Акылбек Даумшар
Қанды Өзен

Начало декабря в городе Жанаозен выдался холодным, с пронизывающим до костей ветром и бесснежным, так как снег выпадал здесь редко и сразу же таял. Такую погоду местные жители именовали как «кара суык», что дословно означало как «чёрный холод», имея в виду бесснежную и холодную погоду. Климат здесь был резко континентальный и крайне засушливый, дожди и осадки выпадали редко. Средняя температура зимой здесь бывало обычно -7 градусов мороза, а летом в отдельные дни превышало +40 градусов жары в тени, а иногда даже и больше. Большая часть территории плато Мангышлак, на которой и был расположен город Жанаозен, была занята полынно-солончаковой пустыней с участками кустарниковой растительности на бурых почвах: поверхность частично покрыта солончаками, такыровидными солонцами и песками крайней редкой растительностью. «Мангышлак» – в переводе с туркменского означало «Тысячу кишлаков», у казахов же эта местность называлось «Мынкыстау» – «тысяча зимовок» или «тысяча дорог». Исторически эта местность часто переходила от туркмен к казахам, и наоборот, что подтверждали могильники с казахскими и туркменскими захоронениями вперемежку. Арман вышел из дома и направился по привычному маршруту, на главную площадь города Ынтымак, которую многие местные жители называли между собой «аланом». Его дом, где он снимал квартиру с семьёй, находился в 3 микрорайоне, в противоположной от площади стороне, и их микрорайон примыкал к площади. Все многоэтажные дома в городе были в основном четырёхэтажными и построены были из ракушечника или как его тут называли местные жители «ракушеблок». Все частные дома и даже заборы строили тут из ракушечника, который по цене обходился дешевле, чем другие строительные материалы. Ракушечник – осадочная горная порода и одна из разновидностей известняка. Известняк ракушечник состоял из раковин и их обломков, прессованных в течение нескольких тысячелетий. Ракушечник обладал рядом очевидных преимуществ. Пористая структура придавало ему отличные теплоизоляционные свойства. В домах из ракушечника летом всегда было прохладно, а зимой тепло сохранялось лучше, чем в домах из других материалов. Вот уже почти седьмой месяц, Арман как и многие его коллеги-нефтяники с нефтегазовой компании «Озенмунайгаз», являющейся дочерней компанией государственной компании «Казмунайгаз» бастовали и требовали повышения заработанной платы и улучшения условий труда. Средняя зарплата нефтяника на местном предприятии «Озенмунайгаз» составляло чуть более 150 тысяч тенге, что катастрофически не хватало на нормальное существование и лишь покрывало затраты на еду. Город Жанаозен находился на расстоянии 150 км от областного центра – Актау, и максимально был удалён от любых промышленных центров, и техника, одежда, продукты питания здесь были самые дорогие в республике. Арману было 36 лет, смуглый и коренастый мужчина, среднего роста и телосложения. Он был женат, и у него в семье росло четверо детей. Сам он, как и его супруга Айжан были этническими казахами из рода Адай, перебравшимся в поисках лучшей жизни из Туркменистана на историческую родину в начале 2000-х годов. Первое время им было особо тяжело выживать в незнакомом для них месте. Сбережения их закончились в первый же год, а так как они переехали на историческую родину не по квоте оралманов-переселенцев, подъёмные пособия им были не положены. Его супруга Айжан неофициально устроилась работать техничкой, а он вначале перебирался случайными заработками в первое время, подрабатывая на стройке частных домов разнорабочим, был грузчиком и сторожем. Лишь спустя несколько лет с получением гражданства Казахстана он официально трудоустроился вахтовым методом «по знакомству» нефтяником-буровиком в местную компанию «Озенмунайгаз», где и работал последние годы. Его зарплаты хватало лишь на самые необходимые нужды, продукты питания, одежду себе и детям, и аренду квартиры, своего собственного угла у них не было. Копить и откладывать деньги на что-то крупное – автомобиль и недвижимость, речи не могло и быть. Крупная бытовая техника в доме были куплены в кредит, а старая мебель была им предоставлена хозяевами квартиры. Двое младших детей родились у них уже здесь на исторической родине, и самой младшей дочери исполнилось четыре годика, а самый старший сын был уже подростком и учился в старшем классе в школе. Сейчас у него была отдыхающая вахта, и он каждый день, как и другие нефтяники, выходил на главную площадь города с требованием к работодателям повысить им оплату и улучшить условия труда. Забастовки нефтяников в Мангистауской области начались ещё в 2008 году: из-за роста среднего уровня зарплат росли цены, но у значительной части населения, не связанной с нефтяной отраслью, изменения уровня доходов не произошло. Забастовки первоначально проходили на территории месторождения Каражанбас в районе Актау с середины мая этого года, а спустя недели к ним присоединились работники производственного филиала «Озенмунайгаз» в районе Жанаозен и в неё было втянуто с первого дня полторы тысячи нефтяников. Массовые забастовки изначально коснулись в основном сервисных служб, а не служб добычи. Летом в районе Жанаозен бастовало больше тысячи рабочих. В начале июня в областном центре Актау произошла мирная акция бастующих на площади перед акиматом Мангистауской области, в ходе которой они безуспешно пытались встретиться с акимом области для передачи ему обращения президенту Казахстана. После начала забастовок