому вы понимаете, как функционирует система изнутри. Если кто-то и сможет заметить изъян в этом расследовании, то только вы. Я щедро заплачу вам за ваше время…

Она почувствовала, что краснеет:

– Мне не нужны ваши деньги.

– Ах да, я и забыл уже про вашу гордость. Ни в коем случае не хочу оскорбить вас, но ваша репутация подмочена, и, если судить по тому, что я слышал, скорее всего, вы потеряете работу. Как я понимаю, это удар по вашему эго. – Фраза повисла в воздухе. – Так что, – продолжил он, – нравится вам это или нет, моя помощь вам понадобится. Я предоставлю вам доказательства того, что вам устроили ловушку. И разумеется, назову имя того, кто это сделал и почему. Такая информация поможет вам защититься и на внутренних разбирательствах, и на суде, если до этого дойдет. Во всяком случае, если вы все же не добьетесь того, чего хотите, газеты будут в восторге, если вы продадите им свою историю. А что касается Шона, вы получите моральное удовлетворение от осознания того, что помогли невиновному.

Ева какое-то время смотрела на него. Как ни хотелось верить Дюрану, звучало неубедительно.

– У вас есть какие-то религиозные убеждения или что-то в этом роде? – спросила она.

На тонких губах Дюрана появился тончайший намек на улыбку:

– У кого, у меня? Конечно нет. Я атеист и горжусь этим.

– Тогда в чем состоит ваш интерес? Это что-то личное?

Насколько она помнила, у него не было ни жены, ни детей, ни каких-либо еще членов семьи. Не было ни одного близкого человека мужского или женского пола, с кем он захотел бы жить в огромном охраняемом доме на севере Лондона, с крытым и открытым бассейнами, дорогостоящей мебелью и произведениями искусства внутри. Когда они обыскивали его дом, там все выглядело как декорации для роскошного фильма – красиво и безлико. Помнится, она надеялась, посетив его жилище, получить более полное представление о нем как о человеке, но ее ждало разочарование. Даже личные помещения – спальня, ванная, гардеробная со шкафами, отделанными ореховым шпоном, в которых висели многочисленные сшитые на заказ костюмы и брендовые вещи, – были лишены индивидуальности.

Дюран откинулся на спинку стула, расправил плечи и вздохнул:

– Вы невероятно подозрительны, Ева. Хотя, пожалуй, я не стал бы упрекать вас в этом. Впервые я встретил Шона здесь, в Бельвю. И могу дать вам честное слово, что никаких личных взаимоотношений ни с ним, ни с убитой Джейн Макнейл у меня нет. Знаете, ведь она была бы всего лишь на несколько лет старше вас, если бы кто-то не похитил ее будущее. Подумайте об этом.

– Тогда зачем вам это надо? Почему вы решили обеспокоиться чьими-то проблемами? Это на вас не похоже. Тут, знаете ли, что-то не сходится.

– Все дело в любопытстве, прелестная Ева. Ведь вы сами не можете бросить дела, не докопавшись до сути, правда? Маленькие тайны, мелкие несоответствия – они не дают вам покоя, не так ли? Ну, скажем, почему я убил Станко? Помню, как вы старались раскопать причину. Понять ее было так важно для вас. Я, знаете ли, очень хорошо вас понимаю. Я просто такой же, как вы. И, как вы, ненавижу тайны. Нам обоим нужно понять, разложить все по полочкам, получить объяснение, к полному нашему удовлетворению, чтобы мы могли спать по ночам. У вас есть проблемы со сном? Уверен, что есть…

Он оказался ближе к истине, чем сам мог представить.

– Перестаньте копаться в моей личности, – оборвала его Ева и поднялась. – Если вы не объясните мне свои мотивы, я ухожу.

Он поднял руку:

– Подождите, Ева.

Голос его прозвучал неожиданно громко и скрипуче, и охранник, сонно прислонившийся спиной к стене, встрепенулся.

– Вы закончили, мистер Дюран? – спросил он. Обращение «мистер» прозвучало без тени иронии, со всем уважением в тоне.

Дюран обернулся:

– Все в порядке, Дейв, еще несколько минут.

«Так разговаривают со слугами», – подумалось Еве.

Дюран снова смотрел на нее, наклонившись через стол.

– Пожалуйста, – произнес он тихо, почти беззвучно, как будто стыдился этого слова. Темные глаза как-то необычно блеснули, во всей позе чувствовались горячность и нетерпение.

Ева раньше никогда не слышала, чтобы он говорил «пожалуйста». Она невольно подумала, что, несмотря на внешнее равнодушие, по какой-то причине дело этого Шона для него много значило. Заинтригованная, она снова села, выдерживая его взгляд.

– Если вам в самом деле нужно объяснение, я его предоставлю, – произнес он. – Я болен. Очень болен, как вы сами видите. – Он неопределенным жестом обвел рукой свою истощенную фигуру. – Врачи дают мне самое большее несколько месяцев. Я о многом тут думал и хотел бы помочь нескольким людям, пока еще в состоянии. Один из них – Шон. Другой – вы.

Интересно, он действительно умирает? Что с ним? Судя по цвету кожи, это все-таки печень, а может быть, поджелудочная. Так или иначе из того немногого, что ей было известно, прогноз не обещал ничего хорошего. Мог ли такой человек, как Дюран, вдруг проникнуться сожалениями и попытаться исправить то зло, которое причинял по отношению к жизням, которые разрушал? Какая-то часть ее личности стремилась поверить, что он действительно поможет ей, но другая часть по-прежнему не доверяла ему. Здесь был какой-то подвох.

– Допустим, я соглашусь помочь вам. А если у меня не получится что-то выяснить? Или окажется, что ваш протеже все-таки виновен?

Дюран откинулся на стуле и развел руками:

– Все, чего я прошу, это чтобы вы ознакомились с делом. Следуйте за уликами, куда бы они ни вели. Если Шон виновен, значит, так тому и быть. Я предоставлю вам все материалы по этому делу, которые у меня есть. Ален Питерс привезет их вам. Далее вы можете поговорить с Шоном и посмотреть, получится ли что-то использовать для его защиты. Если да – отлично. Если нет – ладно. Если он виновен – тоже ладно. Все, что для меня важно, – это правда. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала. Сделайте все, что от вас зависит, и я выполню свои обязательства в нашей сделке.

Со стороны выглядело так, будто они вели обычный повседневный разговор, и ее вдруг поразило, насколько все это сюрреалистично.

– В самом деле?

Она всматривалась в лицо Дюрана, пытаясь по его выражению прочитать в нем хоть что-то, но все было напрасно.

– Может быть, вы тут просто сказки рассказываете? – по-детски вырвалось у нее.

Он еле заметно пожал плечами и вздохнул с видом учителя, которому приходится объяснять урок ученику-тугодуму:

– Что вы теряете, Ева? Вы же по уши в дерьме, как я понимаю.

Именно от него это было обиднее всего слышать, но она не могла не признать, что Дюран прав. Но она ни за что этого не покажет. Однако сомнения ее не развеялись.

– Вы просите меня поверить очень многому. Как я могу быть уверена, что ваша информация не пуста?

Лицо Дюрана ожесточилось. Наконец-то она задела его за живое, пусть это всего лишь укол гордости, с удовлетворением подумала она.

– Неужели вы всерьез думаете, что люди, которые помогают мне получать информацию, настолько плохо работают? Информация – это сила и в вашем, и в моем кругу. У меня не только очень хорошие связи, я еще и очень, очень дотошен. Мои контакты эффективно работают, и я выясняю всю подноготную о людях, которые меня интересуют. И иногда удается откопать что-то весьма существенное. – Он облизнул пересохшие губы, и Ева заметила, как блеснули белые зубы. – Взять вас, например.

– Меня? – насторожилась она.

– Да. Я много знаю о вас и о ваших приемных родителях-хиппи в Лимингтоне. Они были очень откровенны.

Его слова прозвучали оглушающе. Насколько ей было известно, о ее прошлом в кадрах полиции ничего не было. Сколько же лжи, сколько бесчестных предлогов использовал Дюран, чтобы раскопать эту информацию! Послал кого-то в Лимингтон к ее приемным родителям, Робину и Клэм Джексонам, и этот кто-то, притворяясь журналистом или кем-то еще, выведал у них все. В последний раз она разговаривала с ними сразу по-еле убийства Джейсона, чтобы сообщить: с ней все в порядке. И они не упомянули ни о ком, кто мог бы вызвать подозрения.

– Что за бред вы несете?

– Вы, безусловно, нашли в них спасение. Они порядочные люди. Я не был столь счастлив со своими, могу вам это сказать. Но это другая история, расскажу как-нибудь потом. Как я и говорил, у нас с вами есть кое-что общее.

– Как вы посмели разговаривать с ними? Когда это было?

– Когда вы арестовали меня, естественно. Я же должен был выяснить, с кем имею дело.

Еве представился светлый опрятный домик в Лимингтоне, где она прожила пять лет. Ей действительно повезло, что ее отправили к Робину и Клэм. Она была последним ребенком из всех детей, которых вырастила эта пара, после того как их собственные четверо разлетелись кто куда из семейного гнезда. Мысль о том, что к ним так беспардонно вторглись, да еще и без зазрения совести проникли и в ее частную жизнь, переполнила яростью. Ужасно, что с замечательными, добрыми, доверчивыми людьми так обошлись – их попросту нагло обманули. Похоже, никто и ничто не остается вне досягаемости Дюрана. С кем еще он говорил? Что еще ему удалось узнать?

Ей вспомнились подробности его биографии из толстого досье, присланного отделом по борьбе с организованной преступностью, когда он был арестован. Наполовину голландец, наполовину серб, Дюран родился и воспитывался в Англии – его мать работала в Лондоне гувернанткой. Что произошло с его отцом, никто не знал, но когда Дюрану было пять лет, его мать сбила неустановленная машина и она погибла. В дальнейшем парня переводили из одной приемной семьи в другую. Каким-то образом он получил диплом юриста, а позже – квалификацию бухгалтера. Свою фамилию он сократил на английский манер, став Дюраном, вместо Дурановича. Ему хотелось соответствовать придуманному им идеалу вплоть до того, что он стал брать уроки дикции у известного преподавателя сценической речи, чтобы избавиться от южнолондонского акцента. В каком-то смысле Ева его понимала. Она сама потратила немало времени и усилий, чтобы вписаться в ту среду, где жила. Поселившись в Лимингтоне, она усердно избавлялась от своего северного акцента – по сути, своеобразной смеси тех мест, где приходилось жить раньше. Она не могла позволить себе выделяться среди других. После стольких лет усилий она уже забыла, как звучал на самом деле ее голос. Но потребность Дюрана изменить себя основывалась не только на неуверенности в своей безопасности, но в первую очередь на тщеславии. Так что нет здесь никаких значимых параллелей.

– То есть вы шпионили за мной. И теперь в тупике.

– Мне нравится знать, с кем я имею дело, вот и все. Как известно, дьявол в мелочах. Я знаю, что вы делали в университете, где вы жили, какой студенткой были, что вам нравилось есть, кто был вашими друзьями, с кем вы переспали. Точно так же мне известны детали вашей карьеры в MPS. По поводу бедного сержанта Джейсона Скотта я тоже в курсе.

– Хватит.

Дюран поднял руку:

– Я рассказываю вам все это, потому что хочу, чтобы вы поняли: для меня выяснить, кто вас подставил, было раз плюнуть. Мне хочется, чтобы вы питали ко мне доверие.

Ева чувствовала, как на нее волнами накатываются гнев и унижение. Если бы их с Дюраном не разделяла стеклянная перегородка, она бы ударила его. Его слова – это всего лишь бравада и, возможно, преувеличение.

Она отодвинула стул и встала:

– Доверие к вам? Как вы смеете копаться в моей жизни? Вы ничего обо мне не знаете.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Не так много знаю, как хотел бы, это верно. Ваше второе имя – Шарлотта, не так ли? – крикнул он ей вслед. – Ева Шарлотта Уэст. Забавно, что младенец девочка трех дней от роду умерла двадцать пятого августа восемьдесят четвертого года в больнице Селли Оук в Бирмингеме.

Ее как громом поразило. Живот свели спазмы, кровь прилила к щекам. Она изо всех сил старалась не издать ни единого звука, не сделать ни одного неверного движения, которое бы выдало ее. Слава богу, что она стоит к нему спиной. Это был тот самый момент, которого она боялась много лет: нить ее жизни дернули рывком. Она долго готовилась к этому моменту и была уверена, что отреагирует как должно, но невозможно было унять биение сердца. И все же, как бы то ни было, он не увидит и не почувствует этого.

Ева повернулась к нему:

– Это достаточно распространенное имя. – Голос ее, она знала, звучал четко и уверенно.

По лицу Дюрана скользнула тень сомнения.

– Не настолько уж обычное, – произнес он и сощурился, вглядываясь в ее лицо. – В любом случае дата рождения та же самая. Если бы я не знал вас так хорошо, я бы сказал, что вы украли ее свидетельство о рождении. Ключевой вопрос здесь – почему? Кто вы, Ева? То есть кто вы на самом деле?

Кровь оглушительно стучала у нее в висках, но она выдержала его взгляд:

– Какой во всем этом смысл?

