# Игра трех королей

Катерина Траум

В Гамбурге таинственным образом пропадают люди: иммигранты, мешающие коренному населению, отбросы, которых никто не станет искать. Кроме разве что полицая с обостренным чувством справедливости и его внезапной новой знакомой со своими секретами в рукавах. Рик привык защищать закон, Лора же стоит за его чертой, выживая за счет обмана и гаданий на картах. Однако лишь она готова стать для комиссара путеводной нитью среди грязных улиц. Что они могут найти и что потеряют безвозвратно в этой безжалостной игре королей, где обычные люди — расходный материал...

## Пролог

Провинция Газни, Афганистан. 1995

Визг стоял оглушающий. Смешивался с паническим плачем и стонами стариков, которые уже не могли выпрямиться и лишь жались вместе с остальными дехканами1[1]к прутьям забора. Раскалённая на солнце кривая проволока жгла кожу, обдирала и без того клочками висящие лохмотья. Женщины прятали под замызганные тряпки детей, словно кусок чадара2[2]мог защитить от целящихся винтовок. За общим воем было почти не разобрать жёстких криков командующих талибов3[3]. Ещё вчера крестьяне понятия не имели, кто это такие. Сегодня из кишлака успели бежать только самые везучие вроде десятилетнего мальчишки-пастуха, который подполз с другой стороны забора и широко раскрытыми глазами смотрел, как его соседей заставляли встать кучней.

Одна из пуштунок4[4]на долю секунды повернула голову и перехватила этот взгляд. Мальчик замер. Что-то безнадёжно леденящее светилось в её тёмной радужке, немая мольба, обращённая не к палачам, а к нему, испуганному до полусмерти мальчишке. На руках у неё билось и выворачивалось нечто живое, маленькое и любопытное, недовольно пытающееся скинуть с себя засаленный чадар. Губы женщины зашевелились, она что-то шептала, но мальчик не слышал, кому: то ли ребёнку в своих дрожащих руках, то ли Аллаху. Слишком шумно, чтобы понять. Первая короткая автоматная очередь повалила на землю людей из дальнего от забора ряда приговорённых, и мальчик в ужасе начал отползать назад. Если и был шанс спастись, то точно не здесь.

Зато на пуштунку звук выстрелов подействовал мгновенно, вспыхнула надежда и решимость в полных слезами карих глазах. Двумя стремительными жестами она покрепче обмотала чадар вокруг сопротивляющегося дитя. То была черноволосая девочка, тихо хнычущая и словно всем своим крохотным сердцем понимающая, что сейчас произойдёт нечто плохое. Пуштунка коротко коснулась губами её лба, и по движению рта мальчик смог узнать так часто звучащие в его родном доме слова:

— Барака-Ллаху ляк5[5].

Взмах руками — и свёрток с девочкой взмыл в воздух, отданный на веление судьбы. Талибы были слишком заняты второй автоматной очередью, чтобы заметить, как из жмущейся и ревущей толпы вылетел орущий комок, замотанный серой тряпкой, перемахнул через забор и жёстко приземлился на песок прямо возле мальчика-пастуха. Едва слышно хрустнула хрупкая детская кость, но рёв ребёнка утонул в общем бедламе из рыданий и прощаний.

Сразу после этого кишлак снова накрыли звуки выстрелов, и теперь пули косили всех подряд, не делая скидок на возраст. Крики и хрипы заполнили горы, с карканьем взметнулись с крыши ближайшего дувала6[6]вороны. Стоны и запах крови, душный и сжимающий грудь. Упала и пуштунка с карими глазами. Алая струйка потекла из уголка её замолкшего рта.

Мальчик думал от силы секунду. Схватив и крепко прижав к себе свёрток с пищащей от боли девчонкой, он бросился бежать прочь от кишлака, ещё слыша за спиной, как новые пули находили приют в телах его соседей, соплеменников и семьи.

## Глава 1. Фрау Фредерика

Гамбург, Германия. 2020

По полке стеллажа полз паук. Упитанный, вдоволь нажравшийся мух, он пробежал сначала по стеклянной банке с истолчёнными в труху травами, затем по резной крышке тёмной от времени медной шкатулки. Тонкие лапки засеменили по узорам из завитушек и цветов, а затем паук замер, словно ощутив на себе пристальный человеческий взгляд. Только вот прихлопывать его никто не собирался: всевозможные гады здорово вписывались в общий антураж лавки. Паук чуть-чуть, меньше сантиметра, не добрался до бутыли с бутафорским заспиртованным чёрно-красным аспидом и скрылся за шкатулкой.

Тихо скрипнуло старое продавленное кресло. Лора расслабленно откинулась на спинку и задрала ноги на круглый рабочий стол, покрытый куском тёмно-синей бархатной ткани. Больше не удостаивая копошащегося на стеллаже паука вниманием, она поднесла ко рту мундштук, оставляя на нём бордовый след помады. Затяжка, от которой забурлило молоко в кальяне. К потолку повалил кофейно-коричный пар, а лёгкий никотиновый кумар снял напряжение с коленей. Сегодня они ныли с самого утра, и это Лоре не нравилось. Плохой знак. Чутью она доверяла не по долгу своих занятий, а скорее по жизненному опыту: что-то не так было в этот прохладный октябрьский день, висело в воздухе, оседая в лёгких хуже табачного дыма. Ступня на столе в расшитой бисером мягкой войлочной тапочке нервно задвигалась туда-сюда подобно маятнику.

Подтянувшись вперёд, Лора взяла с синего бархата потрёпанную от частого использования колоду Таро и, не задумываясь, наугад вытянула карту из середины. Жрец. Да ещё и перевёрнутый.

— Дерьмо, — раздражённо запихнув карту обратно, Лора затянулась дымом ещё раз и отработанным жестом убрала колоду в карман широких полуспортивных штанов.

Человек под маской… нестандартная проблема. Или вовсе — нечто, на что никак нельзя повлиять? Возможно, если бы она верила в собственные предсказания чуть больше, нервозность удалось бы успокоить хорошим раскладом. Но закоренелому скептику мог помочь только любимый кальян с корицей и курящиеся в стакане на стеллаже палочки горьковато-пряного мирта.

У двери брякнул колокольчик, оповещая о новом клиенте. Лора грустно вздохнула, откладывая мундштук на подставку. Вот и обещанный Жрецом конец спокойствия. Нехотя убрав со стола ноги, она состроила невозмутимое лицо и пригладила короткие чёрные прядки на голове. Благодаря плотным фиолетовым шторам в лавке всегда был таинственный полумрак, так необходимый ей для оказания должного впечатления на наивных посетителей. По углам тесной комнаты слабо трепыхалось пламя свечей в высоких тяжёлых подсвечниках, которые выменяла на барахолке за пару псевдозолотых ворованных цепочек.

— Добрый день, — негромко поздоровался вошедший в лавку мужчина, бросив сомневающийся взгляд на кривоватое объявление на ближайшей к входу стене. Надпись на нём гласила:

«Оракул в третьем поколении, фрау Фредерика Гольдштейн.

Гадания, предсказания, спиритические сеансы, снятие порчи.

Продажа амулетов на счастливый брак и оберегов от сглаза».

— Кажется, я попал по адресу, — серьёзно кивнул он, окончательно приковывая к себе внимание Лоры и всё её актёрское мастерство.

— Смотря, что вы ищете, — как можно более завораживающим, таинственным голосом проговорила она, по-кошачьи плавно поднимаясь с кресла.

Громко забрякали браслеты на её запястьях, стальные и деревянные, из тёмного серого агата и яркой бирюзы. В ушах закачались массивные круглые серьги. Она знала, что её можно было принять хоть за цыганку, хоть за эксцентричную итальянку, хоть за пакистанку с этой болтающейся на шее затёртой железной «рукой Фатимы», и именно такая дикая смесь культур помогала производить впечатление на любого простака, который заглянет в лавку и учует запахи пряностей и трав.

Внешне абсолютно расслабленная Лора внутри напряглась каждой мышцей. Незнакомец не понравился с первой секунды. Угрожающе высокий и крепко сложенный, с курткой цвета хаки на плечах и неестественно прямой спиной, он моментально вызывал мысль о военном прошлом, а автомат в его руках нарисовался богатым воображением предельно чётко. Лора примечала все детали его внешности, способные дать зацепки в грядущей работе, создать ощущение, что знает о нём больше, чем он сам: густые, хищные брови, тонкая нитка рта и аккуратно зачёсанные назад каштановые волосы, педантично выглаженные чёрные брюки со стрелками. Практически неосознанно в маленьком помещении Лора занимала позицию обороняющей свою нору дикой рыси, потому как внезапно захотелось защищаться. Ноги едва не встали в боевую стойку без приказа головы: вот что значит отличная наука по самообороне. А уж бить она умела без промаха. Но сейчас — только доброжелательная улыбка:

— Вы не похожи на моих обычных клиентов, герр…

— Шнауцен, — легко подсказал ей низкий голос незнакомца.

— Герр Шнауцен. Прошу, проходите и расскажите о своей проблеме. А я приложу все усилия, чтобы помочь, — Лора повелительно указала на кресло с другой стороны стола.

Чего она точно не могла допустить, так это чтобы её беспокойство выплыло наружу. Нервничать — это терять контроль. Терять контроль — значит проиграть заранее. А каждый клиент лавки фрау Фредерики всегда был личным маленьким сражением, покорением и захватом чужого сознания, чтобы затем можно было без проблем выпотрошить бумажник.

Мужчина спокойно кивнул и сел. В оливково-зелёных отталкивающе едких глазах не мелькнуло и капли неудобства, смущения, присущего обычным посетителям, которым было неловко признать свою веру в магию. Словно для него ходить по салонам оккультных услуг — дело такое же будничное, как покупка кофе в «Старбаксе». Усаживаясь напротив, Лора подметила глубоко залегающие морщины в уголках его глаз и ухоженность короткой бородки, делающей квадратное лицо ещё более волевым. Сидел герр Шнауцен так прямо и с таким даже чуть вызывающим разворотом плеч, что предположение о военной выправке укрепилось с корнями. Он положил руки на стол, вроде бы расслабленно, но будто специально демонстрируя безоружность, и Лора мысленно сравнила цвет его кожи с собственной. Светлей, но не сильно. Вот это уже интересно… Истинный образцовый немец так успел загореть, что можно сравнивать с детьми Востока? Где, в Альпах?

— Меня интересует гадание, — холодно улыбнулся Шнауцен, точно так же ненавязчиво, но внимательно разглядывая её лицо. Это Лора ощущала каждой клеткой, вибрирующей от напряжения, которое повисло в воздухе вместо кофейно-коричных паров затухающего кальяна. — Хочу, чтобы вы мне кое-что рассказали. То, что могли не видеть другие.

— Рассказать о вас, о вашем будущем? — Лора не выдала голосом своего удивления, но тяжело было не поднять чёрную бровь в уточнении: — Военный человек приходит к гадалке и просит рассказать то, что он и так наверняка знает? Я подозревала, что вас больше заинтересует спиритизм, разговоры с мёртвыми.

— А вы внимательны и умны, фрау Фредерика, — тихо и будто одобрительно усмехнулся Шнауцен. — Удар в воду7[7], даже почти меткий. Почти. Но нет, мне гораздо интересней живые, а не мёртвые.

От его смешка Лора ощутила неуютные мурашки, будоражащей стайкой заколовшие ноги до самых пяток. Вдвойне плохой знак. Ногам она верила всегда, потому как в случае неудачи именно они отдувались за всё: сдалбливалось и без того ломаное колено, давило горло воспоминаниями о годах прожёванного и проглоченного дерьма. Интуиция внезапно застучала по вискам, и от следующего, пойманного на долю секунды, взгляда Шнауцена ей впервые захотелось отказать кому-то в сеансе, потому что в глубине тёмной радужки горел очевидный скептицизм, против которого смешно выстраивать свои приёмы убеждения и изображать оракула.

— Вы уверены, что вам нужна моя помощь? — только и проронила она, мечтая, чтобы он ушёл сам, и тогда она в одну глотку скурит весь оставшийся табак в кальяне, пусть даже потом будет кашлять всю ночь.

— Безусловно. Взгляните на это.

Шнауцен потянулся к нагрудному карману куртки, и Лора нервно вздрогнула, на критичный миг теряя нить своей игры в госпожу Фредерику. Опасение явно было замечено: оливковые глаза вновь вспыхнули смешком, раздражающей снисходительностью. Из кармана жестом фокусника оказались выужены небольшие карточки, нарочито медленно, будто специально показывая, что это не оружие. Лишь странно дёрнулась жилистая и даже на вид сильная рука, а на шее Шнауцена дрогнул кадык, как от судорожной боли.

«Дура. Возьми себя в руки и работай, трусиха!» — мысленно выругалась на себя за слабость Лора, крепче сжав зубы. Но ничего не могла поделать с тем, как её тело реагировало на этого мужчину, излучающего собой незримую, так остро ощущаемую угрозу её спокойствию. Втянув в себя воздух, она разобрала в привычном запахе мирта и корицы примеси бензина.

Чужое, неправильное, как лишний ингредиент в любимом рецепте лукума.

На стол перед ней легли три фотографии, словно это ей нагадали плохой расклад Таро, ненавязчиво и без шанса проигнорировать знаки. Невольно опустив взгляд на изображения, Лора задумчиво свела брови.

— Хочу узнать благодаря вашим потрясающим способностям, где сейчас эти люди. Справитесь, фрау Фредерика? — в низком голосе промелькнула очевидная издёвка, больно ужалившая самолюбие.

Поморщившись и чуть помедлив, Лора протянула пальцы к первому фото. Чёрно-белое, явно из официального документа. С него смотрело скучающее лицо не особо симпатичной тёмненькой девушки с повязанным на сирийский манер платком. Грудь сдавило как начинающимся кашлем, но Лора сумела сделать вид, что не узнала эту девчонку, прибегавшую сюда в прошлом месяце за амулетами.

Однако, когда взгляд перешёл на второе фото, колени под столом мелко задрожали: грустного мужчину лет сорока она тоже вспомнила, отчего в горле стянуло сухостью. Женщину с третьей фотографии, на счастье, раньше встречать не приходилось. Но и увиденного хватило, чтобы понять, насколько далеки все её представления от фото, взятых из официальных источников. Тревога набирала обороты, как съезжающий с рельс локомотив без машиниста, стучала по затылку.

