Пока ещё лето
Einar

© Einar, 2024

ISBN 978-5-0055-7080-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пока ещё лето

Благодарности

Годы жизни проходили и постепенно сложились в десятилетия, а моя юношеская мечта написать рассказ так и оставалась мечтой. Дальше нескольких абзацев я очень долго не мог продвинуться.

Сейчас, когда вы читаете эти строки, я хочу сказать спасибо!

Спасибо Сергею за решающий импульс к написанию этой книги. Именно благодаря философскому диалогу, который мы вели, сидя на берегу моря и любуясь закатом, я решил, что до конца года достигну этой цели в моей жизни.

Спасибо моему сыну Эрвину за название, что никак не давалось, хотя книга была уже почти дописана.

И отдельное спасибо моей любимой и любящей Мирославе! За то, что она поддерживала меня и помогла этой книге состояться. Она – мой первый читатель и первый критик. Она сделала этот текст лучше.

Люблю вас всех!

Эйнар.

1. Француженка

Я лежал в темноте и смотрел на Николь.

Ее силуэт был едва виден в темноте. На фоне темного неба он выделялся только благодаря тлеющему огоньку сигареты. Света почти не было, но всё же я различал в оконном проеме её длинные красивые ноги, тонкие нервные руки и напряженно замершую спину.

Шея, длинная и изящная, лучше всего показывала, как зла Николь Фреэль.

Наверное, мне нужно было бы спросить её о причинах внезапной перемены настроения. Спросить, почему она только что замерла на пару минут, а затем, резко оттолкнув меня, вскочила с кровати и ушла курить к окну.

Но я не хотел выслушивать её бурный и агрессивный монолог.

А именно это и произошло бы, я точно знал.

Только минуту назад мы лежали вместе, в одной постели. Николь обнимала меня, терлась носом о мою шею где-то за ухом, и я целовал её ушко и уголок изогнутой брови…

Достав пачку сигарет, Николь закурила снова.

Я чувствовал, что она ждет вопроса, но всё же не стал с ней разговаривать. Мне не хотелось провоцировать ее и давать повод начать скандал, пусть я и осознавал, что такое поведение по-настоящему бесит Николь.

За те три свидания, которые у нас были на прошлой неделе, я успел понять, что она девушка темпераментная, и частые смены настроения характерны для неё.

Обычно мне не очень нравятся брюнетки. Я не люблю девушек, которые курят и постоянно ругаются матом, но мне очень и очень понравилась именно эта. Она была красива и подвижна, изящна и умна.

Николь при первом же разговоре заявила мне, что плевать хотела на то, как я о ней подумаю. И что думают о ней окружающие. И вообще, что будет дальше в её жизни.

Похоже, юношеский максимализм ещё занимал большое место в её бурном характере. Вместе с пережитым за последние годы ужасом он и привел девушку к философии полного нигилизма.

А может, она и раньше была такой?

Я точно не знаю.

Иногда я думаю о том, какой была бы мадемуазель Фреэль, если бы не случилось в её жизни этой затянувшейся интернатурной практики в далеком Сенегале, если бы не произошло запершей её тут всемирной катастрофы.

Сколько ей было на момент первой и пока единственной поездки за пределы Франции?

Вроде бы она ещё не успела доучиться и приехала сюда как волонтер, хотя и проходила неформально здесь интернатуру.

В общем, я точно не знаю. Сама же она отказывалась говорить, сколько ей лет.

Да я, если честно, особо Николь и не расспрашивал об этом.

Вопрос возраста вообще кажется мне заведомо проигрышным: если вы услышите удовлетворяющий вас ответ, то отношение к человеку просто не изменится. Если же ответ не будет соответствовать вашим ожиданиям, то ситуация может только ухудшиться.

Я немного тряхнул головой и вернулся в данный момент.

Чёрные волосы, подстриженные под каре, идеально шли её стройной фигуре, горячему, порывистому темпераменту и огромным пылающим глазам. Поначалу мне казалось, что Николь смотрит на людей с яростью и всегда готова наброситься на собеседника с кулаками.

Это заставляло нервничать и притягивало одновременно.

Я знал, что она злилась и в то же время понимала, с каким восхищением я смотрел на нее. Девушка была похожа на смертоносную пантеру в ночи. Мне кажется, только француженки умеют так флиртовать.

Ещё я думал, что она прекрасно знала, насколько эффектно выглядела, глядя неотрывно вдаль, свесив обнаженную ножку с подоконника и положив руку с алеющей в темноте сигаретой на колено второй ноги.

Мне всё равно было хорошо, и я продолжал любоваться этим прекрасным силуэтом. Кажется, я даже улыбался, лежа в темноте и слушая звуки ночной саванны.

Вдруг Николь чётко произнесла:

– Merd!

Резким движением выбросила сигарету далеко за окна и грациозно, как гибкая кошка, соскочила с подоконника.

Я встал с постели, но девушка уже успела подхватить свое платье и решительным шагом направилась к двери.

Бельё она не надела. Она вообще не стала утруждать себя тем, чтобы одеться и просто вышла за дверь.

– Подожди! Николь, что случилось? Почему ты разозлилась?

Я попытался догнать ее.

– Подождать?!

Она так яростно блеснула глазами, что это было видно даже в слабом свете звезд.

Похоже, она уже была просто в бешенстве.

– Это ты тут сидишь и ждёшь! А я должна всё это решать за вас!

Николь сильно толкнула меня в грудь и пошла прочь. Я шагнул следом и увидел прекрасную картину: совершенно обнаженная, она быстро шла к своему мотороллеру, сжимая в левой руке одежду, а правой злобно щелкала зажигалкой.

Она нисколько не смущалась своей наготы. Я смотрел на её круглую попу и длинные ноги.

Вдруг Николь резко развернулась, сделала пару шагов мне навстречу и ткнула острым ноготком мне в грудь.

– Не смей смотреть на мою задницу, козёл! Были бы в этой дыре другие мужики – я бы с тобой даже разговаривать не стала! Тоже мне, спаситель!

Девушка буквально выплюнула мне в лицо последнюю фразу.

Я мало что понял из сказанного, кроме того, что я – просто лучший выбор из имеющегося. Как она заявила однажды: «Понимаешь, есть просто физиологические потребности».

Не думаю, что на самом деле для неё всё было так уж просто, но это была официальная позиция Николь, и я не видел смысла пытаться её оспаривать и копаться в мотивах обворожительной девушки.

Николь снова порывисто развернулась и пошла к мотороллеру, оставив меня стоять в недоумении.

Что она должна решать? И почему назвала меня спасителем? Ничего не понятно…

Я хотел схватить свой автомат и проводить девушку до госпиталя, но она уже уселась на свой скутер и полетела в ночь. Неистовая фурия с картин эпохи Возрождения.

Мадемуазель Фреэль четко знала, насколько восхитительна в своем приступе ярости.

Я был уверен, что, даже злясь на меня, Николь не смогла удержаться, и продолжала соблазнять.

Француженка.

Только они так умеют!

Я заметил, что невольно снова улыбаюсь.