Дюран глубоко вздохнул:

– Вы – супер, Ева! Действительно класс. Вы понапрасну растрачиваете себя в полиции. – Он медленно поднялся и протянул руку в сторону перегородки, как будто хотел коснуться ее руки. Глаза его сверкнули. – Я хочу, чтобы вы понимали: вы можете мне доверять. Вот и все. Если вы окажете мне эту небольшую услугу, ваш маленький секрет навсегда останется со мной.

Глава 6

Ева вышла из комнаты и медленно пошла к выходу через многочисленные коридоры мимо пунктов досмотра. Интересно, он и тут посадил своих людей, чтобы следить за ней? Наверняка. Поэтому никаких признаков смятения, о которых можно было бы доложить, не должно быть заметно. Ее шаги гулко раздавались по выстланному линолеумом полу, и ей казалось, что она бредет во сне, снова и снова прокручивая в голове слова Дюрана: «Если вы окажете мне эту услугу, ваш секрет навсегда останется со мной». Сколько же он знал? Мог ли он раскопать что-нибудь значимое? Чем больше она размышляла об этом, тем менее вероятным это казалось. В конце концов, тот факт, что она носит те же имя и фамилию, что и кто-то другой, и имеет ту же дату рождения, вполне может трактоваться как совпадение. Но его попытка шантажировать ее свидетельствует о том, что он по какой-то причине на грани отчаяния. Может ли она обратить это себе на пользу? А если вернуться к началу, почему он решил заняться делом Шона Фаррелла? Неожиданное преображение? Как-то маловероятно. Сам Дюран во время одного из допросов разоткровенничался: «Лучше править в аду, чем прислуживать в раю». Помнится, она тогда еще подумала: интересно, он читал Милтона, или просто знал, откуда эта цитата, или подцепил у кого-то и она ему понравилась? Но в одном он прав. «Что вы теряете?» Действительно, какой у нее есть выбор? Шансы велики, что он в самом деле знает, кто ее подставил и почему. А даже если нет или если окажется, что она выполнит свою часть сделки, а он пойдет на попятную, ее ситуация от этого хуже не станет. Если же он выполнит свое обещание и предоставит интересующие ее сведения, это может полностью изменить ход дисциплинарного слушания. Кроме того, тот, кто это сделал, должен заплатить. В общем, рискнуть стоит. И помимо всего прочего, надо, чтобы он прекратил копаться в ее прошлом.

Вернувшись в приемную для посетителей, Ева забрала свои вещи, зашла в дамскую комнату, убедилась, что там никого нет, и заперлась в кабинке. Опустив крышку унитаза, села и вытащила телефон. Мог ли Дюран выяснить ее настоящее имя? Она размышляла, с кем можно было бы войти в контакт из тех, кто знал, но тут телефон завибрировал в ее руке. Номер на экране не высветился. Она ответила и услышала на другом конце ровный гнусавый голос Алена Питерса:

– Мисс Уэст, где вы?

– Все еще в Бельвю, – сказала она, предполагая, что он и так это знает. Шофер Дюрана наверняка сказал, что она еще не выходила. – Забираю вещи из приемной для посетителей.

– Я так понимаю, вы виделись с мистером Дюраном. Вы желаете, чтобы документы были вам присланы?

Ева глубоко вздохнула. У меня нет выбора, снова повторила она себе.

– Да.

– Когда вы будете дома?

Она взглянула на часы. На обратном пути они попадут в самое начало часа пик.

– Через пару часов, думаю.

– Вам стоило бы поговорить с одним человеком. Его зовут Дэн Купер, он журналист. Он много знает о деле Фаррелла. Купер работает в благотворительном обществе «Справедливость». Основали общество сам Купер и его бывшая партнерша Кристен Харрис. Она тоже журналист. Оба расследуют судебные ошибки и добились заметного успеха. – И Питерс перечислил несколько имен, из которых два были знакомы Еве. – Общество связано с телевизионной программой с таким же названием на «Канале четыре». Фарреллу повезло, что они взялись за его дело. Я устрою вам встречу с Купером прямо завтра с утра.

– А если он узнает мои обстоятельства? Я сейчас в сложном положении, впереди меня ожидает дисциплинарное слушание. Я не могу допустить, чтобы стало известно, что я занимаюсь подобными вещами.

– Если кто-то вас спросит, скажите просто, что в этом деле у вас личный интерес, – ответил Питерс. – Это же не запрещено, верно? В документах очень много разнообразных сведений. Возможно, что-то вас заинтересовало. Никто не будет упрекать вас за то, что вы предложили помощь невиновному.

Ева ничего не ответила. С подачи Питерса все выглядело просто и разумно, но она знала, что ее начальство посмотрит на все это совсем по-другому, если узнает. Но какой у нее выбор? Придется быть осторожнее.

– Что касается мистера Купера, – продолжал Питерс, – я очень четко дам ему понять, что вы действуете как неофициальное лицо на добровольной основе. Обществу не хватает средств, и мы сделали небольшое финансовое вливание, чтобы, так сказать, для начала смазать колеса. Куперу будет сказано, чтобы он сотрудничал с вами и держал все в тайне. Откровенно говоря, если судить по тому, как идут дела, он должен быть признателен за любую помощь. Но если возникнут проблемы, просто дайте мне знать, и я переговорю с ним. А вы сможете завтра днем снова отправиться в Бельвю, чтобы встретиться с Шоном Фаррелом.

Досье Фаррелла доставили после восьми вечера. В опечатанной коробке находилась объемистая черная папка. На этикетке было написано: «Убийство Джейн Макнейл». Кроме папки в коробке лежал толстый коричневый конверт, похожий по форме на небольшой кирпич. Еще не прикасаясь к нему, Ева догадалась, что внутри. Взяла конверт в руки, немного помедлила, не желая открывать, потом рывком оторвала загнутый край и вытащила пачку пятидесятифунтовых банкнот. К пачке был приклеен желтый стикер, на котором рукой Питерса было написано: «10 тысяч фунтов. На расходы. АП». Сумма была намного больше, чем плата за ее работу в течение двух недель плюс расходы, и попахивала подкупом. Ева сфотографировала пачку и записку на телефон – на случай, если ей придется объяснять происхождение денег. Еще в коробке она обнаружила телефон Nokia устаревшей модели. Надпись на другом желтом стикере гласила: «Пользуйтесь этим телефоном, если захотите связаться со мной или Дюраном. Номера загружены. Он не отслеживается».

Заварив себе литровый чайник чая с мятой, она устроилась на диване и раскрыла папку. На первой странице в пластиковый файл была вставлена большая, размера А4, цветная фотография молодой женщины. Несмотря на очки в уродливой толстой оправе, Джейн Макнейл выглядела симпатичной, но ничем не примечательной девушкой: мелкие точеные черты лица, темные вьющиеся волосы до плеч и стройная фигурка. Она была одета в джинсы и обтягивающую хлопчатобумажную рубашку. Девушка явно чувствовала себя неловко – скрестила руки на груди и натянуто улыбалась, как будто не привыкла сниматься. Под фотографию была подсунута копия газетной вырезки:

Полуобнаженный труп Джейн Макнейл, 27 лет, обнаружен в лесу неподалеку от Марлборо в пятницу вечером, через тринадцать дней после того, как ее в последний раз видели на вечеринке рядом с поместьем Уэстерби. Погибшую нашли в густом лесу в полумиле от главной парковки. Кто-то, предположительно убийца, пытался сжечь тело. Согласно заявлению представителя полиции, несмотря на то что к расследованию подключились тридцать сотрудников полиции Уилтшира, которые провели опрос среди местных жителей и допросили бывшего друга мисс Макнейл, до сих пор никто не смог пролить свет на то, каким образом тело оказалось в этом месте. «Одна из версий, которые мы рассматриваем, состоит в том, что погибшая могла делать пробежку, так как ей нравилось держать себя в хорошей спортивной форме. Но мы пока в самом начале и готовы рассматривать и другие версии тоже». Инспектор уголовного розыска Джон Хэмилл, возглавляющий расследование, вчера снова обратился ко всем, кто мог видеть мисс Макнейл в период между вечером пятницы шестого декабря и пятницей девятнадцатого декабря, когда было обнаружено тело. «Мы проводим беседы с семьей, друзьями и коллегами погибшей, со всеми, кто располагает существенной информацией, пытаясь больше узнать о ней, – заявил инспектор. – Расследование продолжается, оно займет много времени. Пока слишком рано что-либо говорить о возможном мотиве преступления. Мы хотели бы выслушать всех, кто знает что-то, имеющее отношение к расследованию, и надеемся, что публикация фотографии Джейн поможет вспомнить обстоятельства тем, кто мог видеть жертву незадолго до ее гибели». Вчера полиция оцепила территорию, где был найден труп девушки. Проводится экспертиза с целью определения причины смерти Джейн Макнейл.

Ева перелистала первые несколько страниц, и ей стала ясна суть произошедшего.

Джейн работала в офисе при ипподроме Уэстерби помощником по административным вопросам, проживала она в коттедже на территории поместья Уэстерби. Хронология была понятна. В субботу шестого декабря после девяти утра Джейн отправилась в спортивный зал неподалеку от Марлборо. Согласно данным охранной системы, которая требует регистрации входа и выхода, она пробыла там немногим больше полутора часов. Ее бывший бойфренд, Шон Фаррелл, также посещал этот спортивный зал. Он появился около десяти тридцати. Несколько свидетелей в зале утверждали, что слышали, как между Джейн и Шоном произошла ссора. Между часом дня и шестью часами вечера Джейн находилась на вечеринке, устроенной для клиентов ипподрома по случаю грядущего Рождества. Она разносила напитки и закуски гостям и помогала убирать тарелки и пустые бокалы. Согласно наблюдениям нескольких присутствующих, ушла она еще до окончания вечеринки, жалуясь на то, что у нее болит голова. Когда именно она ушла, никто не заметил. Последний зарегистрированный звонок с ее мобильного телефона имел место в шестнадцать минут восьмого из окрестностей Марлборо. Она позвонила матери.

Коллега Джейн, Энни Шепард, проезжала незадолго до семи вечера мимо дома Джейн и заметила, что в двух окнах там горит свет. Еще одна женщина, Сьюзен Райт, проходила мимо через полчаса, и свет был уже выключен. Она также заявила, что видела мужчину рядом с домом Джейн. Он заглядывал в окна и громко стучал в дверь. Было темно, но она подумала, что это, скорее всего, бывший приятель Джейн, Шон Фаррелл. Когда в понедельник Джейн не появилась на рабочем месте, Мелисса Майклс, дочь владельца поместья Уэстерби, направилась к коттеджу, чтобы узнать, все ли в порядке. Одно из окон на первом этаже с задней стороны дома было взломано, оконное стекло разбито.

Джейн в доме не было, ее машина отсутствовала, и Мелисса вызвала полицию.

Прошло немногим более двух недель, когда две женщины, выгуливавшие в лесу собак, наткнулись на частично сожженные разлагающиеся останки женского трупа. Труп был сброшен в канавку за стволом упавшего дерева и засыпан листьями. В дальнейшем пришли к выводу, что это останки Джейн Макнейл.

Ее машину в конце концов нашли на стоянке рядом с баром у канала Кеннет-Эйвон, в двух милях к югу от коттеджа, где она жила. Единственные свежие отпечатки пальцев принадлежали Джейн, хотя на внутренней стороне двери со стороны пассажира были обнаружены отпечатки Шона Фаррелла. Сказать определенно, когда они были оставлены, нельзя, но отсутствие других отпечатков показалось Еве странным.

Ниже на странице она нашла написанное от руки примечание, что за несколько дней до своего исчезновения Джейн заказывала химчистку салона. Полиция предположила, что либо Джейн сама приехала к бару, чтобы встретиться с кем-то, возможно с Шоном Фарреллом, либо тот, кто вел машину, тщательно стер отпечатки или был в перчатках. Защита Фаррелла утверждала, что он ездил в машине Джейн много раз, когда пара еще встречалась, а неизвестный другой просто не стер часть отпечатков. В баре никто не вспомнил, чтобы подъезжала машина, и никто не видел в тот вечер ни Джейн, ни Фаррелла.

Судя по вырезкам из газет, Фаррелла подозревали с самого начала, но в этом не было ничего необычного. Убийства, совершенные чужаками, крайне редки, и все преступления, связанные с насилием против женщин, особенно с сексуальным подтекстом, вполне естественно, начинают расследовать со знакомых жертве мужчин. Судебно-медицинская экспертиза не определила точную причину смерти, но особый интерес вызывало сообщение о наличии следов спермы на бедре жертвы, хотя, чтобы развернуть полный профиль ДНК, не хватало биологического материала. Это теперь, десять лет спустя, ДНК-профилирование сделало огромный шаг вперед в том, что касается методики и точности.

Если бы речь шла о пересмотре нераскрытого дела, первоочередной задачей был бы повторный анализ вещественных доказательств. Но поскольку Фаррелл осужден, его дело закрыто. Кто-то – по-видимому, Ален Питерс – сделал пометку на странице: «См. показания биологической экспертизы». К отчету была прикреплена выдержка из протокола судебного заседания. Биолог, проводивший анализ взятых с трупа образцов, представил доказательства, подтверждающие, что небольшое количество спермы, которое было обнаружено, оказалось «неполноценным»: «У пары сперматозоидов было два хвостика, у некоторых согнуты головки, у некоторых были две головки», – отметила эксперт. И еще одно написанное от руки и выделенное маркером примечание гласило: «Шону Фарреллу была проведена вазэктомия. Никакой спермы не могло быть обнаружено, неполноценной или любой другой».

