Александр Усовский
Пункт назначения – Прага

Капитану Карелу Павлику и

бойцам его 12-й пулеметной роты,

сохранившим солдатскую честь

в бесславном марте 1939-го -

ПОСВЯЩЯЕТСЯ…

Глава первая
О трудностях выбора, или как правильно – Судеты или Крконоши?

– Автомобиль?

– Возидло. Или ауто.

– Самолёт?

– Летадло.

– Дорога?

– Цеста.

– Кладбище?

– Цинторин вроде?

– Вроде володи…. Это по-словацки. По-чешски – хржбитов. Мост?

– Так и будет.

– Верно. Поворот налево?

– Влево. А поворот направо – правы тах. – Некрасов, тяжело вздохнув, спросил: – Товарищ капитан, какого рожна мы тут в школьников играем? Чешский-то нам зачем? Если задание в Чехии – то прикомандировали бы к нам пару чехов, вон, их целый корпус в Моравии шурует[1]…И вся недолга.

Савушкин едва заметно улыбнулся.

– А затем, Витя, что в армии главное – чтобы солдат всегда был при деле. И если уж случилось так, что у него на данный момент нет никакого занятия – то задача отцов-командиров ему это занятие придумать. Марш-броски повседни напролёт устраивать – это перебор, со стрельбой у тебя всё в порядке – ну так и изучай чешский язык. Глядишь, после войны пригодится…

– Лучше бы пострелять…

Савушкин хмыкнул.

– Скажи спасибо, что нас в марте на уборку трупов немецких в Буде не погнали. Вонь там стояла – мама не горюй… Или на поиски собаки.

– Какой собаки? – не понял Некрасов.

– Белого пуделя. В комендатуру приходила племянница Черчилля. Просила найти. Мало что не всей будапештской полицией бросились искать….

Некрасов недоумённо переспросил:

– Племянница Черчилля? А она что тут делала, при немцах?

– Женой работала. Не то посла Швеции, не то Швейцарии… Но это уже потом выяснилось, чья она племянница. Старший лейтенант Макаров, дежурный по комендатуре, рассказывал. Тогда как раз немцы в очередной раз попытались взять нас на излом, на Балатоне. Все наши – и мы, и венгры – в Будапеште как на иголках сидели – шутка ли, танковая армия СС ломанулась на Дунафельдвар – ну да ты помнишь эти две недели…. А тут дама. С заявлением. Де, прошу найти мою собачку, во время немецкого налёта она потерялась. Макаров хотел было сгоряча её вообще взашей выставить – какие, на хрен, собаки, тут судьба Венгрии решается! – но дама, сам понимаешь, слабый пол… В общем, принял заявление. И тут – надо ж такому случиться! – в нему в кабинет венгерские полицейские целой гурьбой заваливаются. Пришли доложить об успешной ловле немцев, какие в коллекторах канализации скрывались. Ну а дама подумала, что это её собачку прибыли искать, мало что не целой ротой. Прям расплылась вся…

– Нашли? – Заинтересованно спросил Некрасов.

– Собачку? Сама нашлась. Через три дня дама снова пришла, де, прошу больше не беспокоится и отозвать поисковые команды, собачка вернулась, но я дяде всенепренно сообщу, какие вы тут все молодцы. Макаров, конечно, тут же сделал вид, что только о пуделе этом и думал – но в душе, понятно, выдохнул, хотя про дядю и не понял.

– Так, а потом куда эту племяшку с собачкой?

Савушкин улыбнулся.

– Ещё интересней. Через неделю получает комендатура категорическое указание из Москвы – немедленно разыскать в Будапеште племянницу Уинстона Черчилля, оказать ей необходимую помощь и отправить на родину. А в Будапешт как раз британская миссия прибыла, союзники же. Ну наши к ним – хлопцы, караул, може, вы в курсе, где племяшка вашего премьера обитает? Те в ответ – знамо дело, в курсе, там то и там то. Особняк посла – Швеции или Швейцарии, нейтралов, в общем. Макарова – по адресу. Приезжает он – батюшки-светы, да эта племянница – та самая владелица пуделя! Та тоже обрадовалась знакомому лицу, чай пригласила попить, с пуделем познакомить… В общем, завёл Макаров знакомства в самом что ни на есть высшем британском обществе. Мы его теперь меж собой «лорд Макар» называем, не иначе….

Некрасов улыбнулся – что случалось с ним крайне редко.

– Ишь, как собаку любит… Молодец!

Савушкин усмехнулся.

– Как ты – свои часы. Какие у немецкого оберста взял…. Кстати, как их у тебя румыны в Будапеште не сняли?

Снайпер скупо улыбнулся.

– Обойдутся. Швейцарская вещь, с бою взята – румынам не по рангу. Я, прежде чем руки поднять – их поглубже в кальсоны засунул, чай, не барон Ясберени…. Румын знаю. Да и наших тоже… Тоже ещё те трофейщики.

Тут дверь приоткрылась, и показалось озабоченное лицо старшины.

– Товарищ капитан, разрешите?

– Давай, Костенко.

Старшина вошёл, волоча за собой вещмешок с чем-то не шибко тяжёлым, но объёмным.

– Изучил?

Костенко махнул рукой.

– Шо там изучать? В нашем деле эти радиовзрыватели – як зайцу стоп-сигнал… Я послухав, шось записав, но нэ бачу, куда мы цэй прибор можемо всунуты…

– А в мешке что? – и Савушкин кивнул на «сидор» старшины.

Тот пожал плечами.

– А, так…. Вера Антоновна прислала. Те костюмы, шо нам урам инженер подарил, з Шорокшара. Свойго батьки…А мы оставили в её бункере, когда салом пятки смазали от гестапо.

Савушкин молча кивнул и про себя улыбнулся. Экая щепетильная дама, ну ты подумай…. А что из-за нас её дом наизнанку вывернули – так то дело десятое. Именно это называется благородством…. Вслух же произнёс:

– Надо почистить и аккуратно сложить. Мало ли, вдруг скоро понадобиться…

Костенко вздохнул.

– А лучше бы не понадобилось…. Наши, вон, вже пид Веной, не сегодня-завтра возьмут… Глядишь, и война закончится. Гитлер же ж з Австрии?

– Австриец. Но вряд ли взятие Вены поможет. Чтоб войну закончить – Берлин надо брать!

Тут в комнату вошли Котёночкин с Чепрагой. Лейтенант, предвосхищая вопрос командира, доложил:

– Ознакомились. В деталях… Рация толковая, слов нет. Но чтоб сказать, что много лучше «Севера» – я бы не сказал. Может, Чепрага что-то в ней нашёл…

Радист кивнул.

– Нашел. Ключ куда мягче в работе, усилия на предплечье минимальны. Чётче частоту держит. Аккумуляторы – ну да у вас такая уже была, как мне товарищ лейтенант рассказывал….

Савушкин вздохнул.

– Была. На ней твой предшественник, Женя Строганов, лихо работал. Остался в лесу над Нитрой, близ Правно. Война кончится – справим ему памятник…

Разведчики минуту помолчали. Затем печальную тишину прервал лейтенант.

– А вы тут чешским себя развлекаете? – спросил Котёночкин и кивнул на учебники и словари, разбросанные по столу.

Некрасов махнул рукой.

– Мучаемся. – И, помолчав немного, спросил: – Что там вообще на фронте? Какая сегодня сводка?

Сержант Чепрага, пожав плечами, ответил:

– Да вроде неплохо… Второй Белорусский добивает немцев у Данцига, наши осаждают Бреслау… В Чехословакии – бои западнее Ружомберока и у Братиславы, западнее города вышли на Мораву. До Вены осталось два километра. За Балатоном наши тоже уже в Австрию вошли… В общем, я все эти названия, что в сводках упоминают, раньше только на географическом атласе встречал.

Савушкин усмехнулся.

– То есть то, что ты в Будапеште без дела пятую неделю околачиваешься – тебя уже нисколько не удивляет….

Чепрага смущённо опустил глаза.

– Привык уже…. Да и по-мадьярски начал чуток понимать. Уже как-то и не совсем заграница, тем более тут, в Ракошфалве. Ежели б не черепица заместо дранки – то чистый Невинномысск с виду… Такие ж домики одноэтажные, сады… У нас тоже любят сливу сажать.

– Понятно. Лейтенант, – обратился Савушкин к своему заместителю, – Ты-то не омадьярился ненароком? Как старшина наш?

– А я тут при чём, товарищ капитан? – возмутился Костенко.

– Ни при чём, як той кот до сметаны… Кто на выходные просил увольнительную – Вере Антоновне в саду помочь?

– Я.

– А на самом деле где два дня провёл? У Жужи. Не знаю, какой вы там сад правили, но Веру Антоновну я тебе для прикрытия использовать больше не разрешаю.

– Есть не использовать! Товарищ капитан, тогда на эти выходные я отлучусь?

– Побачим. Сегодня только пятница. Завтра утром и решим…

Тут входная дверь решительно распахнулась – и на пороге кубрика разведчиков появился подполковник Трегубов, улетевший в Москву месяц назад. У Савушкина мгновенно ёкнуло в груди – просто так начальники отделов не прилетают, похоже, конец их затянувшемуся отпуску, в поход марш-марш… Эта мысль ещё только начала выкристаллизовываться в мозгу у капитана – а команда «Группа, встать! Смирно!» – уже вылетела из его уст.

Разведчики вскочили, вытянулись в струнку – и Савушкин, вскинув ладонь к фуражке, бодрым голосом доложил:

– Товарищ подполковник, вверенная вам вторая группа дальней разведки в сборе! Больных нет, раненых нет, готовы к выполнению заданий командования! Командир группы капитан Савушкин!

– Здорово, хлопцы! Давненько вас не видел! – и Трегубов, иронично выслушав уставное «Здравия желаем, тащ полковник!», добавил: – Занимайтесь пока, мне тут с вашим командиром погутарить надо. Пошли, Савушкин, погуляем в саду….