— Так что же, будет от вас предсказание о судьбе этих людей, мм? — выбил её из лёгкого транса недоумения Шнауцен, и Лора вскинула на него раздражённый взгляд:

— Вы не клиент, ведь так? — она непроизвольно попыталась отодвинуться вместе с креслом и одёрнуть руки, но вдруг Шнауцен схватил её за правое запястье, не дав этого сделать. Ледяные шершавые пальцы сомкнулись на смуглой коже, заставив зашипеть от злости и с силой лягнуть его в колено: — Пустите меня! Сейчас же! Или…

— Или вы закрываете рот, милая Фредерика, или мне придётся сломать вам руку. Поверьте, моих полномочий для этого хватит, — будто не замечая, как Лора попыталась ещё разок пнуть его под столом, Шнауцен сжал хватку чуть крепче, и многочисленные браслеты больно впились камнями бирюзы в запястье. — Комиссар криминальной полиции Гамбурга Рик Шаттен. Не заставляйте меня держать вас силой и прекратите, мать вашу, пинаться! — он чуть повысил тон, и Лора замерла, тяжело дыша и смотря на него исподлобья. Чёрная прядка упала на лоб, делая её ещё более растрёпанной, чем обычно.

Дурой она точно не была и последствия сопротивления полицаям видела на улицах Гамбург-Митте ежедневно в виде синяков на телах иммигрантов. Сдерживая острое желание одним резким жестом перевернуть стол, ударив комиссара по наглой роже, она вырвала руку из его пальцев и зло потребовала:

— Удостоверение, комиссар. Или извольте пойти вон.

Мгновение — и перед носом послушно мелькнула карточка с настоящей фамилией сегодняшнего посетителя. Лора передёрнула плечами и села как можно более прямо, защищающимся жестом сложив руки на груди. Запястье ныло. Но было не столько больно, сколько раздражало, что какой-то паршивец её коснулся настолько грубо и нагло.

— Итак, готовы говорить серьёзно? — Шаттен убрал удостоверение в карман куртки и пристально посмотрел на неё, так, что под лопатками снова зачесалось желание врезать по этому ровному немецкому носу добротным хуком правой. — Представьтесь, фрау Фредерика, — с издёвкой нажал он на это обращение.

— Это допрос, комиссар? — фыркнула Лора, чуть нервно покусывая губу. — В таком случае требую адвоката.

— О нет, что вы. Я бы предпочёл обойтись без официального признания вас мошенницей, которая к тому же не платит налогов…

— Ваши грабительские налоги сожрали бы половину моего весьма скромного дохода, — взбешённо сверкнула она глазами на такие откровенные угрозы.

— А ещё лишили бы возможности получать пособие по безработице, так? — кривая улыбка Шаттена была такой отвратительно понимающей, что Лора взглядом пожелала ему выбитых в ближайшее время зубов. Жаль, что никакого «третьего поколения оракулов» у неё в родословной нет и в помине, так что вряд ли карма упадёт на эту прилизанную голову.

— Если я не арестована, комиссар Шаттен, то будьте любезны пояснить, какого чёрта происходит и к чему весь этот цирк, — она кивнула на фотографии, всё ещё разложенные на столе. — Дело в них?

Шаттен тяжело вздохнул и откинулся в кресле. Его взгляд показался безмерно уставшим, и только сейчас Лора обратила внимание на глубокие тени, залегающие мешками вокруг глаз.

«А ведь он не стар», — внезапно подумалось ей, и она попыталась найти в его волосах седину. Но нет, Рик, а точнее — Рикерт Шаттен, как значилось в его удостоверении, вряд ли был старше сорока. Слишком сильная хватка, тренированная, как и у неё.

— Вы правы, дело в них, — после мрачной паузы всё же продолжил он. — И вы до сих пор не в наручниках только потому, что я хочу поговорить без протокола и видеозаписи. Итак, ваше настоящее имя?

— Лора Вебер, — не моргнув глазом, выпалила она. Лёгкая ложь была так привычна за последние восемь лет, что даже в мыслях Лора давно перестала звать себя настоящим именем.

Да и было ли оно, настоящее? Какое имя ей дала женщина, породившая её на свет? Или — если вспомнить, как нарекают детей пуштуны, — называл дочь, скорее, отец семьи. Если бы у неё была семья в буквальном смысле слова, а не те безумные фанатики веры, из-за которых она стала Лорой Вебер.

— Вы такая же Лора Вебер, как я герр Шнауцен, — усмехнулся Шаттен, и его цепкий, колкий взгляд снова прошёлся по её восточному лицу, раскосым стрелкам у глаз, коротко стриженым чёрным волосам. Остановился на открытых благодаря свободной синей майке смуглых, развитых тренировками плечах и перешёл на одним уголком выглядывающий из-под края круглого выреза рисунок у ключицы. Лора неприязненно поморщилась: как облапал. Почти ощутила касания, такие же бескомпромиссные, как тон разговора, где она словно была мышью в капкане, а не хозяйкой своей уютной, пахнущей миртом норы.

— Может, хоть каплю приличий наша доблестная полиция в состоянии соблюдать? Или неофициальный разговор настолько неофициальный, что на меня можно нагло глазеть и вдобавок посыпать стереотипами? Я Лора Вебер. Можете проверить документы, они не поддельные, уверяю. И я немка. Мне не нужна арийская морда, чтобы ею быть, — припечатала она, будто выплюнув, и гордо вздёрнула точёный острый нос. Слишком часто ей ставили внешность в какую-то невидимую вину, чтобы сейчас не сжать кулаки, тихо хрустнув побелевшими костяшками.

— Что ж, вы правы, приношу свои извинения за бестактность, — вдруг довольно миролюбиво кивнул Шаттен, не став обострять конфликт. — Я ни разу не расист, не подумайте. Просто по долгу службы приучен замечать нестыковки в получаемой информации. Итак, фрау Вебер, прошу вас взглянуть на фото и сказать максимально честно и подробно, когда и где вы видели этих людей в последний раз.

Тон Шаттена превратился в официальный и максимально доброжелательный. Будто не он пару минут назад грозился сломать ей руку за отказ от сотрудничества. Эта трансформация не расслабила, потому как Лора всецело осознавала цель комиссара: уличить её в связи с этими людьми и получить настоящий повод для ареста, покруче незаконного бизнеса. Но врать полиции точно не входило в её планы. Ссора с силовыми структурами плохо скажется на возможности свалить в другую часть страны.

«Вот собиралась же ехать не в Гамбург, а в Польшу… Надо было. Но нет, захотелось, видите ли, гулять по мостам на Эльбе!» — мысль была не очень своевременной и грустной. Поздно. Надо отдуваться.

— Эту девушку звали Садыка, если мне не изменяет память, — указала Лора пальцем на первое фото. — Она приходила в прошлом месяце дважды. Брала несколько побрякушек, свечи…

— Она выглядела взволнованной? — заметно оживился Шаттен, и выражение скуки на его лице сменилось неподдельным интересом. — Что за побрякушки, на что жаловалась? Вам каждый клиент сообщает своё имя?

— Не каждый, она сама представилась, — интуитивно уловила Лора самый главный вопрос, заданный последним по всем заветам психологии. — Выглядела… скучной. Одинокой, я бы сказала. И амулеты брала на удачный брак, на поиск жениха. Мне показалось, что у неё всё очень плохо на личном фронте. Судя по всему, она сирийка и загулялась в старых девах согласно их представлениям о браке.

Шаттен удивлённо поднял бровь. Лора даже не сразу поняла, что именно его смутило в этом достаточно подробном и честном рассказе, и только спустя неловкую паузу осознала: «их». Вероятно, он принял её за беженку из Сирии и оказался обескуражен таким пренебрежением к вопросу исламских традиций. Раздражённо мотнув головой на эту излишнюю проницательность комиссара, она потянулась ко второму фото.

— А этот мужчина заходил недели две назад. Сразу заявил, что хочет поговорить с духом покойной жены. Они вместе бежали из Ливии в две тысячи одиннадцатом, а недавно она умерла от какой-то их родовой болячки. Её звали Наджиба, а его как-то простенько… Али… Амин…

— Ахмед. Ахмед Милад, — тихо уточнил Шаттен. — Продолжайте, пожалуйста. Вы провели спиритический сеанс?

— Да. Ничего особенного. Как обычно разыграла представление со вселением в меня духа его благоверной, посоветовала от её имени найти новую жену, молодую и красивую, и жить в своё удовольствие. Он ушёл сильно задумчивый, так что я надеялась, совету последует. Видимо, не получилось? — Лора попыталась ненавязчиво вытянуть из комиссара, в чём же особенность этих людей, однако тот лишь сухо кивнул на последнее фото:

— Что скажете об этой женщине?

— Её не знаю. Или не помню. Такое тоже бывает, хоть у меня и не такая уж большая клиентская база.

— Она была бы чуть больше, если бы табличка с вашим именем висела не внутри лавки, а хотя бы на двери, — справедливо заметил Шаттен, на что Лора небрежно отбила:

— В таком случае ко мне бы точно зачастила ваша братия в погонах и заставила платить налоги. Ко мне приходят по знакомству, по слухам. Иногда я раздаю визитки или гадаю на проезжающих мимо города ярмарках, больших сборищах. Там много полицаев, но им не до мелкого бизнеса, когда вокруг напиваются до свинского состояния горожане и творят всякое дерьмо, — она сама не заметила, что ответила без капли увёрток или попыток обелить себя. Всё-таки какое-то незримое давление Шаттена невольно развязывало язык, и Лора спешно его прикусила: не хватало сболтнуть лишнего.

— Выходит, так или иначе, но Садыка и Ахмед пришли к вам по чьей-то рекомендации? Они не упомянули, кто им рассказал о вас? — по всей видимости, чуть более открытый тон разговора комиссара радовал: едва заметно разгладились морщины на лбу, стала расслабленной поза. Лора не могла видеть через куртку, но была готова поклясться, что на долю секунды заметила, как под ней проступили очертания наплечной кобуры. Вот они, криминал полицаи: внешне люди, которых не заметишь в толпе, но всегда с пистолетом.

— Нет. Понятия не имею. Это мог быть любой житель Санкт-Паули. Может, вы всё-таки расскажете, что натворили эти бедолаги? — нервно сглотнув от понимания, что у неё в спальне наверху тоже припрятано нечто слегка огнестрельное и сильно незаконное, Лора попыталась хоть как-то выяснить, чего ей ждать. Лишь бы не обыск.

— Они — ничего. Скорее, кто-то что-то сотворил с ними, потому что все эти люди пропали, и, по показаниям соседей, все посещали вашу богадельню, — Шаттен обвёл скептичным взглядом стеллаж с ассортиментом из оберегов и склянок, а на аспиде остановился и фыркнул так, словно сдерживал смех.

Лора вздрогнула. Неприятный холодок скользнул по спине. Так вот почему комиссар не побоялся применять силу. Она подозреваемая. Связь между жертвами. Чёрт.

— Я не знаю и не видела третью женщину, — торопливо открестилась от таких предположений Лора. — У вас неверная информация. Ко мне ходит много самых разных людей, но я не спиртую их сердца в своём подвале…

— Вот если бы вы этого сейчас не сказали, я бы даже не подумал ничего подобного, — впервые не с ехидцей, а даже как будто искренне улыбнулся Шаттен. Милей суровое лицо от этого не стало, но угроза понемногу растворялась.

— Посмотрите на меня, комиссар, — со всей своей силой убеждения поймала она его на полградуса потеплевший взгляд, словно до этой минуты он не следил за каждым её жестом. — Я хрупкая одинокая девушка, живущая на пособие по безработице и гадания на картах. Неужели вы думаете, что я способна каким-то образом похитить… непонятно для чего… случайных людей?

Шаттен так очевидно сдерживал смех, что Лора поняла: затея со щенячьими глазами и давлением на жалость провалилась. Если ей сразу стало очевидно, насколько непрост посетитель, то уж ему, комиссару со стажем и четырьмя серебряными звёздами на погонах, наверняка была заметна развитость открытых взгляду плеч и тренированность ног, которые недавно пинались под столом. И умение лгать. И чёртово имя, немецкое имя для восточного лица.

— Здорово, Лора. Я оценил, правда, — Шаттен вдруг впервые назвал её не по фамилии и без приставки «фрау». — Хорошая была попытка поиграть в овечку. Но одно отрицать не стану: мотива не вижу никакого. Мошеннице обращать на себя внимание полиции как минимум невыгодно, а как максимум — глупо.

Внимательные взгляды пересеклись, и неозвученное засверкало в полумраке комнаты ярким неоном: тут нет глупцов.

— Я помогла всем, чем смогла, комиссар. Рассказала всё, что помню, — внезапно подсевшим голосом сказала Лора и прочистила горло для продолжения: — У вас есть ещё какие-то вопросы ко мне?

— Всего один. Можете ли вы вспомнить, не пропадал ли кто из ваших соседей в последнее время? Может, давно не мелькал на улице или вроде того. Особенно меня интересуют иммигранты.

— То есть половина жителей Санкт-Паули? — слабо улыбнулась Лора и отрицательно покачала головой: — Нет. Если бы вы не принесли фото, я бы в жизни не узнала, что эти люди пропали. Моя соседка Кэтрин, к счастью, жива и здорова.

— Могу ли я надеяться, что в случае, если у вас появится какая-то информация, вы сразу наберёте мой номер? — Шаттен выудил из всё того же необъятного кармана небольшой блокнот и ручку, быстро начиркав на нём цифры. По старинке, словно на дворе не век смартфонов, интернета и «Тик-Тока», но выглядело это безумно уютно и даже чуточку эстетично. — Любая подозрительная вещь. Что угодно…

— Комиссар, вы будто живёте на другой планете, — с усмешкой заметила Лора, но протянутый листок с номером всё же приняла. — Хотя, наверное, для вас, лощёных типов, Гамбург-Митте и впрямь другой мир. Это район иммигрантов, безработных и шлюх, жмущихся к углам старых, разваливающихся домов. Тут каждую минуту случается «нечто до ужаса подозрительное».

— И всё же буду рад любой информации. Настолько, что даже не стану прикрывать ваш театр, пока есть шанс, что жертв объединяет не только статус беженцев с Востока. Понимаете меня?

— Теперь моя лавка — приманка на случай, если очередной клиент решит раствориться в воздухе, — невесело поджала тёмно-алые губы Лора. — Я буду внимательна, комиссар. Подозреваю, что выбора у меня нет: или сотрудничать с вами, или получить срок за мошенничество.

— Вы очень умная, фрау Вебер. Сразу это заметил, — Шаттен даже не стал отрицать очевидного, но оливковые глаза оставались холодны.

Он собрал со стола фото и поднялся из кресла, как бы дав понять, что вопросов у него не осталось. Лора задумчиво сложила пополам листок с телефоном, наблюдая за каждым движением комиссара. Мыслей в голове роилось куча, догадок и предположений, но одно она решила высказать вслух:

— А вы и впрямь не расист, — негромко пробормотала она, на что Шаттен замер.

— Что вас убедило?