Ева перешла к короткому разделу, именуемому «Версия обвинения», где коротко перечислялись улики против Шона Фаррелла. Сюда же были приложены копии документов, взятых, как ей показалось, из официального полицейского досье. Такие документы нельзя было найти в открытом доступе, так что либо Дюран, либо Питерс должен был дать взятку, чтобы получить их. Она также обнаружила протоколы судебного разбирательства с комментариями аргументов защиты и стороны обвинения. «Интересно, сам Дюран делал пометки или кто-то для него просмотрел все досье?» – подумала она – почерк отличался от почерка Алена Питерса. Дело Фаррелла основывалось на мотиве ревности. Месяца за два до убийства Фаррелл устроил сцену в баре, когда увидел там Джейн с другим мужчиной. Оказалось, Джейн раньше заявляла в полицию, что Фаррелл преследовал ее, но, судя по всему, бывшего бойфренда отпустили без предупреждения.

В совокупности ссора в спортзале непосредственно перед исчезновением Джейн, заявление свидетельницы, видевшей в тот вечер Фаррелла рядом с коттеджем, и информация, полученная от людей, с которыми работала Джейн, а также от его бывшей жены, со всей очевидностью делали мужчину самым подходящим претендентом на роль обвиняемого.

В воскресенье утром после рождественской вечеринки Фаррелла видел сосед, когда тот выносил из дома тяжелый на вид свернутый рулоном ковер и грузил его в фургон. Это немедленно было воспринято как подозрительный факт, хотя друзья Фаррелла сообщили полиции, что в последние два месяца он занимался ремонтом своего дома с целью продать его. Несмотря на утверждения, что он отвез ковер на свалку, тот так и не был найден. Если не считать этого утра, у Фаррелла не было алиби ни на вечер субботы, ни на большую часть воскресенья, то есть в течение суток он имел возможность, по предположению следствия, похитить и убить Джейн. Двумя неделями позже на допросе он дал вводящую в заблуждение информацию о своем местопребывании в воскресенье утром. Он заявил, что посещал больную мать. Но оказалось, что мать он посещал в предыдущие выходные. Когда это выяснилось, Фаррелл стал неубедительно оправдываться, объясняя, что «перепутал выходные». С точки зрения полиции, он таким образом выставил себя отъявленным лжецом. Хотя Ева понимала, почему отговорка была воспринята как еще одно доказательство вины мужчины, ей из собственного опыта было известно, что полностью невиновные люди могут ошибаться в датах и времени, когда от них требуют немедленного ответа, да еще и в обстановке формального допроса. К тому же не все обладают способностью помнить, что они делали даже неделю назад, не говоря уже о двух неделях или раньше. Но в случае Фаррелла это оказалось веской уликой против него. Из материалов дела невозможно было понять, были у полиции другие подозреваемые или нет, и если были, то кто.

Заключительный раздел досье именовался «Защита». На фото, сделанном в полиции при аресте, Ева увидела мужчину лет тридцати пяти. Широкое мясистое лицо с правильными чертами и светлые, густые, коротко подстриженные волосы. Он был явно потрясен – на лице застыло выражение шока, свойственное тем, кто попал под пресс закона. «Интересно, как долго продолжались допросы, прежде чем Фарреллу было формально выдвинуто обвинение?» – размышляла Ева. Психологическое освидетельствование изображало его в позитивном свете, но сторона защиты, судя по всему, целиком и полностью опиралась на отсутствие прямых доказательств, указывающих на связь Фаррелла с преступлением, а также клятвенное подтверждение связи со стороны свидетелей. Само место преступления не было найдено. Если судить по тому, что Ева просмотрела, было удивительно, что Королевская прокурорская служба сумела добиться осуждения. Может быть, Фаррелл слишком плохо проявил себя на суде? Учитывая, что говорил Дюран, скорее всего, защите не удалось предпринять серьезной попытки реально воспользоваться отсутствием прямых доказательств против этого Фаррелла. Судя по всему, дело проиграли, потому что присяжных устроил портрет личности Фаррелла, нарисованный стороной обвинения.

В конце лежало несколько страниц с входящими и исходящими звонками за четыре недели вплоть до утра понедельника, когда Джейн Макнейл была объявлена исчезнувшей. Там же были приведены расшифровки нескольких голосовых сообщений. Ева пробежала их глазами, но ничего особенно интересного не обнаружила. Все это очень мало значит, если не знаешь, кто те люди, чьи имена приведены в списке. Само досье лучше, чем ничего, но вряд ли оно охватывает все подробности дела. Любопытно, была часть информации скрыта намеренно или же помощники Дюрана не смогли собрать больше того, что было в досье. Остается надеяться, что она узнает еще что-то от Дэна Купера.

Ева внезапно почувствовала, что устала. Она пошла в спальню, плотно задернула занавески поверх жалюзи, разделась и отправилась в душ. Перед глазами вдруг всплыл образ Джейсона, как он лежит на кровати и смотрит на нее при приглушенном освещении.

«Почему здесь всегда так темно? Не поймешь, день или ночь. Я хочу видеть твое прелестное лицо».

«Я не могу заснуть, если есть хотя бы слабый свет», – ответила она, хотя это была половина правды. Сон – или, вернее, его отсутствие – многие годы был ее проблемой. Мешал даже малейший проблеск света. Она приладила за занавесками специальные светонепроницаемые жалюзи и купила самую удобную кровать, какую только могла себе позволить, но всего этого было недостаточно. Перепробовала все – от гипнотерапевтов до клиник, специализирующихся на проблемах сна и когнитивно-поведенческой терапии. Некоторые из методик в качестве временной меры были более эффективны, чем другие, но в целом – пустая трата времени. Никто не мог вылечить ее от бессонницы. Именно поэтому она предпочитала спать одна. Как и во всем остальном, проблема коренилась в ее голове, и никто и ничто не было способно эту проблему устранить. Когда же она ухитрялась заснуть, ей часто снились кошмары, настолько яркие и ужасные, что она просыпалась насквозь мокрая от пота и приходилось прилагать огромные усилия, чтобы убедить себя, что это всего лишь сон.

«Ты крепко спишь, когда я здесь», – однажды сказал Джейсон. Он был прав, и это удивило ее. Присутствие Джейсона служило ей краткосрочной терапией, и в кои-то веки она могла обойтись без снотворного. Именно поэтому она мирилась с его присутствием в течение всей ночи. Сворачивалась клубочком и согревалась в его объятиях, представляя на какое-то время, что она где-то в другом месте.

По-быстрому приняв душ, Ева забралась в кровать с планшетом и нашла сайт общества «Справедливость». Представлен впечатляюще, со счетчиком наверху, показывающим количество дел, которые они расследовали с момента основания семь лет назад. На сайте были приведены ссылки на огромное количество статей, посвященных судебным ошибкам. Статьи были написаны известными авторами, владеющими темой. Здесь же была документально подтвержденная информация о делах, за которые бралось общество. Во многих случаях им удалось добиться успеха – приговоры были отменены, а люди, не виновные в совершении преступления, освобождены из тюрьмы. Консультативная группа включала в себя многих известных экспертов судебной медицины, адвокатов, специалистов в области уголовно-процессуального права, а также журналистов, в том числе Дэна Купера и Кристен Харрис. Складывалось впечатление, что, как и Дюрана, Шона Фаррелла хранили ангелы. Разве они могли ошибаться?

Глава 7

Снова пошел дождь, и на дорогах с утра образовались пробки, подпитываемые машинами, выезжающими с боковых улиц на Эрлс Корт-роуд, и так до самого пересечения с Кромвел-роуд. Ева проклинала себя за то, что забыла дома зонтик, и постаралась ускорить шаг, пробираясь между пешеходами по тротуару. Офис общества «Справедливость» находился в обшарпанном четырехэтажном здании неподалеку от метро. Вход оказался зажат между букмекерской конторой и кофейней «Старбакс». Краска на двери облупилась. На стене рядом с древними на вид дверными звонками мелом было написано: «Не работает». Из соседних магазинчиков доносился запах свежевыпеченных пончиков, и она сразу же почувствовала острый голод. Остается надеяться, что встреча не затянется. Прячась под узким козырьком над дверью, достала телефон и набрала номер офиса. После нескольких гудков ей ответил женский голос. Перекрикивая уличный шум, Ева несколько раз назвала свое имя, а потом объяснила, кто она. После паузы уловила слова «второй этаж» и услышала жужжание дверного замка.

Подъезд был тускло освещен, сильно пахло сыростью. На потертом коричневом ковре рядом с пластиковой урной, набитой рекламными листовками, лежали пыльные груды нераспечатанных конвертов. На стене Ева увидела табличку: «„Справедливость" – 2-й этаж. „Экзотика Трэвел“ – 3-й этаж». Рядом черным маркером была нарисована большая стрелка, указывавшая на лестницу. Питерс упоминал, что обществу не хватает денег, но, ознакомившись накануне с их прекрасно сделанным сайтом, Ева ожидала увидеть что-то более приемлемое.

Когда она поднялась на второй этаж, дверь, выходящая на лестничную площадку, открылась, и на пороге появилась приземистая молодая женщина с коротко подстриженными черными волосами.

– София, – представилась она, протягивая жесткую холодную ладонь. Она была затянута в черное, глаза обведены жирной линией, тоже черной. – Дэн сейчас занят. Вы можете зайти и подождать. – У нее был сильный польский акцент.

Помещение оказалось просторным и светлым, со створчатым окном, выходящим на улицу. Вдоль стен – стеллажи, битком набитые папками и книгами, над викторианским мраморным камином висела доска, сплошь заклеенная вырезками из газет и фотографиями. В центре стояли сдвинутые вместе обшарпанные столы, заваленные папками с документами. На каждом столе – компьютер.

София указала на диван у окна.

– Можете сесть там, – небрежно бросила она и вернулась к работе. Теперь ее лицо закрывал крупный цветок в горшке, пристроившийся на столе.

Ева сняла пальто и повесила на свободный крючок у двери. Сдвинув в сторону груду папок и газет, села на диван. Через несколько минут открылась дальняя дверь, и в комнату вошел высокий худой мужчина. За ним в офис потянулось облако табачного дыма. Ева сразу же узнала Дэна Купера, которого она видела на многочисленных фотографиях, выложенных на сайте; в реальности он казался более изможденным, а подбородок зарос щетиной. До того как журналист закрыл дверь, она успела увидеть затемненную комнату, где у стены притулилась незастеленная раскладушка.

– Вы пришли по поводу Шона Фаррелла, правильно?

Купер торопливо пригладил пальцами густые темные волосы, глядя на нее прищуренными глазами, как будто солнечный свет ослеплял его. Он говорил медленно, казалось, что каждое слово дается ему с усилием. Потертые джинсы едва держались на бедрах, удерживаемые ремнем с металлической пряжкой. Поношенную хлопчатобумажную рубашку спереди он заткнул за ремень, пуговицы были расстегнуты до середины, причем полы не совпадали друг с другом. Ева с удивлением подумала, что Купер, по-видимому, только что встал с постели и второпях оделся, услышав, что она пришла.

– Да, – подтвердила она.

– Вы из полиции, – сказал он враждебным тоном.

– Я здесь не по долгу службы.

– Тогда почему?

Он вызывающе смотрел на нее светло-голубыми глазами.

Хорошо Питерсу думать, что Дэн Купер будет делать все, что ему сказано, и с готовностью пойдет на сотрудничество. Из собственного опыта Ева знала, что может быть и по-другому.

– Меня попросили помочь, – спокойно ответила она, уловив, что София перестала стучать по клавишам и наверняка слушает.

Купер небрежно мотнул головой:

– Спасибо, но мы не нуждаемся в помощи.

Он нахмурился и сунул руку в карман рубашки за сигаретой. Когда он закуривал, рука слегка дрожала. Накануне вечером Ева прочитала несколько написанных им статей и просмотрела на сайте видеоклип. В клипе он рассказывал о случае, который расследовал и добился успеха – обвинительный приговор был пересмотрен. Энергии и четкости изложения ему было не занимать, и, когда Ева поискала в Интернете информацию о нем, выяснилось, что он лауреат журналистских премий и обладатель множества наград. Его карьера в крупных СМИ развивалась вполне успешно, и было совершенно непонятно, что заставило Купера свернуть со своего пути и заняться благотворительной деятельностью. Точнее, вопрос должен звучать по-другому: что пошло не так? Питерс упоминал бывшую партнершу Купера, Кристен Харрис, но что он имел в виду – романтические отношения или бизнес – оставалось неясным. Любопытства ради Ева посмотрела по ссылке телепрограмму, в которой принимала участие Кристен. Она оказалась хорошенькой, с длинными темными вьющимися волосами и накрашенными губами. Презентация была сделана ловко и профессионально, а журналистка выглядела весьма уверенной в себе. Но в целом все выглядело слишком избыточно и явно своекорыстно, если учесть, что Кристен вообще-то затрагивала очень серьезную тему ошибок в правосудии, которые разрушили чью-то жизнь, а не предлагала товар в телемагазине. В противоположность своей партнерше Дэн Купер выглядел серьезным и, казалось, принимал свою работу близко к сердцу. И если судить по тому малому, что Ева успела увидеть и прочитать, она не сомневалась, с кем бы предпочла иметь дело в качестве сторонника. Но человек, стоявший напротив нее, похоже, едва держится на плаву. Понятно, почему Дюран считал, что ему нужна помощь.