Как только они вышли в апрельский, яростно цветущий и смачно гудящий пчёлами сад – Савушкин спросил:

– Конец нашему отпуску?

Трегубов кивнул.

– Конец. Завтра-послезавтра вылетаете.

– В Судеты? Как вы и говорили в феврале?

– Да. – Помолчав, подполковник осторожно спросил: – Как ребята твои? Мирными настроениями, чую, прониклись? Венгерки, небось, захаживают?

Савушкин вздохнул.

– Не без этого. Пять недель в тылу, как-никак. Да ещё в Будапеште… Вон, Костенко уже жениться собрался на мадьярке. К тому ж у Чепраги кум в артиллерии особой мощности служит. Давеча передал письмишко с оказией – наконец-то, де, и о нас вспомнили, и мы пригодились, едем форты Кёнигсберга в пыль стирать. А то бы так всю войну в Муроме и просидели… Хлопцы весь вечер молчали, как пришибленные…Оказывается, и так люди воюют – неделю за три с половиной года, да ещё и без риска ответного удара – особой мощности издаля лупит….

Трегубов кивнул.

– Ещё и не так бывает, Лёша. Тут как планида, ничего не попишешь – одни из боёв не вылазят, другие в Иране финики трескают с инжиром… Да и в строевых бывают синекуры. Начхимов, например, по сию пору не отменили – так и маются, каждой бочке затычка. Должность – и без отмены, и без применения. Один раз в Будапеште только начхим пригодился – в Будакеси группа венгерских генералов и старших офицеров потребовала, чтобы их капитуляцию принял офицер Красной армии не ниже майора. Там как раз начхим двести девяносто седьмой стрелковой, майор Скрипкин, поблизости ошивался – ему и досталась честь пленения трех генералов и полутора десятков полковников и майоров…

Савушкин кивнул.

– А мы вон пять месяцев в поиске… Как до сих пор живы остались – ума не приложу… Раз десять должны были уже окончательный расчет получить – а всё на вексель записываем…

Трегубов помолчал, а затем, вздохнув, произнёс:

– Всё понимаю. Но кроме вас это задание никто не выполнит. На, глянь, – и с этими словами, открыв планшет, протянул Савушкину лист бумаги. Капитан, прочтя его, с изумлением промолвил:

– Ничего себе…. Товарищ подполковник, вам-то это зачем?

– А вот именно для этого…. Чтобы бойцы видели, что начальство не сидит по кабинетам, победы дожидаючись…. Да что толку? Отказал зам начальника Разведупра.

– Вижу. – И Савушкин вновь прочёл размашистую резолюцию, сделанную генеральской рукой поперёк рапорта Трегубова о прикомандировании к группе капитана Савушкина – «Сдурел на старости лет? Категорически отказать!»

Трегубов убрал свой рапорт в планшет и продолжил:

– Задачу я тебе чуть позже уточню, перед вылетом. По свежим разведсводкам скорректирую. Но в общих чертах задание такое – выбрасываетесь с парашютами в районе Витковице, в Судетах. Или в Крконошах, как их называют чехи. Эта та часть Судетенланда, который немцы оставили под формальной властью Праги. Вокруг уже тысячелетний рейх, оттуда чехов изгнали. Ну а в Витковицах и его окрестностях они пока живут. Там, в горах, найдёте усадьбу Штернберков. Старик Вацлав – наш человек, передашь ему привет от Владимира Нестеровича Кашубы[2]. Обзаведётесь лошадьми – у Штернберка горная порода, самое то. В Трутнове на формировке находится первая пехотная дивизия армии Власова, под командой полковника Буняченко. Штаб самого Власова – в Гёрлице. Сейчас эта дивизия передислоцируется под Коттбус – немцы хотят проверить её в деле. Вот Власов и мотается из своего штаба к Буняченко – боится, чтобы тот не скис, подбадривает.

– Ну а мы….

– Ну а вы каждый день будете ждать машину с Власовым на шоссе между Гёрлицем и Трутновым. А дождавшись – ликвидируете охрану, спеленаете самого Власова и дадите срочную радиограмму. Мы вышлем за ним самолёт – на ферме у старика Вацлава есть большой выгон, там как раз эр-пятый[3] сядет. Вы в него Власова закинете, а сами либо на лошадках к линии фронта, либо где-нибудь в Судетах заляжете – весна, сейчас в горах благодать… Ну а там и мы подтянемся. Вот такой в целом план. Детали, как я и говорил, завтра.

– Ясно. А большая у него охрана?

– А бес его знает, но думаю, что человек пять-шесть точно. У тебя ж снайпер по штату есть?

Савушкин кивнул.

– И по штату, и по призванию…. Здоров стрелять. Чешский учить не хочет, а на стрельбище сгонять – как за здрасьте….

– Ну вот и славно. В этой операции от него многое будет зависеть… Ладно, готовьтесь. Утром вам форму немецкую подвезут, документы, оружие… Только куртки десантные будут наши. В горах по ночам зябко, в немецком эрзаце помёрзнете, наша цигейка понадёжней будет…. Да, кстати – а у тебя на лошадях все могут?

– Конная подготовка у всех есть. Только за Чепрагу не скажу – но он со Ставрополья, там все в седле сидят, с малолетства.

– Спроси на всякий случай. Ежели не умеет – пусть ему старшина ваш даст пару уроков, дело-то не шибко мудрёное. Тут, в комендатуре, есть взвод конный, я распоряжусь – после обеда вам дадут пару лошадок посмирней под седло. Да и остальным, кстати, не помешает потренироваться….

Савушкин улыбнулся.

– Вот только в конном строю мы ещё не действовали….

Трегубов развёл руками.

– А придётся… Ладно, до завтра!

Савушкин, кивнув, уже хотел было попрощаться – но внезапно одна мысль остановила уже готовую было слететь с уст фразу «До завтра!».

– Товарищ подполковник, а как все же правильно – Судеты или Крконоши? Как нам их называть при местных – чтобы, не дай Бог, впросак не попасть?

Подполковник почесал затылок.

– Ну ты силён вопросы задавать… А как правильно – Златы Моравцы или Араньошмарот? Суботица или Сабадка? Темешвар или Тимишоара? Гливице или Гляйвиц? Офицеры оперативных отделов наших штабов за головы хватаются – что ни карта, то географическое открытие, на румынских город так называется, на венгерских – сяк, а на немецких – вообще эдак, даже не похоже на первых два… В Европе, Савушкин, ни в одном топониме нельзя быть до конца уверенным…. А насчет вашего пункта назначения – то пока это Судеты. Кончится война – побачим, за кем они будут, и кто их и как назовёт…

– А связник наш – он кто по национальности? По фамилии не разберешь….

Трегубов пожал плечами.

– Штернберк. Вацлав. Бог его знает, кто он – чех, немец, силезец – главное, что он наш. Власов, вон – вроде русский со всех сторон, а лютой вражиной оказался… Кровь тут ни при чём. Сейчас, Лёша, не национальность решает – а совсем другие качества….

Глава вторая
В далёкий край товарищ улетает…

– ЖИВЫМ. И никак иначе. Все иные варианты исхода операции будут считаться невыполнением боевой задачи – с соответствующими выводами….

Савушкин тяжело вздохнул.

– Николай Тимофеевич, вы ведь знаете, это почти невыполнимое условие….

– Ключевое слово здесь «почти». От этого и будем отталкиваться… – Трегубов, проведя рукой по густой поросли сливового молодняка, чему-то своему усмехнулся и, вздохнув, продолжил: – Лёша, вы там будете не одни по этому заданию работать. Судеты до Усти-над Лабем – оперативные тылы группы армий «Центр», бывшей ранее группой армий А генерал-полковника Шёрнера. Точнее, фельдмаршала – позавчера присвоили. Район вашей высадки – тылы пятьдесят седьмого танкового корпуса семнадцатой армии немцев. Линия фронта – руку протянуть, километров сорок-пятьдесят, уже за Гёрлицем, Гиршбергом и Швейдницем – наши, Первый Украинский. То бишь, как ты сам понимаешь – наша войсковая разведка там вполне в состоянии пошерудить. И если бы только она…. – Трегубов вздохнул: – Рассчитывай на то, что придется со СМЕРШем Первого Украинского взаимодействовать – это тоже их кусок хлеба…

– А мы там мешать друг другу не будем? Локтями толкаючись? – Осторожно поинтересовался Савушкин.

– Для этого тебя и предупреждаю. Радист твой получит позывные и частоты радиостанций групп СМЕРШа и войсковой разведки, которые будут по этой теме работать. Ну а они – ваши. Власов, кстати, у них под позывным «Ворон» проходит, так что если придётся не шифруясь общаться – имей это в виду. Ну а нужно будет – спланируете совместную операцию, а уж славой уж как-нибудь поделитесь….

– А отвечать – тоже вместе?

– А отвечать – каждая группа перед своим начальством будет. Ты – передо мной, я – перед генералом Шерстнёвым, он – перед генералом Кузнецовым[4], ну а выше – лучше и не думать…. Вот так вот, капитан!

Савушкин присвистнул.

– Дела… – Помолчав минуту, продолжил: – С этим понятно. Какую личину нам придётся на себя в этот раз натянуть? Авиаполевых дивизий у немцев уже нет, организация Тодта? Так там горы, строить вроде нечего…

Подполковник усмехнулся.

– У толкового командующего всегда есть, что строить… Но в этот раз вы будете фельджандармами. Под Бреслау попала к нам в плен рота жандармов триста пятьдесят девятой пехотной дивизии немцев. Ну, как рота? То, что от неё осталось. Там и дивизия была такая, ошмётки прежней. Немцы такие сводные части «боевыми группами» называют. В общем, три офицера, пять унтеров и два водителя-рядовых. Всю свою сбрую и документы они аккуратно сдали, так что мы из вас сделаем фельджандармов. Фотографии в зольдбухи уже вклеили. Сапоги у вас какие?

Савушкин почесал затылок.

– Наши. Хромовые и яловые.