из нефтегазовой отрасли было уволено несколько сотен протестующих рабочих, и правительство, и президент, начиная с мая этого года, никак не реагировало на требования бастующих нефтяников, словно их и не было. Армана лично сильно напрягала неопределённость и неуверенность в будущем. Кроме работы нефтяником, другой высокооплачиваемой работы в Жанаозене не было, и город был крепко подвязан к нефтяной сфере. Он бы с радостью таксовал в свободное от работы время, но у него не было возможности. Поэтому он каждый день выходил на главную площадь города вместе с другими нефтяниками в надежде быть услышанными на самом верху. Подойдя к площади, он поздоровался за руки со всеми, кто там был. Некоторые из них ночевали здесь по несколько дней в палатках, и им из дома приносили еду и тёплые вещи. Стойкости и терпения их можно было лишь позавидовать. – Как дела, Марат-ага? – подойдя к одной из палаток и поздоровавшись за руки с сидящим возле него мужчиной старше среднего возраста, обратился к нему Арман, присев рядом с ним на корточки. – Да вот спина болит. Продуло ночью от холода, кажется, – ответил он грустно. Марату было под 60 лет, и он был одним из старших по возрасту среди бастующих нефтяников на площади. Он был почти коренным жителем города Жанаозен, здесь вырос и окончил школу, а после возвращения со срочной службы в армии устроился на работу в нефтепромысловое управление «Узень», которое было образовано летом 1964 года, и весной того же года началось строительство будущего города нефтяников – Нового Узеня. Весной 1996 года нефтепромысловое управление было преобразовано в ОАО «Озенмунайгаз», а спустя восемь лет в апреле 2004 года в результате слияния ОАО «Озенмунайгаз» и ОАО «Эмбамунайгаз» было образовано АО «Разведка Добыча КазМунайГаз». Ещё, будучи подростком, Марат переехал вместе с родителями сюда из Форта-Шевченко, который находится на побережье Каспийского моря. Отец у него тоже был нефтяником-буровиком на одной из нефтяных скважин, так что его по праву можно было назвать нефтяником второго поколения, и его старший сын тоже пошёл по их стопам, но работал на Тенгизе. История исследования несметных богатств недр Мангистау началась во второй половине XIX века, в связи с резким ростом промышленности. Пионерами изучения геологического строения недр края, составившими первоначальные структурные карты нефтеносных месторождений Мангистау, были такие прославленные учёные-геологи, как академик Андрусов Н.И., Баярунас М.И, Оразмагамбет Турмагамбетулы и Каныш Сатпаев. В XX веке разведочные работы на месторождении Узень начались в 1959 году. В 1960 году бригада Газиза Абдразакова добыла первый фонтан газа, а чуть позже в середине декабря 1961 года бригадой Михаила Кулебякина был добыт первый фонтан нефти. С этого момента началась славная история развития месторождения, а вместе с ним и города Новый Узень, переименнованый осенью 1993 года в Жанаозен. Марат-ага знал историю становления своего предприятия от и до, так ещё, будучи подростком, слушал за семейным столом дома от своего отца, который постоянно об этом говорил, когда приходили к ним гости. Ведь в то время нефтепромысловое управление «Узень» было градообразующим предприятием, благодаря которому и застраивался город Новый Узень, и работать на нём было престижно и прибыльно для семейного бюджета. Нефтяники в советское время были почитаемы властью в Новом Узене. Их оклад был равен 100 советским рублям, плюс к этому существовало система премий и бонусов, благодаря которой на руки получали в два раза больше. Его отец бесплатно в то время получил квартиру в городе, а также каждый год ездил бесплатно лечиться по санаториям и курортам бывшего СССР. Сам лично Марат-ага тоже застал это время и так же, как и отец ездил отдыхать по санаториям. Ему так же, как и отцу, выдали бесплатное жильё, которое он затем приватизировал. На свои заработанные деньги устроил свою свадьбу, и даже смог приобрести в то время новый автомобиль Жигули. С обретением независимости и в связи с преобразованием нефтепромыслового управления зарплата нефтяника стала уже не такой большой, а социальный пакет вообще урезали и он уже не мог себе позволить себе куда-либо ездить отдыхать. Его нынешней зарплаты хватало лишь на самое необходимое, а речи о том, чтобы откладывать и копить деньги и не могло быть и речи. Но ему хоть повезло, что у него была собственная трёхкомнатная квартира в четырёхэтажном доме, а как жили другие, у которых не было собственного жилья, и которые половину зарплаты отдавали за аренду жилья, он даже и представить не мог. Летом все многоэтажные дома из ракушняка в Жанаозене от жары и палящего солнца нагревались так, что многие спали во дворах многоэтажек на матрасах. С появлением сплит-систем охлаждения стало намного удобнее и проще спасаться от невозможной духоты в квартирах. – Балам! – обратился Марат-ага вежливо как к младшему по возрасту и годящемуся ему в сыновья к Арману. – Никаких новостей по телевизору и интернету нет насчёт нас? – Вообще ничего, – ответил Арман, – Никому мы не нужны с нашими проблемами, словно и нет нас. – Я то своё уже прожил. Через несколько лет выйду на пенсию, а как вы будете жить дальше? – посмотрев на Армана и на других своих коллег на площади, которые были младше его по возрасту спросил Марат-ага и не дожидаясь ответа сам же и ответил на свой вопрос: – Нет у нас у всех будущего. Арману нечего было добавить к его словам, так как понимал, что всё это было горькой правдой.