Она поднялась с дивана и, глядя ему в глаза, сказала:

– Послушайте, вы можете считать, что держите все в своих руках. Надеюсь, ради Шона Фаррелла, так оно и есть. Но я должна сделать свою работу. Меня попросили вникнуть в это дело и тем самым оказать услугу одному человеку. На случай, если мне удастся что-то выяснить. Если я найду что-нибудь существенное, вы будете в курсе. Что вы теряете? – Купер не ответил, и она продолжила – Мне приходилось иметь дело с многими случаями убийств…

– Да-да, я знаю, кто вы, – сказал он, неопределенно махнув рукой. – Но я по-прежнему не понимаю, зачем вы сюда пришли.

Ева пожала плечами:

– Я пытаюсь вам объяснить, что не раз сталкивалась с подобными делами и понимаю, как работает система. Может быть, лишняя пара глаз послужит на пользу.

– Какой у вас интерес к Шону Фарреллу?

Купер по-прежнему демонстрировал скепсис, и она бросила на него жесткий взгляд:

– У меня нет интереса. До вчерашнего дня я ничего о нем не слышала и, честно говоря, предпочла бы пойти домой и оставить его на вас. Но, как я уже сказала, я оказываю услугу некоему человеку, который, как и вы, верит, что Фаррелл невиновен. Всё. Я здесь не для того, чтобы шпионить за вами. Я не проверяю вас. И не собираюсь вставать на вашем пути. Но из того, что я слышала, времени, чтобы изменить ситуацию, осталось немного, а Фарреллу нужна любая возможная помощь. Мне просто нужно, чтобы вы ввели меня в курс дела, после чего я уйду и оставлю вас в покое. Хорошо?

Купер некоторое время вглядывался в нее, полуоткрыв рот, как будто взвешивал что-то в уме.

– Вообще-то я предполагала, что Ален Питерс все объяснил, – резко продолжала Ева, когда он не ответил. – Хотите, позвоню ему сейчас и вы сами с ним поговорите?

– Он звонил, да. Просто все это звучит очень странно. Но, вероятно, мне не следует смотреть дареному коню в зубы, при условии, что этот конь не Троянский.

– Я уже объяснила вам, кто я и зачем пришла. Я не собираюсь повторять все заново.

Купер глубоко вздохнул, будто не силах сопротивляться, подтащил себе стул и тяжело опустился на него. Задрал ноги на стол и каблуком видавшего виды ковбойского сапога сдвинул в сторону груду документов, глубоко затянулся сигаретой и, глядя на Еву сквозь табачный дым, произнес:

– О’кей, отлично. Только побыстрее, пожалуйста. У меня через полчаса встреча.

На вид не скажешь, что у него были срочные дела.

Ева снова села, вытащила блокнот и ручку. Она не уйдет, пока не получит то, что ей нужно.

– Прежде чем мы приступим непосредственно к делу, не могли бы вы рассказать мне немного о Джейн и ее прошлом. Что она собой представляла?

Купер кашлянул и посмотрел на Софию:

– София, принеси мне, пожалуйста, кофе. У меня болит горло и все пересохло во рту.

Та бросила на него быстрый взгляд и поднялась из-за стола, издав театральный вздох:

– Какой кофе?

– Черный. Тройной эспрессо. Можно с чуточкой горячего молока. И что-нибудь поесть. Просто умираю с голода. – Купер обернулся к Еве и с видом, как будто только что сообразил, спросил: – А вам?

– Нет, ничего не нужно, спасибо.

– И хедекс экстра[2], – крикнул он вслед Софии, уже выскочившей на лестницу с пальто под мышкой. Потом снова повернулся к Еве. – Так о чем вы говорили?

– Я попросила вас рассказать мне о Джейн.

Купер медленно кивнул и, полузакрыв глаза, как будто все действия давались ему с трудом, начал:

– Единственный ребенок в семье, родилась и выросла в деревушке в окрестностях Линкольна. Ее отец был ветеринаром, лечил лошадей. Она хотела пойти по его стопам, но недобрала баллы в колледж. Работала полгода у Майклсов на конном дворе.

– А раньше?

– По-моему, в Ньюмаркете, в конторе страховщика племенных лошадей.

– Значит, в районе Марлборо она была сравнительно новым человеком?

– Именно так. Джейн хотела работать на ипподроме, во всяком случае, так говорила ее мать. Если читать между строк, думаю, она хотела отделиться от родителей.

– Вы разговаривали с ними?

– Только с матерью. Коротко по телефону… и позже, примерно год назад, съездил туда. Она чуть не захлопнула дверь у меня перед носом, когда поняла, что мы пытаемся помочь Фарреллу. Там все уверены, что это он убил ее.

– Для этого есть основания?

– Полиция им так сказала, я думаю. Они, разумеется, не хотят снова все копать. Люди достаточно злобные, вообще-то.

– Ну, тут нечему удивляться.

Ева уже сталкивалась с таким отношением, и ей было понятно, почему родственники против попыток Купера установить истину. Семьи убитых поначалу предпочитают закрыться, чтобы им не мешали скорбеть, а дальше, если получается, живут как могут. Родители Джейн хотели верить, что полиция во всем разобралась и виновный посажен за решетку на долгий срок, а значит, убийство их дочери не осталось безнаказанным. С их точки зрения, если дело откроют вторично, снова набежит пресса, снова начнутся спекуляции на тему возможного убийцы и причин случившегося, журналисты разворошат прошлое, и все это будет тянуться до бесконечности.

– А как насчет других ее приятелей? – спросила она, глядя, как Купер зевает.

– Последние пару лет ничего серьезного, если судить по тому, что я слышал. Скорее всего, и Фаррелл не был для нее чем-то серьезным, просто сам он думал по-другому, вот в чем проблема.

– Расскажите мне о поместье Уэстерби. Я совсем не знаю этот район и в скачках тоже ничего не понимаю.

– Ну, это большая территория, принадлежит она одной из достаточно известных династий в конном спорте – семейству Майклс. У них несколько поколений занимаются скачками. Когда убили Макнейл, семейное дело возглавлял Тим Майклс, но он умер, и вместо него делами теперь управляют его сын Гарри и дочь Мелисса.

– Мелисса? Это она заявила о пропаже Джейн?

– Да.

– А кто сейчас живет в поместье?

– Вдова Тима, Салли. Гарри Майклс. Он разведен. Мелисса, ее муж и их дети. Не знаю, кто из них сейчас проживает в главном доме, но там есть еще коттеджи, они разбросаны по всей территории поместья. По-моему, что-то сдается, а остальные занимают члены семьи или те, кто работает на семью. Разный связанный с лошадьми персонал.

– Значит, коттедж был в полном распоряжении Джейн?

– Предполагалось, что с ней должны были жить еще две девушки, но к моменту ее убийства обе съехали, так что она жила одна.

– Мимо ее коттеджа в тот вечер вроде бы проходили многие люди. Насколько легко попасть на территорию поместья?

– Раньше – очень легко. Все это место подпадает под публичные права прохода пешком и проезда верхом или в автомобиле. Фаррелл утверждает, что любой мог приехать и уехать. На территорию можно попасть через три или четыре входа, и в то время, когда произошло убийство, ни один из них не охранялся. Можно было запросто пересечь поместье насквозь. Хотя это частная земля, люди привыкли срезать путь, съезжая с шоссе A-четыре, чтобы избежать пробок в центре Марлборо.

– По всей видимости, это обстоятельство сильно затруднило работу полиции, – заметила Ева.

– Думаю, да. Но теперь все по-другому, с тех пор как управление взял в свои руки Гарри Майклс. Он понаставил везде шлагбаумы, чтобы никто не мог проехать просто так.

– Расскажите побольше о Шопе Фаррелле. Он был старше Джейн, верно?

Купер затушил окурок и кивнул:

– Да. Он был женат раньше и имел двоих детей. Не знаю, почему брак распался, но его бывшая выставила парня пинком, так что развод оказался болезненным. И она даже давала показания в суде против него, заявив, что Фаррелл якобы склонен к вспышкам агрессии, невыносимый собственник и стремится все контролировать. Хотите знать мое мнение? Если жить с такой особой, вспышки агрессии неизбежны. Я разочек с ней встречался. Настоящая сука.

– Как он познакомился с Джейн?

– В конюшнях. У Майклсов Фаррелл подковывал лошадей. По общему мнению, он хорошо справлялся, и в его ведении находились конюшни в районах Марлборо и Лембур-на. Они с Джейн начали встречаться сразу после того, как она устроилась на работу.

– Расскажите теперь про суд. Что, по-вашему, на суде пошло не так?

Купер тяжело вздохнул и переменил позу, двигаясь так, будто у него затекли плечи.

– Многое. Фаррелла признали виновным на основании только косвенных доказательств. Ни одна из улик, собранных на тот момент, не указывала на него как на убийцу. На земле вокруг тела нашли следы, но они были слишком велики, чтобы принадлежать Фарреллу, как и двум женщинам, которые нашли труп. На бедре жертвы была обнаружена сперма, но Фарреллу была сделана вазэктомия. То есть все собранные улики указывали на кого-то другого, но не на Фаррелла.

– И как же полиция объяснила все это?

– А они сказали, что следы могли принадлежать кому угодно, и это несмотря на то, что тело было найдено не рядом с тропинкой. К тому же следы обнаружили вокруг – под самим телом следов не было. Получается, они были оставлены после того, как тело сбросили в канавку. Что касается спермы, то по какой-то причине женская раздевалка в спортзале не работает, мужчины и женщины пользуются одним и тем же помещением. Полиция придумала бредовую версию, что, дескать, сперма могла попасть на бедро девушки с использованного полотенца или еще чего-то в этом роде. Или что у нее после вечеринки в Уэстерби с кем-то был секс, а Фаррелл это видел и слетел с катушек от ревности. Но никто не знает, кто этот человек, если он вообще был. Полиция, естественно, не смогла его найти.

– А других подозреваемых не было?

– Насколько мне известно, нет. Сомневаюсь, что полицейские очень сильно озаботились поиском, раз уж Фаррелл оказался у них под прицелом. Вообще-то присяжные должны были засомневаться в представленных доказательствах, но защита у парня никуда не годилась.

– Наверно, против него было еще что-то?

– Какая-то женщина заявила, что в воскресенье вечером, после вечеринки в Уэстерби, видела Фаррелла рядом с домом Джейн Макнейл, но ее показания не очень надежны.

– Вы имеете в виду Сьюзен Райт?

– Да. Она жила в одном из коттеджей подальше. Поначалу Райт не давала показаний, поскольку, когда обнаружили тело, ее не было – уезжала в отпуск. По ее словам, она видела мужчину в костюме, который барабанил в дверь дома Джейн, но точно описать его внешность не могла, поскольку мужчина стоял спиной к дороге и в лучшем случае она могла видеть его профиль. По утверждению родных Фаррелла, последний раз, когда он надевал костюм, был день похорон его отца, но Райт утверждает, что узнала его в свете фар своей машины…

– То есть она знала его?

– Она работала с Джейн и знала об их отношениях, так что, возможно, ей было достаточно связать одно с другим и прийти к выводу, что это Фаррелл. В любом случае было темно, хоть глаза коли, в коттедже Джейн свет не горел, на крыльце тоже. Я съездил в Марлборо и прошелся мимо коттеджа, просто чтобы проверить. Дом стоит в стороне от дороги, на небольшом возвышении, спереди его загораживает изгородь. Даже если зажечь фары на полную мощность, придется сильно постараться, чтобы что-то там увидеть ночью через сад.

– Вы думаете, она соврала?

Он устало покачал головой:

– Люди часто ошибаются. Вы, я думаю, это знаете. Фаррелл сказал, что он приходил туда вечером, чтобы извиниться за сцену в спортзале, а Джейн еще не вернулась с вечеринки, так что вполне возможно, что Сьюзен Райт видела его, но спутала время. Могло быть и по-другому. Она видела кого-то, кто хотел найти Джейн. Кто-то пытался влезть в дом через одно из задних окон. Отпечатков пальцев Фаррелла там не нашли, и обвинение заявило, что он, наверное, был в перчатках. Но если бы он был в перчатках, это означало бы, что имел место умысел, что никак не вяжется с тем фактом, что Фаррелл болтался рядом с домом у всех на виду. Кроме того, он не из тех, кто обдумывает свои поступки заранее, если судить по тому, что я о нем знаю.

– Было там что-нибудь еще, что могло связать его с коттеджем?

– Были обнаружены полустертые отпечатки пальцев внутри дома, которые могли принадлежать ему, но они были старые, и не исключено, что остались с тех времен, когда он встречался с Джейн. Они отмели еще кое-что… Фаррелл отправил сообщение некоей женщине, с которой в то время начал встречаться, и отправил как раз тогда, когда он предположительно находился около дома Джейн. Но локация была зарегистрирована в окрестностях его дома, который находится за десять миль оттуда. Технологии тогда не были такими точными, как теперь, однако в любом случае он не мог находиться в двух местах одновременно. Обвинение утверждало, что у него был кто-то вроде сообщника, который послал сообщение и помог ему избавиться от трупа, но никаких доказательств реального присутствия сообщника они не в состоянии были представить. С чего это вдруг кому-то захотелось помочь Фарреллу убить Джейн? Тут что-то не сходится. – Он с вызовом посмотрел на Еву.