— Эти люди, которых вы ищете. Они ведь никому не нужны: ни собственной родине, ни приютившей их Германии. Брошены и одиноки. Садыка мечтала создать семью. Ахмед потерял жену, последнего родного человека. Вы говорили о том, что про них рассказывали соседи, но ни разу не упомянули более близких людей: вероятно, потому что их нет. И значит, вряд ли наша распрекрасная полиция будет рвать задницы ради парочки иммигрантов из плохого района, которые, к счастью для налогоплательщиков, от одиночества утопились где-нибудь в Эльбе. А вы допрашиваете даже гадалку, к которой они ходили.

— Считаете, что мне больше нечем заняться? — с долей уважения и интереса посмотрел на неё Шаттен сверху вниз.

— Нет. Но вы точно не расист, раз вам не плевать на судьбу этих людей. Думаю, что для комиссара вашего уровня нашлась бы прорва куда более значимых дел, чем это.

Чего Лора не ожидала, так это что на середине фразы Шаттен протянет ей руку. В замешательстве встретив его долгий взгляд, она вдохнула поглубже и заставила себя проявить дружелюбие, которого не испытывала, прохладно приняв жест. В груди коротко укололо торжеством: пусть не победа, но это противостояние вышло на равных, и она выдержала до конца, не показав ни страха, ни слабости. Запах бензина обдал рецепторы, и она поняла, что пахло от рук комиссара.

— Было приятно познакомиться, фрау Вебер. Надеюсь на ваше сотрудничество, — разорвав контакт с холодными пальцами, он развернулся к выходу, бросив короткое: — До свидания.

— До свидания, — машинально отозвалась Лора, буравя взглядом его широкую спину, пока снова не брякнул над дверью колокольчик.

«Надеюсь, больше свидания не состоится», — подумалось ей с тоской, которая лишь усилилась, когда она перевела взгляд на окончательно погасший кальян.

***

День пошёл ко всем чертям, что вполне предсказуемо. Лора всё не могла собраться с мыслями, анализируя каждое своё слово и уверяя себя, что не сказала комиссару ничего такого, что могло бы его насторожить. Прибежавшая вечером с работы Кэтрин раздражала своим незатыкающимся щебетом даже сильней обычного. В который раз за неполный год в Гамбурге Лора жалела, что не могла себе позволить снимать такую квартиру в одиночку.

— Ты сегодня рано закрылась, — заметила Кэтрин, успевая и заталкивать в себя искусно приготовленный плов с барбарисом, и трещать о том, кто из элитных шишек прошёл через её руки массажиста за эту смену в салоне.

Хотя иногда правильней было уточнять: через чьи руки успела пройти она. Неофициальные «чаевые» за вполне осознанно оказываемые услуги ниже пояса не были чем-то диким для жителей Санкт-Паули. С Кэтрин Лора познакомилась, когда заплутала при первой же прогулке по району, и худенькая блондинка с добрыми глазами показалась самым удачным проводником. Так вышло, что в жилье нуждались обе, и создать выгодное соседство получилось быстро. Первый этаж снятой на оживлённой улице Будапештер квартиры занимала лавка Лоры, её нора. На втором располагались тесная спальня с двумя узкими кроватями, кухонка и ванная. Платили честно и пополам, но с условием, что за Лорой закреплена готовка, уравновешивая занимаемую лишнюю площадь. За прошедший год поссориться с Кэтрин ни разу толком так и не вышло: несмотря на общую недалёкость, у той была потрясающая чуйка на чужое настроение, и под горячую руку она никогда не лезла. Видимо, научилась выживать рядом с алкоголичкой-матерью, после которой даже немного чокнутая соседка-оракул считалась нормой.

— Жуй, не отвлекайся, — только и одёрнула её Лора, потягивая крепкий травяной отвар, сегодня — с доброй примесью пустырника.

— Вку-усно, — довольно протянула Кэтрин, снова бодро зашевелив челюстями. За год её жидкие блондинистые хвостики обзавелись чёрными прядками, за что иногда Лора беззлобно называла их хвостами скунса. Но поддевать друг друга стало практически привычным в их странной вынужденной дружбе.

Нет, сейчас Лора жутко хотела поговорить, но совсем не с глупой шалопайкой. Бросив взгляд на лежащий на столе рядом с чашкой чая телефон с исцарапанным экраном, она грустно вздохнула. Кажется, чтобы сплавить соседку с глаз долой, придётся чем-то пожертвовать.

— Кстати, у меня завалялась лишняя бомбочка для ванны… Ну та, помнишь, с лавандой. Она тебе так понравилась в прошлый раз, — будто невзначай бросила Лора, и Кэтрин послушно заглотила наживку вместе с последним рисом на тарелке:

— Та самая? Ух ты… Мне после неё даже девочки в салоне говорили, что от меня пахнет, как от ангела, а уж клиенты…

— Можешь взять с моей полки, покайфовать. Только не лезь в воду с наушниками, умоляю. Второй раз я тебя могу не откачать, — Лора усмехнулась. Это было даже слишком просто. — Никогда не пойму, зачем стараться быть привлекательной ради этих… быков.

— Срать я хотела на быков и тёлок, Ло, — Кэтрин по-детски облизала вилку и кинула её на опустевшую тарелку. — Евро падает и поднимается, а вот секс всегда был самой крепкой валютой. Спасибо за ужин, готовишь ты всё-таки потрясно. Может, вместо твоей шайтан-лавки лучше откроем булочную?

— Я сейчас передумаю, оставлю бомбочку себе, — фыркнула Лора, которой такие заявления слышать было не впервой. Соображать в пряностях научила ещё тётя Шаиста, но вот связывать с готовкой жизнь… Очень опрометчиво, особенно если знаешь, что за твоим задом всегда рады прийти проклятые родственнички.

— Поняла, осознала, убежала, — Кэтрин живо вскочила со стула и поскакала в ванную, на ходу снимая с тощего тела майку. Обернувшись уже в дверном проёме с оголённой грудью и нисколько этого не смущаясь, коротко добавила: — Чёрт его знает, что там у тебя сегодня случилось. Но не кисни, а то мне придётся устроить тебе бесплатный массаж.

Она хищно размяла пальцы, хрустнув костяшками. Лора закатила глаза, и больше Кэтрин попыток залезть к ней в нутро не делала, шустро убежав в ванную. Массаж от соседки иногда пригождался уставшим мышцам, но сегодня хотелось немного иного: чуть более ясного мозга ипроницательности, не эмоциональной, а логичной. Дождавшись, когда зашумит в ванной вода, Лора взяла телефон и зашла в мессенджер. Она не была уверена, что вызов окажется принят, однако трубку видеосвязи взяли с первого раза через три гудка.

— Лора? — мелькнуло на мутноватом экране обеспокоенное и удивлённое светлое лицо. На фоне мужского голоса громко шумели тренажёры спортивного зала.

— Привет, Ашер. Я не мешаю? — она с извинением улыбнулась, чувствуя, как от одного взгляда серых глаз немного разжались тиски беспокойства в груди.

— Ты не можешь мешать, бродяга, — однако Ашер быстро удалялся из зала в сторону раздевалки, судя по мелькающему за ним фону. — Но звонок неожиданный. Что стряслось?

— У меня обязательно должно что-то стрястись, чтобы я тебе набрала? — на риторический вопрос он только снисходительно усмехнулся, тыльной стороной ладони стёр пот с высокого лба и отбросил назад мокрую светлую прядь. — Но ты прав. Ко мне сегодня приходил полицай. Из криминалов.

— Бродяга, тебя что, хотят арестовать? Говорил же, дерьмовая это идея с твоими гаданиями…

— Нет. Он скорее… Расследует какое-то левое дело, а я оказалась связующим звеном между двумя жертвами. Везучая на всю голову, как всегда, — Лора сделала как можно более безмятежную мордашку, но Ашер был одним из двух людей во всём мире, которые знали её слишком хорошо, чтобы повестись на ложь.

— Тебе не стоит тереться рядом с полицией, ты же понимаешь? — он чуть понизил голос, уже прозвучавший без эхо, и Лора поняла, что они остались тет-а-тет. Слабо кивнула на его очевидный вопрос. — Слушай, он же тебя не арестовал, не запретил выезд из города?

— Нет. Просил о сотрудничестве, только и всего.

— Пошёл бы он на хер, — бескомпромиссно выплюнул Ашер, не скрывая своего презрения к силовым структурам. — Кажется, ты слегка засиделась. Не хочешь устроить себе каникулы в Ганновере месяца так на два? А потом махнём в Польшу. И пусть этот твой коп кротом роет землю, он точно не станет парить голову из-за случайной свидетельницы.

Лора знала, что предложение будет именно таким. Бродяге — бродячая жизнь, новый переезд. Будто её тараканьи бега из города в город на протяжении восьми лет не вынужденные, а по личному удовольствию. Но иногда просто устаёшь постоянно бежать, тем более что тревожных звоночков от преследователей не было уже давно. Ни разу за год, если точнее. И Лора пребывала до этого дня в таком спокойствии, какое в её жизни случалось не часто.

«Каникулы в Ганновере» — звучало неплохо, если не думать о том, что за этими словами скрывалось очередное мягкое предложение сожительствовать с бывшим агентом ФБР. Только он мог упрямо звать полицию «копами», на свой американский манер. Хотя в его чистом немецком никогда не было ни следа акцента.

Нет. Все эти «каникулы» из тренировок, заканчивающиеся совместными пьянками, дружеским сексом без обязательств, посиделками с кальяном, а потом новым пониманием, что они друг для друга всегда будут книгами с кучей намертво склеенных страниц — пройденный этап. Им могло быть хорошо, по-дружески приятно, но всегда наступал момент, когда бродяга вновь уходила в сторону. Ашер и так достиг всех возможных пределов доверия, которое только она могла ощутить к мужчине.

— Я должна справиться сама, Ашер, — упрямо вздёрнула Лора подбородок, приводя себя к этим мыслям. — Он не угрожал лично мне. А станет — я умею за себя постоять, ты знаешь.

— Знаю. И знаю, что если ты во что-то упёрлась, то переубеждать бесполезно, — вздохнул Ашер и устало потёр глаза, явно соображая. — Так. Слушай. Во-первых, будет просто прекрасно, если он не станет копать твою биографию и не нароет твоё прежнее имя.

— Даже если нароет: никакого криминала в смене имени нет, мы не в средние века живём, — торопливо добавила Лора. Она и сама успела об этом задуматься.

— А во-вторых, — не отреагировав на её замечание, хмуро продолжил Ашер, — убери из дома малыша Сива.

— Не могу. Я без него не чувствую себя… в безопасности.

Лора похолодела, лишь представив, что маленький револьвер «S&W» исчезнет из прикроватной тумбы. Её последнее средство от любого посягательства, если вдруг откажут кулаки и ноги. Лучший подарок, какой только мог сделать Ашер на её двадцать третий день рождения. И плевать, где он его достал.

— Тогда готовься придумать складную историю, откуда он у тебя. Пойми, от сотрудничества с полицаями до наручников — полшага. Уж я-то знаю, — невесело усмехнулся Ашер, намекая на свою работу в спецслужбах США.

— Отбрешусь. Наплету что-нибудь слезливое, — отмахнулась Лора. — Это меньшая из проблем.

«Шаттен на твою слезливость не повёлся ни секунды», — пронеслось в голове опасное понимание, и, видимо, этот страх всё же отразился в её больших корично-карих глазах.

— Не дрейфь, бродяга. Если станет жарко гореть под твоей хорошенькой попкой, мой дом всегда для тебя открыт, а до Ганновера максимум три часа на автобусе, — поспешил успокоить её Ашер, и от этого впрямь стало чуточку легче. Всегда хорошо, если есть запасной план.

— Спасибо, — от души поблагодарила Лора. — Ты настоящий ковбой, готовый спасти бедную деву из лап злодея.

— Всегда к вашим услугам, мисс, — шутливо козырнул он ей, вызвав невольную улыбку.

Внутри здорово теплело и, что называется, отлегло. Перебросившись со старым другом ещё парой ничего не значащих дежурных фраз, Лора отключилась и несколько минут тупо пялилась в потухший экран без единой мысли. Плюхала в ванной вода, а из окна кухни доносились крики со стадиона через дорогу. Всё как всегда, только одно не ясно: какого чёрта делать дальше?

## Глава 2. Раф и круассан

Бам! Хруст. Сдавленный стон. Из-за двери допросной доносились самые многозначительные звуки, а Рик покорно ждал у стены, сложив руки на груди. Он не одобрял методов директора Беккера, более того, презирал такой способ выдавливать правду из подозреваемых. Настоящий полицейский обязан добиваться признания вины нерушимыми фактами, доказательствами: именно этому Рик сам учил новоиспечённых стражей закона на протяжении четырёх лет, именно так правильно. Слышать сейчас, как за тонкой перегородкой кто-то нагло срёт на все эти принципы, было отвратительно. Внутренний перфекционист буквально выл, что нарушается нормальный, логичный и единственно приемлемый порядок вещей. От усилия, которое Рик прикладывал, чтобы не вмешиваться, под левой лопаткой уколола судорога, ушедшая болезненным спазмом до кончиков пальцев. В хорошо проветриваемом коридоре становилось душновато даже в тонкой серой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Привычно болталась на плечах кожаная чёрная кобура: он буквально только что приехал, снова простояв в пробках добрую часть утра, и ещё не успел снять табельное в своём крохотном кабинете. Да и не любил он расставаться с верным девяносто девятым «Вальтером».

Дверь отворилась. Из допросной вышел Беккер, тяжело дыша и сияя лысиной в свете ламп коридора. Небрежно вытирая руки от крови платком в крупный розовый цветочек, он с удивлением поймал осуждающий взгляд Рика.

— Шаттен? Чего тебе? — он захлопнул за собой дверь, потому как за его спиной кто-то тихо простонал.

Одутловатое лицо буквально светилось удовольствием только что причинённой боли, на высоком лбу выступили бисеринки пота. Рубашка Беккера была взмокшей, а добротное брюшко висело над ремнём, как холм, под которым безвременно скончался солдат. На ум приходила ассоциация с большим мультяшным жуком в тесных штанишках.

— Доброе утро, директор Беккер, — как можно более невозмутимо и не выдавая своей неприязни, поприветствовал его Рик. — Я по делу о тех иммигрантах.

— Мигранты-шмигранты, — Беккер сморщился, оттирая с костяшек последние красные капли. Поднёс руку к носу, с сомнением нюхнул пальцы и слегка просветлел, словно запах крови прибавил очков настроению. Но это не помешало блёклым рыбьим глазам бросить на Рика снисходительный взгляд: — И чего ты с ними носишься? Достали они меня. Вот уже у меня где эти понаехавшие и изгадившие страну дикари! — он многозначительно поднёс ладонь к горлу: — Серьёзно, Шаттен, неужели тебя не коробит, когда от нас требуют зачёркивать в протоколах слова «грёбанные охреневшие иммигранты» и писать «жители вольного города Гамбурга»?

— Моё личное отношение не имеет значения, директор Беккер. У меня есть обязанности, а эти пропавшие люди — те самые «жители вольного города», у которых тоже есть права, — пожал плечами Рик.