Начальник городского управления полиции города Жанаозен полковник Мырзабаев Канат Аскарович у себя в кабинете нервно покуривал сигарету одна за другой. Вот уже более полугода у него была одна проблема – бастовавшие на главной площади нефтяники. Его письменные доклады и звонки по телефону на вверх в Мангистауское УВД результата не давало. Его руководство лишь дало ему устный указ следить за происходящим со стороны и пока что не вмешиваться. Полковнику Мырзабаеву было уже под 50 лет, и ему сейчас уже можно было выйти на пенсию по выслуге лет, но он не хотел, чтобы последним местом его работы был город Жанаозен. Он ждал перевода по службе в более комфортное для проживания место, например, как областной центр Актау. Он был родом из посёлка Бейнеу и начал свою службу в органах внутренних дел, тогда ещё милиции, отучившись четыре года в Карагандинской высшей школе милиции на кафедре оперативно-розыскной деятельности. Начав свою карьеру с простого следователя, он дорос до звания начальника ГУВД в маленьком провинциальном городишке. Старшие подросшие его дети жили кто в Актау, кто в Астане, а самый младший его сын был ещё подросток и учился в местной школе. Мырзабаев был типичным ментом до мозга костей, и не скрывал перед своими подчинёнными свои плохие черты – высокомерие, жесткость и удовольствие от возможности унизить человека. Долгая работа в советской милиции, а затем и казахстанской полиции, вынудило его приобрести некоторую долю цинизма, так как иначе психика и сердце его долго не выдержало бы. Это не нравилось его подчинённым по работе, так корпоративное сознание и «чувство локтя» именно в полиции было на очень высоком уровне. Цинизм Мырзабаева была психологической защитой на работе, и редко распространялось за её пределами. В кругу близких родных и друзей он был совсем другим – заботливым отцом и семьянином, и отзывчивым другом. Помимо бастовавших на площади нефтяников, ежедневно на стол ему клали сводку о произошедших за прошедшие сутки преступлениях в городе – убийства, кражи и мелкие хулиганства. Ведь после начала забастовок с мая этого года несколько сотен рабочих в Жанаозене было уволено из нефтегазовой отрасли, а это сказалось на криминальной обстановке в городе в худшую сторону. Ведь безработными оказалось большинство местных жителей, а им надо было как-то кормить свои семьи, и те кто не находил себе работу, шли на отчаянный шаг. Много шума наделало в конце лета этого года резонансные убийства, когда был найден убитым профсоюзный активист Жаксылык Турбаев, а в конце августа было обнаружено тело пропавшей накануне дочери председателя профсоюзного комитета рабочих компании «Озенмунайгаз» Карабалаева. Тех, кто совершил данные преступления до сих пор не нашли, а народ еле-еле удалось успокоить. Дело взяли под свой контроль следователи из ДВД Мангистауской области, которые сразу заявили, что какой-либо связи между произошедшими убийствами с забастовкой не прослеживается. Но местные жители думали иначе, а собственного расследования на уровне города не дали провести на самом вверху. В дверь постучали, и в приоткрывшуюся дверь протиснулась фигура его заместителя – подполковника Бисенова. – Разрешите? – робким голосом спросил его заместитель. – Входи! – ответил Мырзабаев, отложив в сторону сводку преступлений за прошедшие сутки, сидя за столом. Бисенов подойдя к столу, поздоровался за руки со своим начальником и присел на стул напротив него. – Господин полковник! Обстановка с нефтяниками с каждым днём накаляется и надо принимать срочные меры… – начал докладывать Бисенов. – Знаю, знаю! – перебил его Мырзабаев, – но у нас связаны руки и ноги и мы ничего не сможем сделать без указания сверху, – подняв указательный палец вверх, произнёс он. – Наша агентура, внедрённая среди бастующих, докладывает нам, что от социальных требований нефтяники постепенно переходят к политическим, – продолжил свой доклад Бисенов. – Наша работа заключается лишь в охране общественного порядка и не более, а вести с ними диалог должны их работодатели и наш аким города – как представитель власти на местном уровне, – ответил Мырзабаев