Она не могла не согласиться: версия получилась надуманной.

– А что по поводу той женщины, которая видела, как он грузил ковер в свой фургон утром в воскресенье?

– Фаррелл этого не отрицает. Говорит, что это старье он убрал из своей гостиной и отвез на муниципальную свалку. Полиция, разумеется, вообразила, что ковер был в крови или что убийца завернул в него труп. Но из того факта, что они не сумели найти ковер, вовсе не вытекает, что Фаррелл лгал. На свалку привозят множество бытовых вещей, а люди приходят и берут себе все, что считают нужным. Простое объяснение состоит в том, что кто-то забрал ковер. К тому же, если вы хотите спрятать труп в лесу, зачем отправляться туда в воскресенье утром, когда народ выгуливает своих псин? Как, черт возьми, Фаррелл мог забрать тело с парковки и донести до леса, а это полмили ходу, чтобы никто его не заметил?! Джейн была маленькая и легкая, это точно. Но и при этом…

– Он мог отвезти тело в другое время.

– Но тогда он должен был где-то его хранить, у себя в фургоне или где-нибудь еще. Полиция не обнаружила в фургоне абсолютно никаких улик, хотя очень старалась. Им не удалось доказать, что у него или у кого-то из его друзей был гараж. Они обыскали дом Фаррелла, его одежду, спальню, рыскали в саду, но не нашли никаких следов крови, или каких-нибудь биологических жидкостей, или чего-то, что могло подтвердить предположение, что Джейн была убита у него в доме или что ее тело в какой-то момент там находилось. Вот почему обвинение придумало эту дурацкую версию о сообщнике.

Купер выразительно жестикулировал, выражая досаду, и Ева прониклась к нему сочувствием. В его подаче улики против Фаррелла казались крайне неубедительными, и ее удивило, что полиция так настаивала на обвинении. Но опыт подсказывал, что он явно не все рассказал.

Она поймала его взгляд и спросила:

– Вы думаете, что полиция подогнала улики под свою версию?

– Им нужен был приговор, но никого другого в их поле зрения не попало. Обвинение, естественно, раскручивало мотив ревности. Но, по-моему, никаких особых доказательств они не нашли. Фаррелл совершил пару глупостей: пошел за Джейн в бар, когда она сидела там с другим мужчиной за коктейлем, и устроил сцену. Перебрал с напитками и сказал то, что не должен был говорить. Но никакого насилия с его стороны не было.

– Джейн подавала в полицию официальную жалобу на преследование со стороны Фаррелла.

– Жалоба была взята на контроль, но никаких действий не было предпринято.

– А с чего же он так разозлился?

– Ему казалось, что с ним несправедливо обошлись. Они с Джейн встречались месяца три. Очевидно, она решила, что с ним стало трудно и что пора остудить его пыл.

– Трудно… то есть он стал чрезмерно ревнивым?

– С женской точки зрения, вероятно, да.

Ева уловила горечь в тоне Купера. Скорее всего, это личное.

– Значит, Джейн его бросила?

Купер кивнул:

– Фаррелл говорит, что для него это было как гром среди ясного неба. Вот только что они обсуждали, как будут проводить вместе отпуск, и вдруг она объявила, что не хочет иметь с ним дела.

– Когда это было?

– За несколько месяцев до ее исчезновения.

Нескольких месяцев часто бывает достаточно, чтобы пережить расставание, но от чувств не всегда получается легко отделаться. Бывают люди, у которых влечение перерастает в навязчивую идею и сохраняется годами.

– А ко времени убийства он уже перестал переживать по ее поводу, как вам кажется?

Купер пожал плечами:

– На мой взгляд, он примирился с тем, что она потеряна для него. Как я уже говорил, он начал встречаться с другой женщиной, и, судя по всему, между ними все складывалось хорошо. Я подробно расспрашивал его на этот счет, уверяю вас. Он сказал, что смог переключиться и стал жить дальше. Я ему верю.

Купер говорил решительно, но Ева не была убеждена, что все так и есть на самом деле. Он, без сомнения, знал детали дела лучше, чем кто бы то ни было, к тому же у хороших журналистов развивается нюх на правду и ложь, но, учитывая, столько времени и усилий было затрачено, вполне возможно, что некоторые моменты повлияли на оценку событий с его стороны. Тут трудно сохранить беспристрастность.

– А в чем была причина ссоры в спортзале? – спросила она.

– Джейн увидела, что Фаррелл вошел в зал, и психанула. Устроила сцену, обвинила его в том, что он преследует ее. Сам он говорит, что ничего такого не было – в смысле преследований. Он понятия не имел, что она будет там в это время, а намеренно избегать друг друга глупо. Он сказал ей, что имеет полное право ходить в спортзал и что членом этого спортивного клуба он был дольше, чем она. Все это происходило рядом с раздевалками, и многие были свидетелями их ссоры. Никто не оспаривает его слов, но совершенно ясно, что Джейн ему не поверила. Полиция тоже.

Ева какое-то время молчала. Даже если Шон Фаррелл был невиновен, скорее всего, Джейн убил кто-то, кого она знала. Полиция никого не нашла, значит, либо с этим человеком она познакомилась недавно и не успела рассказать о нем своим друзьям и коллегам по работе, либо это была случайная встреча, например, в баре, магазине или на улице, просто по ходу ее повседневной жизни. Была она похищена или пошла по своей воле с этим человеком, кто бы он ни был? Невозможно делать какие-то предположения, не зная больше о ее характере и привычках. Гадать тут бесполезно, это все равно что искать иголку в стоге сена. Поразительно, насколько в этом деле мало подкрепляющей ту или иную версию информации. По сравнению с делами, которые она обычно расследовала, у нее не было практически ничего.

– Вот список ее телефонных звонков, – сказала Ева, открывая сумку, чтобы вытащить папку, которую ей передал Питерс. – Вы можете сказать, кто все эти люди?

Купер некоторое время изучал список, потом поднял глаза:

– Откуда это у вас?

– Боюсь, я не могу вам сообщить.

Он раздраженно тряхнул головой и вернул ей листок:

– Стюарт Уэйд и Лорни Андерсон держали у Тима Майклса несколько лошадей, где их тренировали.

– Зачем им могло понадобиться звонить Джейн?

– Вероятно, чтобы держать контакт с Майклсом. А может быть, их интересовала вечеринка.

– Это нормально, что она использовала для работы личный телефон?

– Без понятия. Холли Кроутер – это девушка, которая жила в этом коттедже вместе с Джейн. Она была наездницей у Майклса.

– Где она сейчас?

– Опять-таки не знаю. Ее уволили за несколько дней до вечеринки. Понятия не имею за что.

– То есть получается, что она отправила сообщение Джейн в пятницу и попросила быть дома, чтобы забрать вещи?

Он вздохнул:

– Предполагаю, полиция связывалась с Кроутер, но на суд в качестве свидетеля ее не вызывали.

– Пусть так, но было бы неплохо поговорить с ней. Она должна была достаточно хорошо знать Джейн, раз они жили вместе. А что с другой девушкой?

– Грейс Бирн? Она вернулась в Ирландию. Один из моих людей занимается розыском обеих – ее и Холли.

Из его слов складывалось впечатление, что на него работает целая группа агентов, но денег-то у общества «Справедливость» не было.

– Вы имеете в виду Софию?

– Нет. София работает у нас на добровольной основе. Она окончила юридический факультет и сейчас пишет диссертацию, чтобы получить степень доктора философии. Чтобы добывать информацию, мы время от времени нанимаем профессионалов – частных детективов.

Хорошие сыщики недешевы, Ева это прекрасно знала. Интересно, где он взял деньги, если учесть, что с финансами у них напряженно. Но Холли и Грейс теперь вышли на первый план, и она сделала мысленную пометку разыскать их и поговорить с ними.

– Так. С кем же тогда Джейн была в дружеских отношениях? Был у нее кто-то, кому она доверяла?

Купер пожал плечами:

– Кроме девушек, с которыми она делила жилье, может быть, кто-то был на работе. Но она была приезжей. Не думаю, чтобы она была со многими знакома.

Ева пробежала глазами список имен:

– Кто такой Кевин Стивенс? Он оставил два сообщения с просьбой позвонить.

– Был журналистом-фрилансером, много писал для «Рейсинг пост». Он тоже был в списке тех, кого следовало проверить.

– Вы сказали «был»…

– Кевина Стивенса сбила насмерть машина. Водитель скрылся. Это случилось месяца через два после того, как погибла Джейн. Доказательств, что они встречались, нет. Я говорил с редактором «Пост», и он сказал, что тут нет ничего странного. Кевин хотел взять интервью у Тима Майклса, а Джейн занималась графиком Тима и назначала встречи.

– Но он бы, вероятно, звонил по рабочему телефону, а не по личному?

Купер в очередной раз пожал плечами.

– Вы говорили с семьей Стивенса?

– Нет, – ответил он с неожиданным вызовом. – У нас нет необходимых ресурсов, чтобы отслеживать всех. Наша главная работа состоит в том, чтобы задать как можно больше вопросов в отношении приговора и таким образом собрать основания для его отмены. Но мы не занимаемся поисками настоящего убийцы. Это работа полиции. Или должна быть ею.

Купер сверлил ее глазами, как будто она была ответственна за все ошибки и недочеты системы.

Ева не отводила взгляда, удивляясь, почему, несмотря на все, что он только что говорил, и прозвучавшую в его голосе искреннюю заинтересованность, расследование буксовало. Учитывая отсутствие прямых улик против Фаррелла или доказательств, ведущих в каком-то другом направлении, было непонятно, почему же все-таки этот Фаррелл оказался единственным реальным подозреваемым. Чего-то явно не хватало.

– О’кей. Я согласна, что против Фаррелла есть только косвенные улики, но либо уж полиция совсем некомпетентна, либо должно быть что-то еще, что заставило увериться в виновности Фаррелла. Что вы не упомянули?

Он отвел взгляд, вытащил пачку сигарет и закурил:

– Есть еще кое-что, хотя к делу не так чтобы относится.

– Я тем не менее хотела бы услышать, о чем идет речь. Мне нужна полная, так сказать, неотредактированная картина, если я хочу принести какую-то пользу делу.

– Хорошо, – сказал он после паузы. – Когда Фарреллу было двадцать с чем-то лет, еще до того как он женился, его арестовали по подозрению в изнасиловании. Он признал, что у него был секс с этой женщиной, но утверждал, что по взаимному согласию. Полиция решила не выдвигать против него обвинение. Двенадцать лет спустя, когда его семейная жизнь рухнула и жена выставила его из дому, он снова был обвинен. Женщина двадцати лет, с которой он познакомился в ночном клубе в Свиндоне, подала жалобу, что Фаррелл последовал за ней из клуба и изнасиловал ее. И снова он заявил, что она сама согласилась на секс, но в этот раз его взяли под стражу. Однако, когда Королевская прокурорская служба изучила видеозаписи из ночного клуба и с улицы, стало ясно, что для вынесения обвинительного приговора оснований нет, и дело закрыли. Ничего из этого не всплыло потом в суде, но я уверен, что это повлияло на мнение полиции и Прокурорской службы, и они уверились, что поймали виновного. И, как следствие, не стали трудиться искать кого-то еще.

Ева в изумлении смотрела на него:

– Так значит, у этого человека уже есть опыт сексуального насилия. И вы всерьез считаете, что это не имеет значения?

– Да, не считаю. Человек невиновен, пока не будет доказана его вина. Разве не так гласит закон?

Ева тяжело вздохнула, не отводя взгляда. Что еще он скрывает?

– Не согласна. Считаю, что это заслуживающая интереса информация, и она весьма уместна в создавшихся обстоятельствах. Один раз можно пропустить, но два раза? Тут уже складывается закономерность, особенно если учесть обвинения в преследовании, выдвинутые против него Джейн.

В глазах Купера вспыхнула злоба:

– Какая, к черту, закономерность! Полиция все проверила.

Ева пожала плечами:

– Возможно, были и другие случаи, которые неизвестны полиции. Вы хоть потрудились проверить?

– Это не имеет значения, – хрипло произнес он. – Фаррелл не насильник. Такого обвинения против него никогда не выдвигалось.

Она устало покачала головой. Даже если против Фаррелла официально не выдвигали обвинений в совершении преступлений на сексуальной почве, такое прошлое – отнюдь не норма. Не зная деталей, невозможно сказать, что за этим стояло, но отметать такие эпизоды как не имеющие значения – значит, не понимать сути дела.

«Купер никуда не годится, как и все остальные», – думала она. Ничего не говорит о прошлом Фаррелла, пока не начнешь выуживать у него информацию, пытается передергивать факты в пользу Фаррелла даже в разговоре с ней. Понятно, что у каждого есть собственное мнение, а Купер, уверенный в невиновности Шона Фаррелла, вероятно, потратил столько времени и усилий на поиски доказательств, что потерял всякую объективность и не может видеть вещи такими, каковы они есть. Что ж, на данный момент у нее достаточно информации.