2. Апудо

Мой бункер был построен ещё во времена Второй мировой или немного позже. Думаю, что французами, но Бабушка Апудо почему-то утверждает, что бункер строили немцы. Кто уж теперь знает. Он стоит на холме, прямо над рекой и задней стороной выходит на пыльный африканский городок, виднеющийся километрах в двух дальше по дороге. Ниже по течению реки Анпунтум, на самом берегу, есть небольшая пристань, какие-то сараи и, стоящий чуть поодаль, госпиталь французской миссии Красного креста. Напрямик туда можно добраться только вплавь, но можно и доехать по дороге, если есть желание ехать через городок. Я же ходил пешком через поле и уже успел протоптать тропинку.

Было понятно, почему военные построили бункер именно здесь – река делает в этом месте излучину, огибая холм. Отсюда можно простреливать все направления, контролировать имеющиеся здесь броды и левый берег. А при желании можно держать под контролем и городское направление. Даже мост, который точно был построен французами в конце восьмидесятых годов двадцатого века, был бы в пределах досягаемости пулеметного огня из этого бункера.

Но пулемёта у меня здесь нет. Зато есть мой старенький АК.

Когда я заселился в этот старый, пыльный и растрескавшийся бетонный сарай, он использовался местными оборванцами как свалка. Мусора было по колено, потолок закопчен, окна, двери и коммуникации были давным-давно с корнем вырваны из стен. Вся округа была покрыта толстым слоем старых бутылок, развалившихся коробок с мусором, шприцов, ящиков и настоящими горами засохших веток акации. Лет семьдесят сюда стаскивали мусор все, кому не лень. Думаю, только благодаря этим завалам бункер и не разломали, чтобы достать из бетона арматуру. Он неплохо сохранился в сухом и жарком африканском климате. И немало удивил меня, когда я приехал сюда впервые и увидел его.

Если честно, то это совсем даже и не бункер. Так… огневая точка, небольшой дот из светлого, песочно-серого бетона.

С момента моего приезда очень многое изменилось в жизни старого бункера. За неделю я сжёг ветки и картон, вывез на свалку весь оставшийся мусор. Вымел пыль и песок из бункера. Даже отгородил плетеным забором территорию вокруг моего нового дома. Я сделал и навесил простенькие двери между двумя комнатами и улицей. Над широкими амбразурами закрепил плетеные навесы, которые днем давали тень.

Когда-то очень давно, ещё в другой жизни, до Великой войны, я видел видео с парнем, который голыми руками строил в джунглях невероятные дома из глины и веток. Во многом он вдохновил меня.

Я даже купил десяток цыплят, и те из них, кто выжил, уже стали вполне взрослыми курицами-несушками. А главное – я раскопал и расчистил старый, заброшенный колодец. Совсем рядом, под холмом, метрах в сорока.

Моя жизнь в этой жаркой стране понемногу налаживалась. Ко мне возвращались силы после затяжной и тяжелой болезни. Рана на боку давно стала серебристым шрамом. Я давно уже загорел и всё больше погружался в неспешную африканскую жизнь.

Конечно, я чувствовал, что всё это временно. Чувствовал, что все ужасы войны, весь огонь и смерть, гибель всей любимой мной вселенной – все это лежит во мне как бомба замедленного действия.

Меня неотступно преследовали воспоминания и мысли о том, что я лишь ненадолго получил отсрочку. И что скоро последую за своей семьей. Мысль эта стала навязчивой и даже… желанной.

Я не искал смерти, но и не собирался убегать от неё. Просто ждал, когда она заберет меня с собой, на тот берег. В прошлое.

Я заметил Бабушку Апудо когда влез по приставной лестнице на крышу бункера и, усевшись в хлипкий шезлонг, начал пить коктейль. Я смешивал его из сока, местной браги и самогона – получалось относительно вкусно и очень крепко.

Матушка Кристел этого не одобряла и разок серьезно меня отругала, когда встретила на городском рынке с бутылью самогона.

Коктейль – не самое здоровое начало утра, но меня это более чем устраивало.

Апудо медленно шагала ко мне по пыльной дороге, и даже отсюда я видел, как плавно и мерно она переваливается из стороны в сторону. Это была немолодая женщина из народа волоф, чем она сильно гордилась и о чём не забывала рассказать всем окружающим, в любой из бесед. Женщины племени волоф – одни из самых продвинутых в Африке в плане независимости.

Была она немного властной. Доброй. И очень заботливой мамой и бабушкой для своих многочисленных детей, внуков, а с недавних пор – уже и правнука. Видимо, в какой-то момент и мне посчастливилось попасть в разряд ее «сыновей» или «внуков», поскольку воспитывала она меня и помогала со всей ответственностью, добротой и родительским укором.

В руках Бабушка Апудо несла большую плетеную сумку. Вздохнув, я залпом допил коктейль и съехал с покатой крыши бункера на землю.

Когда я быстрым шагом спустился с холма, чтобы помочь Апудо, она как раз подошла к самому крутому участку пути.

– А ну-ка, сынок, помоги мне, – выдохнула Бабушка и, передав мне сумку, оперлась о подставленную руку. Так мы и дошли до самого бункера.

Апудо шумно выдохнула и грузно уселась на лавку у двери.

– Вот молодец же ты, что сделал эту лавку для бабушки! – отдуваясь, сказала она и достала длинную курительную трубку. Трубка, надо заметить, была уже совершенно чёрной и отполированной до зеркального блеска. Бабушка Апудо очень любила её и курила ядрёный табак по сто раз на дню.

Кроме трубки, она достала целый ворох амулетов. Вообще различные мистические представления играют большую роль в жизни этих людей. Они верят в колдунов, амулеты гри-гри, а также употребляют волшебные снадобья. Считается, что гри-гри защищает владельца от зла. Есть и амулеты на счастье. Чтобы изготовить такой, колдун берет небольшой матерчатый мешочек, помещает внутрь смесь трав, масел, камней, костей, волос, ногтей или других специальных компонентов.

– А мои оболтусы хоть бы в чем помогли бабушке! Целыми днями только и знают, что без дела слоняться: тот в футбол всё время гоняет, тот на базаре отирается, а тот вообще не понятно где шляется! Денег наодалживали у всей округи, гаденыши! Один ты у меня работящий!

В конце монолога Бабушка немного запнулась, видимо сообразив, что я всё же совсем не ее внук. Наконец она раскурила свою трубку и окутала нас густым облаком белого дыма.

– Я вот тебе бельё постирала, и деньги за рыбу и яйца принесла.

Апудо пихнула ногой свою объемную сумку и начала копаться в свисающем с шеи маленьком узелке.

С Бабушкой Апудо у нас был небольшой бизнес: я отдавал ей пойманную в реке рыбу и снесенные курами яйца, а она продавала это всё на рынке и отдавала мне большую часть вырученных денег. Рыбу я ловил по ночам, а яйца – утром под всеми окрестными кустами. Их несли то ли мои, то ли уже совсем дикие куры. Они были сами по себе и приходили только иногда, поклевать зерно.

Ещё Бабушка Апудо помогала с домашними делами и покупала продукты на рынке. Даже не знаю, кому этот контакт был нужнее – мне или ей. Главное, что мы оба были довольны нашим копеечным бизнесом и общением.

Апудо каждое утро с кряхтением поднималась ко мне на холм, выкуривала трубку, жаловалась на детей с внуками и, конечно, поучала меня уму-разуму. Впрочем, делала она это без большого азарта и частенько хвалила за трудолюбие и ум. Я только хмыкал себе под нос задумчиво.

Иногда мы выпивали по стаканчику вина, которое она же и приносила. Смотрели вниз, на городок и реку. Пожалуй, можно было бы сказать, что мы с Бабушкой Апудо друзья.