– Плохо. У немцев, ваших крестников, с обувкой было совсем швах дело – мало что не босиком в плен пошли. Так что придется в своих… Ну да ладно, не сорок первый, немцы на обмундировку внимания нынче уже почти не обращают. Тем более – власовцы… В общем, у вас до вылета пять часов – хватит, чтобы переодеться, карты изучить, легенду вызубрить, в общем, собраться и хорошенько подготовится к высадке.

– С «дугласа»?

– С него. Пилот опытный, мастер по слепым и ночным полётам, экипаж слётанный, небо наше, ни истребителей фрицевских, ни зенитной, лёту – полтора-два часа, линию фронта пересечёте в Моравии, хотя там такая линия… – Трегубов небрежно махнул рукой: – В общем, почти учебный выброс. Одно только – горы.

Савушкин вздохнул.

– Вот именно – горы… Ладно, Бог не выдаст – свинья не съест. Позывной тот же?

Трегубов кивнул.

– Штефан. Рабочие частоты твой сержант знает. Рацию они с лейтенантом мало что не разобрали по винтикам. Так что со связью все в порядке. Даст Бог, за неделю управитесь – и крутите дырки под ордена…

Савушкин скептически хмыкнул.

– В июле прошлого года тоже думали, что на две недели. По итогу пять месяцев шаландались по немецким тылам, мало что не всю Европу вдоль и поперёк прошли…

Трегубов махнул рукой.

– Нынче под немцем той Европы – с гулькин хвост: пол-Австрии, кусок Германии, Чехия, да где-то на севере – Дания и вроде Норвегию ещё не всю забрали. Так что некуда шаландаться, война вот-вот закончится.

Капитан вздохнул.

– Вот и я о том же. Пока конец войны был где-то там, далеко – я в мужестве и отваге своих не сомневался ни мгновения. А теперь вижу – хлопцы вдруг поняли, что есть большой шанс выжить и живыми домой вернуться…. Да и за собой замечаю это.

– Что именно? – Осторожно спросил подполковник.

– Да это самое. Понимаете, Николай Тимофеевич, пока шла заруба по всем фронтам – я о том, что будет после войны, вообще не думал. Потому как знал – шанса дожить до него у нас нет. Не та профессия…. Сколько наших групп кануло безвозвратно? И ни слуху, ни духу о них? За счастье было узнать, что погибли там-то и там-то… В феврале сорок третьего, когда я с Костенко впервые в поиск вышел – в нашем отделе семь групп было, пять в строю и две готовились. Сколько из них до сего дня в живых? Две, моя и Воскобойникова. И то…. У меня радиста убили, у Васи Воскобойникова – троих… Группу Ершова вместе с «дугласом» сожгли в небе над Познанью. Саню Галимзянова с радистом в Варшаве, почитай, что, на моих глазах положили. А в мае сорок четвертого? Две группы ушли и не вернулись, и что с ними, где их косточки белеют – никто не ведает…

– Ты это к чему ведёшь? – Подозрительно прищурившись, спросил Трегубов.

– К тому, товарищ подполковник, что трудно мне будет ребят на смерть отправить, коль случится такая нужда – сейчас, когда война на исходе… И им будет трудно мой приказ выполнить – зная, что не сегодня-завтра всё закончится….

Трегубов вздохнул.

– Понимаю тебя. Трудно. Но они – солдаты. А ты – их командир. Вот из этой простой максимы и исходи. А что хлопцы твои сдрейфят или приказ не исполнят – я не верю. О вашей группе в Разведупре легенды ходят. Трудно будет твоим, а тебе – во сто крат трудней. Но знаю я – задание вы выполните. Просто потому что это ещё на один день приблизит окончание войны – и я уверен, что хлопцы твои не хуже тебя или меня это понимают… – Подполковник глянул на часы, покачал головой и промолвил: – Заболтался я с тобой, а мне ещё отчёт в Москву подготовить. Давай к своим, надевайте личины жандармские, карты высадки изучите, проверьте ещё разок снаряжение и амуницию – и через три часа выходите, будет «студебеккер» с тентом от комендатуры, на нём на аэродром и отправитесь. На моём «додже» не годится, сам понимаешь, машина открытая…

– Некрасов, ты хотел Гитлера в плен взять?

Снайпер пожал плечами.

– Если бы был такой приказ – то почему бы и нет?

Савушкин усмехнулся.

– Ну, Гитлера не обещаю, а вот Власова взять живьём – только что приказано. И не просто живым, а целым и невредимым. Подполковник Трегубов в начале марта об таком задании говорил, сегодня всё подтвердилось.

В кубрике повисло тяжёлое настороженное молчание. Первым его прервал старшина, угрюмо спросивший:

– Шо, в Берлин летим?

Савушкин вздохнул.

– Если вам будет от этого легче – в этот поиск Николай Тимофеевич хотел с нами сам идти. Генерал Шерстнёв зарубил рапорт. Лично читал его резолюцию…. – Помолчав, уже другим, решительным и бескомпромиссным, тоном продолжил: – Задание такое – летим не в Берлин, летим в Судеты. Район Витковице. Десантируемся на парашютах вблизи фермы нашего человека, Вацлава Штернберка. Там разбиваем лагерь, и на шоссе Гёрлиц-Трутнов выставляем контрольно-пропускной пункт – как фельджандармы. Форма и документы есть, сейчас подвезут, будем облачаться. Есть сведения, что по этому шоссе передвигается Власов. Если он попадает в наши руки – ликвидируем всех сопровождающих, а самого Власова целым и невредимым сажаем в специально присланный самолёт. После этого задание считается выполненным, и мы можем или податься на северо-восток, в расположение Первого Украинского, или в каком-нибудь уютном домике на опушке дожидаться прихода наших.

Некрасов, покачав головой, проронил:

– Судеты – горы.

Савушкин кивнул.

– Горы. И прыгать будем ночью, других вариантов нет.

Лейтенант, глянув на своих товарищей, усмехнулся и промолвил:

– Надеюсь, никто не забыл, что мы в армии? И что идёт война? – И, повернувшись к Савушкину, спросил деловито: – На месте транспорт будет? Или придется пешком вверх-вниз шагать? Много не нашагаем….

– Не нашагаем. Трегубов утверждает, что на месте нам предоставят лошадей. Вот на них и будем по горам, по долам…. Кстати, Андрей, – обратился он к радисту, – У тебя как с конной подготовкой? В седле удержишься?

Радист улыбнулся.

– У нас на Ставрополье охлюпкой[5] все с детства ездят, лет с семи. В седле – это уже взрослые, лет с пятнадцати. – Помолчав, кивнул: – Удержусь.

Тут в дверь постучали. Савушкин бросил: «Входите!» – и на пороге показался незнакомый разведчикам старшина.

– Товарищ капитан, обмундировку немецкую вам?

– Нам.

– Тогда пусть ваши хлопцы спустятся к машине – мне одному всё не сдюжить дотащить.

Через несколько минут разведчики разбирали содержимое четырех узлов, наскоро свёрнутых из немецких плащ-палаток; кроме трех «шмайсеров» и одной СВТ вкупе с цинком автоматных и коробкой винтовочных патронов – там нашлось семь комплектов офицерской и унтер-офицерской полевой формы вермахта, металлические горжеты фельджандармерии, десяток головных уборов – кепи, пилотки и фуражки, а также полевые сумки, ранцы, лопатки, портупеи, подсумки с магазинами, два хороших цейсовских бинокля в футлярах, и отдельно – пять советских десантных цигейковых курток. Последнему очень обрадовался Чепрага.

– О, это правильно! А то в немецких шинелях ночью в горах задубеем.

Лейтенант, достав из груды барахла аккуратно свёрнутый пакет – развернул его и, быстро осмотрев лежавшие там документы, улыбнулся:

– Товарищ капитан, вы теперь гауптман Шнейдеман. Карл Отто. Из Кюстрина. Даже возраст совпадает!

– Пойдёт, – кивнул Савушкин, и спросил: – Ты кем записан?

– Обер-лейтенант Ганс Генрих Штаубе. – Внимательно всмотревшись в свою солдатскую книжку, Котёночкин разочарованно произнёс: – Годы рождения не те. Он меня на семь лет старше….

Савушкин махнул рукой.

– По горам недельку побегаешь на подножном корму – живо постареешь. Раздай хлопцам документы.

Котёночкин открыл следующий зольдбух, глянул на фото – и промолвил:

– Сержант Костенко – обер-фельдфебель Циммерман, Дитмар, из Лейпцига.

– Пойдёт, – буркнул старшина и забрал свою солдатскую книжку.

– Сержант Некрасов – обер-ефрейтор Штольц, Карл Иероним.

– Разжаловали, стало быть… – с этими словами снайпер забрал свой документ.

– Сержант Чепрага… Хм… Унтер-офицер Альбрехт Теодор фон Герцдорф-унд-Ратенау. Ни черта себе….

– Ого! – присвистнул Костенко.

– Ишь ты, фон-барон… – Хмуро бросил Некрасов.

Савушкин, едва заметно улыбнувшись, промолвил:

– Ну а что вы удивляетесь? Да, дворянин, на унтер-офицерской должности…. Не всем же немецким аристократам генералами или офицерами служить, должны быть и белые вороны. Вот наш Андрей и есть такая белая ворона…Если бы он ещё и по-немецки мог говорить – ему бы цены не было!

– В семье не без урода…. – Хмыкнул снайпер.

– Я бы попросил! – произнёс Чепрага и добавил: – Герр гауптман, объясните этим жалким простолюдинам, как им надлежит обращаться к немецкому аристократу. Кстати, по-немецки я говорю. Плохо, конечно, но для власовцев вполне сносно, от природного немца не отличат….

Савушкин кивнул.