Она встала и взяла сумку:

– Вы пробовали добиться, чтобы провели повторную проверку вещественных доказательств?

– Конечно. Но, как вам известно, в нашей стране нет права повторной проверки, как и нет никакой последовательной политики в этом вопросе. Все это чистая лотерея. Полиция Уилтшира, как она теперь называется, отказалась это делать на основании того факта, что защита имела полный доступ ко всем материалам. Вполне возможно, что вещественных доказательств больше нет… или у них нет к ним доступа, и поэтому, может быть, они отказываются проверять.

– То есть как? Они же обязаны хранить вещдоки.

– Скажите это еще одному невиновному человеку, которому мы тоже пытаемся помочь. Не буду входить в детали, просто скажу, что полицейские кретины из Хэмпшира то ли потеряли все вещдоки, то ли намеренно их уничтожили.

«Купер многозначительно посмотрел на Еву», – как будто опять счел ее виноватой. Но, по сути, он прав: хотя в директивах Министерства внутренних дел оговорено, что вещественные доказательства должны храниться в течение тридцати лет, они периодически пропадали, что иногда приводило к катастрофическим последствиям. Да, это недопустимо, но так было. Что она может тут сказать? На всяком поприще возможны ошибки, и полиция не исключение.

– Возвращаясь к Шону Фарреллу, – продолжал Купер, – неважно, что защита оказалась более чем некомпетентной и что наука шагает семимильными шагами. По мнению полиции, если поезд ушел, то он ушел.

– А как насчет Комиссии по пересмотру уголовных дел? Разве она не для этого существует?

– Предположительно, да. Это наша последняя надежда, хотя вообще-то от них толку мало, – категоричным тоном произнес он, выразительно жестикулируя. – Они снова направят дело в апелляционный суд, если решат, что в нем появились «новые убедительные доказательства», как они выражаются, что обвинительный приговор был необоснованным. Вместо того чтобы оказывать поддержку таким делам, как дело Фаррелла, Комиссия, похоже, всегда оглядывается на апелляционный суд. А тот как раз крайне неохотно отменяет обвинительные приговоры и не хочет идти против вердикта присяжных. Из общего числа дел, поданных на апелляцию, пересматривается менее одного процента.

– А почему вы говорите, что от Комиссии мало толку? Я думала, у них достаточно полномочий, чтобы затребовать от полиции и от прокуратуры любые материалы.

– Теоретически да. Проблема в том, что они завалены ходатайствами и им катастрофически не хватает людей. Поэтому они ищут любой предлог, чтобы отказать. Чтобы вы имели представление о масштабе происходящего, скажу вам, что из примерно пятисот случаев апелляции, поступивших к ним в прошлом году, в апелляционный суд отправили только тридцать. Вот такие дела.

Ева была не в курсе статистики, но если сказанное Купером – правда, то картина получалась удручающая. Интересно, как же ему удавалось справляться при таких плачевных шансах?

– А вы что-то можете сделать?

Он устало кивнул:

– В основном нам приходится выполнять за Комиссию их работу. Мы приносим им доказательства на блюдечке. Именно это мы сейчас стараемся делать для Фаррелла. Но если нам не разрешат пересмотреть вещдоки, по какой бы причине они не сочтут, что это не имеет смысла делать, «новые убедительные доказательства» взять будет неоткуда, и нам откажут. Получается замкнутый круг, черт бы его побрал. Никакой возможности справиться с этой дерьмовой системой уголовного правосудия. – Он стукнул кулаком по столу.

– Насколько я понимаю из того, что говорят, у нас есть несколько недель, чтобы предъявить что-то новое, перед тем как они примут решение по ходатайству Шона.

В глазах Купера мелькнуло отчаяние, и ей вспомнились слова Дюрана, когда он задал ей вопрос: «Вы верите в правосудие?». Она ответила утвердительно, но это был непродуманный, автоматический ответ. Система правосудия далека от совершенства. По всей видимости, в случае Фаррелла был обоснован хотя бы судебный пересмотр доказательств. Но без сотрудничества с полицией Уилтшира его единственной надеждой оставалась Комиссия по пересмотру уголовных дел. Если исходить из того, что сказал Купер, и из той информации, которую она сама выудила из средств массовой информации, этот вариант тоже не слишком-то обнадеживал.

Ева направилась к двери, но потом обернулась, чтобы взглянуть Куперу в глаза. Ей нужно было кое-что прояснить для себя, хотя бы ради удовлетворения собственного любопытства.

– Последний вопрос. Вы действительно верите, что Шон Фаррелл невиновен?

Казалось, он удивился вопросу.

– Да, конечно. – Ответ был быстрым и решительным, однако он ее не удовлетворил.

Но прежде чем она успела сказать что-то еще, открылась дверь и вошла София с кофе для Купера и бумажным пакетом. Журналист поспешно затушил сигарету в пустой чашке, стоявшей рядом с ним на столе, и поднялся.

– Мы беремся только за те дела, в которых достаточно уверены, – добавил он. – В год нам приходится контактировать с сотнями заключенных, но, как я уже говорил, наши возможности крайне ограниченны. Мы вынуждены тщательно выбирать и сосредоточиваться на тех делах, где мы действительно можем помочь, где мы сумеем внести реальный вклад в то, что было сделано ранее и где налицо судебная ошибка.

Он бросал яростные фразы, не скрывая раздражения.

– Тем не менее всякий может иногда ошибаться, правда? – заметила Ева. – С вами этого никогда не происходило?

Секундная заминка и быстрое, едва заметное движение глаз в сторону Софии сказали Еве обо всем.

Купер неохотно кивнул:

– Да, бывало. Пару раз мы ошиблись. Но в этот раз я абсолютно убежден в своей правоте. Шон Фаррелл невиновен.

Глава 8

Проводив Еву глазами, Купер прислушивался к ее шагам на лестнице, пока внизу не послышался хлопок входной двери.

София со стуком поставила перед ним кофе и бросила на стол бумажный пакет:

– Я взяла тебе пару круассанов. Больше у них ничего не осталось. Таблетки тоже здесь. Что она говорила? Она думает, что Фаррелл виновен?

– Да нет, она просто прощупывает почву.

– Почему ты должен говорить с ней?

– Потому что.

Он зевнул, снова опустился на стул, протянул руку за кофе и, обжигая пальцы, содрал крышку со стаканчика. Объяснять у него не было сил, хотя он не винил ее за подозрительность. В стране, откуда она приехала, полиция почти всегда коррумпирована или некомпетентна, по крайней мере, она так сказала. Но его не устраивало, что она указывает ему, что делать.

Купер отхлебнул кофе и проглотил две таблетки. Ночью ему не удалось как следует поспать, к тому же его тошнило. Если бы не присутствие Софии, он бы сейчас снова лег. До чего же она дотошна, эта Ева. Он инстинктивно почувствовал неприязнь по отношению к ней. Его злили ее профессиональные зондирующие вопросы, но против своей воли он был вынужден признать, что она знает, что делает. И она нащупала его слабое место. Действительно ли Шон Фаррелл невиновен? Купер снова и снова прокручивал в голове его дело, пока полностью не уверился в своей правоте. Но две предыдущие ошибки научили его осторожности. Так действительно ли невиновен Шон Фаррелл? Да, он, Дэн Купер, по-прежнему убежден в этом. И с самого начала был убежден, но по мере того, как шло время, а впереди маячил срок, к которому нужно было откопать новые факты, – а существуют ли они или нет, неизвестно, – его уверенность все больше ослабевала. Сомнения сводили его с ума. За плечами много сражений, и он устал. Если быть честным с самим собой, то он не в том состоянии, чтобы снова рваться в бой. В этом деле он потерял чутье. Приговор Фарреллу как минимум был необоснованным, он строился на базе косвенных улик, и все испортила защита. Но этого было недостаточно. Он хотел верить в Шона. На девяносто девять процентов парень невиновен, но оставшийся один процент не давал ему ночью заснуть. Надо бы поговорить с Кристен, но она не отвечает на его звонки.

София неодобрительно наблюдала за ним.

– Чего она хочет? – спросила она.

– Помочь, насколько я понимаю. Во всяком случае, так сказал Ален Питерс.

Она развела руками:

– Но почему?

Купер пожал плечами:

– Не знаю. На самом деле это неважно. Он ей платит, не мы.

София по-прежнему буравила его глазами.

– А в чем проблема? Нам нужна любая помощь.

– Что ты думаешь о ней? – произнесла она, как обычно, небрежным тоном. Однако вопрос был задан не просто так.

Она бросила на него косой взгляд и направилась к своему столу.

– Что ты имеешь в виду?

– Она хорошенькая, правда?

София сняла пальто, повесила его на спинку стула и села.

Купер чувствовал на себе ее взгляд, испытующий и осуждающий. Но и без нее в голове у него звучали слова: «Ты дурак, если думаешь, что Кристен снова примет тебя. В последний раз ты все запорол. Она ушла навсегда. Проснись и посмотри реальности в лицо. Соберись. Шон Фаррелл заслуживает большего, чем ты можешь сделать для него». Да, Ева более чем хорошенькая, она почти так же красива, как Кристен. Но жизненный опыт подсказывал ему, что этот тип красоты не приносит ни мира, ни счастья, ни удовольствия.

– Я не обратил внимания, – соврал он.

– Правда?

– Вообще-то она мне не показалась особенно хорошенькой, так что заткнись на эту тему. И в любом случае это не имеет значения.

Неужели София и в самом деле думает, что он позволит внешности женщины повлиять на его оценку? И вообще, ему сейчас не до секса.

– Как скажешь. – София повернулась к монитору.

– Ты смогла отыскать Мики? – спросил он.

– Нет. Он не отвечает на звонки. Я три дня подряд оставляю ему сообщения, но он молчит.

– Дерьмо! – Купер стукнул кулаком по столу.

София обернулась:

– Если он хочет получить свои деньги, ему придется когда-нибудь появиться. – Не дождавшись ответа, она наклонилась вперед и, прищурившись, сказала: – Дэн, когда ты видел его в последний раз?

– На прошлой неделе. Я столкнулся с ним у метро. Он был на пути сюда, но я опаздывал и не мог задержаться.

– Ты дал ему деньги?

Купер некоторое время молчал, потом закрыл глаза и устало кивнул.

– Дэн, как ты мог? Говорила тебе, не доверяй ему. Кристен никогда не давала ему денег, пока работа не сделана. Ты же знаешь.

Он подождал, пока ее слова проникнут в сознание, открыл глаза и несколько раз моргнул. Под веками жгло.

– Да, но мы должны ему. И, как ты прекрасно знаешь, черт побери, Кристен здесь больше нет.

– Ничего мы ему не должны. Мы в расчете. Я все записываю.

– Ну, он сказал, что должны, плюс ему нужны были наличные на поездки и расходы, а тебя не было. И в любом случае, если он за что-то берется, он делает свое дело очень, очень хорошо. Он выясняет такие вещи, какие никто не способен выяснить. Он гений.

Она закатила глаза:

– Ага, пьяный гений. Он больше ни на что не годится, Дэн. От него пахло выпивкой, когда я в последний раз видела его. Я без конца тебе об этом говорю. Зачем ты даешь ему деньги?

Купер вздохнул. Как все подлинно гениальные люди, Мики был совершенно непредсказуем, и его приходилось жестко контролировать.

– Он сказал, что у него мать попала в больницу. – Объяснение жалкое, ничего не скажешь. – Кроме того, он сказал, что собирается на скачки. А это связано с Джейн Макнейл.

– Господи, Дэн. Ты только вчера появился на свет? Сколько ты ему дал?

– Пятьсот.

– Боже мой! – София подняла пухлую руку. – Ты сошел с ума, Дэн. В будущем, пожалуйста, позволь мне иметь дело с Мики. Я уж с ним разберусь.

Она жестом изобразила, как перерезает горло.

Купер снова закрыл глаза и глубоко вздохнул, как из-за крайней усталости, так и ради чисто физического удовольствия избавиться от табачного дыма в легких. В голове по-прежнему пульсировала кровь, и чувствовал он себя достаточно мерзко. Меньше всего ему сейчас хотелось шляться по Лондону в поисках Мики, который неизвестно где залег на дно, и пытаться забрать у него деньги. Если он их еще не потратил, а скорее всего, так и есть.

– Ладно, ладно. Признаю свою ошибку.

– Ты должен найти его, Дэн. Немедленно. Нам нужна информация прямо сейчас, и, может быть, еще удастся забрать у него какие-то деньги. Хочешь, я пойду с тобой?

Глава 9

– Клянусь, я не убивал Джейн, – произнес Шон Фаррелл в третий раз, не отводя от нее взгляда, как будто от этого зависела его жизнь.

– Я верю вам, – повторила Ева, просто ради того, чтобы он замолчал.

К тому же ей нужно было, чтобы он говорил с ней открыто. Однако в глубине души она далеко не была убеждена в его невиновности. В голове звучал рассказ Купера об обвинениях Фаррелла в изнасиловании, пусть даже эти обвинения не были доведены до суда. Согласно статистике, в Великобритании каждую неделю две женщины погибали от руки своих партнеров, в том числе бывших. И такие убийства составляют двадцать процентов всех убийств в год.

