Лилия Нилова
Дохулиарды. Не тратить меньше, а зарабатывать больше

© Нилова Л., текст

© ООО «Издательство АСТ»

Вступление

Я регулярно слышу, что моя история глобальной трансформации сильно мотивирует. Я не только заработала денег, а еще переехала в Америку (что для многих является мечтой) и похудела на 92 килограмма. Настало время собрать все это воедино и рассказать историю своего пути. Поэтому эта книга про тот самый путь героя, про то, что возможно все. И даже если ты девочка, которая родилась в однокомнатной квартире, где живет пять человек, и у которой не было своей кровати, то это никак не умаляет того, чего ты хочешь и можешь достичь.

Многие из вас знакомы с таким инструментом, как «колесо баланса», так вот деньги там часто одна из основных сфер. Работает это так: ты начинаешь зарабатывать деньги и после этого тебе становится легче уделять внимание своему здоровью, например. Потому что теперь у тебя есть деньги, чтобы пойти к хорошему врачу / тренеру / мастеру. Для меня деньги – это сфера-локомотив, поэтому эта книга называется Дохулиарды.

Похудела бы я, если бы не заработала денег? Честно, я не уверена. Потому что когда у тебя нет денег, всё твое внимание сконцентрировано на них. Сначала ты ориентируешься на базовые потребности, потом идешь к потребностям более высокого порядка. Все, что я сделала в своей жизни, во многом я сделала благодаря деньгам.

Мне бы хотелось, чтобы эта книга подтолкнула вас обратить внимание на новые возможности, взглянуть на свою жизнь под другим углом. Перестать смотреть на нее с позиции «А что я могу в этих условиях?» и начать смотреть с позиции «А что ЕЩЕ я могу сделать в этих условиях? А как я могу их трансформировать?» Есть прекрасная поговорка: даже если вас съели, у вас есть два выхода. Не бывает безвыходных ситуаций – бывают ситуации, где вы не хотите искать. Я уверена, что каждый человек может зарабатывать деньги, особенно, в наш информационный век.

Глава 1. Принцесса делает шаг

Начиналось за здравие

Что обычно пишут в таких книгах в самом начале?

Наверное, о первых детских воспоминаниях, так? Окей, погнали…

Итак, мне два годика. Я на даче у бабушки стою на камушке, нюхаю какой-то цветочек. До сих пор помню эти ощущения: я любима, я желанный ребенок. У меня есть папа и мама, бабушка и дедушка, все друг друга любят и ценят. Прямо кайф! Чувствую спокойствие, уверенность в том, что все хорошо и так будет всегда. Как в сказке: «И жили они долго и счастливо».

Но только это была не сказка. Впрочем, не буду забегать вперед, всему свое время. Пока была маленькой – жила у дедушки с бабушкой, потому что мама и папа учились. Когда я родилась, они были еще совсем молодыми. Папе – 17, а маме – 18 лет. Бабушка решила тогда, что ради меня уйдет с работы, благо дедуля в ту пору хорошо зарабатывал. Он у нас был «владельцем заводов, газет, пароходов». А точнее, работал в снабжении и организовал какой-то кооператив – очень предприимчивый был мужчина. Все время к нам на дачу отправлял всякие списанные штуки, вот буквально – все, что не приколочено. Чтобы вы понимали: не воровал, а именно привозил хорошие еще вещи, которые отслужили свой срок, и по правилам их надо было куда-то девать. Не выбрасывать же?

Короче, дедушка обеспечивал всю семью: прабабушку, бабушку, моих родителей и так далее. А бабуля посвящала мне себя – целиком, без остатка. Маму я видела только по выходным, потому что по будням она училась в институте, ну и летом, когда все вместе мы приезжали на дачу.

Жила я тогда, как у Христа за пазухой. С двух лет бабушка учила меня английскому языку, потому что была переводчиком. Она у меня вообще очень классная! Этакая мать рода, прямо как Урсула из «Ста лет одиночества». Воспитывала меня, прививала правильные привычки. И я всегда ходила с красиво собранными волосами, одета с иголочки в импортные вещи, со мной гуляли по расписанию два раза в день. Кормили по часам: и первое, и второе, и компот – все, как положено.

Словом, я была залюблена по самое не могу. Вокруг меня вращался мир! Спать – вообще укладывали всей семьей. Когда я ложилась, тут же в доме выключали телевизор, ходили на цыпочках. Бабушка за этим строго следила.