– Ты же знаешь этого бандита Шеху? Этого фульбе, чтобы его крокодил съел! Знаешь? – вдруг со злостью спросила Бабушка Апудо. Фульбе – это ещё одна народность, проживающая в Сенегале и соседних странах. Исследователи метко называют фульбе «цыганами Западного Судана». Насколько я знал, относительно происхождения этого народа единого мнения нет. Существовала гипотеза, что предки фульбе переселились в Западный Судан в конце первого тысячелетия из Сахары, и в последующие века стали ведущей силой в регионе, воздействуя на народы Ганы, Мали, Чада и Сенегала. Они были мусульманами и даже пытались создать свои государства, впрочем, безуспешно.

– Вчера, когда я на рынке выбирала маниок для яссы, я услышала, как Шеху говорил своим новым дружкам, из банды Пате, о том, что ты давно уже нарвался, и скоро твой автомат будет принадлежать ему. Эти бандиты злы на тебя ещё с того года, когда ты сломал руку плешивому дружку Шеху. Теперь, когда они связались с бандой Пате, они действительно могут напасть на тебя. Я прошу тебя, сынок, будь осторожнее! Не связывайся ты с этим хулиганом! Обходи его десятой дорогой, пусть его гиппопотам растопчет и полиция заберет его в каменоломни!

Я что-то промычал в знак согласия, и мы продолжили сидеть на лавочке, глядя на город и убегающую вдаль реку. Я попивал коктейль, который вновь смешал. Бабушка Апудо курила свою длинную трубку, периодически погружая нас обоих в облака дыма.

3. Последний ужин в Марсасум

Когда солнце начало клониться к горизонту и жара на улице немного спала, я закинул за спину свой видавший виды рюкзак и потопал в город.

Мне нужно было зайти на рынок и в лавку строительных материалов – я собирался покрасить свой домик и сделать сушилку для рыбы. Так я рассчитывал зарабатывать на рыбе чуть больше.

На половине пути я заметил чернокожего мальчика, который ехал в мою сторону на стареньком велосипеде. Велосипед был слишком большой для паренька, да и сама манера ехать была причудливой – мальчишка постоянно вилял из стороны в сторону, останавливался, крутился и несколько раз вообще разворачивался назад. Возможно, он только начал осваивать этот вид транспорта, подумалось мне.

Минут через пять мы сблизились, и я увидел виновницу такой странной траектории – это была старая помятая банка из-под соленого арахиса. Мальчонка пытался пинать её, не слезая при этом с велосипеда. Иногда он обгонял банку, и тогда ему приходилось делать круг и снова заходить в атаку. Инстинктивно мне захотелось отфутболить банку пареньку навстречу.

Не доехав до меня метров трех, мальчик остановился и, проследив дорогу от нас до бункера, спросил:

– Месье, это вы живете вон в том бункере, что стоит на горе? – он указал своей длинной рукой куда-то мне за спину.

Я секунду подумал, пытаясь догадаться, чего он хочет. Так ничего и не придумав, ответил:

– Да, я. Что ты хотел?

– Мне поручено передать, месье, что вас приглашает на ужин главный врач нашего госпиталя! – старательно проговорил мальчишка явно придуманную ранее фразу.

– Ты говоришь о месье де Клюсе? – уточнил я.

– Да, месье. Он просил передать, что вы приглашены завтра, на семь часов вечера, в госпиталь. И что одеться нужно официально.

На этой фразе я задумался. Самой официальной моей одеждой была светло-серая видавшая виды рубашка и потертые тактические штаны цвета хаки. Ну и высокие разношенные коричневые ботинки…

– А правда, что там был пулемёт, месье?

– Что? – я не сразу понял, погрузившись в мысли об официальной одежде.

– Ну, – сказал мальчик, приняв замысловатую позу на раме своего велосипеда, – мне говорили, что в бункере, который стоит на холме над рекой, раньше был сломанный пулемёт, и что под этим бункером есть секретный ход, в котором лежат ящики с гранатами.

– Хм… – я пожал плечами и, обернувшись, тоже посмотрел на дот. – Если там и был пулемёт, то его уже украли.

– А хода с гранатами там точно никогда не было, это я тебе гарантирую, – продолжил я и, обойдя мальчишку с велосипедом, пошел в сторону городка.

– Эй, месье! Подождите! – не унимался паренек, силясь развернуть свой слишком уж большой велосипед и смешно прыгая при этом на одной ноге, а второй пытаясь прокрутить педаль. – А у вас не найдется пары франков? Я же привез вам сообщение!

Я вновь остановился и посмотрел на пронырливого сорванца.

– А тебе разве не заплатил месье де Клюс? – спросил я, сдерживая улыбку.

– Неееет, месье… – протянул он, поводя головой вбок, – нас только кормят в госпитале и лечат, если кто заболеет.

– Что ж. Ты честно выполнил свою работу и заслужил оплату, – я выгреб из кармана всю мелочь, что была, и высыпал её в протянутую ладошку чернокожего мальчика.

Монетки быстро перекочевали к нему в карман, а глаза радостно заблестели. Улыбка расползлась до ушей.

– Спасибо, месье! Я буду еще к вам приезжать! – крикнул малец и я, наконец-то, пошёл по своим делам, думая о том, что увижу в госпитале Николь.

На следующий день, вернувшись с ночной рыбалки, я проспал до обеда. Бабушка Апудо, которая приходила утром за свежим уловом, уже постирала мою серую рубашку и штаны, как я и просил. Они поджидали меня на старом комоде, в котором не было нижней полки.

Остаток дня прошёл в малярных работах по покраске дверей, ставен и лавочки. Я сам смастерил их около месяца назад и теперь, наконец, покрасил. Несколько капель краски присохли к моим рукам – почему-то я долго смотрел на них и меланхолично пытался сцарапать ногтем.

От проделанной работы я испытывал чувство удовлетворения. Всё стало выглядеть единым целым. Весенне-зелёный цвет краски отлично гармонировал с желтоватым бетоном дота. Я всегда любил красить, это поднимало мне настроение, так как сразу видны результаты твоей работы.

Вечером планировался праздничный ужин в госпитале и, возможно, танцы с Николь…

Если она, конечно, уже сменила гнев на милость и позволит поухаживать за собой. Я отправился бриться и умываться.

Солнце клонилось к закату, старенький радиоприемник радостно наигрывал «битлов» и они пели о том, что «Она любит тебя»…

Госпиталь представлял собой десятка полтора больших палаток и несколько сараев для оборудования. Стоял он километрах в двух от городка Марсасум и сегодня был освещен как никогда ярко. «Интересно, – подумал я, – с чего это вдруг экономный де Клюс решил сжечь столько солярки в генераторах? Что за праздник у них такой?»

Выглядел я, конечно, не так опрятно, как было принято выглядеть раньше, отправляясь на званые вечера. Но это ведь Африка, в конце концов! Прошла величайшая война, да и я не Джеймс Бонд.

В руках я сжимал букет цветов, которые сорвал для Николь, и тёмно-зелёную бутылку из-под шампанского с вином, которое принесла мне Бабушка Апудо.

На шею намотал шемаг – мне было как-то уютнее с этой повязкой.

На правом боку, за поясом брюк, я закрепил длинный нож и этим ограничил своё вооружение. Впрочем, по поводу внешнего вида волновался я зря – все, кто был в большой главной палатке, выглядели примерно так же – практичная, но чистая одежда. Чуть более светлые рубашки и знавшие лучшую жизнь брюки.