Они сидели друг напротив друга в общем зале посещений в тюрьме Бельвю, их разделял только стол. Мешанина голосов и всепроникающая вонь мешали сосредоточиться. Непонятно, почему им не предоставили отдельное помещение, как это было накануне, когда она приехала на встречу с Дюраном. Может быть, потому что Фаррелл считался менее значимым с точки зрения угрозы безопасности. Или, может быть, у Дюрана имелась возможность затребовать себе отдельное помещение. Но здесь народу было много, Фаррелл говорил тихо, и из-за жужжания голосов ей приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы услышать его слова. Фаррелл напирал на свою невиновность, но по его словам и жестам трудно было что-то определить. За десять лет тюрьмы он мог отрепетировать свой текст до совершенства. Невозможно было понять, правда ли то, что он говорит. Даже с только что арестованными подозреваемыми она давно уже зареклась во время допроса судить об их вине или невиновности, основываясь только на интуиции. Одни люди были отличными притворщиками и лгунами, другие не были. И были такие, кто выглядел виновным дальше некуда, будучи при этом полностью невиновным. Понять что-либо, исходя из жестикуляции и мимики или по взгляду, крайне сложно: потеющие ладони или слезы на глазах могут ничего не значить. Улики говорят сами за себя, они надежнее, чем любая человеческая реакция. По поводу дела Шона Фаррелла она могла пока сказать одно: в нем явно не хватало доказательств. И пока она не получит более полную и ясную картину, она не может что-либо утверждать. Но если он невиновен, то кто убийца?

Ева перегнулась через стол и положила ладони перед собой:

– Прошу прощения, Шон, что заставляю вас снова пройти через все это, но для рассмотрения вашего дела нам нужно предъявить что-то новое. Если бы вы пытались найти убийцу Джейн, на что бы вы обратили внимание?

Огонь в его глазах потух. Возможно, он считал, что его заявления о невиновности достаточно? Или понял, что ему не удалось убедить ее?

– Не знаю, – промямлил он.

– Ну-ну, давайте. Нам нужно что-то найти.

Фаррелл пожал плечами и покачал головой, очевидно, считая все эти разговоры лишенными смысла.

– Ничего нового не могу сказать.

У него оказался удивительно звучный голос, в котором чувствовался легкий акцент уроженца запада страны. Хотя она не видела его в полный рост, было ясно, что он невысокий. Перед ней сидел коренастый, широкоплечий мужчина с мускулистыми руками и крепкими мозолистыми ладонями, которые он стиснул в кулаки и положил на стол.

Трудно было узнать в нем того потрясенного человека с фотографии, сделанной в полиции десять лет назад. Коротко подстриженные, почти полностью седые волосы начали редеть на макушке, лицо и шея огрубели. Тяготы тюремной жизни и многочисленные попытки привлечь внимание к своему делу наложили отпечаток на его внешность, читались в измученных глазах, проявлялись в глубоких морщинах на лице.

У него остался последний шанс доказать свою невиновность, и, по-видимому, это единственное, что его еще держало.

– Так все-таки в каком направлении вы начали бы копать, будь вы на моем месте? За столько лет вы должны были прийти к какому-то выводу. Предполагаю, вы ни о чем другом не думали.

«Если вы невиновны», – хотелось ей добавить.

Лицо Фаррелла приняло ожесточенное выражение, как будто он читал ее мысли.

– Я говорил полицейским, что она встречалась с другим, но они не хотели мне верить. Вот где бы я начал искать.

Он нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

Одно и то же повторялось снова и снова, как заевшая пластинка. Его бросили. Он не сделал ничего дурного. Все произошло внезапно. Вместо того чтобы допустить, что Джейн просто устала от него, он продолжал долдонить, что у нее был другой мужчина. Может быть, он прав. Ева напомнила себе, что сперма, которую обнаружили на бедре Джейн, не имела отношения к Фарреллу.

– Забудьте о том, что вы говорили раньше. Как я уже сказала, я ищу что-то совершенно новое. Я понимаю, что вас сильно задело ее обращение с вами. Несколько раз вы преследовали ее, не так ли? Она даже подала жалобу в полицию.

– Это не значит, что я убил ее! – с вызовом ответил он.

– С кем вам приходилось ее видеть?

– С Холли и Грейс по большей части.

– С кем-нибудь еще?

– С одной женщиной из офиса. Она была постарше. По-моему, ее звали Энни, но не думаю, что они были такими уж подружками.

– А с мужчинами?

Фаррелл пожал плечами:

– Не помню.

– А тот человек, с которым вы видели ее в баре в Марлборо, в тот раз, когда вы устроили сцену?

– Не помню, как его звали, но полиция его проверяла. У него алиби, так они сказали.

«Не забыть узнать у Дэна Купера, проверял ли он этот факт», – подумала Ева.

– Хорошо. Скажите, какой была Джейн? Расскажите мне все, что вы знаете о ней.

Фаррелл нахмурился, видимо не зная, с чего начать.

– Да не знаю я.

– А что вас в ней привлекало? – задала она наводящий вопрос.

Он тупо посмотрел на нее:

– Она была симпатичная.

– Я имею в виду, что она представляла собой как человек?

На его лице появилось озадаченное выражение, как будто он ожидал чего-то другого. Очевидно, для него значение имела только внешность. Он ничего не ответил.

– Она была веселая, с ней легко было общаться? – выспрашивала Ева.

– Поначалу она была тихая, немного застенчивая, добрая, когда получше узнаешь ее. Я встречался с ней на конном дворе, и мы просто разговаривали.

– О чем же вы говорили?

– О лошадях, я так думаю. О скачках. Сейчас трудно вспомнить. Столько всего случилось.

– А какие у нее были хорошие стороны? Она была умная? Забавная? Глупенькая? Опрятная?

Фаррелл встречался с ней три месяца. Должно же что-то остаться у него в голове. Ей нужно понять, что представляла собой Джейн Макнейл.

На лице Фаррелла появилась слабая улыбка:

– Очень опрятная, это точно. Любила, чтобы все было, как в аптеке, все вещи должны быть на своих местах, не сдвинуты ни на волосок. Но и нос задирала она здорово, как будто была не такая, как все. Я иногда называл ее Леди Зазнайка. Прямо принцесса. Любила завтракать в постели, и ей нравилось, чтобы я приносил ей завтрак, будто я слуга. А еще соображала хорошо. Намного лучше, чем я, во всяком случае. Отлично знала, что делает, если вы понимаете, куда я клоню.

– Нет. Можете объяснить?

Он потер подбородок:

– У нее всегда было полно идей насчет того, что она хочет делать, и решительности ей было не занимать. Она рассказывала мне, что у нее есть план. Если честно, я не был уверен, что я в него вписываюсь.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, у ее родителей были деньги, так она, во всяком случае, говорила. И ей не нравилось, когда ее видели в моем фургоне, это я вам точно говорю. Если мы куда-то выбирались, это должен был быть легковой автомобиль, и внутри все должно быть чисто, иначе она не сядет. Она говорила, что хочет быть журналисткой и писать о скачках и обо всем, что связано с лошадьми. Еще она заявляла, что хочет, чтобы ее показывали по телевизору. А чтобы набраться опыта, она и устроилась работать на ипподроме.

– Что-нибудь еще можете о ней сказать?

Он снова нахмурился, как будто не видел смысла в этих разговорах.

– Хоть что-нибудь?

Даже самые яркие воспоминания со временем стираются, и Ева не хотела слишком сильно нажимать на него, чтобы он не чувствовал, что должен обязательно выложить что-то еще. Но пока она мало что от него узнала.

– Ей до всего было дело, – подумав, сказал он.

– В каком смысле?

– Ну, все время задавала вопросы.

– Какого рода вопросы?

– Она хотела знать, на каких еще ипподромах я работал, например.

– А с чего бы это?

Он пожал плечами:

– Почем я знаю? Ей люди много чего рассказывали.

– Ее друзья?

– По большей части те, с кем она работала. А она рассказывала мне то, что услышала в офисе. Я прям обалдевал. Но что тут скажешь! Бабы, они бабы и есть.

– Можете вспомнить что-то конкретное?

– Да всякие глупости, но ей все это было интересно. Знаете, сплетни, вроде кто с кем трахается, кто перепил, у кого проблемы с деньгами… все в таком духе. Она была тихоня, сидела, уткнувшись в бумажки, а люди вокруг болтали. Одна из девушек рассталась с мужем, и Джейн узнала об этом вперед всех других. Я не раз говорил ей, чтобы держала язык за зубами. Будешь много болтать – попадешь в беду. А она на это сказала, что не сплетничает, а только слушает. Вроде как что она может поделать, если люди говорят вслух то, что не следует.

– Она с кем-нибудь дружила?

– Да нет, не особенно. Ей не нравились девушки, с которыми она делила дом.

– А почему?

– Говорила, они противные. На мой взгляд, ей больше нравилась мужская компания.

Шантаж как мотив для убийства ничем не хуже ревности, и Ева сделала еще одну мысленную пометку: не забыть спросить у Купера, уделил ли он внимание этому аспекту.

– А полиция спрашивала вас о чем-то подобном?

По его лицу пробежала тень гнева, и он плотно скрестил руки на груди:

– Им неинтересно было знать, что я думаю о ее характере или чем-то таком. Все, что им нужно было, это доказать, что я ревновал, преследовал ее… и все это дерьмо.

– Ну, а мне интересно. Вы сколько времени встречались, три месяца?

– Где-то так.

– За это время можно узнать человека. Что вы о ней думали?

И снова пустой взгляд и молчание. Потом спросил:

– Вы о чем, не понял?

– Ну… какой она была как женщина? Была ли она милой? Доброй? Теплой и дружелюбной? Или она была эгоисткой и думала только о себе?

Он сжал челюсти.

Ева вздохнула:

– Ладно. А как вам кажется, была ли она кокетка, любила флиртовать? А может, ей нравилось дразнить мужчин? Или же она была девушкой, которая спит с кем попало?

Фаррелл угрюмо посмотрел на нее:

– Шлюхой она не была, если вы об этом.

– Послушайте, я прошу прощения, если вам не нравится тема, но это очень важно. – Ева решила, что должна все объяснить ему. – На бедре Джейн были обнаружены следы спермы. Мы знаем, что вы тут ни при чем, значит, ее оставил кто-то другой. Тело, когда мы его нашли, было в неважном состоянии, но патологоанатом в своем отчете утверждает, что признаков изнасилования не обнаружено. Соответственно, мы должны предположить, что секс был по взаимному согласию. Я это к тому говорю, что мне нужно понять, была ли она разборчива в связях или, как говорится, была слаба на передок.

Фаррелл какое-то время смотрел в пол, качаясь на стуле взад-вперед, потом поднял глаза и встретился с ней взглядом:

– Нет, она не спала с кем попало. Мне пришлось несколько недель уговаривать ее пойти со мной в бар и еще больше, чтобы затащить ее в постель. Пришлось напоить ее. Скажу вам по правде: я почти бросил свои попытки.

Ева улыбнулась. Ей хотелось подбодрить его.

– Спасибо. Это очень ценные сведения. Так чем же вы вместе занимались?

– Ходили в спортзал или в бар «Конь и конюх», это рядом с местом, где я жил. Иногда мы выбирались поужинать, но в рабочие дни по вечерам в основном оставались дома и смотрели телевизор. Я готовил ей еду, сама она и яйца сварить толком не умела.

– Ей доставляло удовольствие ходить в бары, на вечеринки?

Фаррелл молча кивнул.

– А ей нравились дорогие вещи, подарки, или она предпочитала копить деньги?

– Все женщины это любят, насколько я знаю, и она ничем от не отличалась от других. Однажды я взял ее в Бичестер Вилледж, ну, чтобы порадовать немного. Собирался купить ей что-нибудь симпатичное, однако не успел моргнуть, как она восемьсот фунтов вышвырнула на сумочку и еще пару сотен на туфли. Свои деньги я так и не вынул из бумажника.

– Откуда у нее деньги? На ипподроме она зарабатывала не так уж много.

– Почем я знаю?

– Понимаю, что это было давно. Но не могли бы вы припомнить, как она оплачивала покупки?

Он на минуту отключился, потом сказал:

– Наличными. Теперь припоминаю, да. Я еще подумал, что это глупо – носить в сумочке столько денег.

– А вы не поинтересовались, откуда у нее деньги?

– Ну, спрашивал. Она сказала, что поставила на лошадь и выиграла.

– И вы поверили?

Фаррелл озадаченно посмотрел на нее, не в состоянии, очевидно, вспомнить свои давние размышления.

– Она часто носила с собой крупные суммы?

Он вздохнул:

– Не помню. Платил обычно я, а не она. – Он снова потер подбородок и добавил: – Может быть, это ее папаша давал деньги. Он же был богатый, по ее словам.

– Вы когда-нибудь встречались с ее родителями?

Он покачал головой:

– Джейн говорила, что не ладит с ними.