Она мне колыбельные пела перед сном, а я говорила:«Другую хочу! Бабу Таню хочу! Маму хочу! Марину хочу!» Приходили прабабушка, мама, тетя и тоже песни запевали, у каждой был свой репертуар. Но однажды дедушке этот цирк надоел, и он сказал, как отрезал: «Все, спать быстро!» На этом вечерние концерты и закончились. Но мне все еще по-всякому угождали. Я, к примеру, кричала, что нужен кефир перед сном, иначе не буду спать. И специально для меня ставили молоко закисать, чтобы получался домашний кефир. Такие дела.

Я была хоть и избалованной, но очень послушной, воспитанной. И… не скажу, что вундеркиндом, но говорить рано начала, знала много слов. Меня натаскивали стихи с табуретки читать, чтобы привыкала всегда быть на виду – это было непросто. Я очень смущалась при виде мужчин, кроме дедушки, особенно если они были с усами (почему-то). Например, дедушкин брат, усатый и очень громкий! Он приезжал, я тут же пряталась под стол или просто пыталась залезть маме под подол. А она носила мини-юбки и скользкие колготки, так что получалось так себе.

Вот такое детство было у маленькой Лилии. Кстати, имя мое на тот момент было достаточно редким, мне оно казалось дебильным. Долго не могла его принять! А когда чуть-чуть подросла – стала спрашивать, почему меня так назвали.

Оказалось, что в честь… школьной любви моего папы – толстой, рыжей еврейской девочки, это мама мне сказала. Ну, обалдеть теперь. Я что – толстая, рыжая еврейская девочка, чтобы меня Лилией называть? Нормальных-то имен не было?

Если копать глубже, то – были. Мама хотела, чтобы я была Катей. В то же время бабушка, мастер креативных имен, предлагала Илону, Лолиту и все в таком духе. В итоге разные варианты написали на бумажках, положили в шапку и вытащили наугад – реально, все так и было! И стала я Лилией, как изначально хотел папа.

И да, мне казалось, что имя придурочное, я страдала от него. Мечтала: вот будет мне 10 лет – поменяю к чертям собачьим! Уже тогда я была борцом с системой. Приходила на детскую площадку и врала, что меня зовут Ира, Галя. А потом как-то заявился мой друг Андрей: «Лиля, пойдем на стадион?» Взял и спалил…

И вот мне исполнилось 10. Я всерьез собиралась поменять имя на Катю. Но быстро поняла, что это запарно с точки зрения документов. Да и все в школе меня уже знают как Лилю… Честно говоря, стреманулась я тогда все это затевать.

Уже потом, когда переехала в США, я полюбила свое имя нежной любовью. Потому что оно такое классное иinternational. С этим многие сталкиваются: если ты Маша или Наташа, то в Америке ты превращаешься в Мэри и Натали, это еще ладно. А если Люда или Галя – уже сложнее, да? Мне в этом смысле повезло. Лилия – это Lily, то есть «Лылы» (в английском языке нет прямого аналога буквы «и»). Я первое время не могла привыкнуть к этому. Но сейчас – прямо кайфую! Обычно, когда я представляюсь, говорю: «I’m Lily – like a flower». Я Лиля, как цветок. И все говорят: «Вау, какое крутое имя!»

Но, правда, сейчас я очень хочу поменять фамилию, потому что она в США звучит странно, с ударением на второй слог, НилОва, и выдает мои восточноевропейские корни. Плюс сильно напоминает мне об отчиме, который избивал меня в детстве. Короче, мне не хочется иметь какое-то отношение к его роду, даже формальное, поэтому, когда я буду делать американский паспорт – сменю фамилию (чтобы начиналась на А). У меня будут инициалыL.A. Кайф?

В детстве, до того, как меня удочерили (такие дела, ага), у меня фамилия была совсем другая: Кучубекова. Если «Лилия Нилова» – еще хоть так себе, то «Лилия Кучубекова» – это ж полный привет! У моего дедушки была фамилия Кучубекян, потому что он армянин. Но в СССР после войны сочинили русифицированную версию.

И теперь эта фамилия – Кучубеков – вымирает. Мальчиков, которые бы продолжили род, никто так и не родил. Дедушка переживал по этому поводу. Но я вряд ли возьму эту фамилию – хочу какую-то свою, чтобы освободиться ото всех старых паттернов.