Какая разница, что думал слуга закона, если его единственная задача — поддержание порядка, легендарного немецкого качества жизни для всех без исключения. Эмоции — лишняя деталь, не подходящая в конструктор этого выбора. Его одновременно и поражало, и раздражало, что такие вещи нужно объяснять человеку, который выше на добрый пяток рангов. Он покрутил старые стальные часы на запястье: энергия и злость потихоньку закипали внутри, грозя вылиться в нечто, недостойное звания комиссара.

Вроде пинка под жирный зад, залома рук до хруста костей и размазанного по стенке носа. Кажется, единственное, что ещё пробивало Рика на настоящие желания, а не на искусно изображённые реакции, — нарушение установленного порядка. Всё остальное же, будь то улыбка, смех, заинтересованность или радость, настолько успешно им игрались, что окружающие не замечали никакого подвоха.

Вчерашняя гадалка здорово вжилась в роль фрау Фредерики, только вот его собственная роль не заканчивалась занавесом. Быть нормальным, а не трупом, который не способен ни волноваться, ни удивляться по-настоящему. Апатия к окружающему дерьму — единственное, что когда-то спасло разлетающуюся на куски башку от психушки. И даже несмотря на этот плотный защитный кокон, чёртов директор умудрялся вызывать неприязнь.

— Да, я и забыл, что ты у нас из этих, жалостливых, — сочувственно вздохнул Беккер и неспешно двинулся по коридору, вытирая тем же цветастым платком и вспотевший лоб. Запах крови становился всё более душным, а директор, казалось, лишь задышал ещё чаще и глубже, наслаждаясь этим: — ЕВПОЛ8[8]— это ещё не всё, Шаттен, уж поверь. Тебе никогда не перепрыгнуть в высший эшелон, если будешь продолжать подтирать чёрные зады. Что толку, что ты и другие ребята тратили в этом богом проклятом Афгане лучшие годы и здоровье, пытаясь научить обезьян не стрелять друг друга? Слышал, что они уже опять играют в войнушку? Жди новой волны беженцев, Шаттен. Помяни моё слово, снова крайними останемся мы. И это нам опять зачёркивать их ублюдские фамилии в отчётах про изнасилование несовершеннолетних.

«Не из жалостливых. Из тех, мать твою, кто понимает, что разжигать вражду между нашими и вашими — значит уничтожить всю систему и весь порядок на корню», — с такой мыслью Рик тихо скрипнул зубами, послушно шагая за тучной фигурой Беккера пружинистой походкой, слегка выдающей напряжение.

Хотелось уже не просто пнуть по заду, а отделать его так, чтобы беспардонный осёл мычал на весь штаб полиции. Слышать, как о четырёх, на его взгляд, самых правильных годах жизни говорила с таким пренебрежением какая-то успешно подлизавшая верхам власти мразь, невыносимо. Беккер не заслуживал своей должности. Один его небрежный внешний вид вызывал у Рика, воспитанного во всех немецких традициях образцовости в каждой детали, тошноту. Да, к нашествию иммигрантов можно относиться по-разному, но пытаться сохранить мир — то, на что он положил большую часть своей жизни, за что отдал жизнь его собственный отец и что всегда было и будет наивысшим приоритетом: мир там, в Афганистане, когда учил молодую полицию хрупкой страны защищать своих граждан; мир здесь, дома, не делая разницы между тем, какой национальности, веры и благосостояния жертва и преступник. Потому что плевать на личность. Контроль и закон равны для всех. Когда на улицах становится небезопасно, когда может внезапно исчезнуть несчастная повариха из полюбившейся шаурмичной — это хаос. То, что Рик презирал всей душой. Его бесило, когда хотя бы одна деталь была не на своём месте. Пусть даже это женщина, всегда знавшая, что он любит двойной сырный соус.

Что-то надо было ответить, но говорить выходило с трудом. Единственное, с чем Рику крупно не повезло пять лет назад, когда был комиссован по ранению из ЕВПОЛ, — что в кресле директора криминальной полиции сидел Беккер. Настолько убеждённый расист, что можно и не расследовать ни одного дела, потому как в любом из них будет виноват сириец, ливиец или пакистанец. Видеть творящийся беспредел после нескольких лет мирного соседства с пуштунами для Рика стало пыткой почище осколка под лопаткой и никотинового пластыря вместо сигареты. Несправедливость. Сломанные весы равенства перед законом. Это жгло кислотой самое нутро, всю его суть.

— Директор, я чисто по своему делу, мне особо некогда болтать, — как можно более сухо и серьёзно отозвался Рик спустя бесконечно тяжёлую паузу. — У нас трое пропавших, про которых хоть кто-то заявил, и все они одиночки. Из чего можно сделать вывод, что это могут быть не единственные жертвы. Просто о них некому рассказать полиции. Ситуация может обостриться, не мне вам объяснять политические интересы бургомистра Вайса в этом вопросе, — попытался он воззвать к суровому рационализму.

Беккер грузно вздохнул и остановился у самых дверей в шумный общий офис, заставленный маленькими столами стажёров и низших офицеров. Скучающе посмотрев на Рика, он закатил глаза и недовольно пробубнил:

— Что ты хочешь от меня? Чтобы я пошёл сам прочёсывать гадюшники Санкт-Паули?

— Я прошу сделать запрос в охранную полицию. Мне нужен хотя бы десяток людей в форме на улицы, хоть какой-то внешний контроль, чтобы избежать новых случаев…

— Десяток?! — возмущённо фыркнул Беккер, краснея на глазах. — Ты в своём уме, Шаттен?! Да это патрульные просят у нас помощи на завтра, а мы тебе не Давидваче9[9], чтобы сидеть и сутками напролёт караулить местных чернозадых шлюх!

— Директор…

— Я всё сказал! — отрезал Беккер, не слушая попытки доказать необходимость срочных мер по повышению безопасности района. — Шёл бы ты с глаз моих, Шаттен. И не будь уже лягушкой10[10], чёрт тебя дери, займись делом! Настоящим делом, а не сбежавшими обезьянами! — брызнув слюной напоследок, он отвернулся и вышел из коридора в общий офис, где говорить в общем шуме уже сложно.

Догонять урода точно было выше достоинства Рика и всех возможностей даже самой тренированной выдержки. Внутри бурлила злость, отвратный запах пота и крови от директора ещё стоял в носу, вызывая острое желание блевануть. Четыре года в бесконечной жаре песков и вони тонули перед отвращением к Беккеру: казалось, проще заночевать на свалке с крысами, будет не настолько мерзко. Мечтая о капле прохлады и свежести, Рик вышел из коридора и, огибая столики и таскающих стопки документов стажёров, понёсся в сторону уборной. Рассеянно кивнул по дороге пожелавшему доброго утра полицеймайстеру среднего звена, имени которого не помнил. Он не дружил с коллегами. По правде говоря, дружба вообще сильно обесценилась после возвращения из Афгана. Всё мирное копошение родного Гамбурга казалось игрой в песочнице по сравнению с тем, что творилось там. А люди, случайно оказывавшиеся в близком кругу, ощущали себя неуютно, когда до них доходило, что из настоящих эмоций у Рика осталась лишь редко просыпающаяся злость. Даже сестра Вики свела общение к дежурным звонкам, не узнавая брата «до» и «после».

Рик сам не заметил, что, ещё открывая дверь в туалет, непроизвольно достал из кармана брюк затёртые чётки с короткой растрёпанной кисточкой на конце. Склонился над одной из раковин, тяжело дыша и перебирая пальцами левой руки нефритовые бусины. Нечасто его кто-то мог настолько вывести из себя, чтобы захотелось покрепче сжать свой талисман.

Никакой силы и обхвата рук не хватает, чтобы заткнуть рану на раскуроченном животе. Пульсация. Кровь упрямо сочится, да что там, разуй глаза — в ладони сейчас выпадут внутренности, которые будешь собирать по камням. До сознания не доходит, что контроль безвозвратно утерян, что он не властен над тем, как из этого тела уходит жизнь с каждым толчком пульса под пальцами. Взгляд. Извинение. И протянутые ему маленькой окровавленной рукой нефритовые чётки как благодарность за пустую попытку.

Отполированные зелёные бусины стали для Рика постоянным напоминанием, до чего может довести хаос и как важно поддерживать порядок в системе. Вес чёток в руке помогал собраться и вспомнить, кто он и зачем ещё коптит это небо, пока другие зарыты в песок. Немецкая выдержка: никогда не позволяя себе сломаться, пусть даже для этого нужно закрыть лишние эмоции на замок. Вдох-выдох, бережно положив чётки возле раковины и включив ледяную воду. Плеснув себе в лицо, Рик поднял голову и поймал свой успокаивающийся взгляд в зеркале. Порядок. Он справится сам, всегда справлялся, иначе не позволил бы себе носить погоны. Нужно составить план, ещё разок поговорить с Омером, хозяином шаурмичной. Какого чёрта тот соврал, что его повариха ходила к гадалке, если Лора её не узнала? Врёт ушлый турок или та загадочная фрау с ненормально сильными ногами, из-за пинка которой весь вечер ныло колено?

От мыслей о деле заметно полегчало, и Рик, наконец-то, смог услышать за шумом воды в кране, как в ближайшей кабинке кто-то копошился. Быстро и неловко спрятал чётки обратно в карман брюк: лишние вопросы ни к чему, особенно когда тот же Беккер считал его чересчур «жалостливым» к иммигрантам. Увы, это не жалость, а отрыжка от съеденного и пережитого. Но если надо будет нацепить на кого-то наручники, то не будет никакой разницы, турок это, немец или хрен пойми кто с кричаще карими коричными глазами и немецкой фамилией из числа самых заезженных. Выбранная наугад? Всё же Лора далеко не такая простая овечка, какой пыталась прикинуться. Чутьё полицая было отменным ещё до горячих точек, а уж после интуиции он начал доверять целиком.

Звуки из кабинки стали специфичней и чётче. Рик выключил воду. Нет, это уже не спутать: характерное влажное прихлюпывание, будто… Быть не может. Но когда темп ускорился, а финишем стал приглушённый стон, сомнений не осталось. И дрочить прямо в штабе полиции мог только один человек, тут не нужны ни дедуктивные способности, ни гадания. Ни один немец не позволит себе такого, так что…

— Михель, тебе говорили, что ты оборзел? Дома передёрнуть негде? — усмехнулся Рик, попутно срывая бумажное полотенце со стены и вытирая мокрое лицо. Маска нормальности снова плотно прилегла к нему, как вторая кожа, которую уже и не чувствовал. Когда собеседник не видит естественной реакции на раздражители, он становится подозрительным, а Рик научился быть «своим». Иногда он и сам не разбирал, где его настоящие чувства, а где представление для окружающих.

— И тебе доброго утра, Шаттен. Да вот, видишь, с утра не успел, и родилась у меня идея кое-кого угостить сладеньким, — скрипнув пластиковой дверцей кабинки, из неё вывалился долговязый паренёк с торчащей каштановой шевелюрой и тонкими прямоугольными очками на длинном носу. В руке у него был бумажный стаканчик из «Старбакса», которым он многозначительно салютнул Рику и свободной рукой поправил ремень на джинсах.

— Ты же не…

— О да, — хищно оскалился Михель, бодро шагнув к подоконнику. На нём мирно покоилась подставка под кофе на два стаканчика и аккуратно пристроенный сбоку пышный круассан. Накрыв своё угощение крышкой, он будто невзначай заметил: — Слышал я, как ты тут бурлил. Думал, стены пинать начнёшь, герр «всегда само спокойствие». Так что, думаю, этому ослу не помешает немного белка, как считаешь? Натурпродукт!

Сунув стаканчик в подставку, Михель скептично оглядел произведение своего самого откровенного искусства и поправил очки на переносице. Такая наивная непосредственность поражала тех, кто впервые приходил в это отделение комиссариата, но Рик успел привыкнуть и даже слегка проникнуться открытой наглостью поляка-криминалиста. Возможно, именно Михеля он мог с натяжкой назвать другом, по крайней мере, на пиво в спортбаре и дежурные подколы их дружбы хватало. И тот хотя бы не пытался лишний раз лезть в душу.

— Думаешь, Беккер поведётся и глотнёт твой «натур»? — улыбнулся Рик даже почти без усилия. Мести хотелось. Пусть и такой ерундовой. В любой другой день он бы мог покрутить пальцем у виска, но сейчас отголоски злости взывали к справедливости. Нарушение порядка надо наказывать, несмотря ни на какие звания.

— Поверь, ещё и добавки попросит, — авторитетно кивнул Михель, быстро умывая руки и небрежно вытирая их о свою толстовку. — Мэйд ин Польша. А наш шеф тот ещё извращенец, поверь, я знаю, что говорю.

— С чего ты взял? — Рик закатил глаза в лёгком недоверии.

Весь комиссариат был в курсе, какой их криминалист редкостный болтун. Интересно другое: если в его чушь начинать вслушиваться, то узнаёшь, что диплом Михель получил не просто так и мозги имел отменные, всегда верно подмечающие самые тонкие детали. Работать с ним в команде было сложно, но очень результативно по итогу.

— Да ты видел, с каким стояком Беккер выходит из допросной, когда кого-нибудь там отмудохает?! — Михель взял второй стаканчик с кофе и шумно из него глотнул, на что Рик невольно усмехнулся:

— Ну, я туда не смотрю. Последнее, что мне интересно, — это член Беккера. А ты стаканы не перепутай, а то будешь сам жрать свой белок: безотходное производство, так сказать.

— Обижаешь, я подписал, — Михель повернул к нему другой бок стаканчика, на котором чёрным маркером значилось: «Улитка».

Рик сам выцепил взглядом надпись на втором стакане: «Лучшему шефу». Шутка сразу приобрела новые оттенки и явную продуманность, потому что не далее как вчера Беккер из-за кривых результатов анализа на весь офис орал что-то вроде: «Этот сраный поляк тупей улитки!»

— Самокритично, но, если сработает, я хочу это видеть, — одобрительно кивнул Рик. Да, такое для него было за гранью входящего в понимание порядка, но иногда, особенно когда ограниченность Беккера доводила до судороги в руке, становилось плевать. Никто не смеет мешать ему работать.

— Знал, что ты оценишь, Рик, — довольно подмигнув ему, Михель вышел из туалета с видом шеф-повара, приготовившего своё коронное блюдо.

В общий офис они поплелись рядом, запах кофе и свежей выпечки удачно маскировал лишние ингредиенты. Рик невольно задумался, поведётся ли Беккер на это дерьмо и повёлся ли бы он сам. Спустя три шага понял, что брать что-то из рук такого отбитого парня, как Михель, если накануне назвал его тупой улиткой, — редкостный идиотизм. На всякий случай оставшись подпирать стену чуть в стороне, он стал наблюдать за тем, как стремительно двинулся Михель к шефу, который уже о чём-то шумно спорил с краснеющей девушкой-стажёром.