и, встав со своего места, подошёл к окну. Он вспомнил события двадцатилетней давности в тогда ещё Новом Узене, а именно межэтнический конфликт летом 1989 года. В конфликте участвовали две стороны: местное население и представители кавказских этнических групп (лезгины, чеченцы и ингуши), потомки депортированных ещё в 1944 году на территорию Казахстана. Мырзабаев тогда только начинал свою службу в милиции и поэтому лично принимал участие в охране правопорядка в городе. Ещё с 1950-х годов представители кавказских этнических группировок в сфере экономики региона, системе разделения труда, прочно заняли определённые этно-экономические ниши, в том числе, доминирующие позиции в сфере торговли, услуг, что обеспечивало им относительно более высокий по сравнению с местным, в основном казахским населением, уровень жизни. Миннефтепром СССР наладил в район Нового Узеня десанты вахтовиков из Баку, Грозного, Махачкалы, российских городов – не надо было строить ни роддомов, ни кладбищ. Прилетят специалисты на крыльях длинного рубля на пару недель, перебьются в вагончиках – и домой. На подобных принципах рождался город Новый Узень. Квартиры доставались приезжим. Должности им. Продукты, вещи, мебель, медицинское обслуживание – всё им. А местным – крохи от щедрот Миннефтепрома. Нашим министрам и в голову не приходило тогда, что добывать нефть, уголь, рубить леса – это значит надо заниматься политикой, идеологией, межнациональными отношениями. «Мы – добытчики, хозяева и скважин, и города. Кого нам надо – привезём, кого хотим – поселим, кого желаем – того примем на работу». С началом развития кооперативов в годы перестройки, социальное, имущественное расслоение по этническому признаку резко возросло. Росту социальной напряжённости в регионе также способствовали: усиливавшийся в тот период дефицит всех видов товаров, высокий уровень безработицы среди казахской молодёжи, крайне слабая социальная инфраструктура (нехватка жилья, детсадов, школ, магазинов, столовых, больниц, поликлиник), нарушения в рамках распределительной советской системы принципов социальной справедливости (предоставление приезжим квартир вне очереди, экологический кризис – недостаток и загрязнённость питьевой воды) . Поводом к началу конфликта тогда послужила драка вечером 16 июня 1989 года, на танцплощадке в городе Новый Узень, между молодыми казахами и лезгинами. Межэтнический конфликт на бытовой почве стал стремительно разворачиваться. Той же ночью в городе начали формироваться на этнической основе группы жителей, вооружённых палками, железными прутьями, камнями, которые учинили погромы в домах граждан, магазинах, административных зданиях, на улицах города. И всё это продолжалось три дня. Тогда погибло 5 человек и ещё десятки были ранены. Пик конфликта случился 19 июня на площади перед горисполкомом, когда собралась толпа в несколько тысяч человек. Митингующие требовали решить проблему занятости, другие острые социальные проблемы, наладить продовольственное снабжение, выселить представителей кавказских этнических групп, закрыть кооперативы. Однако, попытки властей установить диалог, достичь консенсуса и предотвратить эскалацию конфликта не имели успеха. Толпа митингующих, разделившись на группы по 150-200 человек, покинула площадь и двинулась по улицам города, учиняя погромы, поджоги, вступая в столкновения с представителями кавказских этнических групп, милицией и войсками МВД. Вечером того же дня в городе был введён комендантский час, действовавшего 36 дней, но поджоги охватили и соседние с Новым Узенем посёлки – Жетыбай, Мунайшы, Кызылтобе, Шетпе и станцию Мангышлак. Мырзабаев интуитивно чувствовал как следователь, что аналогичная ситуация назревает и сейчас, но ему бал дан указ с верху, что надо лишь наблюдать со стороны за митингующими нефтяниками и не вмешиваться. – Разрешите идти? – обратился к начальнику Бисенов, как только представилась возможность. – Идите! – ответил Мырзабаев, отойдя от окна и присев на свой стул. Как только дверь за подчинённым захлопнулась, Мырзабаев дальше продолжил изучать сводки о преступлениях за прошедшие сутки.