Серый город любит тебя (НЕТ)

Добро пожаловать в Питер 90-х годов. Помню его как серый, тусклый город с очень плохой погодой. Я с детства от этого страдала: и от сырости, и от серости. В «лихие» годы иначе и не могло быть: самые «цветные» воспоминания из детства – пара месяцев летом на даче каждый год…

Все дело в том, что я жила в не самых хороших местах. Сначала – с бабушкой, в районе метро «Ладожская», на проспекте Косыгина. Когда мама развелась с папой, мы вообще переехали в Купчино. Это как московское Братеево, Бирюлево – в общем, лютый катаклизм, старый «спальник» с убогими, панельными 9-этажками. У нас в подъезде постоянно воняло кошачьей мочой и валялись шприцы.

Когда стали с отчимом жить – в 1995 году переехали на Пискаревский проспект в 14-этажный дом. И у нас там всегда кого-нибудь убивали, стабильно раз в год. Я не преувеличиваю. Такое было время, плюс Бандитский Петербург как-никак. Я так и жила с ощущением, что это нормально. Один раз даже наступила на труп, когда мне было лет 9–10. Скинули человека с крыши. А я иду в школу на первый урок английского – на автопилоте, знакомой дорогой, под ноги особо не смотрю. Чувствую, что наступила на что-то мягкое, смотрю – это рука… Мне ТАК стало страшно! Первый раз в жизни покойника увидела…

Убежала в школу со всех ног. Потом пришла домой – увидела, что там стоит милиция, обрисовано место мелом, как в фильмах. Тогда много снимали на эту тему: «Менты», «Улица разбитых фонарей». Вся жизнь была пропитана атмосферой этих сериалов. Чего уж тут удивляться, что ты идешь в школу, а тут труп валяется, если даже по телевизору внушают, что это в порядке вещей.

Чуть раньше мы жили у бабушки – там было не лучше. Она занималась коммерцией. Ездила в Турцию, привозила вещи на продажу. Вся квартира в тюках. Это была эпоха псевдо-свободного предпринимательства. Хочешь заниматься бизнесом – иди к метро и продавай, что хочешь. Хоть сигареты, хоть мячи футбольные, хоть что.

Есть такой фильм «Ты у меня одна». Там Збруев идет от станции метро «Купчино» – я как раз в этих местах обитала и помню ровно то, что показывают в фильме. Стоят попрошайки, которые говорят:«Дочь-школьница стала проституткой, помогите Христа ради». Кто-то из симфонического оркестра играет на инструментах. Кто-то продает сало и варенье – и все лежит в одном месте, на полу, на газете. Кто-то тут же торгует мандаринами, сигаретами… И ты идешь мимо этих рядов.

Если вы уже запутались в моих бабушках, то поясню: одна моя бабушка, Галя, была предпринимателем, а вторая, Валя, переводчица, не работала. Вот эта первая познакомилась с какой-то женщиной, они съездили в Польшу и поняли, что на этом можно заработать. Как? Очень просто: ты там купил на 100 долларов – приехал, продал за 200 долларов. Уехал назад, купил на 200 долларов, продал за 400 долларов, и так по нарастающей. Это называлось «челночить».

Так вот у бабушки имелись какие-то точки на рынке. Она была не супер-успешной в бизнесе, а скорее осторожной. Помню, как в детстве ей помогала разбирать тюки с товаром. Чтобы больше влезло, она раскручивала перечницы и солонки, складывала части отдельно. А от меня требовалось их назад скрутить, разложить по коробкам и все такое. Наверное, мне было года 3–4 и это все виделось этакой игрой.

Но больше всего любила играть в магазин. Я уже в том возрасте прекрасно видела, что происходит вокруг: здесь продают то, там – это. В итоге, я расставляла кукол, рисовала деньги, печатала ценники. Старалась правильно расположить товар, как опытный мерчендайзер!

Бабушка Галя ездила в Турцию раз в две недели. Начинала с малого, потом стала привозить вещи подороже, реализовывать их выгоднее. Как-то так она кормила семью и даже купила в итоге машину. Старую «копейку» 1973 года выпуска.

Вы скажете: какой-то бизнес не особо выгодный. Вот так мотаться туда-сюда, товар возить – а много ли увезешь на своем горбу? Согласна, но речь тогда шла не о крупных деньгах, а просто о том, чтобы выжить, хоть как-то улучшить качество быта. Да, были люди, которые зарабатывали приличнее, но у многих из них и проблем тогда было больше.