Меня заметили, и главный врач с супругой направились ко мне, гостеприимно улыбаясь.

– Огюст, Амандин, – я улыбнулся и слегка поклонился чете де Клюс.

– Амандин, вы, как всегда, прекрасно выглядите, – сказал я и протянул жене де Клюса букет цветов, приготовленный для Николь. Что ж… Преподнесу ей вино Апудо. Знаю, что оно порадует её ничуть не меньше, чем цветы.

Но с вином у меня тоже ничего не вышло – Огюст сразу взял меня под локоть и, отведя в сторону, сказал:

– Я рад, что вы пришли. Я узнал, что Николь не передала вам наше приглашение, и мне пришлось отправлять одного из наших мальчишек.

Бутылку вина он мимоходом вынул из моих рук и поставил на стол с закусками. Взглянув над его плечом, я поймал яростный и какой-то смущенный взгляд Николь, которая стояла в компании толстого Жерома. Она тут же перевела взгляд на здоровяка.

– Так чем я могу вам помочь, месье Огюст? – спросил я, внимательно посмотрев в глаза де Клюса и начиная подозревать, что просьба будет совсем не пустяковой.

– Обязательно! Вы слышите? Обязательно найдите меня через час, – сказал главврач. – У нас будет долгий разговор, и я не хочу проводить его на глазах у наших гостей… Тем более, что уже пожаловал мэр Мбенга с женой и гриотом. Этот артист стал весьма популярен в последнее время в городке, хотя я и не помню, что он поет и рассказывает.

У народов Западной Африки гриоты были представителями отдельной социальной касты профессиональных певцов, музыкантов и сказочников, нередко бродячих.

Начальник госпиталя отпустил мой локоть и, широко улыбаясь, двинулся навстречу прибывающей делегации. Мэра я не любил и всячески пытался избегать личного знакомства. Он был типичным коррумпированным чиновником, с ослепительной улыбкой и бандитским прошлым. Я старался не общаться с такими людьми, они были мне неприятны. Впрочем, я так же обычно вызывал у них неприязнь с первого взгляда.

И мне не нужны были неприятности.

Снова посмотрев на старательно отворачивающуюся от меня Николь, я хмыкнул себе под нос и пошел к столу с закусками. Угощения были достаточно просты и незатейливы, но сейчас они вызвали у меня самый горячий интерес: канапе из галетного печенья с зеленью и сыром; это же печенье с паштетом и веточкой петрушки; жульен в микроскопических горшочках и фруктовые горки; несколько видов нарезок из рыбы; хлеб, обилие салатов и много фруктов. В центре зала разливали коктейли и, положив на тарелку несколько канапе, я направился туда.

Примерно через полчаса у меня в голове начало приятно шуметь от выпитого вина, а музыка начала казаться более ритмичной и веселой. Я забросил в рот виноградину и пошел к Николь.

Однако меня снова перехватили. На этот раз матушка-кармелитка Кристел. Я подтянулся и начал стремительно трезветь. Эта суровая женщина осмотрела меня своими холодными серыми глазами и произнесла:

– Я смотрю, вы окончательно поправились?

Во мне шевельнулась тень давно забытого ощущения того, что я школьник, которого вызвал к доске суровый учитель.

– Да, матушка, – ответил я, – мне намного лучше и болезнь меня уже совсем не беспокоит.

– Господь добр к вам, – сказала она и перекрестилась. – Когда вас только принесли с корабля, то я подумала, что вы мертвец. Ваше состояние было ужасным и эти раны на боку…

Она помолчала секунду, видимо, думая о чём-то своём.

– Де Клюс уже поговорил с вами? – задала очередной вопрос матушка Кристел.

– Пока он только попросил выделить ему время для приватной беседы, – ответил я, размышляя, чего хотят от меня руководители миссии.

– Ах, ну сколько же можно! – сурово поджала губы монахиня. – Я не стану этого больше терпеть и тратить драгоценное время, которого и так потеряно уже слишком много!

Похоже, она не на шутку разозлилась на главврача.

Нужно сказать, что матушка-кармелитка Кристел Вилларе была весьма специфической личностью. Её как огня боялись все участники миссии и местные жители. И в то же время она была очень заботливым человеком.

Около года назад, когда местные рыбаки сняли меня с застрявшего неподалеку на мели сухогруза, именно матушка Кристел первой в госпитале подошла ко мне и оказала помощь. Остальные уже знали, что наш корабль бежал из объятой войной Европы и, проходя возле Балканского полуострова, попал в зону биологических бомбардировок. Все боялись заразиться от меня какой-то страшной болезнью. Другие члены экипажа были к тому моменту уже мертвы, и от матушки потребовалась немалая смелость, чтобы начать ухаживать за мной. В госпитале она день и ночь сидела у коек больных, лично делала перевязки и не чуралась прочих неприятных процедур. С решительным выражением лица она держала больных во время мелких операций без наркоза, который стал большой редкостью в последнее время.

Так же стойко она провожала в последний путь умирающих.

К счастью, биологическое оружие, которым был поражён корабль, было именно оружием и, убив человека, вскоре гибло само. Эпидемии оно не порождало.

Я понимал, что обязан матушке Кристел своим исцелением. И она прекрасно это знала. Чувства это вызывало весьма смешанные.

Наконец матушка немного отошла от недовольства де Клюсом и снова обратила свой взор на меня:

– Как я узнала, эта несносная мадемуазель Фреэль не послушалась месье де Клюса и не передала вам мою просьбу сопровождать нашу миссию на пути во Францию.

От неожиданности я издал какой-то кашляющий звук и, видимо, не смог скрыть своего удивления от матушки. Слова я тоже быстро подобрать не смог и сразу почувствовал себя пьяным и косноязычным. Просьба была, мягко говоря, сумасшедшей и смертельно опасной.

Монахиня тем временем продолжила:

– Наш милый главный врач тоже не нашел в своем сердце решительности, чтобы поговорить с вами о задуманной поездке. Поэтому я обязана взвалить на себя эту миссию. Я надеюсь, вы не откажетесь сопроводить нас до Леона? И признаете, что это Бог послал вас, больного и обессиленного, нам на подмогу!

Я увидел, как к нам с матушкой спешит де Клюс с лицом, будто перекошенным от зубной боли и, наконец, смог собраться с мыслями.

– Матушка, прошу вас, будьте благоразумны! – начал я. – Ведь вы отвечаете за множество верящих вам людей, а что может сейчас быть опаснее, чем долгое путешествие в разрушенную войной Европу? Да что там Европа! Всё северное полушарие лежит в руинах! Вы знаете это не хуже меня. Там до сих пор идёт война! Великая война! Большие территории заражены и радиоактивны, на всех дорогах караулят бандиты, пираты или остатки разбитых армий! Я уже не говорю о Свистунах, которые могут спуститься на планету в любой момент и украсть нас!

Взгляд Кристел потемнел, а между бровями залегла глубокая злая складка.

– Мы все просто погибнем в пути, даже не успев покинуть берегов Африки. Это настоящее самоубийство! – закончил я.

К нам подошел де Клюс.