— Это не протокол, Фелисити! Это чёрт пойми что! — грохнул Беккер ей на стол папку, на что девушка тихо всхлипнула.

— Вы не в духе, директор Беккер? — подскочил к ним Михель, одаряя широкой кривозубой улыбкой. — Не успели позавтракать?

— Я… да чтоб тебя, Новак, ты меня напугал, — Беккер с подозрением прищурился: — Ты чего такой до одури счастливый, снова пришёл выпрашивать отгул?

— Что вы! Ещё вчера я понял, что мне надо работать двадцать восемь часов в сутки, чтобы соответствовать вашим ожиданиям. Настоящий начальник, как вы, всегда даст возможность развиваться. Кстати, не желаете кофе? Я даже одолжу клубничный круассан, — он соблазняюще мотнул подставкой перед носом Беккера, и тот тяжко вздохнул:

— Что ж… рад, что хоть кто-то меня понимает в этом дурдоме, — он взял предложенный стаканчик и наткнулся взглядом на надпись: — Подлизываешься, Новак?

— Просто хотел загладить вину за вчерашнее. Вы пейте, пейте. И круассан берите.

Беккер поднёс стаканчик ко рту и сделал щедрый глоток. Причмокнув губами, отпил ещё раз и взял круассан.

— Латте, что ли? Одна пена. Новак, ты даже кофе покупаешь поганый.

— Раф, директор. Это сейчас модно, он с ванильным сиропом…

— Ладно. Вали уже и не думай, что я не жду до обеда анализ тех окурков с места преступления, — глотнув кофе, Беккер куснул круассан и, ещё не дожевав до конца, громко объявил на всю контору: — Завтра всем быть у ратуши! Охранное подразделение просило помочь, рассредоточиться в толпе. В прошлом году на Дне благодарения им, видите ли, не хватило рук для всех надравшихся пива свиней, — недовольно буркнул он, явно нисколько не сомневаясь, что его услышали.

Беккер сурово зыркнул на Михеля и вразвалку пошёл к своему кабинету, по крайней мере, забыв, что отчитывал стажёра. Девушка с облегчением выдохнула, обмахиваясь папкой: наверняка в слабой попытке избавиться от источаемого директором запаха. Михель дождался, пока тот отойдёт подальше, а затем оглянулся на Рика и торжествующе поднял палец вверх. «Шалость удалась», — легко считалась с его губ присказка от настоящего фаната поттерианы.

А Рик почувствовал себя хоть капельку отмщённым. Может, сперма поляка прочистит Беккеру его тухлые мозги.

***

В салоне негромко играла музыка с заезженной кассеты, успокаивающе пахло бергамотом и немного бензином. Магнитола раритетной «Фольксваген Лоуренс» не подразумевала использования дисков или флешек, а то, что сейчас прокручивали радиостанции, по мнению Рика, слушать можно только под пытками. То ли дело проверенные «Скорпионс» с обычной плёнки. Но, на самом деле, в слова он не вслушивался, аккуратно выруливая с парковки на улицы Альстердорф. За рулём всегда хорошо думалось, гораздо лучше, чем в тесном кабинете. Будто принимающее форму его задницы продавленное кожаное сиденье обнимало и вытягивало усталость, а поцарапанный железный руль настоящего ретро-стиля крутился сам по себе, привычно сворачивая домой, сегодня с маршрутом через Санкт-Паули. Машина сохранила дух Шаттена-старшего и потому, даже ломаясь по сто раз за месяц, представляла для Рика куда большую ценность, чем любое навороченное новое авто.

Рабочие часы окончены, но работа не сделана: он ни на шаг не приблизился к тому, чтобы выяснить, куда же пропадают люди. И потому Рика не отпускало в мирный и тихий квартал Бергердорф, в маленький уютный домишко у железной дороги, где за дверью скулил скучающий по хозяину пёс Макс. Верная овчарка уже пять лет как была единственной живой душой, ждущей его под порогом, но Рика это нисколько не угнетало: напротив, так гораздо лучше, ведь животное, в отличие от человека, никогда не возьмёт в руки оружие, не станет донимать расспросами и просто ляжет рядом, чтобы ты почесал ему мохнатые бока. Машина медленно катилась дальше, уже совсем по другим улицам, закиданным окурками и плевками, заполненным слабой коптящей дымкой от промзоны Биллбрука. Это была изнанка такой передовой страны, как Германия. Её не самое приглядное дно.

Чёрный «Фольксваген» намеренно ехал неспешно, слабо подсвечивая фарами дорогу: половина уличных фонарей была разбита. Обклеенные кучей объявлений о продаже барахла столбы. Кривые заборы у тех многоэтажек, которые пытались отгородить внутренние дворики от того, чтобы в их мусорных баках ночевали бомжи. Обсыпающиеся плесневелыми фасадами здания хостелов и хаймов11[11], слишком старые, чтобы в них можно было жить без опаски, что на голову упадёт потолочная балка. И вонь, просачивающаяся в салон, адская смесь из мочи, пивных паров и дыма.

Парадокс, но именно в этой большой навозной куче готовили лучшую во всём Гамбурге шаурму.

«Фольксваген» притормозил у неприметной серой вывески маленького кафе. Рик по старинке запер машину на ключ — сигнализация раритету чужда — и прошёл к ободранным деревянным дверям. Мало кто знал про это тихое место, но в том и была его прелесть. У тебя никогда не спросят имени и не узнают род занятий, зато запомнят лицо, а главное — запомнят, чем предпочитаешь ужинать. Правда, именно эти правила анонимности на прошлой неделе Рик нарушил, когда поинтересовался, где же умелая повариха в синем платке, никогда не жалевшая добавки и лишней пинты пива. И вместо внятного ответа получил новое дело.

Сейчас в шаурмичной было тихо, ни одного посетителя за тремя круглыми не особо вымытыми столиками. Из-за стойки раздачи показался Омер — немолодой турок с пышными чёрными усами, при виде Рика спешно оглядевший свой застиранный фартук на предмет чистоты.

— Допре виче, хурэ12[12], — с жутким акцентом поприветствовал он. — Кто желаеме?

«Сам ты шлюха», — вздохнув, беззлобно подумал Рик. Учить Омера грамотности речи было всё равно что пытаться остановить голыми руками товарняк. Оставалось смириться и попытаться поймать смысл в том, что тот городил.

— Добрый вечер. Я не за едой, а по поводу нашего разговора о Сафие.

Услышав имя, Омер активно закивал, уже шустро доставая из-под прилавка одноразовые перчатки и лаваш. Слова про еду он явно услышал не в том смысле, в каком они были сказаны, и Рику только и осталось, что подойти ближе: умелая работа турку для болтовни не помеха. Ладно, перекусить и правда давно пора, хоть и нет аппетита.

— Я был у той гадалки, про которую ты мне сказал, — как можно чётче и медленней говорил Рик, чтобы улучшить этот слабый уровень понимания между ним и свидетелем. — Фрау Фредерика, так?

— Да-да, — взволнованно подтвердил Омер, практически не глядя закидывая на лаваш соус и овощи. — Фрау, который гадать по руками, да. Сафие хотеть к ней ходить и пропасть.

— Ты же говорил, что она успела у неё побывать? — устало облокотился Рик на стойку, потирая переносицу.

Какое издевательство. Он в совершенстве знал английский, что было обязательным требованием для полицая, а дополнительным языком пушту овладел на разговорном уровне в Афганистане, но Омер изъяснялся исключительно по-турецки. Это, судя по всему, и сыграло плохую шутку, послав Рика к действительно ни в чём не повинной гадалке.

— О, нет-нет, — Омер взял в обе руки по ножу с широким лезвием и громко ими застучал по доске, шинкуя в труху мясо. — Хотеть. Говорить. Быть… без мужчина. Жаловаться, Сафие очень жаловаться, Сафие плакать. И пропасть. Плохо без Сафие, да, — кое-как, на инфинитивных глаголах объяснившись, Омер печально свёл густые брови и принялся сворачивать свой шедевр кулинарии.

Пахло вкусно, разжигая аппетит. Да, как не уставала верещать Вики, когда-нибудь он точно траванётся, покупая еду в таких вот клоповниках, но что поделать, если вкусней, чем Омер, не готовил никто даже в приличных заведениях. То сухая, то мясо жёсткое, то пересолёно, но этот косноязычный турок знал, как делать шаурму идеальной и сочной.

— Может, Сафие говорила что-то ещё, кроме того, как ей плохо без мужчины? — без особой надежды спросил Рик, сглатывая слюну. От аромата гриля желудок всё же проснулся. — Что устала или хочет где-то ещё побывать, кроме салона Фредерики?

— Скучать. Они скучать вечером, много скучать, — Омер задумчиво прищурился, доверчиво вглядываясь в лицо комиссара. Его удостоверение он видел ещё на прошлой неделе, и, в отличие от Лоры, на него оно произвело правильное впечатление, максимально расположив к честности. Никому не хочется потерять визу. — Сафие так скучать, что гулять мост. Когда луна, — он возвёл взгляд к закопчённому засаленному потолку забегаловки, будто луна должна нарисоваться именно там.

Всё это Рик уже и так знал: что одинокая повариха мечтала встретить мужчину и не боялась гулять ночами, даже не понимая, в каком гадюшнике жила. Кажется, именно это и стало её фатальной ошибкой. Вспомнив добрую улыбку слегка полноватой женщины, Рик тяжело вздохнул. Не должно так быть, это ненормально, и, если бы случай был единичный, он бы и сам списал это исчезновение на скользкий мост и падение в Эльбу.

Если бы не существовало Ахмеда Милада и Садыки Набирджан. Но из-за них случайность переставала быть таковой.

— Спасибо, Омер, — поблагодарил его Рик, принимая бумажный пакет с завёрнутой в него горячей шаурмой. — Сколько с меня?

— О, не надо. Подарок, — замахал руками турок, а затем тихо добавил: — Сафие вернуть. Нравится…

— Сделаю всё, что смогу. Обещаю, — абсолютно серьёзно пообещал Рик. Как-то безмерно несправедливо, что пропавшая женщина вполне могла бы найти своего суженого в лице хозяина забегаловки, а вместо этого исчезла без следа.

Выходя из шаурмичной, Рик съёжился от ударившего в лицо порыва ледяного октябрьского ветра. Тонкая куртка не спасала, и он трусцой побежал к машине. Новый визит к Омеру ничего особо не дал, кроме разве что дармового ужина и одного крохотного, но важного факта: Сафие, третья пропавшая, скорее всего и впрямь никогда не ходила к Фредерике, не успела. А значит Лора не лжёт. Или лжёт не во всём, что тоже весомая разница. Её ум и проницательность для него были абсолютно очевидны, и при воспоминании о том, как грубо схватил тонкое запястье, чуть не обожгло стыдом, если бы он ещё умел стыдиться. Никогда не надо торопиться с выводами.

Тот портрет наглой мошенницы, какой он нарисовал себе до встречи с Лорой, не стыковался с тем, кого он увидел. И уж точно не ожидал, что даже удостоверение комиссара не сделает из неё пушистого кролика, как из того же Омера, как из любого, кто не желал привлекать к своему бизнесу полицаев. Потрясающее хладнокровие, чувство собственного достоинства и не потерянное ни на секунду лицо — то, что в глазах Рика действительно достойно уважения и протянутой на прощание руки. Теперь, вновь усевшись в салон «Фольксвагена», он задумался основательно и понял, почему урчала интуиция. Это неправильная выдержка. Специально выращенная, как и у него. Защитный механизм. Только Лора как раз не апатична. Скорее готова расцарапать когтями любую рожу. Сжатая пружина, от которой можно ждать чего угодно.

Одного комиссар Шаттен никак не хотел признавать даже в мыслях: что корично-карим гипнотизирующим глазам оракула верилось без привычного усилия над собой.

— Кто ты, чёрт возьми, такая, Лора Вебер? — задумчиво спросил он у железного руля, не спеша заводить мотор. Как ни крути, а больше ниточек нет. И тянуть придётся именно за эту.

## Глава 3. Благодарение

Шумные сборища в списке самых неприятных для Лоры вещей занимали не последнее место и уж точно входили в почётную десятку после футбола, общественных туалетов и жирных свиных колбасок. Последними сегодня пахло отовсюду, и спасения от копчёного дыма, пивных паров и стойкого сахарного аромата лакрицы не было никакого. Благодарение за урожай13[13]. Повод развернуть на ратушной площади настоящее гуляние, с щедрой руки бургомистра сдобренное живой музыкой от студентов в национальных чёрных шапочках с перьями и издевательских зелёных бриджах на подтяжках.

Шанс поддержать клиентскую базу упускать было глупо. Сегодня на площади хватало и простых наивных фермеров, которые привезли выставить свои достижения из необъятных тыкв с ароматными спелыми яблоками; и пожирающих килограммы зажаристых сосисок с картофельными салатами горожан, радующихся выходному дню; и детей, для которых за смешные центы продавались в лавках любимые сладости: пышные домашние берлинеры14[14]с ягодными джемами, яркие мармеладные мишки, леденцы всех возможных форм, десятки видов пирогов и штруделей. Если держаться ближе к ряду со всем этим великолепием, можно хотя бы избежать алкогольного душка, но Лора поставила свой крохотный шатёр как раз таки поближе к выстроенным в высокую башню деревянным бочкам, где тёрся весь её контингент. Проще всего облапошить именно пьянь, и Лоре этого можно было не объяснять. Так что она смело разместила под навесом два низеньких шатких складных столика, на одном из которых разложила побрякушки, а за второй уселась сама с самым что ни на есть таинственным видом, повязав скрученный платок на манер ободка. Хорошо, что Кэтрин помогла дотащить всё это барахло до такси. Сейчас она моталась среди толпы вместе с другими девушками, которые не прочь подзаработать, разнося кружки, и которые совсем не прочь напялить традиционный дирндль15[15]: неприлично короткие пышные зелёные юбчонки с передниками, белые чулки с бантами и блузки с пошлыми рюшами, а талию затянуть в ужасающе тесные чёрные корсеты. Кэт, как и её коллеги из числа жриц любви, была профессионалом по разносу пива: прижимая кружки к бесстыдно вываливающейся из корсажа груди, она могла унести до восьми штук разом.

Галдёж стоял ужасный. Дудение в трубы от студентов только делало ещё хуже, нисколько не заглушая детских восторженных писков, нетрезвых разговоров и постоянных щелчков от камер туристов. Лора зажгла в своей палатке палочки наг чампа, чтобы хоть немного отвлечься от всего этого кошмара. Прошлой ночью она практически совсем не спала, а сегодня специально не положила с собой в рюкзак малыша Сива, и это вызывало лишнюю тревожность. Зато за несколько часов гуляний удалось состричь с наивных горожан столько деньжат, сколько обычно не удавалось заработать и за месяц. Ради этого можно было потерпеть. Даже товар распродала почти весь, и до следующей посылки от тёти Шаисты придётся самой лепить амулеты из того, что попадётся под руку. Причём в ближайшем магазине, где не обязательно проводить покупки через кассу, а большие карманы всегда помогут унести лишнее.