А еще может быть, бабушка Галя боялась рэкета. У меня так у дедушки с заводами-пароходами (мужа бабушки Вали), отжали бизнес. К нему как-то раз пришли какие-то двухметровые быки. Открыла бабушка, они ей: «Где Виталий?» И дедушка им отдал все – квартиры, машины и остальное. Все потому, что его брат неудачно вписался в какой-то блудняк. Такие времена были.

Поэтому, возможно, моя бабушка-предпринимательница делала так, чтобы и деньги какие-то были, и она не сильно высовывалась. Купила себе пальто, когда мне было лет 7, и говорит нам: «Скажете всем, что это вы мне подарили, ясно?!»

У нее, в принципе, если сейчас вспоминать, были все возможности, чтобы стать успешной. Но что-то постоянно шло не так. И я даже не знаю, что именно. Был у нее в свое время муж – моряк, и она спекулировала – шила джинсы по лекалам, которые он привозил (с последующей продажей). Бабушка Галя вообще была талантливой швеей, и то, что она делала, быстро разлеталось. Она сама даже оплачивала кооперативную квартиру – кто в теме, поймет, насколько это мощно. Когда ей было 25 лет, муж ее умер. Она осталась матерью-одиночкой и вынуждена была подрабатывать: то уборщицей, то продавщицей. А ночью продолжала шить, такая жиза.

В этой книге будет много про деньги, недаром она называется «Дохулиарды». И уже на примере бабушки мне есть что сказать. Она не была свободной, расслабленной в отношении купюр и монет – все время что-то копила, и это «что-то» постоянно исчезало: то воровали, то еще каким-то образом терялось. Как будто бабушка настолько боялась денег, что подсознательно стремилась избавиться от них любыми способами. К слову, на то, чтобы побаиваться богатства, были основания в те годы.

Когда она челночила, у нее была подруга Тамара. Так эту Тамару убили из-за денег. В собственной квартире зарезали и сожгли. И бабушка настолько перетрухнула, что вообще перестала ездить в Турцию. Хотя могла бы переждать бурю и в поздних 90-х, когда уже не было адской коррупции / бандитских разборок, – легализовать бизнес.

И вот, после случая с подругой, бабушка Галя если и хотела заработать, то шла в сетевые компании, и меня туда тащила, кстати. Буквально во все, какие были: «Amway», «Тяньши»… Какие-то ультразвуковые стиральные – прости господи – машинки… Она все время повторяла свою мантру. Что-то в духе: «Мы обязательно станем яхонтовыми предпринимателями бриллиантового уровня». Но я этим не хотела заниматься – к настоящему маркетингу сетевой никакого отношения не имел.

Я к тому времени подросла, но все еще жила у нее. И бабушка меня постоянно донимала:«К чему ведет твоя жизнь?» И что бы я ни ответила, она все обесценивала: «Ты закончишь на помойке, как твоя мать!» Уже потом я поняла: она выводила меня на эмоции специально – такой энергетический вампиризм. В конце концов я перестала на это реагировать. И когда бабушка задавала коронный вопрос, сразу отвечала: «Моя жизнь идет прямиком на помойку. Пошли вместе?» Сейчас, конечно, все это выглядит забавным, но тогда было ОЧЕНЬ тяжело, друзья мои.

Пробивая днище

Вы спросите, как я вообще у нее оказалась, если изначально жила с бабушкой Валей, и детство мое было похоже на сказку?

Началось все с того, что родители развелись, притом кроваво. Мой родной отец дважды изменил маме с одной и той же женщиной, в одних и тех же условиях, с разницей ровно год. Моя мама должна была уехать на летнюю практику, но автобус сломался, она вернулась домой, а там – он со своей любовницей. Прошел год, моя мама опять поехала на летнюю практику, точно так же сломался автобус. И у нее был эффект дежавю: она уже заранее знала, что вернется домой – и опять увидит ту же картину маслом, хотя муж ей весь год втирал:«Ты сумасшедшая, ты все придумываешь, нет у меня никого. Я люблю только тебя, хочу быть только с тобой».

Это называется ГАЗЛАЙТИНГ, кстати. Во всяком случае, так все было со слов мамы. Как там произошло на самом деле – уже вряд ли узнаю. К слову, я долго относилась к отцу через мамину негативную призму, а потом поняла, что у меня может быть и собственное мнение. Мне-то он ничего плохого не сделал!