– Вы ошибаетесь, молодой человек! – воскликнула с жаром в голосе сестра Господня. – На всё воля Божья. Это здесь мы погибнем. Погибнем, не принеся поддержки и пользы простым французам, нашим братьям и сестрам. Не придя к ним тогда, когда мы им так нужны! Как помогли вам! – упрекнула она меня, наконец.

– Я боюсь, что сестра права, – присоединился к ней главный врач. – Местные власти и бандиты всё активнее интересуются нами и нашим имуществом. А без поддержки французского правительства мы всего лишь беспомощная жертва. Нас всех не пленили лишь потому, что у нас почти ничего нет, и при этом мы оказываем бесплатную медицинскую помощь местному населению. Этим мы снимаем большой груз ответственности с плеч месье мэра Мбенга. Однако вскоре они решатся на это. Всё разваливается прямо на глазах.

Я промолчал, собираясь с мыслями.

– Мы решили собрать всю миссию и держать путь во Францию, как можно скорее, – продолжил главврач, а монахиня согласно кивнула. – Но это большой секрет. Я прошу вас сохранить всё в тайне, – добавил де Клюс.

– Ладно, – сказал я. – Месье де Клюс, матушка Кристел, позвольте я повторю всё по порядку: вы собираетесь отправиться в самоубийственное путешествие, целью которого является уничтоженная войной страна. В которую меня, как иностранца, не пустят. Всё верно?

Де Клюс подался вперёд, желая что-то сказать, но я протянул в его сторону руку, открытой ладонью вперед, остановив это намерение.

– Мой дом тоже полностью разрушен. И возвращаться туда, сопроводив вас до Франции, тоже бессмысленно для меня. Теперь мой дом здесь. И дела идут совсем неплохо. Кроме того, я не военный, у меня недостаточно оружия и снаряжения. Я просто не могу обеспечить безопасность целого госпитального каравана. Поймите, в конце концов, мы все, скорее всего, погибнем в дороге. Люди, которые верят вам и которые надеются на вас, будут умирать в пути. От бандитской пули, от болезней, от истощения и несчастных случаев. Нам невероятно повезло, что во время случившегося апокалипсиса и нападения чужой инопланетной расы мы оказались на краю мира, куда война почти не докатилась. Поверьте моему слову, нам лучше считать отныне Сенегал своим домом и своей родиной. Так что мой ответ – нет.

– Не будьте неблагодарны, молодой человек! – возмутилась монахиня, прожигая меня взглядом.

Я начал злиться.

– Послушайте меня, Кристел. Я благодарен вам за исцеление. И потому я постараюсь отговорить вас уезжать отсюда ради авантюры и из-за тоски по родине. Тем самым я спасу нас всех от неминуемой гибели.

– Всё не так просто, молодой человек, – покачал головой де Клюс. – Здесь нам тоже конец. Теперь, когда центральное правительство не может нас защитить, оказалось, что мэр – настоящий бандит и разбойник. Он потребовал, чтобы мы каждую неделю платили ему за безопасность. Но у нас мало денег. Я объяснял ему это много раз. В конце концов, мне пришлось отдать всё, что у нас было в кассе. Но бандиты всё ещё недовольны. Они говорят, что это только начало и что мы должны платить. Их не интересует, откуда мы будем брать деньги. Я думал, что мы полезны этому городу и нас не тронут, но недавно они выкрали одну из медсестер и поиздевались над ней. Поиздевались очень жестоко. А когда я попытался поговорить с мэром, он просто ударил меня по лицу. Вместе с ним – его головорезы и начальник полиции. Сегодня Мбенга пришел, чтобы сделать нам последнее «культурное», как он говорит, предупреждение. Он грозит нам поистине ужасными вещами.

Матушка Кристел согласно кивнула, подтверждая слова главврача.

– Черт! – я выругался и сердито потер подбородок. Ситуация действительно была не из лучших. Но и ехать через полный смертельных опасностей мир тоже было не лучшей идеей. Это пат.

– Поверьте, я сделаю всё, чтобы обеспечить вам безопасность во время отъезда с территории миссии. И я буду охранять вас первые сто километров. Но не просите меня о большем. Я никуда не поеду! – наконец ответил я. – Там меня не ждет ничего, кроме смерти. А здесь еще всё возможно.

– Но послушайте, – сказал де Клюс, – только у вас есть опыт в военных делах. Вы же были охранником на корабле. И, кроме того, у вас есть автомат!

– Мне нечего делать во Франции, – повторил я. – И я всего лишь непрофессиональный охранник. Уставший и апатичный человек, который застрянет между двух стран.

– Я думаю, что моего авторитета и связей вполне хватит, чтобы вас пустили в страну и, возможно, даже дали гражданство как спасителю и защитнику гуманитарной миссии, – заявил врач.

– Вы думаете?! – я выделил голосом последнее слово и, покачав головой, отвернулся от них.

Матушка Кристел сверлила мне затылок своим ледяным взглядом. Похоже, вечеринка была закончена. Я собрался идти в свой блиндаж.

По пути к выходу из шатра я снова встретился взглядом с Николь, которая выглядывала из-за плеча машущего руками толстяка Жерома. И всё понял про ту ночь. Её отправил ко мне де Клюс, чтобы Николь уговорила меня сопровождать их на пути в Леон. Но поскольку она была девушкой гордой и темпераментной, то решила, что ее просто используют и, психанув, умчалась в госпиталь, так ничего мне и не сказав. Теперь она явно зла на де Клюса. На себя. И на меня заодно.

Я решил с ней поговорить и расставить всё по местам.

Не дойдя до Николь и Жерома пары метров, я уже почувствовал противный запах пота, исходивший от здоровяка.

При одинаковом со мной росте, он всё же был намного тяжелее. Думаю, весил Жером никак не меньше ста сорока килограмм. И обладал он, при этом, весьма пылким темпераментом француза-южанина.

Я аккуратно нырнул под похожую на окорок руку гиганта, который что-то рассказывал Николь, бурно жестикулируя. Оказавшись рядом с девушкой, я окончательно убедился, что та не хочет со мной говорить. Она нахмурилась и решительно отвела взгляд в сторону. Я понимал, что во многом это смущение и чувство вины, но коммуникацию это никак не облегчало.

– Николь, мы можем поговорить минутку? – спросил я, возможно, несколько суховато.

Ответила мне не Николь, а уже успевший основательно подвыпить Жером.

– Месье, вы, кажется, забываетесь! – он больно схватил меня за плечо своей огромной мокрой рукой. – Николь не хочет ни с кем разговаривать! У нас с ней идёт интересная беседа, а вы меня… вы нас перебиваете!

Здоровяк весьма ощутимо толкнул меня, наконец отпустив плечо.

– Николь, ты поговоришь со мной? – переспросил я, игнорируя толстяка, испытывая уже настоящее бешенство и еле сдерживаясь, чтобы не заехать Жерому по зубам.

Девушка неопределённо повела плечиком, и в этот момент меня двинули в плечо с такой силой, что я невольно сделал пару шагов в сторону, восстанавливая равновесие.

Я тут же крутанулся на левой ноге, немного присел, оскалил зубы в нехорошей усмешке и прыгнул к Жерому.

Я не думал. Я рассчитывал поднырнуть под него слева и оказаться за его спиной. Однако сбоку, наперерез мне, уже бросилась Николь. Её большие перепуганные глаза оказались прямо напротив моих, и она попыталась взять моё лицо в свои руки.

– Прекратите! – крикнула она, пытаясь поймать мой взгляд.