Лора лениво тасовала колоду, провожая цепким взглядом проходящих мимо палатки людей. Практически все были или с пластиковыми тарелками вкусностей, или с огромными кружками золотистого пенного. Неспешно и вальяжно проплыли мимо двое патрульных в тёмно-синей выглаженной форме и с дубинками на поясе. На шатёр Лоры они и не взглянули, зато она нервно дёрнулась, едва не выронив карты из похолодевших рук. В том же самом списке ненавистных вещей первое и почётное место занимали именно полицейские атрибуты, погоны и фуражки. Она не боялась представителей закона. Но всегда ждала от них, что в любой момент из защитников, роль которых они обязаны выполнять, офицеры станут теми, кто они есть. Покажут настоящее лицо, ещё более отвратительное, чем у других мужчин, потому что искажено абсолютной безнаказанностью.

В серой бетонной комнате так холодно, ужасно холодно. Не греет тонкая чёрная блуза горничной, порванная по шву на плече. Дрожь не унять, соль противно стягивает щёки с размазанной косметикой. На бумажку с криво составленным на эмоциях заявлением капают с носа крупные мокрые капли: она уже не та девочка из школьного туалета, теперь она взрослая, и больше такого не потерпит. Теперь все обидчики будут получать то, что они заслуживают, потому что она гражданка свободной страны и имеет право на защиту. Имеет право больше не молчать.

На столе лежит фуражка полицая, и кажется, что звезда с кокарды своим блеском внушает ей доверие. Болят руки, усыпанные назревающими синяками, ноют колени и жжёт ссадина на скуле. Дрожащими пальцами с обломанными до крови ногтями пододвигает листок на противоположный край стола и прикусывает губу, чтобы постыдно не зарыдать в голос от унижения. У неё никогда не было ни отца, ни мужчины, который мог бы защитить, но теперь, избавившись от чужой опеки, она может довериться человеку в погонах.

— Фрау Вебер. Думаешь, я не вижу, что ты просто очередная черномазая потаскушка, решившая подзаработать своими заявлениями? — бумага сминается с хрустом, гулким набатом, бьющим по барабанным перепонкам. Из кобуры полицая вытаскивается табельный пистолет и демонстративно направляется в грудь трясущейся девчушки, всхлипывающей всё громче и отчаянней. — Под стол, обезьянка. Покажи-ка, к чему там тебя пытались принудить. И запомни своё место в пищевой цепочке, маленькая шлюха.

Отвести глаза от спин полицаев предельно сложно, реакция Лоры была непроизвольная: напрягшиеся ноги, готовые и бежать, и бить; пульсация в самом позвоночнике. В горле сохло, а солнечные блики рябили, пытаясь укачать и вызвать тошноту от воспоминаний. Похоже, как ни беги, а это не закончится, и всегда в её жизни снова появится самодовольный ублюдок, думающий, что удостоверение даёт право на всё. Например, хватать её и угрожать сломать руку. Сморщившись, будто ей плюнули в лицо, она мотнула головой, пытаясь собраться и доработать день до конца. Переключила внимание на двух девчонок-школьниц, которые стояли неподалёку и с любопытством поглядывали на мрачную тёмно-фиолетовую вывеску за спиной фрау Фредерики. Потенциальные клиентки. Прочистив горло и засучив рукава толстой вязаной кофты, для убедительности побрякав браслетами, Лора им повелительно кивнула, как бы разрешая приблизиться. И когда нерешительные девчонки уже сделали было первый шаг, путь им преградила высокая женская фигура, от которой несло, как от парфюмерного завода.

— Значит, Фредерика? — манерно протянула незнакомка в кричаще алом узком брючном костюме, облепившем точеную талию. Лора на миг опешила, моргая от такого резкого вмешательства в её лёгкий гипноз для школьниц, и скептично посмотрела на наглую фрау.

— Оракул в третьем поколении, ясновидящая Фредерика к вашим услугам, — машинально проговорила она как можно более низким голосом и демонстративно прокрутила в пальцах одну карту.

Клиентка выглядела абсолютно дико: платиновая блондинка с длинными мелкими кудрями, она умудрилась нацепить здоровенную красную шляпу с широкими полями, а плечи украсить белоснежной, невероятно богато переливающейся мехом песцовой накидкой. И это в начале октября, в солнечную тёплую погоду, когда горожане ходили в расстёгнутых пальто и лёгких курточках, ну а Лора обошлась коричневым свитером, поверх которого, чтобы не портить впечатление зрителю, болтались цепочки с подвесками и всё та же заветная железная хамса16[16].

— Погадайте мне, — капризно заявила фрау в красном, без приглашения усаживаясь напротив Лоры на складной стульчик.

— Карты, хиромантия, кости? — стараясь оставаться приветливой, упорно вглядывалась Лора в её ухоженное светлое личико, будто кукольное, с розовой помадой на губах. На коже явственно виделась добрая тонна тонального крема, а наманикюренные пальцы, сложенные на стол, переливались в лучах осеннего солнца золотыми кольцами с крупными камнями. Как минимум, пара бриллиантов и рубин. Это явно желанная добыча. Большая рыбка, которую можно раскрутить на хорошие деньги.

— Хиро… а? — глупо захлопав наращенными ресницами, блондинка несколько раз открыла и закрыла рот, а потом вздохнула: — Давайте лучше карты.

— Прекрасный выбор. Карты не лгут, они видят ваше прошлое, настоящее и, если им позволить, будущее, — начала своё представление Лора, ловко перекидывая карты из руки в руку, гипнотизируя клиентку каждым тренированным жестом. Смотря при этом исключительно в её большие наивно-голубые глаза и прекрасно зная, как её собственная тёмная радужка может подчинить волю. — Арканум — это тайна, которую необходимо познать, а мои арканы раскроют все тайны. Что вы хотите узнать, фрау? Вы можете задать конкретный вопрос, можете узнать судьбу своего сердца или ждёт ли вас удача в запланированном деле.

— Я бы… Давайте на любовь, — заворожённо выдохнула блондинка, покусывая пухлые, явно накаченные гелем губы.

Лора чинно кивнула и прикрыла веки, будто обращалась к высшим силам. Она уже чувствовала, что манерная богачка никуда не денется. А наболтать можно чего угодно… Не самого радужного, чтобы и пару амулетов под конец тоже сунуть. Вытянув из колоды первую карту, она распахнула глаза и положила на стол выпавший младший аркан — перевёрнутую королеву кубков. Это настолько мало о чём говорило, что, наигранно задумчиво сведя брови, Лора сразу добавила к ней вторую карту, и на этот раз повезло. Фортуна. Несведущему человеку уже с этих двух картинок можно наговорить многое, но, сделав значительный реверанс в пользу того, кого именно видела перед собой, Лора начала вещать замогильным тоном:

— Женщина высшего общества, королева, манипулятор. Умеющая добиваться своего, всегда доходящая до цели. Вы знаете, как прокрутить правильно колесо Фортуны, чтобы ваша любовь была в ваших руках, а сердце избранника подчинялось без остатка. Он исполнит любое желание, любой каприз…

«Будь то отвратительная шляпка, до омерзения сладкие духи или золото», — мелькнуло в голове, но Лора не позволила себе улыбнуться тому, как клиентка слушала её с раскрытым от удивления ртом.

— Господи Иисусе… Неужели машина?! — чуть не подскочила та на стуле, активно обмахивая ладонями лицо. — О-ох, мой милый, пупсичек, я не верю! Говорите, говорите, фрау Фредерика…

— Видите колесо? — Лора важно ткнула пальцем на карту и к чертям перевернула все её реально возможные значения. — Да, это грандиозный подарок, который вас ждёт в скором будущем. Но мы не закончили расклад, и последнюю карту вы выберете сами, — она развернула колоду веером и протянула клиентке.

Та слегка брезгливо, двумя пальцами с длиннющими розовыми ногтями вытащила карту и уставилась на неё, разглядывая замысловатый рисунок из восседающего на троне императора со скипетром. Лора тяжело вздохнула, добавляя в голос сочувствия и трагичности:

— Он господин, он хозяин. Непросто хранить ему верность, но измены он не потерпит. У вас на пути большое искушение, и вам понадобится много сил, чтобы ему противостоять. Но если справитесь… Награда будет точно, — Лора снова кивнула на Фортуну.

— А как… как мне справиться… с искушением? — вдруг порозовели щёки клиентки, и она нервно поправила песцовую накидку, сама набрасывая подсказки: — Понимаете… недавно в моем окружении, точнее, постоянном окружении моего мужа, появился новый человек… Он потрясающий, но я же не могу…

— Искушения идут к нам из самой преисподней, но я могу научить вас, как им противостоять. Моя прабабка обладала исключительным даром, она могла собрать травяной настой абсолютно от любого недуга, и её знания передались мне. Искушения тоже недуг, от которого можно излечиться, — продолжая нести чушь, Лора поднялась и взяла со второго столика маленькую стеклянную банку: безобидную смесь из ромашки, валерианы и обыкновенного магазинного чая самого дешёвого сорта: — Очень рекомендовала бы этот настой. Все дурные мысли уйдут, и останется лишь верность мужу, который будет счастлив отблагодарить за неё всей своей щедростью. Запариваете по две чайных ложки на кружку и пьёте перед сном.

«Бахнуть перед сном валерьянки — и трахаться на стороне уже не захочется», — справедливо рассудила Лора, втюхивая товар в дрожащие от эмоций руки клиентки.

— Ой, как здорово… Сегодня такой святой день, мне, наверное, вас послали свыше… А это от чего? — та указала на круглую подвеску из меди с камнем бирюзы посредине.

— Это на семейное благополучие, — тут же нашла новое применение амулету Лора, хотя для прошлого мнительного клиента он же был от сглаза. — Чтобы и ваш муж не хотел даже смотреть на других женщин. Его носят на груди как подвеску или брошь.

— А давайте и его тоже, — хапнув свои покупки, блондинка захлопала глазами. — Вы мне так помогли, слов нет. Сколько с меня?

— Триста, — беспардонно накрутила свои обычные расценки в десять раз Лора, назвав едва ли не треть месячного дохода. Но с такой надушенной «Шанелью» овечки грех брать меньше, а пара заслуженных выходных никогда не помешает. — Сто за гадание, сто за травы и сто амулет.

— Сию секунду, — клиентка странно мотнула плечом и смущённо замялась: — Ох, не может быть. Кажется, я забыла сумочку с кошельком в ресторане… Как же так? — её губы задрожали, будто она хотела расплакаться, и Лора, вдохновившись, выпалила:

— Ничего страшного. Можете расплатиться чем-то другим.

— Кольцо подойдет? У меня таких ещё два, — блондинка легко стянула с пальца золотое кольцо с рубином и положила на столик. — Согласны?

— Безусловно, — сцапала Лора украшение и мигом сунула его в карман штанов с самой доброжелательной улыбкой. Такой куш она и не надеялась сорвать. — Хорошего вам праздника, фрау.

— О, спасибо! И вам, — просияла клиентка и унеслась в толпу, прижимая к себе баночку с травами и подвеску и стуча каблуками по брусчатке.

— Сказочная дура, — тихо бормотнула себе под нос Лора с бескрайним удовольствием. Теперь точно можно валить отсюда, пока идиотка не опомнилась. Даже по весу кольца и величине безо всяких сомнений настоящего камня было ясно, что в ломбарде за него дадут не меньше двух тысяч, и то ещё можно будет поторговаться.

Не откладывая в долгий ящик, Лора шустро начала складывать столик и стулья. Настроение стремительно улучшалось, даже желудок проснулся впервые за последние беспокойные дни и потребовал по дороге домой захватить добротный кусок штруделя. Из раздражающих запахи пива и печёных сахарных яблок становились приятными, разжигающими аппетит. Кэтрин явно пробудет тут до ночи, так что справляться с шатром придётся самой: убрать и сложить стойки, свернуть тонкую тентовую ткань. Лора уже смахивала в рюкзак остатки амулетов и баночек, когда услышала тяжёлые, грузные шаги за спиной, заставившие обернуться.

— Я закрываюсь, — жизнерадостно провозгласила она, но тут же потухла и напряглась, увидев посетителя. — Герр…

— Эта? — даже не глядя на неё, прогремел тяжёлым басом высокий, плотный мужчина в строгом чёрном костюме и пальто, подтягивая за локоть фрау с песцовой накидкой. В свободной руке у него была толстая сигара, распространяющая густой дым. — Одди, я спрашиваю, эта дрянь развела тебя?

— Да-а-а, — едва не хныча, проскулила та, безуспешно пытаясь вывернуться из его хватки.

— Пустите её, герр, — неприязненно поморщилась Лора при виде этой сцены и воинственно упёрла кулаки в бока: — Она оплатила мои услуги и товар. Всё было честно.

— И сколько эта дура должна, чтобы ей немедленно вернули кольцо моей матери?! — угрожающе прошипел мужчина, щурясь от пробежавшего по его широкому лицу солнца. Рукав пальто задрался так, что было видно золотой «Ролекс» на запястье, лаковые ботинки буквально кричали о том, что они начищены стараниями усердной прислуги. Скулы мужчины украшала очень ровная и ухоженная седая бородка, гармонирующая с почти армейской короткой стрижкой: в тёмных волосах седины виделось меньше.

«Безусловно богатый и образцовый, — пришли Лоре на ум два слова, тут же дополняясь третьим: — И опасный».

— Триста евро, герр, и я прямо сейчас верну кольцо, — смиренно кивнула она, отчаянно не желая разжигать конфликт, зачатки которого уже играли желваками на скулах мужчины и блестели злостью в его тёмных глазах.

Видимо, спокойный тон и покладистость возымели должный эффект: сунув сигару в рот, он запыхтел дымом, отчего-то пристально разглядывая Лору. Наконец-то выпустив локоть униженно всхлипывающей Одди, мужчина повелительно кивнул ей:

— Иди, принеси мне пива. И, когда я говорю «принеси пива», это значит, что не надо болтаться по всей площади и разбазаривать семейные реликвии, — он закатил глаза, выражая своё пренебрежение, но супруга, похоже, обрадовалась возможности уйти. Радостно кивнув, она стёрла со щёк дорожки слёз вместе с консилером и побежала к башне из бочек.

Лора вздохнула и вытащила из штанов кольцо, покорно возвращая владельцу и стараясь при этом не задеть его толстых пальцев. Куш отхватить не вышло, но связываться с кем-то из высшего общества — себе дороже. Внешность мужчины, его седая бородка почему-то казались смутно знакомыми, но, где его видела раньше, Лора вспомнить не могла. Только интуиция тревогой стучала по затылку. Снова заныли колени.