Как бы то ни было, родители развелись. И моя мама переехала в Купчино, к своей маме Галине, забрав меня от бабушки Вали (и порвав на время всякую связь с отцом и его семьей).

Надо ли писать, что для меня это был дикий стресс. Еще вчера я жила, как принцесса, с меня пылинки сдували… И тут я переезжаю в Купчино, где на фиг никому не нужна. Теперь у меня даже своей кровати не было, я спала либо с мамой, либо с 80-летней прабабушкой в одной постели! Темная квартира на первом этаже, холодная, тесная, повсюду какие-то турецкие товары в тюках. Окна постоянно закрыты, в подъезде воняет кошачьей мочой. На 52 кв. м живут 5 человек: моя бабушка, ее нынешний муж-летчик (который то прилетает, то улетает), мама, прабабушка и я. И тюки, тюки, тюки эти бесконечные. Бабушка опять что-то привезла. И только ее муж и моя мама растащат все по точкам, она привозит новые узлы… Ощущение – будто в цыганском таборе живешь.

Моя мама все еще училась в институте, ходила туда каждый будний день. И меня оставляли с прабабушкой, а она не самый коммуникабельный человек и не сидела со мной, как бабушка Валя. То есть не сюсюкала, как я привыкла:«Ой, Лилечка, мы сейчас с тобой пойдем, погуляем… Сейчас ты покушаешь, ручки помоешь, переоденешься, пойдем танцевать». Бабушка Валя со мной занималась 24/7, а теперь, такое впечатление, всем стало на меня плевать с Эйфелевой башни. Даже некому было научить меня пользоваться (простите) унитазом – до этого меня только на горшок сажали, попу вытирали.

Я научилась тогда проводить время сама с собой, придумывать какие-то игры и т. д. Меня никто не развлекал, даже телевизор у нас почему-то не было принято смотреть днем. Хотя там и смотреть-то нечего, на самом деле, в 90-е годы. А-Б-В-Г-дейка? Себе оставьте! Но выручала музыка. Я включала себе, например, «Комбинацию», певца Таркана (бабушка привозила его кассеты из Турции). А еще я смотрела разные каталоги и загадывала желание: сейчас засну, потом проснусь, и рядом будет лежать кукла Барби с длинными волосами. Но я просыпалась каждый раз, куклы никогда не было, и я осознавала, что чудес не происходит! Придется покупать Барби самой – осталось понять, на какие шиши… С этим надо было разобраться.

Но при этом всем мама меня развивала, нельзя не отдать ей должное. Между прочим, я появилась на свет с родовыми травмами. У меня был подвывих бедра, дисплазия тазобедренного сустава и плюс угроза ДЦП – полный комплект, короче. Я, конечно, не помню того периода, но до 9 месяцев я лежала в распорке, ноги торчали в разные стороны. Из-за этого поздно начала вставать, ползать. Мама меня все время таскала на массажи, электрофорезы, и бабушка Валя – тоже. Именно потому, что мама тогда вложилась капитально, я стала нормальным ребенком. После 1,5 года все диагнозы с меня сняли.

Так вот, вернемся к жизни после переезда. В Купчино я постоянно спрашивала, почему бабушка Валя ко мне не приезжает. Зато когда она изредка все-таки навещала нас, начинался праздник! У дедушки тогда уже отжали бизнес, денег не было особо, но, тем не менее, она привозила мне какие-то комиксы, книжки читала вслух, проводила со мной время, играла… Я просто обожала это. И да, когда бабушка уезжала, я рыдала навзрыд.

Папа тоже приезжал ко мне время от времени – ненадолго. Я не знаю, делал ли он это от души или потому что «так надо». Ему было около 20 лет, что он понимал?! Но папа появлялся в моей жизни и уходил ровно за 5 минут до того, как мне надо было ложиться спать. Я ревела, падала к нему в ноги, кричала:«Папочка, родненький, не уходи». Мама в такие минуты тоже начинала рыдать, а бабушка Галя – орать: «Проваливай, давай не нервируй мне ребенка». Начиналась всеобщая истерика, после которой я не могла заснуть часа два. Другими словами, в ту пору у меня постоянно были припадки, я всю дорогу ревела, либо просто грустила, что у меня больше нет нормального папы, он теперь какой-то… воскресный, что ли. И бабушки нормальной тоже нет. И вообще живу теперь в какой-то дыре. Все развлечение – листать немецкие каталоги и играть с самой собой…

Сейчас, вспоминая это, могу даже улыбнуться. А тогда было ощущение тотального апокалипсиса, честно говоря. Я не знаю, как это еще написать. Просто мне было понятно, что все – труба, лучше уже не будет. Сказки кончились, я в них больше не верила.