Провернувшись на месте, обхватив Николь за талию и пытаясь задвинуть её себе за спину, я старался оказаться рядом с Жеромом. Но эта кошка просто повисла у меня на шее. Ловкости ей было не занимать.

За ту секунду, что я присел и вырвался из её хватки, между мной и здоровяком уже вклинилось несколько человек, пытающихся остановить начинавшуюся драку.

Мне стало понятно, что вечер окончательно испорчен. Даже простой честной драке и возможности расквасить нос этого ублюдка помешали.

Я выпрямился. Встретился взглядом с де Клюсом. Увидел радостно-возбужденные лица свиты мера. И, обернувшись, посмотрел на Николь. Она надулась, видимо, из-за того, что я так бесцеремонно задвинул её и затем грубо сорвал с себя её руки. Стоя чуть позади всех, меня пронзала взглядом матушка Кристел.

Не говоря ни слова, я развернулся и пошел к выходу. По пути ободряюще и подчеркнуто весело подмигнул Жерому.

4. Шеху Маал

Ночь в Сенегале красива и полна жизни. Красноватая пыль дорог становится серебристой под светом луны. Пахнет нагретыми за день травами и звучит оглушительный хор разнообразных насекомых. Иногда вдалеке ухают птицы и пищат мелкие ночные животные. Где-то порыкивают хищники, и к этому шуму добавляется шорох трав, которые слегка колышет приятный ночной бриз.

Он приносит запах не такого уж и далекого океана. Деревья кажутся темными зонтиками. Окружающий мир окрашен в серебристые и синие тона.

Поначалу я с некоторым страхом ходил по ночам, но вскоре убедился, что это не дикая саванна, а вполне развитая страна, хоть и находящаяся недалеко от экватора. Крупные хищники почти уничтожены и очень редко забираются в эти давно обжитые места. Бояться здесь стоило разве что подвыпившей или обкурившейся компании. Но такую компанию я надеялся услышать издалека и успеть обойти. Вообще-то это не такое уж и частое явление.

Дорога от госпиталя тянулась к мосту через реку и, слегка попетляв, сворачивала вправо, к городку. Мне же нужно было свернуть левее, на более узкую тропу, проходящую недалеко от моего холма.

Шагая домой по залитым луной полям, я немного успокоился и думал над просьбой главного врача и матушки Кристел. Я действительно был благодарен им за мое исцеление, но вся эта идея была обречена на провал! Самолёты уже давно не летали. Весь мир больше десяти лет воюет сам с собой и с инопланетными захватчиками. Границы преимущественно перекрыты. Повсюду расплодились банды, и они были по-настоящему жестоки. Впрочем, так было во все времена.

Средиземное море бороздят теперь уже редкие военные корабли, каждая встреча с которыми может стать последней. Испания и Франция разрушены в результате внутренних боевых действий и под ударами тактического и стратегического оружия. На севере Африки и на Ближнем Востоке боевые действия продолжаются до сих пор.

С моим автоматом Калашникова и пистолетом де Клюса я не смогу обеспечить безопасность конвоя. У нас нет оружия, нет связи, нет данных об опасностях на предстоящем пути. В конце концов, нет обученных военному делу людей. Я покачал головой – это было плохой идеей. Но как убедить в этом де Клюса с матушкой и объяснить всё Николь?

Тут я вспомнил о здоровяке Жероме и опять разозлился.

Не стоило ему меня трогать. Меня давно раздражал этот хамоватый и наглый толстяк, и теперь он попал в самый черный из моих списков.

Размышляя на эти неприятные темы, я не заметил, как подошел к холму, на котором стоял мой бункер. Залитая лунным светом тропинка отделялась от основной колеи и поднималась вверх. Пробежавшись по ней взглядом, я заметил какой-то черный силуэт, осторожно продвигающийся к блиндажу по самому краю тропы.

В таком освещении все цвета разделились на серый и черный, поэтому мне было сложно понять, кто этот человек, и вооружен ли он. Однако было совершенно ясно, что намерения у него недобрые.

Стараясь пригибаться пониже, он крался к моему дому, видимо зная, что я сейчас должен находиться в госпитале, на званом ужине.

Думаю, он не рассчитывал, что я вернусь так рано, но всё же старался подойти к блиндажу незаметно.

Я протянул руку назад и нащупал рукоять ножа, спрятанного за поясом брюк. Он вышел из ножен легко и беззвучно.

Затем я быстро двинулся к своему незваному гостю, стараясь тихо ступать с пятки на носок. Я узнал, кто это, и понял, зачем он пытается залезть в мой дом.

Не утихшая до конца ярость разгорелась с новой силой.

Когда до худощавого чернокожего мужчины оставалось метров пять, я перестал идти тихо и, выпрямившись в полный рост, громко спросил:

– Эй! Шеху! Ты что, потерялся?!

Бандит дернулся и втянул голову в плечи, а затем резко обернулся ко мне и немного отступил. Он тревожно глянул вправо и натянуто улыбнулся во весь рот.

Я приблизился метров до трёх и увидел, что Шеху как-то мелко и неестественно двигает руками и слегка пошатывается. Кажется, он был пьян или под какой-то наркотой. В темноте белели его зубы и белки глаз.

– Привет! А ты что не дома? – сморозил он явную глупость и опять быстро глянул вправо. Похоже, где-то там был его напарник. Я был зол и понимал, что спускать всё на тормозах нельзя. Если сейчас Шеху Маал уйдет легко, то уже завтра он припрется ко мне с парочкой друзей и всё станет намного хуже. Мелкий бандит принадлежал к фульбе, которые часто пользовались чужой слабостью. Эта народность исповедовала мусульманство и вела кочевой образ жизни. Люди они были темпераментные, хитрые и часто агрессивные. Нередко среди них встречались хулиганы, воры и бандиты.

Шеху уже успел обзавестись дурной славой, и ему был очень нужен мой автомат. Именно поэтому он и пришел сюда ночью, зная, что сегодня вечером я пойду на пир в госпиталь, а монахини очень не любят оружие, и я вынужден буду оставить его дома.

Единственное, чего Шеху знать не мог, так это того, что я разругаюсь с Жеромом и вернусь домой намного раньше, чем планировал. Потому мы здесь и встретились.

– Что, Маал, пришел украсть автомат? – спросил я, всё более свирепея и надвигаясь на фульбе.

– Ты что! Вообще глупый? – повысил голос Шеху и даже как-то взвизгнул в конце фразы. – Я римббе, истинный правитель этого вонючего города! Меня все слушаются! Ты понял? Если я скажу, то мне и так всё отдадут. Сами! Понял?!

– Римббе кражами не занимаются! Да и вообще – тебе до имама, как до неба! – ответил я злобно.

– Римббе хозяева всего тут! И тебя тоже! – продолжил Шеху и наставил на меня свой дрожащий палец. – Я прикажу – ты сейчас пыль жрать будешь!

Он выхватил из кармана шорт нож и указал им на пыльную дорогу.

Похоже, мозг его совсем затуманился, и он пошел ко мне. Я следил за ножом. Маал опустил его вниз, а вперед протянул открытую ладонь левой руки.

– Я пришел к тебе как гость! – продолжил он, и я увидел, как в свете луны лихорадочно блестят его глаза. – Мне нужно с тобой поговорить!

Я понял, что Шеху Маал решил убить меня этой глухой ночью, раз украсть автомат тихо не удалось.