— Держи, — мужчина вытащил из кармана пальто кожаный бумажник, достал три сотенных зелёных банкноты и брезгливо кинул на стол. Кольцо мигнуло красным рубином и исчезло в недрах его пиджака. — И сворачивала бы ты отсюда по-хорошему, пока я не позвал полицаев для проверки. Сдаётся, ты сегодня облапошила не одну такую же идиотку, как эта. Господи, какая вонища тут стоит, — вдруг тихо добавил он, потирая висок.

Небрежность по отношению к собственной жене вызвала у Лоры отвращение, но она постаралась этого не выдать, сгребая деньги в рюкзак. Быстро загасила остатки от курящихся палочек наг чампа: кажется, поверье, что они вызывают у энергетических вампиров головные боли, абсолютно справедливо. Если угрозе от комиссара Шаттена хотелось противостоять, то в случае с этим господином просыпался совсем иной рефлекс: забиться в свою нору и не дать пролетающему над головой самолёту рухнуть на неё, попутно сломав шею.

— Уже собираю вещи, герр, — сухо кивнула Лора, поджав губы. Выжидательно уставилась на мужчину, а он отчего-то не спешил уходить, расслабленно попыхивая сигарой. От дыма уже щипало глаза. — Вы хотели что-то ещё? Мы же, кажется, в расчёте?

— Не только красивая, но и с зубками. Люблю таких, — криво усмехнулся он, вновь задумчиво оглядывая её фигуру. — Дай-ка руку, милая фройляйн.

— Зачем? — нахмурилась Лора, моментально подобравшись всем телом. Она знала этот нездоровый блеск глаз. Слишком хорошо и слишком рано ей пришлось с ним познакомиться. Всё её нутро противилось и горело желанием дать лощёному похотливому козлу пинка по промежности.

— Дай. Руку, — озвучил он твёрдый, властный приказ, подходя опасно ближе. Стойкий запах табачного дыма и терпкого одеколона сжал грудь тисками.

— Вот ещё, — фыркнула Лора, непроизвольно отшатнувшись назад. — Герр, что бы вы ни задумали, вам лучше уйти. Иначе полицию позову уже я.

Мужчина сипло, сдавленно хохотнул, обнажая хищный оскал во все тридцать два. Сжав сигару зубами, он выудил из кармана небольшой тёмный прямоугольник и всунул в ледяную ладонь Лоры. Она тут же смяла визитку в кулак, не обращая внимания, как картон порезал кожу. Отвращение к этому типу перерастало все возможные пределы с каждой секундой.

— Позвони мне, фройляйн, — всё ещё посмеиваясь, мужчина вышел из-под навеса шатра. — Секретарша назначит тебе удобное время. Оракул… Ха, это будет весело. Посмотрим, предскажешь ли ты, сколько раз за ночь я кончу, — он азартно подмигнул на последних словах, вводя Лору в состояние лёгкого ступора.

Шок от потрясающей наглости был такой, что она даже не думала, что делала. Испепеляя ублюдка ненавидящим взглядом, сунула его грёбаную визитку в рот и принялась жевать, до крови царапая десну. Мужчина замер, наблюдая за ней всё шире раскрывающимися глазами и забыв про сигару в руке. Лора чувствовала от картона привкус табака, но сейчас это не имело значения: ярость закипала стремительней горящих в атмосфере астероидов, от бешенства она готова была не визитки жрать, а кусать глотку наглого урода, вырвать зубами этот дёргающийся кадык. Превратив картон в кусок размоченной слюной бумаги, она набрала воздуха в лёгкие и плюнула опешившему мужчине в лицо, метко попав прямо в бородку.

— Ах ты… — прошипел он, стряхивая с себя куски жёваной бумаги. — Дрянь! Да ты знаешь, с кем связалась, потаскушка?!

— С мерзавцем, который ни во что не ставит собственную жену и уверен, что весь мир готов у него отсосать, — вздёрнув подбородок, сверкнула взбешённым взглядом Лора. — Подойдёте ко мне ещё хоть на сантиметр, и я закричу. А ещё лучше — сломаю пару рёбер.

Он тяжело пыхтел, очищая седую бородку и посыпая сдавленными ругательствами. На миг Лоре показалось, что сейчас он кинется на неё, и она напряглась, встав в защитную стойку и сжав кулаки. Но нет, вместо этого мужчина окинул её уничтожающим взглядом и сделал шаг назад: по тому, как тряслись от злости его плечи, было ясно, что это стоило большого труда.

— Что ж, Фредерика. Считай, я тебя запомнил. Буду ждать дня, когда ты сама приползёшь, встанешь раком и попросишь. Поверь, он наступит, — приосанившись, он развернулся и ушёл. Высокая фигура быстро растворилась в толпе празднующих горожан.

Лора с облегчением выдохнула. Эта дрянь случалась с ней совсем не впервой, но сейчас беспокойное чувство в груди не унималось. Не было радости отбитой атаки. Лишь странное понимание: она только что сунула в клетку со львом раскалённую кочергу и подпалила гриву. Не ранив, но оскорбив. Не поставив урода на место, но за пару минут нажив себе врага. Душное, невидимое давление сжимало мышцы, и Лора на автомате принялась собирать шатёр. Кажется, помимо пирога к ужину не помешала бы пинта-другая пива. И угораздило же её не взять револьвер именно сегодня! А всё Шаттен, чтоб ему провалиться. Нет, всё же в Гамбурге для неё становилось небезопасно. Лора вновь, в тысячный раз за последние два дня, подумывала о каникулах в Ганновере, попутно сдёргивая тент.

— Чёрт! — воскликнула она, убрав ткань с боковой стены шатра и чуть не подпрыгнув на месте: за её скромной палаткой обнаружился уже знакомый комиссар в куртке цвета хаки, с преспокойной миной трескающий орешки из бумажного кулька. — Какого…

— И вам хорошего праздника, фрау Вебер, — его улыбка была холодной, но явно довольной произведённым эффектом. Шаттен невозмутимо отправил в рот арахис, будто своего раскрытия ждал достаточно давно.

— Вы следите за мной?! — возмущённо ахнула Лора, нервно сворачивая ткань и запихивая в мешок. Занятость рук была хорошим поводом не смотреть на него, лихорадочно соображая, откуда этого типа опять принесло.

— С самого утра, — пожал плечами Шаттен: — Работа у вас, надо сказать, интереснейшая.

— Зато у вас, похоже, её нет совсем, если вы не придумали ничего лучше, чем караулить мою скромную персону, — Лора с подозрением прищурилась: — Вот она, наша великолепная и бездействующая полиция. Вы же наверняка слышали, как тот урод…

— О, вы про Адлера Вайса?

Она замерла, в шоке открывая и закрывая рот, как рыба. Лишить её дара речи было непросто, но этому посмеивающемуся паршивцу удалось одной фамилией. Так вот почему мужчина показался отдаленно знакомым! Надо было слушать своё чутьё, которое сигналило о том, как непроста сегодняшняя клиентка и её супруг. Она же видела его мельком в новостных программах, ибо только что ей выпала честь плюнуть в рожу самому бургомистру Гамбурга.

«Твою мать», — от понимания проблемы, которую сама себе устроила, Лора на пару секунд вовсе выпала из пространства, и только тихий, но одобрительный смешок Шаттена заставил вновь сосредоточиться на его суровом загорелом лице:

— Кажется, я только что сделал для вас открытие дня. Кстати, Оделия Вайс то ли третья, то ли пятая его благоверная, а уж число любовниц, как вы можете догадаться, стремится в бесконечность, — Шаттен кинул в рот ещё один орешек и уточнил с уважительным кивком: — Но такого отменного отказа он не получал сроду, как я думаю. Браво. Смело. Глупо, но смело.

— Какое благородство, комиссар: слышать, как власть имеющий наглец домогается девушки, но не вмешаться, а дать ей самой нажить себе проблем, — хмыкнула Лора, окидывая Шаттена снисходительным взглядом: — Вы трус.

— Нет, я просто не такой безумец, как вы. Поверьте, вам ничего не могло грозить в таком людном месте. Ну и к тому же… теперь я знаю о вас чуть больше, — нисколько не поменявшись в лице, спокойно ответил комиссар. Свернув остатки кулька с орешками в комок, сунул его в карман и обхватил ближайшую стальную стойку навеса: — Вам с этим помочь?

Лора удивлённо вскинула брови. В оливковых глазах Шаттена сегодня не было той едкости, как в прошлую встречу, а предложение о помощи прозвучало, словно попытка извиниться. К тому же она совершенно не чувствовала, что обидела его, позволяя себе резкие слова. От него исходил только всё тот же запах бензина и чуть-чуть бергамота, а ещё лёгкий холодок эмоций, словно внешние реакции и мимика не имели ничего общего с тем, что реально его беспокоило. Но никаких угрожающих волн. Что это, попытка усыпить её бдительность? Втереться в доверие?

— Если вам и впрямь так скучно, то я не откажусь от помощи, — решилась Лора, закончив свой короткий анализ опасности ситуации и придя к выводу, что иногда дружелюбие куда выгоднее атаки. — Кстати, орешки могли вас выдать, если вы хотели продолжать шпионить за мной незаметно. А ещё арахис без пива — это деньги на ветер, — она сухо улыбнулась и повернулась к комиссару боком, чтобы стянуть следующий кусок тента, но искоса за ним наблюдая.

— За таким шумом вряд ли бы даже летучая мышь услышала хруст. А вы говорите, как настоящая немка…

— И что вас удивляет? Я и есть немка. Полагаю, вы уже успели проверить по своим базам всю мою биографию, — недовольно повела плечом Лора, заодно пытаясь вытянуть, что он успел нарыть о ней. Старая фамилия — это не так уж страшно, что бы ни говорил Ашер. Ни приводов, ни арестов. Чиста перед законом, как ангел, что в прошлом, что в настоящем.

Просто тот подонок не стал на неё заявлять, опасаясь лишения звания…

— Я счёл это дико невежливым и нечестным по отношению к вам, — вдруг тихо заметил Шаттен, убирая стойки навеса и складывая их на брусчатку.

Лора оглянулась и посмотрела на него внимательней, ища закономерный подвох. Он по-прежнему невозмутимо работал, не пытаясь поймать её заинтересованный взгляд. С его ростом и силой навес удавалось убрать предельно быстро, за что Лора не могла не быть благодарной. Она хорошо чуяла ложь. И Шаттен не врал. Комиссар и этика — немыслимое сочетание. Как и загорелая кожа в октябре на классическом немецком ровном профиле. Задержав внимание на его широких, жилистых руках, обхвативших очередную тонкую стальную трубу, Лора не успела остановить язык и спросила:

— Откуда такой загар, комиссар? Вы часто бываете в Альпах?

— Скажем так: он въелся в кожу и не смывается уже много лет, как бы я этого ни хотел, — криво улыбнулся Шаттен, снова не выдав никаких эмоций, лишь реакцию мышц лица, будто умелый грим. — Лучше расскажите, фрау Вебер, нет ли у вас для меня новостей. Клиент-одиночка, пропавший молочник…

Она напряжённо прикусила щёку изнутри: эта головоломка становилась всё любопытней, но раз уж он не стал переступать нормы морали, то и Лора решила больше не лезть в личное. К тому же ему всё равно нужна от неё только информация. Нечего было и проявлять неуместный интерес. Глупо.

— Увы, порадовать ничем не могу, — вздохнув, она тряхнула головой и принялась запихивать сложенные стойки в чехол, заканчивая разбор навеса. — Все соседи на месте, а вчера я не работала, готовилась к сегодняшнему дню. Но ваш телефон я не сжевала, так что в случае чего обязательно позвоню.

— Это, конечно, радует, и я очень надеюсь, что вы записали меня в контакты не как назойливого типа, который мешает вам жить, — Шаттен поймал её напряжённый взгляд, и на секунду показалось, что в зелёной радужке всё же имелась какая-то слабая искорка тепла. — Вы же понимаете, что я тут на самом деле по долгу службы, помогаю патрульным, как и весь центральный комиссариат. И решил совместить приятное с полезным, приглядывая за вашей лавкой. У меня и в мыслях не было нарушать ваши личные границы, иначе бы я просто не дал себя обнаружить.

— Неужели у наших полицаев есть навыки настоящей слежки? — в притворном изумлении закатила глаза Лора, но по венам всё равно растеклось облегчение, успокаивая шалящие нервы.

— О, у полицаев есть и не такие навыки, вы уж поверьте, — многообещающе фыркнул Шаттен и кивнул на готовые к транспортировке чехлы, мешки и чемоданчики со сложенными столиками. — Где вы припарковались? Я помогу донести всё это.

— По правде, я собиралась вызвать такси.

— Не стоит. Моя машина на Мёнкедамм, и я вполне могу вас подбросить.

Лора притихла, задумчиво хмурясь. Предложение соблазнительно: тяжело без Кэтрин тащить всё это в одиночку, да ещё и придётся ждать такси в праздничный день, отдав бешеные деньги за счёт бессовестной накрутки шоферами реальной цены. Вдобавок ветер разгулялся, что чувствовалось после того, как вокруг не стало тента, и кофту продувало. Не хватало простыть. И всё же довериться Шаттену было максимально сложно и капельку неловко.

— Я не сажусь в машину к плохо знакомым людям, — поёжившись от пробежавшего по плечам холодка, высказалась вслух Лора, имея в виду немного другие опасения. Не заметить хорошие навыки психолога у комиссара было невозможно ещё в прошлый раз, а его внутренняя отчуждённость вызывала не самые приятные предположения о том, где же он загорал и получил такую ровную выправку военного пошиба.

— Даже с учётом того, что я комиссар? — удивлённо задрал густую бровь Шаттен.

— Именно потому, чтовы комиссар, — бескомпромиссно поправила Лора. Внешним видом её не обманешь: воображение упорно дорисовывало на его куртке погоны. То, во что для неё невозможно поверить снова.

— Что ж, в таком случае, предлагаю убрать лишний официоз, Лора. Если мы будем общаться более неформально, это сделает меня чуть менее плохо знакомым? — на её скепсис он устало прикрыл веки и потёр переносицу: — Пойми, я не пытаюсь арестовать тебя за мошенничество. В конце концов, даже весело было наблюдать сегодня, как люди легко поддаются этому… обаянию, — Шаттен неловко запнулся, но продолжил: — Да они сами позволяют себя облапошить и продать им сено под видом чудо-средства от всех проблем. Этот бизнес никому не вредит, а вот что точно опасно — когда на улицах пропадают люди. Ни в чём неповинные горожане будто проваливаются сквозь землю, и в прошлый раз ты была абсолютно права: в комиссариате до них и впрямь никому нет дела. А тем временем с ними могут делать всё что угодно. Это может быть маньяк-расист. Психопат. Целая преступная схема. И следующей жертвой можешь стать даже ты или твоя соседка.