Да, какие уж тут сказки, когда твои мама и папа разводятся, и это долгий и болезненный процесс. Отец не приходил на слушания, зато заявлялся к нам несколько раз: забрать подушку, ложку, вилку. То есть не все за один раз – а по чуть-чуть многократно. Отрывал пластырь не сразу, а по миллиметру. Мама – очень эмоциональный человек, всегда расстраивалась, рыдала в такие моменты. Я, естественно, это очень остро чувствовала.

Эмоции накалялись. Однажды я что-то сказала ей про папу – сейчас уже не помню даже, что именно. Так она дала мне пощечину, хотя мне было всего 3,5 года, не больше. До этого меня никогда физически не наказывали. Я после этого какое-то время боялась говорить то, что думаю. То есть стала очень осторожной, закрылась. Мама же никогда не извинялась передо мной за такие вещи. Только недавно, спустя много лет и сотни часов психотерапии.

Что получается в итоге: отец ушел, мама чуть не свихнулась, бабушка Галя постоянно орет. Вот куда я попала из атмосферы любви и тепла. Но добивал меня особенно – суп с фрикадельками. Я ненавидела его! Мне казалось, что нет ничего более мерзкого на свете. И помню: сижу, суп холодный, остыл давно, жир сверху плавает застывший. Взрослые говорят:«Ешь». Я отвечаю, что не хочу. Мне заявляют: «Пока не съешь, из-за стола не выйдешь». И я реально сидела час или около того, ела через силу. Вот пережевала фрикадельки, держу их за щекой, а проглотить не могу – мерзко. И бабушка била меня по щекам, пока не пропихнет все внутрь, а потом, в конце трапезы, выдавала: «Все, пошла отсюда».

При этом всем, не скажу, что мое детство состояло исключительно из разномастной жести. Были и приятные моменты, но… мне постоянно казалось, что вот была нормальная жизнь, а потом меня переселили в какую-то помойку. И эта помойка, видимо, никогда уже не закончится.

Бабушка, к слову, выпивала, ее муж – тоже. Потом все орали друг на друга. На следующее утро – то же самое! И я не понимала, как вообще может быть такое. Бабушка тяпнет немножко – наорет на маму. А та чувствует, что она зависима, не может уйти от бабушки – и некуда, и денег нет – начинает плакать. А я ощущаю ее тревогу. Мама со мной в комнате прячется, не может ничего сказать, бабушка лает на всю квартиру, а на следующее утро:«Светочка, солнце мое, вставай, завтрак приготовь». То есть бабушка чувствует вину, но не может попросить прощения. Натуральный сумасшедший дом, короче.

Детс… ад?

В садик я пошла не сразу. Сначала сидела дома с бабушкой Валей, потом – с прабабушкой, или с мамой ходила в ее институт. Я вообще, как видите, только со взрослыми общалась! Была умным ребенком – как говорят в США, smartpants или smartass, типа «умная задница». Чуть-чуть заносчивая, может быть. Но просто из-за того, что не социализированная.

Могла прийти с мамой к ее подружке, а у нее ребенок, мой ровесник. Та мне: «Ой, мультики, ой, играть». А я подошла, потрогала елку и сказала: «А елочка-то у вас искусственная». И это в три года!

Были у меня аристократические замашки. Ела всегда вилкой и ножом. Или, к примеру, пришли мы в театр, мама спрашивает в буфете, чего мне хочется. А я показывала на бутерброд с икрой, самый дорогой. Но я не нарочно это делала – неосознанно.

Когда же меня все-таки отправили в садик, я вообще не хотела там оставаться. Мне казалось, что вокруг какие-то дико тупые дети. А как иначе, когда ты все время общаешься со взрослыми, у которых высшее образование? Мы с мамой ходили то в царские музеи в городе Пушкине, где она училась, то в парки различные. Я многое знала. Мама спрашивает:«Как называется плиточка, которой отделывают камины?» Я ей: «Изразцы». В зоопарк меня водили, книжки читали, английскому языку учили. И вот я прихожу в садик завода ЛМЗ, где поголовно пролетарские дети. Какой-нибудь мальчик постоянно в штаны писается, другой в носу ковыряет. Все вокруг носятся, как чокнутые – мне это неинтересно.