– Гут. Хлопцы, смех смехом, а наш радист – по документам дворянин, поэтому обращаться к нему надлежит с уважением. Как минимум. За линией фронта, понятно, – добавил капитан и улыбнулся. А затем, уже серьезно, продолжил: – Переодеваемся, экипируемся, снаряжаем оружие, привыкаем к личинам. Через час подъедет «студер» комендатуры, на нём поедем на аэродром. Так что времени на то, чтобы скалить зубы, у нас нет. Не забываем, что выброска – в горах. Всё, за работу! Кстати, забываем венгерский и срочно вспоминаем немецкий!

В надвигающихся на Будапешт сумерках видавший виды «студебеккер» отъехал от виллы разведчиков и направился на север. Через полчаса, проехав Фот, грузовик остановился у небольшого полевого аэродрома – на котором в окружении полудюжины бипланов По-2 сиротливо стоял окрашенный серой шаровой краской двухмоторный Ли-2, он же «дуглас», «рабочая лошадка» транспортной авиации советских военно-воздушных сил.

Возле «дугласа» нервно прохаживался подполковник Трегубов, экипаж же транспортника из трех человек в ожидании прибытия пассажиров лениво валялся на расстеленном под левой плоскостью брезенте; четвертый член экипажа, судя по всему – бортмеханик – возился у стойки левого шасси. Савушкин, покинув кабину «студебеккера», подошёл к командиру и доложил о прибытии – краем глаза заметив, как экипаж Ли-2 живо вскочил и застыл в ожидании приказа.

Трегубов, кивнув на лётчиков, сказал:

– Думаю, командира экипажа ты знаешь. Майор Изылметьев.

Савушкин улыбнулся.

– В июле прошлого года он был капитаном.

– В авиации с этим попроще. Я вон уже два года подполковник. Да и ты с мая сорок третьего – всё ещё капитан….

Командир экипажа подошёл к Трегубову и Савушкину и, собравшись было доложить – де, всё в ажуре, экипаж к вылету готов, самолёт исправен, маршрут известен – всмотревшись в Савушкина, улыбнулся и, хлопнув себя по бёдрам, радостно произнёс:

– Капитан, мать моя женщина! Капитан! Июль, Быхов!

Савушкин улыбнулся в ответ и промолвил:

– Так точно! В Кампиносскую пущу нас выбрасывали, товарищ майор! Тогда ещё капитаном будучи.

Изылметьев, улыбаясь, воскликнул:

– Жив! Смотри ты! И хлопцы твои живы?

Тень пробежала по лицу Савушкина.

– Не все. Радиста в Словакии потерял….

Майор Изылметьев мгновенно согнал с губ улыбку, снял фуражку, помолчал минуту, а затем деловито спросил:

– В Чехию?

– Туда. Очень надеюсь, что доставишь в лучшем виде и найдёшь нормальную поляну для высадки.

Лётчик задумчиво почесал подбородок.

– Постараемся, но не обещаю. Я над Судетами уже ходил, леса сплошняком. Пару проплешин имею в виду, но они далековато от места высадки. Есть кое-какие мысли, подымимся на эшелон – я тебе их изложу – И, повернувшись к Трегубову, доложил: – Товарищ подполковник, экипаж к вылету готов.

Трегубов кивнул.

– Это хорошо, что вы знакомы. Ну да не будем растекаться мыслию по древу, грузитесь, раз готовы, после войны погутарите всласть…И ещё раз, Савушкин, запомни – ЖИВЫМ. И никак иначе!

Под фюзеляжем «дугласа» лежало шесть парашютов – на которые кивнул майор Изылметьев:

– Одевайте. Сказали – один под груз, пять для десантников. Лично проверил сборку парашютов, так что не сомневайся, разведка! И давайте в темпе вальса, пора стартовать – темнеет.

Савушкин и его люди в наступивших сумерках принялись живо готовиться к погрузке в самолёт – натянули на себя цигейковые куртки, до поры лежавшие в кузове «студебеккера», одели парашюты, застегнули все карабины, проверили друг у друга крепление ремней и многочисленной навесной сбруи, попрыгали, приторочили парашют к грузовому мешку со всякой необходимой в поиске амуницией – после чего столпились у алюминиевой лестнички, ведущей к входному люку в «дуглас».

Подполковник Трегубов, критически осмотрев разведчиков, произнёс:

– Так, хлопцы, длинных речей говорить не буду. Вы и сами всё понимаете. Командование ждёт от вас выполнения задачи, ваши семьи – вашего возвращения домой. Постарайтесь это совместить. Ни пуха, ни пера, в общем!

Савушкин, едва заметно улыбнувшись, бросил: «К чёрту!» и скомандовал:

– Грузимся в порядке выброски! Первым – лейтенант, который будет прыгать последним, вторым – радист, третьим – Некрасов, четвертым пойду я, пятым, который будет прыгать первым – старшина Костенко; Олег, на тебе – груз. Спихнёшь его, перед тем, как сигать….

– Есть! – бросил старшина.

– Всё, по машинам!

Как только разведчики разместились внутри «дугласа» – утробно рыкнув, заработал правый мотор, за ним – левый; через минуту машина, вздрогнув, начала движение, вырулила на полосу – и, часто подпрыгивая не неровностях земляного покрытия, начала набирать скорость. Савушкин, затаив дыхание, ждал момента отрыва от земли – поглядывая на лица своих солдат. Он понимал, что это, скорее всего, их последнее задание на этой войне, и в глубине души боялся – хотя и не готов был признаться в этом самому себе – что это обстоятельство может перевесить служебный долг. Но лица разведчиков были, как обычно, напряжённо-сосредоточенными, никаких «мирных настроений» не наблюдалось, во всяком случае внешне, и капитан, про себя с облегчением вздохнув, повернулся к иллюминатору – «дуглас» оторвался от земли и начал набирать высоту, под левой плоскостью мелькнула серебряная полоса Дуная, и последние солнечные лучи царапнули по борту самолёта, который тут же нырнул в облака. Выполнение задания началось….

Когда в самолёте ощутимо похолодало – к разведчикам вышел командир корабля. Осмотрев озябших пассажиров, майор Изылматьев иронично усмехнулся – ещё бы, сам он был в унтах и меховом комбинезоне! – и, подсев к Савушкину, произнёс вполголоса:

– Я сейчас со штурманом посмотрел карту – пока мой второй пилот рулит – вроде как есть для вас прогалина. Луна нынче в прибыли, поляну эту мы не проморгаем. Мы над ней пройдём, развернёмся и сбрасывать вас будем уже на обратном пути. Если выпрыгнете дружно – то все пройдёт нормально….

– Прогалина большая?

Майор пожал плечами.

– Если по-пехотински считать – то да, метров восемьсот по прямой чистого пространства. Если с неба – то с гулькин нос. Мы, конечно, скорость сбросим до минимума, и кидать вас будем с шестиста метров – но сам понимаешь… Есть большая вероятность, что кто-то окажется в лесу. Но есть плюс – прогалина строго с севера на юг, так что если кого и перебросим – то выйдет по Полярной. Других ориентиров, сам понимаешь, нема. Ты своим растолкуй, как действовать. Народ у тебя, я бачу, обстрелянный, битый и тёртый.

– Есть такое дело.

– Ну тогда ставь задачу, я к себе – мой второй сильно молодой, как бы в Швейцарию нас не завёз…. – И, улыбнувшись и хлопнув Савушкина по плечу, пилот ушёл в кабину. Савушкин, осмотрев своих, произнёс:

– Так, хлопцы. Прыгаем максимально плотно, друг за другом в затылок, потому как площадка – мизер, или Костенко, или лейтенант могут приземлиться в лес. Олег, ты в этом случае, ориентируясь на Полярную звезду, волокёшь мешок строго на юг, Володя, ты – таким же образом ориентируясь, идешь на север. В центре прогалины все собираемся. Задача ясная? То же самое, если кого-то ветром отнесет в лес – если вправо, то Полярная по левую руку, если влево – по правую. Прыгать будем после разворота, то есть от немцев. Всем всё понятно?

– Так точно! – бодро за всех ответил Котёночкин.

– Тогда отдыхаем и ждём команды на выброску. – После этих слов Савушкин натянул на лицо козырёк кепи и прикрыл глаза. Подремать в такой холодрыге, конечно, не получится, но подумать в тишине – в самый раз….

Девятое апреля сорок пятого года. Наши – на Одере, в полусотне километров от Берлина; сегодня взят Кёнигсберг – вместе с комендантом крепости, штабом и всем гарнизоном; идут бои в Вене…. Союзники окружили Ганновер и подходят к Брауншвейгу, наступают в Северной Италии… Война заканчивается, это очевидно даже самым фанатичным нацистам в ставке Гитлера…. На что они надеются? А Власов и его окружение – неужели они не понимают безвыходности своего положения? Наступление какое-то готовят, чтобы немцам понравится… Или дело не в немцах?… Да нет, не может быть…. Хотя…. Приказано взять живым, и только живым. То есть его крайне важно допросить. Что этот предатель может рассказать? Мы немецких генералов нынче в плен берем по дюжине каждый божий день. Которые наверняка всё, что знают – подробно излагают, письменно, в деталях, красивым почерком; все тайны рейха своего тысячелетнего сдают без зазрения совести… Что в этой ситуации может такого ценного рассказать Власов? Чтобы при пленении пылинки с него сдувать? Ничего. Ничего – если речь идёт о немецких секретах, которые нам сейчас известны лучше, чем ему….

Странно всё это. Странно и непонятно. И тем более непонятней – что ловить этого чёрта будет не только его группа – тут и войсковая разведка запряжена, и СМЕРШ, хотя это и не его епархия… Товарищ Сталин лютую ненависть к Власову, обманувшему его доверие, испытывает? Весьма вероятно, и скорее всего. И именно поэтому сейчас Верховный приказал отправить на ловлю этого предателя лучших волкодавов со всех фронтов, чтобы гарантированно поймать и наказать? Может быть, и так, конечно, но вряд ли. К тому же приказ брать исключительно живым – как-то странно в этом случае выглядит. Хочет сам, лично, Власова пристрелить? Вряд ли. Не его уровень. Да и вряд ли Власова расстреляют – предателей обычно вешают… Неувязочка. Брать Власова живым необходимо только в одном случае – если от него надо получить какие-то сведения, которые может изложить он и только он. Это аксиома, и его, Савушкина, богатый опыт дальней разведки говорит об этом лучше всего. Того штурмбанфюрера из дивизии «Викинг», взятого под Новомихайловкой, он по сию пору помнит. Тогда из его группы трое полегло – чтобы этого борова целым и невредимым в штаб армии доставить. Трое!