Ева посмотрела на часы. Прошел уже целый час, ей пора уходить. Ничего примечательного в Шоне Фаррелле она не увидела и ничего располагающего тоже. Вспышки упрямой заносчивости были особенно отвратительны. Тоже мне мачо. Хотя, возможно, его реакция была вполне естественной даже после десяти лет, проведенных в тюрьме. Она подумала о присяжных – они-то были обычными людьми, так что можно представить, насколько неблагоприятным было впечатление, которое он произвел в суде. У нее по-прежнему не было никакого ощущения насчет его виновности или невиновности, но в данный момент это не имело значения. Она просто должна двигаться дальше, как хочет Дюран, и ей удалось узнать кое-что новое о Джейн Макнейл. То, что Фаррелл рассказал о чрезмерном любопытстве девушки и о деньгах, которые она любила тратить и носила с собой, – это наводило на мысль о возможном мотиве убийства. Но ей все больше не давала покоя другая мысль – о причине, по которой Дюран решил помочь Фарреллу. Из того немногого, что она поняла в этом парне, и того, что ей было известно о Дюране, она не могла представить, как они могут находиться в обществе друг друга, например беседовать за чашкой чая с печеньем или рыбой с чипсами в тюремной столовой. И тем не менее Дюран настолько воодушевился, что пожертвовал деньги на дело Фаррелла, то есть, похоже, принял близко к сердцу судьбу этого человека. Для того, кто всегда руководствовался исключительно соображениями эгоизма, такой поступок был совершенно несвойственен.

Что-то должно быть еще, и она это выяснит.

Глава 10

Пошел шестой час вечера, и уже стемнело, когда Дэн Купер наконец добрался до дома в Килбурне, где, по-видимому, теперь проживал Мики Фрейзер. Сначала они с Софией приехали к дому в Тутинге, который значился у них как домашний адрес Мики. Но оказалось, что здесь он не проживал уже больше года. Похоже, он менял адреса каждые несколько месяцев, так что после Тутинга они побывали в Клэпхэме, а потом и в Криклвуде. В конце концов их направили в Килбурн: Акация-гроув, номер 20В. Розыски заняли почти весь день. Адрес в Килбурне, по крайней мере, обещал удачу: хозяйка дома в Криклвуде сообщила, что Мики звонил ей несколько недель назад и попросил переправить почту, приходящую на его имя. Вот так они и выяснили, где он может быть.

Купер уговорил Софию вернуться в офис. Он был зол и разочарован и хотел поговорить с Мики с глазу на глаз. Мики он поручил отыскать следы бывших соседок Джейн Макнейл, Грейс Бирн и Холли Кроутер, а также продолжить тему расследования обстоятельств смерти Кевина Стивенса – журналиста, специализировавшегося на скачках. Ждать, пока Мики сам выйдет на связь, уже нет времени. Нужно понять, как далеко детектив продвинулся в своих розысках, особенно теперь, когда на его голову свалилась эта Ева.

Дом, где жил Мики, находился в середине длинного ряда высоких краснокирпичных домов, построенных в начале прошлого века. Большинство из них было превращено в многоквартирные дома. Купер поднялся по крутой лестнице и оказался перед входной дверью. Вытащил телефон, включил фонарик и осветил длинный ряд грязных дверных звонков. Сверху была прибита маленькая, захватанная пальцами табличка, указывавшая, что квартира «В» находится в подвальном этаже. Он снова спустился и за переполненными мусорными баками обнаружил несколько узких ступенек, ведущих вниз. Убогие подвальные помещения были дешевыми и изолированными, и это, конечно, привлекало Мики, существовавшего, образно говоря, как суетливое порождение тьмы, так что не было ничего удивительного, что он нашел для себя такую дыру.

Осторожно спускаясь по скользким ступенькам, Купер прижал руку к лицу, чтобы не дышать вонью, пропитавшей подвал. Шторы на окнах были опущены, и внутри царила полная темнота, но это ничего не значило: Мики мог отсыпаться после очередного запоя. Внизу воняло еще сильнее. Дверь в квартиру скрывалась в самой глубине под лестницей, куда уличный свет не доходил. Посветив фонариком, Купер нашел звонок. Он мысленно повторил то, что собирался сказать, когда Мики откроет, и решительно нажал кнопку.

Внутри квартиры раздалось жужжание звонка, но к двери никто не подошел. Откуда-то сверху доносились музыка и голоса. Купер подождал с минуту, но никаких признаков жизни в квартире Мики не уловил. Чтобы доложить Софии, что он сделал все, что мог, Купер громко стукнул кулаком по двери и позвал Мики по имени. Под весом его руки дверь поддалась – в свете фонарика он увидел образовавшуюся щель. Надавил плечом, и на этот раз дверь распахнулась, громко стукнув по стене. Если Мики дома, он должен услышать удар.

Купер протянул руку и нашарил за косяком выключатель. Щелкнул кнопкой, но свет не зажегся. Он провел фонариком и увидел слева под лестницей маленькую ванную комнату.

Передвигаясь чуть не на ощупь, обнаружил выключатель, но и здесь свет не зажегся. Справа виднелась еще одна дверь. Он толкнул ее и вошел. В лицо ему ударила волна холодного сырого воздуха. Запах был затхлый – видимо, никто давно не проветривал. Вдоль одной из стен размещалась кухонька. Столешница была чистой, ни в раковине, ни на маленькой сушилке не было посуды.

Купер направил луч фонарика на противоположную сторону. Перед телевизором стояли старый диван и кресло. Стены были голые, дешевый потертый ковер на полу, окна завешены такими же дешевыми занавесками. Он задал себе вопрос, насколько часто Мики вообще здесь бывает. И если нечасто, где его искать?

Рядом с дымоходом на канцелярском шкафчике стоял принтер. Купер подошел поближе и обнаружил, что ящики шкафчика выдвинуты, а ковер за диваном завален папками и документами. По-видимому, кто-то в спешке что-то искал. Настольная лампа лежала посреди комнаты на боку. Он подобрал ее, поставил на столику стены и щелкнул выключателем. Лампа тоже не работала.

Задаваясь вопросом, не буянил ли Мики под хмелем, прежде чем отключиться, он крикнул:

– Мики, здорово. Это Дэн. Ты здесь?

Ответа не последовало.

Из комнаты узкий коридор вел в глубь квартиры, и Купер предположил, что там должна находиться спальня. Он опять позвал, надеясь разбудить Мики, если он дрыхнет. И снова никакого ответа. Ему представилась София, как она стоит у него за плечом и шепчет на ухо: «Давай, Дэн, не отступай. Он должен быть здесь. Может, он заболел. Или, может, ему нужна помощь. А что, если он прячется от тебя? Пятьсот фунтов – немаленькая сумма».

Купер постучал в закрытую дверь, потом взялся за ручку и нажал.

В нос ему ударил страшный смрад. Воняло мочой. Рвотой. Чем-то еще более отвратительным. Еще чуть-чуть, и его бы вырвало, но он сглотнул спазм. Прижал руку к носу и губам, а другой рукой стал шарить фонариком. Небольшая двуспальная кровать была как-то странно отодвинута от стены. Одежда из комода разбросана по полу.

Через пару шагов Купер обнаружил Мики. Тот лежал на боку на полу рядом с кроватью. Кроме плотных синих трусов, на нем ничего не было. Руки и ноги крепко привязаны к стулу за его спиной. Голова лежала в густой темной жидкости, окружившей ее, как нимб. Глаза открыты, насколько Дэн мог судить, глядя на распухшее от ударов лицо, измазанное засохшей кровью. В широко растянутый рот вставлен скрученный в комок носок, как можно было определить по торчащей между губами трикотажной пятке.

Пошатываясь, Купер вслепую выбрался из спальни и бросился в ванную. Он упал на колени перед унитазом, и его вывернуло. Телефон со стуком упал на пол. Зловоние из спальни Мики не уходило из ноздрей, голова раскалывалась. Его бросало то в жар, то в холод, тошнота накатывала волнами. Он не в силах был сосредоточиться, не мог заставить себя думать. Первой реакцией было бежать, но он даже не мог подняться. Может, убийца Мики все еще здесь? Хотя вряд ли. Кровь засохла, так что прошло самое меньшее несколько часов. Но когда все это случилось? Он прикрыл веки. Перед глазами стояло лицо Мики.

Наконец тошнота отступила. Он присел на корточки и пошарил рукой по полу в поисках телефона. Найдя его, снова включил фонарик и с трудом поднялся на ноги. Ему необходимо было прочистить легкие. Спотыкаясь, дотащился до входной двери и открыл ее настежь. С улицы влетел влажный порыв ветра. Он постоял в двери, глубоко вдыхая и выдыхая, чтобы успокоиться. В голове со страшной силой пульсировала кровь. Ему нужно как-то решить, что делать, но он не мог заставить себя соображать. Надо бы принять что-нибудь от головной боли.

Купер вернулся в ванную и осветил фонариком крошечное помещение. Тот, кто обыскивал квартиру, как будто ничего здесь не тронул. Удивительно, что вечно растрепанный, неаккуратный Мики поддерживал в ванной такой порядок. На полочке над раковиной были аккуратно расставлены средства гигиены. Над ванной, наполовину скрытый за занавеской, висел маленький зеркальный шкафчик, где хранились медикаменты. В нем почти ничего не было, кроме запасных лезвий для бритвы, тюбика с разогревающей мазью и большой пластиковой банки с адвилом. Вероятно, таблетки остались еще с поездки Мики в США. Что ж, пожалуй, подойдет.

Трясущимися руками Купер принялся отвинчивать крышку. Конструкция предполагала защиту от детей, и когда он нажал посильнее, банка выскользнула у него из рук. Розовые таблетки покатились по полу, подпрыгивая, как бусинки, на кафеле. Но кроме таблеток выпало что-то еще, потяжелее. Он посветил фонариком вокруг себя и в конце концов нашел то, что искал, за тазиком. Флэшка. Флэшка розового цвета, почти такого же, как таблетки. Сто двадцать восемь гигабайт. Если Мики так тщательно спрятал ее, она наверняка содержит что-то очень важное.

Купер сунул флэшку в карман джинсов. У Мики вечно были секреты, и наверняка он сделал в квартире кучу тайников. Интересно, сколько из них убийца нашел сам и о скольких Мики признался под пытками?

Голова болела нестерпимо. Купер кинул пару таблеток в рот, запил водой из-под крана и плеснул горсть воды в лицо. Глядя на себя в зеркало, он размышлял, что теперь делать. Смысла бежать не было никакого. Он оставил отпечатки пальцев по всей квартире. Вспомнить, к чему он прикасался, а к чему нет, чтобы стереть их, невозможно.

Вдобавок ко всему его «пальчики» внесены в Национальную систему еще в те времена, когда он участвовал в студенческой драке, так что полиции не составит труда выяснить, кто был в квартире. Придется самому позвонить им, как только придумает, что говорить.

Он втер немного пахучей мази под нос и вернулся в гостиную, чтобы напоследок все осмотреть. Принадлежащего Мики ноутбука не было видно – вероятно, убийца забрал его вместе со всеми внешними устройствами. Если телефон Мики каким-то чудом остался незамеченным, он должен быть в спальне, но Купер не в состоянии был снова войти туда. Он почувствовал дрожь в ногах и уже собрался уйти, когда его внимание привлек лист бумаги, лежавший в лотке принтера вниз текстом. Он взял его и перевернул. Это была распечатка программы скачек из «Рейсинг пост». Аскот, прошлая суббота… Купер вспомнил, как Мики неделей раньше говорил, для чего ему нужны деньги: «Для целей расследования». Он тогда не до конца поверил ему, и, видимо, не зря. Сфотографировал листок и снова положил в лоток.

Все, хватит, он увидел более чем достаточно. Теперь надо выпить. Сейчас он пойдет и сядет в машину и уже там выработает план действий.

Когда Купер вышел на улицу, холодный ночной ветер с силой ударил ему в лицо. И сразу же на него накатила новая волна тошноты. Он сел на ступеньки рядом с подвалом, пытаясь справиться с приступом. В заднем кармане джинсов запиликал телефон. Вероятно, София… хочет знать новости… Купер решил, что надо поговорить с ней, вытащил телефон, но номер на экране был незнаком. Он какое-то время смотрел на него, затем нажал на зеленую кнопку и включил громкую связь. Из телефона послышался негромкий женский голос, но из-за уличного шума он не смог разобрать слов. Уловил имя Шона Фаррелла, затем слово «тюрьма». И только тогда сообразил, что это, должно быть, Ева Уэст.

– Алло! Дэн? Вы слушаете?

Перед глазами снова всплыл привязанный к стулу Мики. Он откашлялся, опасаясь, что его вырвет.

– Дэн, с вами все в порядке?

Купер прислонился к сырой стене и несколько раз вдохнул воздух. Потом медленно, с трудом поднес телефон поближе к губам и изложил ей суть того, что произошло.

Глава 11

– Алло, вы уже вернулись в офис? – В этот раз голос Евы звучал отчетливо, несмотря на уличный шум в телефоне.

– Да. Только что приехал, – ответил он.

– Отлично. Я почти добралась. Буду у вас через пять минут.

Было уже за десять вечера. Купер отправил ей сообщение, как только вышел из полицейского участка Килбурна, и она ответила, что едет к нему. Купленные в «Домино» по дороге пара кусков пиццы черствели в открытой упаковке. Съесть их он был не в состоянии – тошнота не проходила. Закрыл коробку и выбросил ее в мусорное ведро. Надо бы что-то выпить. Купер пошел в комнату, где спал, и принес оттуда бутылку водки, но водка была теплой, а противнее теплой водки может быть только теплое пиво.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Служба столичной полиции (англ. Metropolitan Police Service), ответственная за обеспечение общественного порядка на территории Большого Лондона. – Здесь и далее примеч. переводчика.

Вернуться

2

Болеутоляющее средство.

Вернуться