Время близилось к обеду. Бастующие нефтяники на площади продолжали также дальше сидеть, и кто-то из них, чтобы с пользой провести время читал книги и газеты, а кто-то играл в шахматы. Марат-ага каждый час включал новости по радиоприёмнику на батарейках, в надежде услышать хоть какие-либо новости про них, но о них ничего не говорили по новостям. Его супруга приносила ему еду каждый день и горячий чай в термосе, ведь он сутками находился на площади и лишь раз в неделю ходил домой, и то, чтобы помыться. С работы его уволили как забастовщика, а в пред пенсионном возрасте устроиться на другую работу он не мог, да и другой работы кроме нефтяника ему и не нужно было, ведь эта работа всем для него, и другого он ничего и не знал, и не умел. Своим присутствием на площади он хотел, прежде всего, поддержать молодых своих коллег, у которых жизнь только начиналась, и всё ещё было впереди, а своё он уже прожил и через несколько лет он выйдет на пенсию. В это время к его палатке подошёл внук с горячим питанием и термосом чая, и поблагодарив его и отпустив домой, он подозвал к себе других, кто находился безвылазно целые сутки здесь, чтобы поделиться с ними горячим питанием. Так у них было принято здесь – делиться последним со всеми за общим дастарханом, который заменяла простая газета, постеленная на деревянный ящик. За импровизированным столиком собралось около десятка человек, и кто что мог, выставлял на столик припасённую еду из дома или магазина. Арман тоже достал из пакета взятые с утра из дома бауырсаки и полтора литровую бутылку шубата, и выставил всё это на столик. Шубатом его снабжали дальние родственники со стороны супруги, которые держали в домашнем хозяйстве верблюдов в пригороде города. – Ну что, мужики, есть какие-либо новости? – задался вопросом Марат-ага, как обычно это делал каждый день. – Нет никаких новостей, словно нет и нас и наших проблем, – ответил кто-то. – Надо что-то предпринимать нам! Уже зима наступила и скоро Новый год настанет, а накрыть новогодний праздничный стол нечем, – произнёс Хабибулла, также один из уволенных забастовщиков, который уже третий месяц сидел без работы, и сутками проводил время на площади. – А что мы можем сделать? – задался вопросом Марат-ага. – Только лишь ждать и надеяться, что мы были услышанными на самом верху. – Руководство «Озенмунайгаз» здесь на местном уровне ничего не решает, надо чтобы мы были услышанными их руководству из «Казмунайгаза», – ответил Хабибулла. – Наверняка они в курсе всего этого уже, – произнёс Марат-ага, – и депутаты, и правительство, и президент – все они знают про нашу забастовку, но ничего не предпринимают и молчат. Воцарилась на некоторое время тишина и наверное каждый мысленно думал об этом. Арман тоже подумал, неужели их президент не читает газеты и не смотрит новости по телевизору? Хотя независимой прессы в Казахстане было мало, кто бы писал правдиво и честно, но всё равно кто-то ему наверное лично докладывает про них и их требования. И ни в одном своём обращении по телевидению президент открыто ни разу не выступил о них, хотя одно лишь устное его указание решило бы все их проблемы разом. Он же сам когда-то в молодости начинал свою трудовую деятельность с тяжёлой работы металлургом, о чём постоянно хвастался перед народом и знал что это такое – тяжёлый физический труд на вредном производстве. – А мне кажется, что ему до нас нет никакого дела, – нарушив тишину, произнёс Хабибулла, – он и его семейка получают свою прибыль от нефтяных доходов, и как живут простые люди – им всем безразлично. – Правильно говоришь Хабибулла, – поддержал его Марат-ага. – Может быть, потребуем отставки президента, и на нас обратят тогда внимание? – высказал своё мнение Хабибулла. – Надо обдумать, как правильно это сделать, – немного подумав, ответил Марат-ага.