Значит, Власов знает что-то, чего не знают немецкие генералы, и что крайне важно узнать генералам нашим. И это «что-то», скорее всего, с Германией не связано. А с чем связано? Чёрт его знает…. Но ловить генерала-предателя решено всерьез. Это значит только одно – то, что он знает, крайне важно для товарища Сталина. И именно поэтому Власов нужен живой…

– Товарищ капитан, линия фронта. – Слова Некрасова оторвали Савушкина от трудных мыслей. Он глянул в иллюминатор – далеко внизу мелькнула тонкая нить редких сполохов, разорвал тьму белый шарик осветительной ракеты… Какая-то зенитная батарея наугад, на звук, выпустила по ним десяток снарядов – вспыхнувших разноцветными огнями позади справа, метрах в трёхстах ниже «дугласа». Да, не та уж линия фронта, не та…. На издыхании.

Из кабины пилотов вышел майор Изылметьев. Критически оглядев разведчиков, он произнёс:

– Не спим, разведка! Начинаем потихоньку разминать мышцы, через полчаса – точка сброса. Растяжения и вывихи, как я понимаю, в ваши планы не входят. А посему – разминаемся в статике. Парашютист должен быть гибок, как ветка ивы! Чтобы при приземлении ничего не сломать и не вывернуть!

Савушкин про себя грустно усмехнулся. Эх, если бы их главная трудность была в том, чтобы благополучно приземлиться….

Глава третья
Как непросто быть фельджандармами в Судетах

Чёрт! Ну надо же так опростоволоситься! Накаркал, чёртов майор!

Савушкин выдернул иглу шприца из правого бедра, с трудом приподнялся на локте, вглядываясь в предрассветный полумрак. Бесполезно, не видно ни зги… Звёзд на светлеющем небосводе уже нет, солнце ещё не взошло – те самые четверть часа, когда зрение почти бесполезно. Чёрт возьми, как он в последнюю секунду не заметил это промоину?

С трудом, путаясь в снаряжении, Савушкин подтянул нижние стропы и погасил, наконец-то, купол своего парашюта – минут десять хлопавший на ветру своим полотнищем и не дававший высвободить сломанную ногу из глубокой ямы. Подтянул тяжелый ком белого искусственного шёлка к себе, как смог, сложил его и утрамбовал; конечно, если бы он был на ногах, получилось бы намного аккуратнее. А так…. Ладно, авось пронесёт.

– Товарищ капитан, вы где? – негромкий голос Некрасова, донёсшийся откуда-то снизу, изрядно взбодрил Савушкина. Ну слава Богу, хоть не один!

– Витя, я здесь, давай ко мне! – Так же негромко он отозвался на зов снайпера.

Через минуту сержант Некрасов, держа на плече аккуратно свёрнутое полотнище своего парашюта, вырос перед капитаном, как из-под земли. Савушкин от неожиданности едва не перекрестился. Сглотнув чуть было не вырвавшееся ругательство, он произнёс:

– Тьфу ты, чёрт! Ты откуда выполз?

Некрасов хмыкнул.

– По руслу канавы прошёл. Ваш парашют увидел. Решил, от греха, тайком подобраться. Мало ли что… – Снайпер, оценивающе оглядев командира, коротко бросил: – Нога?

– Берцовую, похоже. Промоины не заметил.

Некрасов молча кивнул, отошел к полуразвалившейся ограде, вырвал штакетину, осмотрел её, удовлетворённо кивнул и, вернувшись к капитану, спросил:

– Со смещением? Морфин вкололи?

– Вроде нет, без смещения…. – Ответил Савушкин, хотя в этом был совсем не уверен. И добавил: – . Морфин вколол. Иначе орал бы, как резаный….

Снайпер присел, осмотрел ногу, неодобрительно покивал, достал нож, живо из штакетины сделал две шины, достал индивидуальный пакет… Савушкин не успел хоть что-то сказать – как его нога уже была туго упакована в шину. Некрасов, удовлетворённо осмотрев плод своих усилий, произнёс:

– Без смещения. Хоть тут повезло. Но две недели всё равно будет срастаться… – Снайпер оглядел окружающую местность, что-то увидел, удовлетворённо кивнул и добавил: – Вы тут пока полежите, я пойду из лещины вам костыль выстругаю. Парашюты в эту нору сложу, которая вам ногу сломала.

Савушкин молча махнул рукой – дескать, делай, что знаешь.

Через полчаса снайпер вернулся – и не один, следом за ним свой парашют тянул Чепрага. Савушкин напрягся – он был уверен, что с Некрасовым придут все остальные.

– Это всё? Где лейтенант и Костенко?

– А разве они не с вами? – удивлённо спросил радист.

– Как видишь. Витя, – обратился Савушкин к Некрасову, – ты вокруг никого не видел?

Снайпер угрюмо качнул головой.

– Никого. – Протянув командиру свежеструганный костыль, добавил: – Пока так.

– Ладно, подождём. Мы аккурат в центре поляны, должны подтянутся. Андрей, рация в порядке?

Радист уверенно кивнул.

– Так точно, в полном.

– Хорошо. Витя, давай дуй на север, ищи старшину с барахлом. Чепрага, давай на юг, на тебе лейтенант. Тащите всех сюда. Куртки снимите. – Разведчики стащили с себя десантные цигейки, оставшись в немецких мундирах, поверх которых болтались металлические горжеты фельджандармерии – и уже в таком виде направились по своим маршрутам. Савушкин лёг поудобнее, подтащил к себе рацию, куртки и тяжёлый вещмешок Некрасова, на всякий случай достал свой «парабеллум» – и, взведя его, стал ждать возвращения своих бойцов.

Ждать пришлось долго. Успело взойти солнце, сошла роса с густых луговых трав, Савушкин, хоть изрядно помучавшись, но стащил с себя куртку, потому что начало уже основательно припекать – когда из кустов лещины в ста метрах от его лёжки показались два человека, с трудом тащивших тяжёлый мешок – в которых капитан признал своих старшину и снайпера. Что ж, уже веселей – старшина жив-здоров, а в мешке все их припасы, оружие, амуниция; без него они, как без рук…

– Товарищ капитан, Витя балакав, шо вы ногу зломалы? – Костенко озабоченно осмотрел Савушкина, увидел шину, тяжело вздохнул и добавил: – Бачу. Закрытый?

– Закрытый. Всё в порядке, до дома этого Штернберка доскачу.

– А дэ вин?

Савушкин кивнул на юго-восток:

– В трех километрах ниже.

– Добре. Лейтенанта Чепрага ще не притащив…. – Не то спросил, не то утвердительно констатировал старшина.

– Не притащил. Будем ждать….

– Може, мы с Витею пробежимось до той горы? – И старшина кивнул на подымающуюся километрах в трех на юге лесистую вершину.

– Нет. Дождёмся Чепрагу. И будем действовать в соответствии с обстановкой. – Затем, настороженно прислушавшись, капитан спросил: – Вы что-то слышите?

Некрасов кивнул.

– Уже с полчаса. На юго-западе – движение автомобильных колонн.

– Сколько до них? – Савушкин всегда изумлялся чуткости слуха своего снайпера. Тот махнул рукой.

– Километрах в десяти, не меньше. У подножия гор. Карту гляньте.

Савушкин развернул двухвёрстку. Если они приземлились именно там, где планировал майор Изылметьев – то шум доносится с искомого шоссе Гёрлиц-Трутнов. На котором им и надлежит устроить засаду на Власова. Мда-а-а…. Судя по непрерывному шуму моторов – шоссе это в данный момент активно используется немцами в качестве рокады[6], что совсем не радует…. Одно дело – устроить засаду на пустынной лесной дороге в межгорной котловине, и совсем иной коленкор – выдернуть искомую цель из потока машин. Задание почти безнадёжное… Чёрт!

Некрасов, внимательно вглядывающийся в лес на юге – тревожно бросил вполголоса:

– Люди. И повозки.

Савушкин попробовал привстать, опираясь на костыль – получилось со второго раза. Хорошо хоть, морфин действует…. Капитан приложил к глазам бинокль – действительно, в паре километров от них, на опушке леса, из которого, по идее, должны были выйти лейтенант с радистом – грузились сосновыми балансами три длинные повозки, о двуконь каждая, вокруг которых суетились не то семь, не то восемь человек, издалека было трудно разобрать. Но явно штатские. Вот чёрт, принесла ж нелёгкая этих лесорубов…. Пугануть? Де, мы фельджандармы, геть отсюда? Может не срастись, здешние жители немецким владеют мало что не в совершенстве, во всяком случае, лучше, чем Костенко или, тем более, Некрасов. Разоблачить не разоблачат, но отметочку в мозгу сделают…. Ну а там и в полицию донесут. Чехи – народ законопослушный…. Ладно, будем ждать.

– Витя, держи бинокль. – И Савушкин протянул снайперу цейсовское изделие. Тот молча кивнул, и с удвоенным рвением взялся осматривать окрестности – теперь уже вооружённым глазом. Савушкин же обессиленно повалился на куртки – перелом, похоже, серьезный, вон сколько сил забирает. Как ещё до усадьбы этого неведомого Штернберка доковылять….

Старшина, скептически глянув на командира – произнёс:

– Товарищ капитан, я вам шоколадку достану. Чи може ковбасы кусок?

Савушкин отрицательно покачал головой.

– Колбасы точно нет. Давай шоколад. Надо сил набраться….