Я, от нечего делать, все время придумывала какие-то игры и рассказывала разные истории, потому что у меня воображение хорошо работало. Вот с чтением было плохо – дислексия, ага, как у Кири Найтли. Читать нормально научилась, только когда в школу пошла. Поэтому в саду только рассказывала всякие небылицы. И мне дети, такие, в тихий час:«Давай-давай, выдай-ка нам сказку!» Меня это чуть подбешивало. Думала – ну, надо вам – придумайте сами, что вы до меня докапываетесь? Но я была стесняшка, не могла за себя постоять. Когда кто-то нарушал мои границы, я вообще не знала, что делать.

Но при этом инициативы было не занимать. К примеру, когда попала в садик в самый первый раз и поняла, что мне в этом дерьме придется оставаться, решила: надо что-то срочно с этим делать. Подождала тихого часа и, когда многие уснули, встала, оделась и ушла. Почти уже выскользнула из садика, но какая-то медсестра меня остановила:«Так, из какой ты группы? Давай-ка назад отведу». Так и сорвался мой побег. Но человек ко всему привыкает, и я привыкла. К тому же это – не самый плохой вариант. Объясню, почему.

Тогда еще шли дикие 90-е, мама и ее новый муж набрали кредитов и долгов себе на шикарную свадьбу – чтобы дорого-богато, с ресторанами. Деструктивные финансовые привычки, как они есть! А так-то денег у них не было от слова «совсем». Мама все пыталась найти работу, но у нее не особо получалось. Из еды дома обычно были только макароны с кетчупом и больше ничего. Или даже без кетчупа, просто макароны. Хотя порой еще бывали сырки «Дружба» и «Янтарь». Если их растворить в кастрюле с водой, добавить туда картошку, то получался неплохой суп. Ну а когда была возможность туда еще и сосиску покрошить – вообще праздник начинался. Вот такое вот у меня было говно-меню в ту пору.

И соответственно, садик – единственное место, где я могла есть в течение дня полноценные завтрак, обед и полдник. Еще бы было с кем дружить, так и жить можно уже более-менее. Но где там! Какая-то девочка Маша позвала «играть в парикмахерскую», засунула мне расческу в волосы, они быстро намотались вокруг этой расчески, и эта тупая девица стала дергать. Там, к слову, все были тупые и постоянно нарушали мои границы – вот что я помню про садик.

Приходилось меняться, подстраиваться. А что делать, если меня поставили в такие условия, где невозможно было оставаться прежней? Мой отчим так вообще еще резче к этому всему относился. Дитя улиц, дворовый пацан, выросший в Гатчине, он говаривал: «А что она, как принцесса? Пусть вон идет, сдает бутылки».

Не такой уж и глупый совет, как может показаться на первый взгляд. Зашибить копейку – самое оно. Я вообще всегда была фанатом денег, они мне очень нравились с ранних лет. Первые рублики заработала, когда с мамой ездила на практику в ее аграрный институт. Там надо было горшочки набивать землей. И я набивала, как будто куличи лепила весь день. Это несложно, тем более что я была очень покладистым ребенком, куда посадили – там и сижу, что сказали – то и делаю. Мама в конце мне говорит:«Так, ты заработала 500 рублей». А раньше были другие деньги. На эту сумму можно было купить от силы две жвачки, ну или шоколадную конфету. И я, такая: «Ничего себе, вот круто!»

Мама спрашивает:«На что ты хочешь потратить?» Не помню уже, на что. Но если вы читаете и ждете, что я напишу: начала копить, потом – инвестировать, потом стала миллионером… не дождетесь! Мне просто нравилось именно зарабатывать, чтобы деньги были на кармане, вот и все дела.

И тут рассказывают, что можно собирать бутылки и сдавать их – ага, тема интересная. Я охотилась за ними всюду, «помогала природе» сутки напролет. Правда, мне было дико стыдно каждый раз, просто даже к ларьку подойти, потому что я в пять лет не доставала до окошечка. Каждый раз переламывала свой страх:«Здрасьте, а вы бутылки принимаете? А по сколько: по 50 или по 100?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.