Руководитель администрации президента Казахстана Сариев Аскар Гумарович постучался в дверь, прежде чем войти в рабочий кабинет президента Казахстана Нурсултана Назарбаева. – Разрешите войти Нурсултан Абишевич? – приоткрыв дверь, неуверенно спросил Сариев. – Входи! – приказным тоном ответил президент, не отвлекаясь от прочтения каких-то бумаг сидя за столом в очках. – Нурсултан Абишевич, вы наверное в курсе событий на западе страны, где массово бастуют нефтяники? – запинаясь спросил Сариев. – И что? – не отвлекаясь от прочтения бумаг, ответил президент. – Надо предпринимать какие-то меры в отношении их требований, – набрав смелости, произнёс руководитель администрации. – Пошумят, покричат, а потом успокоятся ведь, – небрежно ответил президент, отложив бумаги в сторону и сняв очки. – Ты пойми, что если сейчас мы пойдём у них на поводу и их требования выполним, то другие также начнут требовать и бастовать – поднимите и нам зарплаты. Ведь дурной пример заразителен, не так ли? – Всё верно сказали Нурсултан Абишевич, – заискивающе ответил Сариев, не став ему перечить в ответ. – Разрешите идти? – Иди! – ответил президент, и когда его подчинённый вышел, он откинулся назад на своём кресле и, закрыв глаза, вспомнил события почти двадцатилетней давности. Тогда летом 1989 года произошла забастовка шахтёров в Караганде. Тогда он только заступил на должность первого секретаря ЦК компартии Казахстана, и чтобы заявить о себе и набрать политические очки он пошёл в толпу шахтёров на площади Караганды и выступил перед ними, чтобы всех их успокоить. Его окружение тогда предлагало ему не ходить туда, а он не побоялся и пошёл туда и заявил им тогда: – «Чего бояться? Зачем такой руководитель им, который не может напрямую прийти и боится. Надо идти прямо в народ и разговаривать с ними, объяснять, они же наши люди, они хотят на что-то ответы услышать». Видео с этого выступления сохранилось в интернете, и он в дальнейшем, при каждом удобном случаи всегда хвастался этим. Он давно уже не выходил так в народ, и все его предстоящие встречи с населением были запланированы на год вперёд. Он понимал, что если он сейчас полетит в Жанаозен и выполнит или пообещает исполнения их требований, то тогда и другие начнут бастовать и требовать встречи лично с ним. Поэтому, он не вмешивался и соблюдал нейтралитет, хотя мог просто сделать телеобращение и успокоить бастующих. За более чем двадцатилетнее правление в качестве руководителя страны вся полнота государственной власти в стране принадлежала лишь ему одному, и он стал единовластным правителем, что сопровождалось радикальными мерами против политических оппонентов, и жёстким подавлениям тех прав и свобод граждан, которые ему противоречили. Назарбаев мог бы, на старте в 1991 году, сделать курс на становление гражданского общества, цивилизованных форм отношений. Провёл бы самые необходимые реформы, и после двух сроков на президентской должности, ушёл бы в почёте. Страна стала бы развиваться заложенным курсом, изживая старое, и формируя новое, но всё пошло по-другому. У него сформировался страх, что если он добровольно покинет пост президента, то спустя время после лишения неприкосновенности, его могут привлечь к уголовной ответственности за прошлые промахи, а их было немало. Он мог бы выбрать себе приемника из своего окружения, как это сделал в конце 90-х ныне покойный Борис Ельцин – первый президент России, но он никому не доверял из своего окружения и боялся даже собственной тени. Да и уходить со своего поста в никуда ему и не хотелось вовсе, и его окружение состоящее из чиновников и крупных бизнесменов всех мастей не отпустило его просто так, потому что на нём замыкается куча разных договорённостей, многие из которых нигде не прописаны, а некоторые и вовсе не законны. И все эти договорённости в случаи ухода президента из власти или его внезапной смерти перестанут попросту работать. И тогда такое начнётся. Новый президент будет окружать себя «своими» людьми, и дело не обойдётся просто увольнениями. Потеря госзаказов, контрактов, бизнеса, приведёт к войне крупных корпораций и чиновников. Именно это окружение не отпускает президента на покой, опасаясь за собственное будущее. Обязательно начнутся проверки старых контрактов и дел, из-за которых множество чиновников уйдёт со своего поста, в лучшем случаи, а в худшем их посадят. За двадцатилетнее правление он построил систему, которая полностью была сосредоточена только на нём одном. Развал промышленности, образования, медицины, беспредел чиновников, обнищание граждан. Ему самое главное в своём кресле президента было тепло, сытно и уютно. Он вяло выслушивал отчёты чиновников, также вяло их журил. Указы президента не выполнялись, но и это его не волновало. Все мы порой устаём от работы и от ответственности. В случаи с президентом, его ответственность была крайне условная. Ведь он отдаёт распоряжения, как бы заботиться о народе, а то, что их не выполняют, виноваты другие. В последнее время стали часто открывать с помпой прорывные проекты или производства, но то, что в последующие годы их закрывают или они банкротятся, уже никого не волнует, кроме оппозиции, которой он не дал так и зародиться в Казахстане. Единственным его реальным проектом была столица Астана, построенная с нуля на левом берегу некогда провинциального городка Акмола. Больше ему нечем было хвастаться перед своими гражданами, и тем более иностранцами. Новых градообразующих заводов и фабрик за двадцатилетнюю независимость страны, которая будет отмечаться в этом месяце, так и не было создано ни в одном регионе Казахстана, а те, что были созданы ещё в советское время, постепенно банкротились и закрывались, а на их месте строились торговые центры или жилые дома. Назарбаева от раздумий потревожил телефонный звонок на стационарный телефон. Взяв трубку телефона, он коротко лишь ответил: – Иду! Его приглашали на обед и, встав со своего места, он поспешил к выходу из рабочего кабинета.