Старшина, порывшись в мешке, достал голубую плитку. Савушкин надорвал пергамент, распаковал станиоль…. Шоколад оказался молочным. Слава Богу! С содроганием Савушкин вспомнил брикеты с американским «рационом Д», полученные группой в марте сорок третьего. Какая же это была гадость! Шоколад вперемешку с овсяной мукой и сухим молоком, горький, почти без сахара…

– Товарищ капитан, наши едут. – Негромко доложил Некрасов.

– ЕДУТ? – Изумлённо переспросил Савушкин.

– Так точно. На бричке. Пароконной… – Бесстрастно подтвердил снайпер.

Твою ж мать…. Савушкин тяжело вздохнул. Если операция с первого же часа пошла через пень-колоду – будь уверен, ничем хорошим она не закончится…. На бричке!

Вскоре оная бричка показалась из-за холма, метрах в ста от лежбища разведчиков. Савушкин, вздохнув, убедился, что ни о какой секретности их миссии говорить не имеет смысла – на козлах сидела пара чехов, мужиков лет сорока, активно общающихся с пассажирами, в которых капитан без труда узнал обер-лейтенанта Ганса Генриха Штаубе и унтер-офицера фон Герцдорф-унд-Ратенау – до десантирования бывшими лейтенантом Котёночкиным и сержантом Чепрагой…. Хоть бы они с этими чехами по-немецки говорили! Хотя….

Все самые худшие подозрения капитана подтвердил Чепрага. Спрыгнув с брички метров за пятнадцать до местоположения капитана, он рысью добежал до Савушкина и, чуть запыхавшись, вполголоса доложил:

– Товарищ капитан, лейтенанта чехи с дерева сняли. Вместе с парашютом…

Ну твою ж мать! Савушкин готов был завыть от отчаяния. Вся легенда насмарку! Ну какие они после этого, к чертям собачьим, фельджандармы? Да хоть обвесься они жандармскими горжетами с ног до головы… Всё, аллес! Приплыли, что называется…С немалым трудом подавив в себе желание тут же, немедленно, плюнуть на всё и закрыв глаза, пожелать, чтобы всё провалилось в тартарары – Савушкин произнёс:

– Что за чехи? Вы с ними по-немецки говорили? Лейтенант цел?

– Так точно. Лейтенант сказал, что это был учебный выброс, что нас готовят на пополнение парашютных частей. Его об дерево приложило, множественные ушибы, но так, чтоб серьезно – то вроде нет, на своих ногах был. Для чехов этих – они местные, работают на лесопилке – мы фельджандармы, проходящие переподготовку.

Савушкин иронично хмыкнул.

– И чехи поверили?

Чепрага пожал плечами.

– А чёрт их знает… Они тут тёмные, обстановки не знают. Могли и поверить… Им немцы брешут, что бои на востоке Польши идут, что Венгрия и Румыния всё ещё бьются за фатерланд – они и верят…. Да и с чего им беспокоится? Война в стороне, где-то там, за горами и долами… Они тут спокойно работают, вечером – пиво, шпикачки, как будто и войны никакой нет. Да и …Радио у них ещё в тридцать девятом опломбировали – у кого были приёмники. Слушают только Берлин и радио Протектората – известно, что там говорят….

Савушкин кивнул.

– Видели мы такое, в Нитранском Правно…. Ладно, давайте с хлопцами меня в бричку загрузим, и мешок туда же. Витя, Олег! Давайте живо грузить два места негабаритного груза! А вы втроём пешком пройдётесь, кости разомнёте… И все парашюты соберите! Казённое, чай, имущество…

Савушкин при посадке в бричку максимально «пустил немца» – как этот приём называл их руководитель институтского драмкружка: высокомерно поздоровался с лейтенантом, небрежно указал своим зольдатам, куда его грузить, а на чехов, притихших на козлах – не обратил никакого внимания, как будто их и не было, и лишь удобно усевшись – по-барски махнул в их сторону перчаткой, дескать, трогай… Сработало – чехи мигом сдулись, прижухли и опустили плечи; однако, подумал Савушкин, выдрессировали их немцы….

Было уже два часа пополудни – когда бричка с офицерами, сопровождаемая пешими фельджандармами, остановилась у ворот усадьбы Штернберка – во всяком случае, именно так утверждали возчики. Савушкин достал из бумажника банкноту в десять марок, брезгливо протянул старшему из автомедонов – после чего позволил своим солдатам сгрузить себя с возка. Роль гауптмана фельджандармерии, сломавшего ногу при попытке прыжка с парашютом – вроде как была отыграна на «отлично»; впрочем, до конца это узнать ему всё равно не удастся…Да и не стоит. В этом театре оценки ставит жизнь – и их всего две, уд и неуд. Вот и весь аттестат…

Чехи на бричке уехали, разведчики разместились во дворе усадьбы, вокруг добротно срубленной беседки, или альтанки, как такие сооружения назывались в Польше. Савушкин, молча кивнув лейтенанту – мол, надо обсудить ситуацию под навесом – негромко скомандовал остальным:

– Бойцы, наблюдаем за обстановкой.

Усевшись за столик внутри беседки, Савушкин, положив на стол планшет с картой, произнёс:

– Володя, ситуацию ты понимаешь. Предполагалось, что мы тихо и незаметно высадимся, соберемся, добредём до этого домика и из него будем совершать свои злодейства. По итогу этот план полностью провалился. О немецких фельджандармах, которые учатся прыгать с парашютами в Протекторате – к вечеру будет знать весь округ Витковице. Завтра, самое позднее послезавтра, это известие достигнет Штаркенбаха, Врхлаби и Трутнова, то есть территории рейха, где уже немецкая полиция и администрация. После этого нам останется одно – радировать в Будапешт Трегубову о провале задания и уходить лесами на северо-восток, к фронту.

Лейтенант кивнул.

– Понимаю.

– Тогда есть какие-то мысли на этот счет?

Котёночкин почесал затылок.

– На нелегальное положение перейти? В глухомани схоронится? Переждать, пока всё утихнет, а потом всё-таки действовать по плану?

Савушкин обречённо вздохнул.

– Это не Белоруссия и даже не Словакия. В здешних горных лесах полно деревень, всяких мелких производств, заимок, хуторов и прочего. Рано или поздно – и скорее рано, чем поздно – но нас найдут. Или полиция Протектората, или гестапо. Что, в общем-то, едино….

Котёночкин кивнул.

– Я это уже понял.

– Дальше. По шоссе, где мы планировали устроить засаду на Власова – непрерывное движение армейских колонн. Это не лесная дорожка для местных лесорубов, это рокада группы армий «Центр». То есть выкрасть Власова по-тихому вряд ли получится. А по-громкому – у нас штыков негусто. К тому же всё это можно будет сделать не раньше, чем через две недели. – И Савушкин кивнул на свою сломанную ногу. И добавил: – И где нам прятаться эти две недели – ещё надо найти.

– Но сутки у нас есть?

Савушкин вздохнул.

– Это максимум.

– Тогда я не вижу для нас самостоятельного выхода. Надо тут отабориться на денёк, прийти в себя, и радировать в центр, доложить ситуацию. Может быть, подполковник Трегубов что-то придумает, или даст другую связь?

– Володя, не смеши. То, что у нас есть этот Штернберк, – и Савушкин кивнул на усадьбу, – уже дар Божий.

Котёночкин развёл руками.

– Тогда мне нечего сказать.

Савушкин кивнул.

– Мне тоже. Поэтому предлагаю дать слово пану Вацлаву Штернберку.

Лейтенант оживился.

– Ага! Он-то всяко побольше нашего знает об обстановке!

Савушкин скептически глянул на своего визави.

– Знать-то он, может, и знает, но доверять ему мы тоже полностью не можем. И не потому, что он жаждет нас предать – гестапо работать умеет, и выйдя на него – узнает всё, что он нам скажет. – Помолчав, Савушкин решительно бросил: – Ладно, идём к пану Вацлаву! – И, едва заметно улыбнувшись, добавил: – Они нас уже четверть часа ждут, в окна пялятся. Негоже томить хозяев в неведении….

Глава четвертая
О необходимости коррекции планов в связи со вновь открывшимися обстоятельствами…

Слова «Пан Вацлав, вам привет от Владимира Нестеровича Кашубы», готовые вот-вот слететь с губ Савушкина – в последнее мгновение замерли, не успев покинуть его рта. И причина этого была проста – на капитана, внесенного в дом на плечах Котёночкина и Некрасова, со всех сторон просторной общей комнаты уставилось девять пар глаз, семь из которых принадлежали жителям Протектората Богемии и Моравии от шести до двенадцати лет от роду – примерно, конечно…. Ну твою ж мать! Савушкин про себя яростно выругался, выдохнул, освободился от опеки своих носильщиков, постарался «включить немца» до того, как пауза начнёт становится опасной – и вымолвил, с железом в голосе:

– Kaltes Wasser für meine Soldaten, schnell! Und transportieren Sie zur Autobahn![7]

Хозяин дома – пожилой, лет пятидесяти, чех в суконных серых бриджах и вязаной кофте, буркнул не то, чтобы недовольно, но явно без особой радости: «Яволь, фюнф минутен аллес фертиг сейн…», повернулся к дородной, кутающейся в просторную шаль матроне, судя по всему – жене – и произнёс извиняющимся голосом: «Vlasta, krmte pánev Němců studené vody…»[8] Та в ответ холодно кивнула, развернулась – причем демонстративно не замечая ни Савушкина, ни стоящих рядом лейтенанта с Некрасовым – и скрылась за кухонной дверью. Пан же Штернберк, вздохнув и сунув ноги в какие-то опорки, исполняющие роль домашней обуви – направился к входной двери. Семеро детишек продолжали молча и настороженно следить за вошедшими в их дом немцами – не издавая при этом ни звука. Однако, дисциплина тут у пани Власты, подумал Савушкин. Кто в этом доме настоящий хозяин – у него никаких сомнений не было.