Ярость и хмель улетучились. Я был собран и внимателен. Адреналин мгновенно мобилизовал меня, мозг работал как часы.

Я знал, что сейчас произойдет.

Шеху надеялся на подлость и быстрота. Он подойдёт ко мне на расстояние удара, заговаривая зубы и показывая открытую левую ладонь. А потом ударит ножом снизу вверх, от правого бедра. Сильно и жестко. Далее он в ярости будет бить меня ножом со скоростью взбесившейся швейной машинки.

Фехтовать он явно не умел, но ножом уже пользовался не раз. Это было видно.

– Дерьмо ты, а не римббе, – сказал я медленно и с издевкой в голосе. И тут же я мгновенно сместился вправо, а Шеху, как-то утробно рыкнув, ударил ножом туда, где я только что стоял.

А я уже рубил сверху вниз воздух между нами. Там, где вскоре должна была пройти его рука.

Мой нож встретил его правое предплечье именно там, где я и планировал. Его рука шла вверх, мой нож – вниз. Удар был страшный. Я почувствовал хруст и едва не расстался с ножом.

Последовательность дальнейших действий была понятна мне заранее, поэтому я мягко отпрыгнул назад и повернулся к Шеху правым боком, немного выставив вперед правую руку с зажатым в ней ножом. Это уже была стойка из фехтования – я держал нож далеко впереди, а сам старался находиться максимально далеко от ножа противника.

Честно говоря, я ожидал, что в эту секунду боль в рассечённой до кости руке догонит Шеху и он, выронив нож, взвоет. Но получилось совсем не так.

Фульбе как-то недоуменно посмотрел на свою почти разжавшуюся ладонь, и, перехватив нож левой рукой, снова бросился на меня. Он прыгнул с какой-то страшной и неестественной улыбкой.

В ножевом бою обычно изрезанными остаются и победитель, и проигравший. Поэтому я первым делом отпрыгнул назад и увидел кое-что обнадеживающее: хотя Шеху был очень быстр и явно не чувствовал сейчас боли, он словно разучился драться на ножах. Быстрыми и широкими взмахами он пытался поразить меня в лицо, шею или грудь. А это было совсем не то, что нужно. Это было наивно.

Не к месту мелькнуло воспоминание о битве при Куртре, где фламандцы вывели из строя множество закованных в доспехи французских рыцарей, нанося им удары в плохо бронированные запястья, а затем добивая безоружных противников. Жаль только, что на Шеху не было семисот золотых шпор, как на французских рыцарях.

Маал в очередной раз попытался догнать меня и широким взмахом разрезать лицо. В следующее мгновение я неожиданно для него перестал пятиться и шагнул вперед. Левой рукой я подтолкнул его опускающуюся руку ещё дальше, мимо себя, а правой нанес удар пониже ребер.

Болевой шок от пробитой почки должен был полностью свалить его, но я всё же продолжил движение и, провернувшись, отпрыгнул ему за спину. И не зря. Не знаю уж, что тому причиной, адреналин или наркотики, но Шеху не упал, а очень даже бодро крутанулся на месте и отмахнулся ножом на уровне моей шеи.

Я продолжал пятиться глядя, как кровь из рассеченной руки и пробитого бока бандита падает крупными каплями на серую, залитую лунным светом пыль дороги. Я не собирался больше рисковать. Я знал, что скоро он ослабнет.

Я быстро развернулся и бросился бежать. Шеху побежал за мной, но уже как-то медленно, согнувшись влево. Вскоре он перешел на шаг, шумно дыша и облизывая губы.

В свете луны я увидел, что с той стороны, куда раньше бандит смотрел несколько раз, к нам бежит ещё один мужчина. Видимо он ходил на разведку к моему блиндажу, чтобы убедиться, что меня нет, и пытался зайти к моему дому сбоку. Но услышал звуки драки и побежал назад.

Это было плохо.

Бой на ножах – это лотерея. С двумя сразу я могу не справиться, даже несмотря на то, что Шеху уже тяжело ранен. Нужно было закончить с ним, пока до нас не добежал второй бандит.

Я развернулся и снова шагнул к фульбе. И сразу же отпрыгнул назад. Он ударил, едва не достав меня ножом.

Шагнув вправо, я ткнул его ножом в плечо. Маал уже провернулся на месте и снова взмахнул ножом. Я ясно увидел его бешеные глаза и татуировку на лице – по 4 маленьких прямоугольника слева и справа от переносицы. Всё-таки он был очень быстр. Я не успевал разорвать дистанцию, и мне пришлось левой рукой отбить его удар, нанеся удар ему в запястье. В целом мне это удалось, но кончик ножа Шеху всё же резанул меня у ключицы.

Я уже не фехтовал, а сильно и грубо, накоротке, ударил его ножом под руку, куда-то между ребер. Я был тяжелее бандита, и от моего удара он отлетел на шаг, а затем споткнулся и упал.

Шеху как-то странно вывернулся и попытался встать, но его правая, раненая рука подогнулась, и он снова упал лицом в дорожную пыль. На этот раз навсегда. Больше он не поднимался.

Думать об этом было некогда. Я быстро повернулся в сторону второго нападавшего. Он был уже близко, метрах в десяти от меня.

Мы замерли. Я смотрел на бандита, а он смотрел на Шеху.

Потом он побежал. Побежал прямо в поле, огибая меня по широкой дуге и явно направляясь в сторону города. Я подумал, что его тоже стоило бы догнать и убрать как свидетеля. Но фора была уже слишком большой, а бегают фульбе отлично. Лучше меня. Не факт, что я вообще смогу к нему приблизиться.

Понемногу начался адреналиновый откат. Чувствовал я себя нормально, но руки уже начали мелко подрагивать, и в голове стало пусто. Нужно было выпить. И избавиться от трупа. Всё остальное потом.

5. Сборы

Я пребывал в очень странном настроении. Мне было жаль Шеху. Точнее не самого Шеху, а того, что я убил человека. Я испытывал угрызения совести, но в то же время понимал, что избавил мир от бандита, который ночью пришел ко мне с напарником, первым напал на меня и пытался зарезать. Возможно, если бы я не был так зол из-за похода в госпиталь и Жерома…

И ещё я испытывал нервное возбуждение и тремор от того, что вышел победителем из ножевой дуэли с быстрым и коварным противником.

И, конечно, я опасался его дружков и местной полиции. Работали они, правда, из рук вон плохо, но всё же в тюрьму могли упрятать всерьез и надолго.

До самого рассвета я заметал следы нашего поединка – счистил лопатой с дороги пятна крови, которых оказалось до ужаса много, и отнес труп Шеху к реке. Может, в этом и не было особого смысла, но я не хотел давать полицейским улик.

Я отплыл довольно далеко вниз по течению, плыл не меньше часа.

В этой тёплой и полной жизнью реке вскоре ничего не останется от бывшего наркомана, грабителя и бандита.

Минуту я постоял молча, отдавая честь уважения поверженному противнику, а затем столкнул его тело с грузом в воду.

Бессонная ночь, адреналиновое похмелье и стакан вина Бабушки Апудо путали мысли в моей голове, не позволяли сосредоточиться. Нужно было поспать несколько часов.

Я достал из тайника автомат, скудное снаряжение, документы и немного накопленных денег. Взял гамак.

Переплыл на лодке реку и на рассвете пробежал километра три до виднеющегося вдали леса – это помогло немного успокоиться.