Аким города Жанаозен Балтабаев Рашид Исмагулович не находил себе места в последнее время и его ночами мучала бессонница. Как ставленник местной исполнительной власти он должен был что-то предпринимать с затянувшейся забастовкой нефтяников, и ждал указания сверху. Он как градоначальник, который представлял в городе региональный орган исполнительной власти в лице президента и правительства республики Казахстан несколько раз пытался поговорить с бастующими на площади по-хорошему, чтобы они покинули площадь, но у него это не получалось, они стояли на своём. Другая сторона конфликта – компания «Озенмунайгаз», хоть и находилась на территории его города, но рычаги влияния на эту компанию он не имел, так как все решения, в том числе и повышение зарплаты, принимались в столице – Астане. Как простой человек он понимал, что требования нефтяников обоснованы и им надо было поднять зарплату и удовлетворить их требования, но как аким, который подотчётен вышестоящему руководству и как винтик государственной махины, не мог ничего сделать и предпринять. Письменные доклады акиму Мангистауской области он посылал регулярно, но решения на вверху пока что не принимались никакие. Оставалось лишь ждать и надеяться, что всё это разрешится скоро и на эту проблему обратят внимание на самом верху. Балтабаеву возрастом был старше 50 лет. Всю свою жизнь, после демобилизации с армии он работал сперва при закате советской власти партийным деятелем при КПСС, а уже с обретением независимости Казахстана, как и все советские служащие того времени, перешёл на государственную службу, уже в казахстанский чиновничий аппарат, из которых, последние 3 года занимал пост акима города Жанаозен. И тогда, и сейчас, простым людям он нередко говорил одно, а делал совсем другое. И это двоемыслие, и противоречие, распространённое среди государственных служащих, приобрело у него форму заурядного лицемерия, той поразительной непоследовательности, когда чиновник стоит перед необходимостью постоянно противоречить самому себе, жить «двойной жизнью». На его супругу был оформлен легальный бизнес – два мебельных магазина, а на подставных лиц были зарегистрированы автомобильные бензиновые и газовые заправки по городу, продукция для которых поставлялось из маленьких нефтяных заводиков. Об этом знал начальник полиции Жанаозен Мырзабаев, и за его молчание он отстёгивал ему проценты с продаж. Он лично выходил на площадь и обещал бастующим, что их требования исполнят постепенно, чтобы они ушли и покинули площадь, хотя в душе понимал, что он ничего не решит. Лицемерное двоемыслие вело к отчуждению органов власти от населения, обострению социальных конфликтов, разрушению правосознания и утрате веры в возможность правомерного разрешения жизненных ситуаций. В известной мере этот феномен являлся наследием административно-командной системы, стремления её к фасадному благополучию «потёмкинских деревень», прикрывающему социальное неблагополучие. Балтабаев был типичный чиновник-бюрократ, который ничего в жизни не мог и не умел, кроме работы на государственной службе. Ложное сознание собственной незаменимости, на котором базировалось его стремление любыми средствами сохранить своё кресло. Неспособность найти новое место в жизни и утрату жизненных ориентиров вне госслужбы его пугало. Один из охранительных стереотипов, который он приобрёл за почти тридцатилетнюю работу на госслужбе было очковтирательство, приукрашивание истинного положения дел, ради того, чтобы минимум сохранить свою должность, а максимум повысили по должности. Место акима маленького провинциального городка его уже не устраивало и Балтабаеву уже хотелось занять место акима областного уровня. Его функционерское мышление требовало отключение гражданских чувств и нравственных принципов при выполнении служебных обязанностей. Да, ему было жалко нефтяников в душе, но на людях он этого не показывал. В своих действиях он руководствовал лишь формальными указаниями и карьерными соображениями. Его сознание породило в себе снятие с себя ответственности, готовность бездумно выполнять любые распоряжения вышестоящих, независимо от их законности, моральности и даже от личного к ним отношения. Это был бич всех современных чиновников независимого Казахстана, который они унаследовали ещё с советских времён, когда в результате отбора и само отбора выдвиженцев на высокие аппаратные посты приходили люди серые и безынициативные, которые не могли самостоятельно принимать решения на местах, а ждали лишь указания сверху. Такими людьми было легче управлять, и это было выгодно лишь одному человеку – президенту, который выстроил в стране властную «пирамиду», и словно пастух следил сверху за все большим «стадом». Балтабаев хорошо понимал и знал, что ничего не мог поделать. Выйдя из здания акимата, он направился к служебной машине и сев в неё велел водителю отвезти его домой на обед.