Савушкин посмотрел на своих. В глазах Котёночкина явственно читалось недоумение, Некрасов же, в силу своей флегматичности, никаких чувств не демонстрировал – раз командир решил играть немца¸ значит, так тому и быть, ему виднее. Савушкин, кивнув на дверь, приказал лейтенанту:

– Rufen Sie alle hier an. Wir gehen runter, auf der bahn.[9]

Котёночкин молча козырнул и через минуту привёл в дом остальных «фельджандармов» – которые тут же припали к принесенному хозяйкой ведру с холодной водой. Вслед за ними в дверях показался пан Штернберк. Хозяин дома, переминаясь с ноги на ногу, негромко и сбиваясь, доложил:

– Герр гауптман, дер ваген ист фертиг. Майне арбайтер вирт мит геген…[10]

Савушкин начальственно кивнул, скомандовал своим на выход, милостиво принял помощь Некрасова, подставившего плечо – и выбрался наружу.

Во дворе их ждала пароконная упряжка гнедых, впряжённая в длинные дроги, наподобие тех, что Савушкин видел в бинокль утром на дальней опушке – но на этих были настелены доски, что, в общем-то, позволяло считать их вполне годным средством передвижения для «панов фельджандармов». Работник пана Штернберка, угрюмый кряжистый малый, судя по внешнему виду, не то цыган, не то босняк, заросший до самых глаз густой чёрной щетиной – мрачно стоял у повозки, держа в руках вожжи. Штернберк, тяжело вздохнув, произнёс, обращаясь к возчику:

– Zdenek, vezměte Panov Gendarmov na silnici a vraťte se zpět[11]

Цыган молча кивнул и, обернувшись к своим пассажирам, так же молча указал на повозку – дескать, карета подана, чего ждём?

Спуск к дороге оказался довольно причудливым – мало того, что просёлок, к ней ведущий, петлял частым серпантином в густом сосновом лесу, так ещё на некоторых особо крутых поворотах возчик-цыган, спрыгнув с дрог, становился перед гнедыми и, упираясь в оглоблю, сдерживал спуск из всей мочи. Савушкин решил было дать приказ своим помочь звероватому кучеру – но быстро понял, что в данной ситуации помогать – только мешать. Судя по всему, для цыгана – или кто он там, босняк? – все эти пертурбации были давно и хорошо известны, и справляться он с ними научился самостоятельно уже давно. Савушкин лишь покачал головой – жизнь в горах налагает на людей удивительные требования, без соблюдения которых прожить здесь просто невозможно…

Впрочем, всё плохое, равно как и хорошее, когда-то кончается – вот и их головокружительный спуск завершился выездом на шоссе, идущее на Врхлаби и далее на Трутнов. Отпустив цыгана с повозкой и выдав ему в качестве гонорара красную пачку сигарет «оберст», Савушкин, дождавшись, пока их автомедон скроется из глаз – промолвил:

– Все разговоры – потом. Лейтенант, помнишь, как эта река называется? – И капитан указал на неширокую, но бурную речушку, несущую своим воды сразу за шоссе. Лейтенант кивнул.

– Помню. Йизерка.

– Верно. Село справа?

– Грабачов.

– Молодец! Хлопцы, – обратился Савушкин к остальным бойцам, настороженно вслушивающимся в диалог отцов-командиров, – сейчас аллюр три креста во-о-он, – и капитан указал на мрачноватое каменное строение без окон, под крышей из дранки, утопающее в зарослях ивы и стоящее практически над рекой, – к той халабуде. Некрасов, Костенко – тащите меня, лейтенант с радистом – мешок. Марш!

Когда через четверть часа, изрядно запыхавшись и вспотев, разведчики оказались у указанного командиром строения – то в растерянности все разом посмотрели на Савушкина. Который, освободившись от объятий старшины и снайпера и вновь опершись на свой костыль – ухмыльнувшись, произнёс:

– Вижу недоумение личного состава. Объясню всё внутри. Костенко, замок вскроешь?

Старшина, буркнув «А шо там вскрывать? Зарэ всэ будэ», достал из мешка чёрный замшевый чехол с инструментом, извлёк из него пару каких-то железяк и связку ключей, минуту поколдовал над замками – и, удовлетворённо кивнув, доложил:

– Готово, товарищ капитан! Даже взламывать не треба!

– Мельница! – Удивлённо вскрикнул Котёночкин, как только они оказались внутри. Капитан хмыкнул.

– А что ты хотел увидеть на берегу реки? Кафешантан?

– А где колесо? Ну, которое крутит механизмы?

Капитан пожал плечами.

– А ты присмотрись. Оно не снаружи, оно внутри. – Помолчав, Савушкин добавил: – Эта мельница – единственный наш шанс.

– Почему, товарищ капитан? – Спросил Чепрага.

– А потому, Андрей, что сейчас апрель. И до июля эта халабуда местной публике будет не нужна. Правда, есть вероятность появления хозяев – проверить имущество, мало ли, война на дворе – но эту проблему мы будем решать по ходу пьесы, ежели она вдруг возникнет. А пока – размещаемся! Недельку мы тут сможем пожить, а там будет видно….

Последние его слова потонули в рёве моторов – на шоссе показалась колонна тяжёлых «манов», заляпанных зелёно-желтым камуфляжем. Машин было много, машины были новые, без обычных для фронтового транспорта отметин боевой работы – Савушкин только головой покачал. Однако…

Как только колонна прошла – лейтенант, кивнув на дорогу, произнёс:

– Эти нам поспать не дадут….

Капитан озабоченно промолвил:

– Поспать – это дело десятое. Ты видел? Сорок семь машин, и все – как только что с конвейера… И солдаты – все в новеньких мундирах. Как будто и не сорок пятый год на дворе….

– Тыловики. – Буркнул Костенко, и тут же, спохватившись, произнёс: – Извините, товарищ капитан, шо не в своё дело лезу.

– В своё. Что ты думаешь об этой колонне, Олег?

Старшина пожал плечами.

– Та бис його знае, товарищ капитан…. Машины тяжёлые, пятитонные. Человек по тридцать, а то и по сорок в каждой. Считай – полк. Новенький, як с картинки. Везут его с юго-востока на северо-запад. Цэ пока всэ….

– Пока да, – кивнул Савушкин. И добавил: – Надо будет контрольных пленных взять. Не здесь, понятно, по окрестностям пробежаться. Чтобы было что в Центр доложить… И с машиной что-то решить. С легковой или в этом роде – для нас. Потому как какие мы фельджандармы без машины? – Савушкин хотел было что-то добавить, но приближающийся шум с юго-востока остановил его. Прислушавшись, он мрачно произнёс: – Опять колонна….

Через пару минут из-за поворота показались грузовики. На этот раз это были чешские трёхосные «татры», в кузовах которых под новенькими оливковыми тентами громоздились какие-то ящики.

Грузовики, числом в две дюжины, прошли, оставив после себя тяжёлый соляровый выхлоп, голубоватым туманом повисший над шоссе. Лейтенант, дождавшись, пока последний грузовик колонны исчезнет за холмом – вздохнув, промолвил:

– Однако и движение тут! А мы хотели на этой дороге Власова поймать…. – Повернувшись, спросил у Савушкина: – Товарищ капитан, вы из-за детей не захотели легализоваться у Штернберков?

Савушкин кивнул.

– Не только, но в основном. Понимаешь, Володя, мы там, наверху, наследили так, что мама не горюй. Думаю, доносы о нас уже лежат на столах у местных полицейских. Как только они дойдут до гестапо – а они дойдут, это дело времени – к Штернберку явятся с обыском и допросом. И то, что он о нас ничего не знает – будет очень большим плюсом… Немцы и немцы, дал воды, снарядил повозку. Ничего противозаконного. Как говориться, взятки гладки. – Вздохнув, капитан добавил: – Не можем мы детей опасности подвергать. Не имеем права…

Лейтенант кивнул. Савушкин, осмотрев мельницу и оценив сноровку своих бойцов, успевших разместиться в её помещениях, удовлетворённо хмыкнул.

– Что-что, а берлогу оборудовать, чтобы отлежатся, мы умеем….

Костенко, оставив в покое деревянный щит, из которого он явно собирался соорудить кровать – вытерев пот со лба, ответил:

– Товарищ капитан, так треба ж з удобствами размещатысь…. З комфортом…Плохо мы ще вспием. В офицерскую мы якись кушетки найшли, ну а соби зарэ шось зробымо….

Савушкин кивнул.

– Годится. Туалет, умывальник тут есть?

– Е. Уборная дуже гарна, як в городе. Помыться тоже е. Забор воды хитро устроен…

Савушкин пресёк попытку старшины рассказать о гидротехнических изысках мельницы – коротко бросив:

– Разговоры отставить. – И добавил командирским тоном: – Некрасов – часовой. Остальным – спать.

– А койку доробыть? – Удивлённо спросил Костенко.

– Потом доделаешь. Куда голову притулить – есть? Есть. Не капает? Не капает. Всё, отбой. Витя, – обратился Савушкин к снайперу, – через час подымешь Чепрагу, а он – лейтенанта. Да, не забывай всё фиксировать. Все проезжающие колонны бери на карандаш.

– Есть! – угрюмо буркнул Некрасов и, достав из мешка свою неизменную «свету», направился к дверям. Савушкин, напоследок ещё раз осмотрев мельницу и своих бойцов, укладывающихся на отдых, поковылял в «офицерскую» – до их прихода бывшую чем-то вроде закутка для счетовода: во всяком случае, стоящие на полке гроссбухи говорили именно об этом. Вдоль стенок стояли два топчанчика – на одном из которых уже устраивался лейтенант. Увидев вошедшего командира, он спросил:

– Товарищ капитан, может, вам для ноги табурет подставить?

Савушкин кивнул.

– Подставь. Тебе через два часа – на пост. Так что постарайся выспаться… Я за тобой.

– Товарищ капитан, у вас же нога!