— Я — не жертва, — сверкнула глазами Лора в протесте такому гадкому слову. Но всё же спонтанная речь комиссара, которую перебивали отдалённые звуки оркестра и гомон гуляющей толпы, произвела впечатление. По крайней мере, в ней было гораздо больше искренней вовлечённости в происходящее, чем во всём, что он сказал до этого.

— Так и не будь ею. Окажи максимальное содействие, и тогда я вообще забуду, чем и как ты зарабатываешь. Играй на опережение, а не жди, когда в тёмном переулке огреют молотком по башке и тебя.

— Я, правда, не понимаю, чем могу помочь, — закинув на плечо рюкзак с пожитками и взяв чемоданы со столиками, Лора впервые за неприятный день искренне улыбнулась. Ей польстило, что в ней видели не жалкую мошенницу, а человека, способного играть собственные партии. Равную. — Но ты можешь меня подвезти, Рик. А по дороге я попробую вспомнить, всех ли соседей видела в последние дни.

— Аллилуйя, — с видимым облегчением вздохнул Рик и подхватил остальные её вещи, едва не крякнув от их тяжести: — Чёрт, как ты тащила всё это одна?

— Мне помогала соседка. Сейчас она бегает, разносит пиво, — они неспешно пошли по площади, огибая прохожих и стараясь не столкнуться с носящимися туда-сюда детьми. В воздухе витал стойкий запах жареных колбасок.

— Она что, официантка?

— Не совсем. У неё специфичный род занятий, — уклончиво мотнула головой Лора, отчаянно следя за каждым своим словом. Нельзя, чтобы в салон Кэтрин нагрянула лишняя проверка. Пусть проституция в Германии и вполне законна, ее место работы официально не считалось борделем.

— Греховная миля17[17], — понимающе отозвался Рик, вышагивая рядом так широко, что на один его шаг Лоре приходилось делать два. — Не переживай, я не собираюсь её за это штрафовать. Даже, скорее, попросил бы, чтобы она проявила немного бдительности, поспрашивала местный контингент. Если есть пропавшие среди проституток, это уже иной ход дела…

Шумная площадь оставалась позади. Огибая здание ратуши в компании комиссара, Лора всё пыталась понять, с каким человеком связалась, и не могла. Казалось, Рика не волновало абсолютно ничего, кроме его дела и того, что могло к нему привести. Это одновременно и успокаивало, и вызывало недоумение: почему ему так важны пропавшие люди? По-солдатски крепкий, но закрытый ещё больше, чем она, он виделся ей огромной черепахой, под чей панцирь не пробраться даже с отбойным молотком. Не понять ни мотивов, ни даже настоящих чувств. Какие-то маски из смешков, ухмылок и лучей-морщин в уголках почти что мёртвых оливковых глаз. Даже возраст с ходу не определить. Лора легко читала людей, ей нужно было это умение, чтобы выживать, чтобы работать и делать внушительные предсказания. Но Рику Шаттену она точно не взялась бы гадать по руке.

Всё равно не попасть ни в один верный знак, кроме разве что странной мысли: тяжёлый чехол со стойками он держал, как автомат.

— Вот это да, — восторженно ахнула Лора, когда он остановился на парковке у чёрного ретро «Фольксвагена». — Какой красавец! — вырвалось у неё при одном взгляде на обтекаемые формы небольшого двухдверного кузова и белые диски шин.

— «Лоуренс» шестидесятого, — с отлично сыгранной гордостью познакомил Рик со своей машиной и сорвал с лобового стекла небольшую бумажку с номером, смяв и раздражённо пихнув в карман свободной рукой. — Перекупщики. В последнее время достают всё чаще.

— Ещё бы. Это же коллекционная тачка. А ты ездишь на ней по городу… Неужели нет служебной машины? — вновь не сдержала Лора слишком личного вопроса. Зато, как только Рик открыл багажник и на неё дунуло бензином, прояснился хотя бы источник запаха от его одежды и рук.

— Я предпочитаю эту, — безразлично пожал он плечами и загрузил пожитки Лоры. — Садись.

Последнее слово прозвучало немного повелительно, но не так, как грубил Адлер, а скорее по-учительски. Поставив в голове ещё одну галочку, Лора послушно уселась на пассажирское сиденье, кинув рюкзак на колени. Медленно и со скрипом, но у неё формировалось хоть какое-то представление о Рике, правда, напротив почти каждого пункта стоял жирный вопросительный знак.

И салон никаких деталей не добавил: ни брелоков, ни даже ароматизатора, чтобы убить бензиновый душок. Только старая кассетная магнитола вызвала приятную ностальгию по лавке тёти Шаисты, где часто звучала восточная музыка именно с кассет. Тоска больно кольнула в области груди, на секунду забрав дыхание. Сколько лет она не видела тётю вживую, довольствуясь звонками и скайпом?

— Что-то не так? — вырвал Лору из тягостных мыслей низкий голос Рика, видимо, заметившего, как изменилось её лицо. Громко взревел старый двигатель.

— Всё отлично. Кое-что вспомнила…

А ведь и действительно вспомнила! Что когда в последний раз говорила с тётей по телефону, как раз подходила к станции метро. И что-то было не так с подземкой, именно с грязными бетонными ступенями. Выбивалось.

— Рик, а ведь и впрямь есть пропавший человек, — удивившись самой себе, пробормотала Лора, напряжённо вспоминая тот деньи вглядываясь через лобовое стекло на оживлённые улицы. — На станции Паули, которая у стадиона Миллентор, всегда куча попрошаек. Я за год к ним так привыкла, что в лицо знаю. Но один парнишка… Его сложно было бы забыть.

— Продолжай, — торопливо шепнул Рик, небрежно управляя автомобилем и успев бросить на Лору беспокойный взгляд: — Чем он был особенный?

— Он играл на гитаре. Всегда. Вот стоит подойти к метро, и слышишь его ужасно фальшивое бренчание. А ещё у него лицо было татуированное, знаешь, под скелет. Вроде маски Санта Муэрте, — попыталась Лора объяснить, но в итоге махнула рукой: — Неважно. В общем, примерно неделю назад я подходила к метро и поняла, что музыки нет. И на следующий день тоже. Я не слышала этого гитариста уже неделю, — она неловко замолчала, потому что вслух всё это прозвучало довольно глупо.

— Это…

— Знаю, да. Это может ничего не значить. Подумаешь, бродяга простыл. Или переехал в другой район, или…

— Или это и впрямь зацепка, которую стоит проверить, — обнадежил Рик. — Что ещё про него помнишь? Он из иммигрантов?

— Точно не скажу, эта татуировка мешала рассмотреть лицо, но волосы у него были светлые. Скорее всего, нет, — вздохнула Лора. Она и впрямь хотела помочь, но была почти уверена, что предположение о новой жертве совершенно неоправданно.

— Я проверю. Ты молодец, Лора. Это то, что мне было очень нужно, — и снова тон довольного наставника в голосе, от которого её будто выкидывало в школу. Не хватало погладить по голове и поставить единицу красным маркером18[18].

— Не исключено, что ты просто потратишь время. А мог бы заниматься стажёрами, — ей до жути хотелось убедиться, что хотя бы какие-то свои дедуктивные способности можно применить, и в цель она попадёт. Увы.

— С чего ты взяла, что я тренирую стажёров? — фыркнул Рик, снова отвлекаясь от дороги, чтобы встретиться с ней взглядом. В глазах искрилось веселье, но такое же ледяное, как и раньше. Искреннее не на все сто процентов.

— С твоего покровительственного тона. «Люк, я твой Йода, ты научишься использовать Силу», — передразнила Лора, и оливковая радужка всё же на долю секунды отозвалась тёплой охрой у зрачка. Выходит, за гримом бывает нечто настоящее…

— Гадалка от Бога, несомненно, — просмеявшись, вернул Рик внимание на дорогу, притормаживая на светофоре уже у самой Будапештер. — Нет, я не учитель. И даже не джедай. Но, возможно, когда-то довелось немного побыть им. Правда, не здесь.

— Ближний Восток? Ливия? Сирия? — посыпала вариантами Лора, хватаясь за крупицу информации.

— Афганистан, — сухо отозвался Рик, более никак не комментируя, но одним словом вытянув из салона весь кислород.

Веселье растворилось без следа. Сжав в кулак лямку рюкзака, Лора внезапно слишком остро ощутила болтающуюся на шее железную руку. Единственное, что у неё осталось от матери, от женщины, кинувшей младенца через забор, сломав ему колено, но сохранив жизнь. Коричные глаза застыли, не видя уставившись вперёд. Ладони предательски вспотели. Начнёшь тут верить в Фортуну, арканы и королей, когда прошлое преследует по пятам, подкидывая людей, которые знают, что такое война всех против всех.

— Лора? Мы приехали, — тихо позвал её Рик, и лишь сейчас она поняла, что машина давно стоит.

— Ммм, да. Спасибо, что помог. Я донесу до дверей сама, — вздрогнув, Лора поспешила выбраться из салона в поисках глотка воздуха.

— Погоди, я хотя бы всё достану.

Спустя минуту он выгрузил её пожитки у бордюра, а гнетущая тишина всё не рассасывалась. Лоре казалось, что ей так же странно, как и ему: будто в приличном обществе произнесли нечто непристойное. Грязное. То, что никогда нельзя откапывать во избежание акта некрофилии.

— Я проверю твою наводку, — напоследок пообещал Рик и с надеждой заглянул в её потемневшие глаза: — Могу я рассчитывать, что ты мне согласна помогать и дальше?

— Да, — уверенно кивнула она, на самом деле почти не расслышав вопроса. Мысли были далеко не здесь. — До встречи, комиссар Орешек.

— С Днём благодарения, фрау Фредерика, — не остался Рик в долгу, возвращаясь в машину.

Она не торопилась заносить вещи в дом. Так и стояла у дороги, смотря, как он заводил движок и выруливал на проезжую часть. Не ощущала ни промозглого ветра, ни нытья всё ещё чуть кровоточащих дёсен. И только когда бампер скрылся за поворотом, Лора достала из кармашка рюкзака колоду карт, вытаскивая одну наугад.

Ей однозначно везло меньше, чем Оделии Вайс, потому что на старшем аркане был изображён скелет в чёрном плаще с косой наперевес.

## Глава 4. Не ешь вишню

Вряд ли во всём Гамбурге существовала более грязная и более оживлённая станция метро, чем Паули. Близость стадиона и вдобавок национального музея делала место посещаемым для туристов, а ещё лакомым для бродяг. На оплёванных бетонных ступенях сидела тощая синюшная девица с надписью на картонке «помогите на лечение ребёнка». Компанию ей составляла замотанная в дырявые платки бабуля-пакистанка без ног, от которой несло мочой. Чуть ниже пристроился лохматый черноволосый мужчина без возраста, играющий на губной гармонике. Люди спешно проходили мимо, в большинстве своём не обращая внимания на эту каждодневную грязь Санкт-Паули, которую с самой станции прогнала бы охрана. Изредка в жестяные банки попрошаек со звоном попадали монеты. Такое вряд ли можно увидеть на улицах просвещённой Европы, и всё же квартал иммигрантов мог порадовать подобным зрелищем.

Рик выбирал не долго, сразу сосредоточив внимание на девице, которую заметно потряхивало, сделав пустые серые глаза безумно раскрытыми на половину болезненно худого лица. Главное — не пугать. И в таких ситуациях его выправка и привычка разговаривать официально сильно мешали, так что он вытащил из бумажника купюру в двадцать евро и кинул в банку.

— Чем болеет? — состроив сочувственную рожу, кивнул он на картонку с кривыми буквами.

— А? — нервно дёрнулась девица, моментально сцапала костлявыми пальцами деньги и тут же опомнилась, жалобно зашмыгав носом: — Порок сердца… Два годика сынишке. Спасибо, герр, благослови вас Господь.

— Кстати, что-то давно не видно тут паренька с гитарой, — как бы между дела заметил Рик, оглядывая ступени и сторонясь ближе к стене, чтобы его не толкали прохожие.

Девица настороженно замерла, теребя в руках банкноту, затравленный взгляд застыл. Внезапно противный писк гармоники оборвался на одной ноте и с нижней ступени раздался сиплый, болезненно лающий смех:

— Берта, вернула бы ты деньги по-хорошему… Только полицаев нам тут не хватало!

Лохмач презрительно фыркнул, окинув куртку Рика и его начищенные ботинки

# Примечания

1

Декхане — крестьяне (афг.).

2

Чадар — накидка (афг.).

3

Здесь и далее по тексту: талибан — запрещённая в РФ террористическая организация.

4

Пуштуны или афганцы — иранский народ, населяющий в основном юго-восток, юг и юго-запад Афганистана.

5

Барака-Ллаху ляк — Благослови тебя Аллах (не привязанная к определённому языку фраза, распространённая среди мусульман).

6

Дувал — глинобитный забор (афг.).

7

Имеется в виду выражение ein Schlag ins Wasser, идиома, равная по значению русскому «пальцем в небо».

8

ЕВПОЛ (EUPOL) в Афганистане (2007–2016) была миссией Европейского Союза, поддерживающей усилия правительства Афганистана по созданию службы гражданской полиции. В ней участвовали полицейские стран ЕС на добровольной основе, обучая полицию и организовывая местные колледжи.

9

Давидваче (нем. Davidwache) — пятнадцатый комиссариат полиции Гамбурга, обслуживающий район красных фонарей вокруг улицы Репербан.

10

«Не будь лягушкой» (нем. Sei kein Frosch) — выражение, равное по значению русскому «не валяй дурака».

11

Хайм — немецкое общежитие для беженцев, где они живут, пока не найдут себе что-то более подходящее.

12

«Herr» (Г(х)ерр) — господин, вежливое обращение. «Hure» (хурэ) — шлюха, блядь (ругательство). Омер в силу своей неграмотности и специфичности района, в котором живёт, перепутал созвучные слова.

13

Erntedankfest или день благодарения за урожай, национальный и церковный немецкий праздник, который отмечается в первое воскресенье октября. В чем-то аналогичен дню благодарения в США, но празднуется немного иначе.

14

Берлинер — ароматный мягкий пончик с сахарной посыпкой.

15

Дирндль — национальная женская немецкая одежда.

16

Хамса — ближневосточный защитный амулет в форме открытой ладони с пятью пальцами. Мусульмане также называют этот символ «рука Фатимы», а иудеи — «рука Мириам».

17

die sündige Meile (Греховная миля) — Репербан или Рипербан (нем. Reeperbahn, Канатная дорога) — улица в Гамбурге, в районе Санкт-Паули. Центр ночной жизни Гамбурга, квартал красных фонарей.

18

Единица в Германии – высший балл.