На площадь приходили новые люди, сменяя поочерёдно тех, кому нужно было пойти домой – помыться или по своим делам. За исключением десятка нефтяников, которые днём и ночью находились на площади круглосуточно, многие сменяли друг друга днём. Среди этих десяти человек ночевавших на площади в импровизированных палатках был Марат-ага и Хабибулла, так как они оба были сокращены с работы из-за забастовок. Арман находился на площади до вечера, но сегодня его супруга Айжан попросила его дома посидеть с младшей дочерью, которая заболела и не пошла сегодня в детсад, а ей нужно было сходить на работу, так как старшие дети были в школе. Пообщавшись со всеми, он пошёл домой. Приближались праздничные дни – День независимости 16 декабря, а за ними и Новый год. С каждым годом, взрослея, приближение Нового года не чувствовалось ему вовсе. Что в Туркменистане, откуда он был родом, что здесь в Жанаозене, редко выпадал снег зимой, а если и выпадал, то сразу же таял. Новогодние воспоминания детства у каждого свои. Объединяет их одно – ностальгия по счастью, которое всегда было неизменным атрибутом этого праздника, по искренней вере в чудо, удивлению и восторгу, от которых захватывало дух. Артур помнил, что за две недели вперёд украшал с отцом искусственную ёлку, которая хранилась в тумбе собранной, и вместе её собирали, а мама занималась другими делами. Под ёлочку родители клали сладкие подарки. В те годы мало что было в магазинах, поэтому самый долгожданный подарок для них, детей, был пакет с конфетами. У него дома до сих пор сохранилась эта искусственная ёлка, и даже ёлочные игрушки той поры – стеклянные украшения из детства: шар в виде кокоса, маленькая фигурка царевича, Снегурка и сосульки. Вот только родителей не было рядом с ним, так как они скончались, ещё живя в Туркменистане. Их детство теперь принято называть советским. И оно было именно таким, потому что выпало нашему детству быть в ту самую советскую эпоху, когда были все равны и уверенны в своём будущем. Сейчас же у Армана была неуверенность в завтрашнем дне, и он не знал, что ждёт его завтра, не говоря уже о последующих годах. Но несмотря ни на что, он хотел сделать для своих детей приближение Нового года волшебным и незабываемым, как это делали для него в детстве его родители. И он мечтал о том, чтобы хотя бы у его детей было беззаботное будущее, уверенность в будущем и стабильная высокооплачиваемая работа. Зайдя по пути в дом в маленький магазин у дома, он купил сладостей для своих детей, ведь самая младшая его доченька всегда ждала его с презентами, дожидаясь его прихода возле двери, как только он отпирал дверь своим ключом входную дверь. Вот и на этот раз, как только он вошёл домой, его малышка Айлин несмотря на то что больна, выбежала ему навстречу. Арман схватил её на ходу, прижал к себе её всем телом и поцеловал её в лоб. Прикоснувшись к ней, он почувствовал повышенную температуру её тела. – Врача вызывала на дом? – спросил Арман у супруги Айжан, когда она вышла ему навстречу. – Да, она приходила, – ответила Айжан, – прописала жаропонижающие препараты, только недавно ей дала. Если она будет потеть, то смени ей одежду на сухую обязательно. – Хорошо! – ответил Арман, передав ей на руки доченьку, снял с себя верхнюю одежду и переоделся в домашнюю. Старшие дети были на занятиях в школе, умывшись в ванной, взяв на руки опять доченьку, он прошёл с ней в детскую комнату. Он как отец забывал обо всём на свете, стоило ему лишь взять на руки свою малышку и играться с ней. И хотя у казахов было принято любить прежде всего сыновей, но он больше всего любил свою единственную младшую доченьку, а трое старших у него были пацанами. С сыновьями он был строг как отец и много не баловал, а доченьку баловал и многое позволял, вот она этим и пользовалась и садилась ему на шею в прямом и переносном смысле. Вот на днях сломало экран на его телефоне, и если бы это сделал кто-либо из сыновей, то они получили бы по попе, но дочь он лишь пожурил слегка. – Папочка! А давай поиграем в конструктор? – обратилась к нему Айлин. – Давай! – ответил ей Арман. – Робота или машину соберём? – высыпая содержимое коробки на ковёр, спросила она. – Давай сначала машину, а потом и робота соберём, – ответил Арман. Конструктор LEGO в виде трансформера Арман купил ещё несколько лет назад среднему сыну. Его дочь любила собирать их, а куклы особо не жаловала. С куклами она играла лишь тогда, когда к ним в гости приходили её же возраста или чуть постарше девочки, а дома она постоянно игралась со своим братиком мальчиковые игры в настольный хоккей, игру в мяч и даже асыки. Вот такая росла у него дочь-пацанка. Усевшись поудобнее рядом с дочкой Арман стал вместе с ней собирать пазлы конструктора.