Спать дома, в доте, я опасался. Могли заявиться полицейские или прийти расквитаться за своего подельника бандиты. Я решил немного переждать и обдумать свои дальнейшие действия.

Забравшись поглубже в чащу, я подвесил гамак на высоте полутора метров, залез в него и положил на грудь готовый к бою автомат.

Через некоторое время я просто отключился.

Пробуждение было резким и мерзким.

Я дернулся и, перекатившись, вывалился из гамака. Сжимая в руках автомат и поводя им из стороны в сторону, я выискивал источники угроз. Но таковых не оказалось.

Во сне я, кажется, опять переживал ночной бой и беспокоился о будущих опасностях. Или вспомнил о возможности нападения на меня хищника. Хоть это было маловероятно в такой близи от города, да ещё и утром. В общем, спал я тревожно и тяжело.

Прошло часа три-четыре, судя по солнцу, похоже, ещё даже полдень не наступил. Я посмотрел на часы – слегка перевалило за одиннадцать утра.

Значит, я ошибся. Я проспал около шести часов. Что ж, это совсем даже не плохо.

Пора было решить, что мне делать дальше.

Варианта было два: остаться тут и надеяться, что исчезновением Шеху Маала никто не заинтересуется. Или уехать отсюда подальше. Видимо, с караваном Миссии. Я сам себе создал проблемы. В очередной раз. Хотя если подумать…

Нужна была информация. Я умылся в реке, свернул гамак, прикрепил его к рюкзаку и осторожно двинулся в сторону города.

Даже не пересекая реки, я понял, что дела плохи. Выйдя из леса, увидел серый дым, поднимающийся со стороны моего дота. Я расчехлил бинокль и выругался. Ко мне явились бандиты. Полицейские вряд ли стали бы сжигать мой дом. Было это несколько часов назад, поскольку огонь уже догорал.

Я снова остался без крова. И это значило, что количество доступных опций сузилось до одной – мне пора было ехать на север. С учетом имеющихся у меня средств и количества патронов, мне не стоит ввязываться в разборки с бандитами.

Перестрелка из автомата Калашникова с целой бандой явно рано или поздно закончится моей смертью. Тут никакая тактика и засады не помогут. Это не то оружие. Да и патронов слишком мало, чуть больше пятидесяти штук.

Я тяжело вздохнул – снова пора было уезжать.

Грустно поплелся я по большой дуге к госпиталю, стараясь внимательно смотреть по сторонам. Только убедившись, что всё чисто, мог идти к де Клюсу.

А на это потребуется не меньше двух часов.

За госпиталем пока не следили. И после обеда я, прокравшись по высокой траве и кустарнику, подошел к нему сзади. Подобрался к главной палатке и, прислушавшись, поднял полог, чтобы залезть.

Меня тут же увидела одна из молодых сестер-монахинь и возмущенно спросила, кто я такой и что я себе позволяю. Впрочем, она быстро меня узнала и сердито сложила на груди руки.

– Извините, сестра, но мне нужно срочно поговорить с месье де Клюсом, только потому я и позволил себе пролезть под тентом палатки, – объяснился я, подняв в защитном жесте руки и широко улыбаясь.

– Это ещё не повод залезать в палатку, как крот, – молвила монахиня, несколько успокоившись. – Кроме того, месье де Клюс куда-то вышел, и я не знаю, когда он вернётся.

– Что там такое, Патриция? – послышался из-за занавески голос приближающейся матушки Кристел.

Она отодвинула полог и вошла в комнату.

– Добрый день, матушка Кристел, – поздоровался я, сдержанно кивая в её сторону. – Я всё же решил согласиться на ваше предложение. Давайте обговорим.

Пожилая монахиня слегка улыбнулась, как бы говоря: я так и знала!

Но озвучила свои мысли несколько иначе:

– Я не сомневалась, что Господь вразумит вас, молодой человек, и вы придёте к нам, чтобы быть нашим защитником и попутчиком. Идите за мной, – добавила она и пошла к выходу из палатки.

На улице ослепительно светило солнце, и выйдя из полутьмы палатки, пришлось временно закрыть глаза. Я следовал за монахиней, облаченной в светло-коричневую рясу, и удивлялся, как она что-то видит. Ещё мне было интересно, не жарко ли ей во всех этих одеяниях, которые кроме нее тут никто не носил.

Вскоре мы пришли к другой палатке и, нырнув под её тент, я испытал облегчение – глаза наконец-то смогли немного отдохнуть.

Почти в центре зала с койками для больных стоял главврач. Они вместе с ещё одним врачом просматривал какие-то бумаги. Чуть поодаль медсестра-монахиня разговаривала с местным чернокожим пациентом, явно чувствующим себя здесь неуютно.

– Месье де Клюс, – обратилась матушка, подходя к врачам, – уделите нам время, сразу же, как закончите обсуждать состояние больных.

Матушка произнесла это таким безапелляционным тоном, что де Клюс поджал губы и скривил лицо так, как будто откусил лимон. Однако главный врач быстро взял себя в руки. Он взглянул на меня, кивнул в знак приветствия и попросил нас подождать две минуты.

Вскоре мы все прошли к нему в кабинет и, рассевшись на стульях, начали разговор. Я уже успел всё обдумать. Не желая вдаваться в рассуждения о том, почему поменял своё решение, сразу перешел к делу.

– Чтобы я мог обеспечить вам безопасность по дороге во Францию, мне, в первую очередь, нужна информация. Начнём: когда вы планируете выезжать отсюда? – спросил я.

Главврач и матушка переглянулись. Де Клюс ответил:

– Предположительно через восемь дней. Мы уже объявили об этом на прощальном банкете. Но дата может измениться, еще слишком много вопросов нам нужно решить до отъезда.

Я только хмыкнул. Времени на подготовку было в обрез. Да и господину мэру говорить об этом не стоило.

– Вы боитесь, что Мбенга не отпустит вас? – уточнил я, хотя и так знал ответ.

– Понимаете, молодой человек, мы будем везти часть медицинского оборудования, то, что осталось от кассы госпиталя, продукты и много других ценных вещей, – начал издалека де Клюс и я вынужден был его прервать, протянув вперед обе руки с открытыми ладонями.

– Простите, месье де Клюс, но у нас очень мало времени. Давайте мы все постараемся говорить лаконично.

– Он боится бандитов в дороге, – вмешалась матушка Кристел. – А я больше опасаюсь мэра Мбенга и его банды полицейских. Мне кажется, они не дадут нам уехать.

– Да, – поддержал её врач. – Наш госпиталь не стоит мэру ничего в обслуживании, а пользы приносит много. Мы лечим всех, кто заболел в округе Марсасума и не просим у города за это ни копейки! Я боюсь, как бы у нас не возникли проблемы с людьми шефа полиции и бандитами мэра. Особенно сразу после того, как мы покинем территорию города.

– Понятно. Сколько машин будет в караване? Сколько людей мы вывозим? – я задал следующий вопрос.

– Мне удалось собрать четыре рабочие машины. Ещё один джип пытается починить Жером, но пока у него ничего не выходит. Мэр обещал помочь нам с запасными частями, но прошла уже неделя, а он не прислал ни винтика, – ответил главврач. – Врачей, членов их семей и монахинь, вместе со мной и матушкой Кристел, будет шестнадцать человек.

– Вы уже продумали маршрут? Я могу с ним ознакомиться?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.