– Нога. Она мне сторожить вас не помешает. Всё, отставить разговоры¸ отбой! – и Савушкин, сняв бинокль, расстегнув пряжку и стащив с себя ремни немецкой портупеи вместе с кобурой – сгрузил всю «упряжь» у кровати. Шум с шоссе, который, как опасался лейтенант, не даст им заснуть, ничуть не помешал ему тут же погрузится в глухой тяжёлый сон – в который не доносились ни плеск вод бурной Йизерки, ни рёв автомобильных колонн с шоссе, ни шум ветра в ветвях ив.

Лейтенант Котёночкин едва заметно улыбнулся, накрыл командира плащ-палаткой и тоже улёгся – по привычке положив свой «вальтер» под вещмешок, играющий роль подушки. Их первый день на чешской земле подошёл к концу…

Глава пятая
О том, как бывает очень непросто выбрать верный путь – стоя на развилке чужих дорог…

– Сейчас главное – даже шорохом лишним себя не выдать. Нет нас тут. Не выходить наружу ни по какой нужде, двери не открывать, ходить на цыпочках. Неделю сможем так протянуть – считай, пронесло. Гестапо нас сейчас ищет изо всех сил, а сил у них тут полно. И полиция местная, и коллеги наши, фельджандармы, и абвер, и СД – все ищут таинственных парашютистов. Поэтому сидим тихо, как мыши под метлой…. Всем понятно? – Савушкин пытливо оглядел лица своих разведчиков. Лейтенант молча кивнул, Костенко, хмыкнув, ответил:

– Шо ж тут непонятного…. Были и нет нас. До Праги подались, или до Дрездену. Тут, в глухомани, русской разведке шукать нема чего.

– Именно. – Удовлетворённо бросил капитан.

Тут из-за спины старшины поднялся радист.

– Товарищ капитан, наши уже волнуются. Третий день от нас ни ответа, ни привета, шестой сеанс молчим. Может, хоть квитанцию отстучу? Дескать, принято, мы вас услышали, но ответить пока не можем?

Савушкин покачал головой.

– Нет. Запеленговать нас, конечно, не запеленгуют, но примерный район выхода нашей рации в эфир – засекут. А нам этого не надо. Нам надо, чтоб, как говорит старшина, они думали, что мы отсюда уже давно свинтили – потому как делать тут нам нечего. Только машины считать…Кстати¸ о рации. Что там на фронтах делается?

Радист пожал плечами.

– Да всё к концу идёт. Наши в Восточной Пруссии немцев добивают, города и посёлки занимают сплошняком, пленных тысячи… В Австрии то же самое – севернее Вены наши окружили и разгромили группировку немцев, пленных тысячи, танки¸ пушки, самолёты, вагонов четыре с половиной тысячи штук, склады с барахлом… Какой-то Санкт-Пельтен взяли, узел дорог и укрепленный пункт – тоже кучу всего захватили…

– Про берлинское направление?

Радист покачал головой.

– Ни слова.

– Понятно. Ладно, свободны оба, отдыхать и готовится к выполнению задания! – Как только бойцы разошлись, Савушкин, повернувшись к лейтенанту, спросил вполголоса: – Володя, ты что думаешь о движении на шоссе?

Лейтенант хмыкнул.

– Тут и думать нечего. Немцы перебрасывают избыточные на этом театре силы на северо-восток, к Берлину. Укрепляют южное подбрюшье обороны логова…

Савушкин кивнул.

– Я тоже так считаю. Но заметь – техники серьезной почти нет. Грузовики, в лучшем случае – бронетранспортёры. Мотопехота в основном, плюс боеприпасы и продовольствие. Ни танков, ни самоходок, ни артиллерии за три дня я не увидел. О чём это говорит?

Котёночкин пожал плечами.

– Или тяжёлая техника уже там – или нет её уже у немцев. Кончилась….

– Всякое может быть. Ладно, как только сможем выйти в эфир – доложим. Сколько у тебя там зафиксировано машин за эти три дня?

Лейтенант, достав свой блокнот и глянув на записи – ответил:

– Если без разбивки на типы – то общим счетом семьсот тридцать девять грузовых и полсотни легковых, плюс три десятка «ганомагов». Но….

Савушкин насторожился.

– Что «но»? Договаривай.

Котёночкин тяжело вздохнул.

– Сегодня утром дело было. Я как раз дежурил, вы все спали, часов в шесть где-то это произошло.

– Что произошло? – чувствуя недоброе, спросил Савушкин.

– Немцы подъехали на кюбельвагене. Трое. Между собой что-то переговорили, на нашу мельницу то и дело указывая.

– И ты думаешь?….

– И я думаю, что завтра у нас будут гости. Втроём они не решились, а завтра подтянут личный состав и обыщут мельницу.

Савушкин кивнул.

– Всё может быть. – Помолчав, произнёс: – А кликни-ка ты мне старшину. Побалакаем с ним.

Через пять минут, вытирая руки о белое полотенце с рюшами – явно не из имущества разведчиков – в офицерской комнате появился Костенко.

– Товарищ капитан, с ужином беда. Тушёнку хлопцы не хотят, а рыбных консервов у нас всего сорок банок. Шо будэмо робыты?

Савушкин вздохнул.

– Присядь, Олег. Может так статься, что придется всё кинуть и бечь – и будут твои бычки в томате немцы кушать….

Старшина недоумённо спросил:

– Куды бечь?

– Подальше отсюда. Ты пока мысли об ужине отложи в сторону, и доложи свои соображения по противопехотным заграждениям вокруг мельницы. Что у тебя есть на этот случай?

Костенко пожал плечами.

– Всэ е. ПОМЗ вторых[12] двадцать штук, с проволокой и взрывателем. ПМД[13] десяток. Озээмок[14] четыре штуки.

– Это которые выпрыгивают и на высоте метра взрываются? – поинтересовался Котёночкин.

– Они. Если будэ трэба – заминируем вси подходы. А шо, есть опасность? – Настороженно произнёс старшина.

– Та бис його знае…. – Ответил Савушкин. И добавил: – Но ты мне на всякий случай схему минирования подходов набросай. Так, чтобы у нас было время после первого взрыва салом пятки смазать.

– А… А вы, товарищ капитан? – И Костенко кивнул на ногу Савушкина.

– Разберемся. Ты пока займись своим сапёрским делом. И вот ещё что – потом поройся под мельницей, может, какую лодку найдёшь. Судя по всему, должно у здешнего владельца какое-никакое плавсредство быть, не может не быть. Если не найдёшь – соорудите с Некрасовым, как его Андрей сменит, плот на четверых, тут всякого пригодного дерева хватает. Но сначала – схема минирования. Нарисуешь схему – принеси показать.

– Есть! – Костенко встал, тяжело вздохнул и вышел.

Савушкин обернулся к своему заместителю.

– Про четверых – ты понимаешь, о чем я.

Котёночкин кивнул.

– Понимаю. Решили остаться в заслоне.

– Именно. Со мной вы не уйдёте, я вас всех угроблю. А оставшись здесь – дам вам шанс продолжить выполнение задания.

– Шкуру свою спасти… – Глухо добавил лейтенант.

– И это тоже. Но не главное. – Помолчав, Савушкин добавил: – Сантименты отставить. Тем более – ещё ничего непоправимого не произошло. Может статься, что ничего и не произойдёт. – Глянув на часы, добавил: – Иди, меняй Витю.

– Есть! – Котёночкин встал, бросил на капитана взгляд, полный сострадания, и направился к входным дверям. Савушкин, хмыкнув, бросил:

– Оставить жалеть командира! – И, улыбнувшись, добавил: – Володя, что-то мне подсказывает, что завтракать мы будем здесь – несмотря на твоих утренних немцев на кюбельвагене….

Но завтракать им не пришлось – утро началось гораздо раньше, чем обычно. В долине Йизерки ещё царил предрассветный сумрак, ночь только-только собиралась уходить – когда где-то на северо-западе загромыхало, да так, что спящие доселе глубоким сном разведчики вскочили, как ужаленные. Сидевший у дверей Костенко, обернувшись и убедившись, что вся компания в сборе – доложил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

1-й Чехословацкий армейский корпус совместно с советскими и румынскими войсками в марте-апреле 1945 года участвовал в боях за Силезию и Моравию.

Вернуться

2

В.Н. Кашуба – помощник военного атташе посольства СССР в Чехословакии в 1936–1939 гг.

Вернуться

3

Р-5 – советский лёгкий одномоторный самолёт, двух-трехместный полутораплан, использовался в качестве разведчика, лёгкого штурмовика, ночного бомбардировщика, лёгкого транспортного (связного и санитарного) самолёта до 1945 года.

Вернуться

4

Начальник Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии, генерал-лейтенант. С мая 1943 года по май 1945 года в тыл противника было заброшено 1.236 разведывательных и разведывательно-диверсионных групп общей численностью почти 10 тыс. человек и привлечено к работе около 15 тыс. местных жителей.

Вернуться

5

Езда на лошади без седла

Вернуться

6

Шоссейная или грунтовая дорога в прифронтовой полосе, проходящая параллельно линии фронта.

Рокады используются для маневрирования войск и перевозки материальных средств. Как и другие военные дороги, рокады составляют основу военных коммуникаций и имеют стратегическое, оперативное или тактическое значение.

Вернуться

7

Холодной воды для моих солдат, быстро! И транспорт до шоссе! (нем.)

Вернуться

8

Власта, подай панам немцам холодной воды… (чешск.).

Вернуться

9

Позовите всех сюда. Мы отправляемся вниз, на шоссе. (нем.)

Вернуться

10

Господин капитан, повозка готова. Мой работник поедет с вами (иск. нем.)

Вернуться

11

Зденек, отвезёшь панов жандармов к дороге и вернешься (чешск.)

Вернуться

12

ПОМЗ-2 – советская противопехотная мина натяжного действия. Поражение наносится осколками корпуса мины. Подрыв производится, когда человек, зацепившись ногой за проволочную растяжку, выдернет боевую чеку взрывателя.

Вернуться

13

ПМД-6 – советская противопехотная мина нажимного действия, массой 580 гр.

Вернуться

14

ОЗМ-3 – советская противопехотная выпрыгивающая осколочная мина кругового поражения.

Вернуться