# Жестокий 2. Тебе не сбежать

Анастасия Шерр

Я хочу её. Хочу её крови, её слёз и стенаний. Хочу играть в неё, пока не сломаю, а после уничтожить, испепелить, растворить её в себе. Я хочу её всю без остатка. Хочу стать её тенью, её сном и явью. Её кошмаром. Я одержим ею настолько, насколько может быть одержимым больной психопат. Она называет меня жестоким, а я схожу с ума от её страха и боли. И так же сумасшедше желаю её любви и страсти.

Содержит нецензурную брань.

Дисклеймер

Возрастное ограничение 18+!

В тексте могут присутствовать сцены насилия, эротики, курения и употребления алкоголя. Все описанные в книге события, заведения и герои вымышлены. Произведение является художественным текстом и не несет в себе целей пропаганды. Автор категорически осуждает любые проявления насилия и вредных привычек. Все герои совершеннолетние!

ГЛАВА 1


Я открываю глаза и тут же вижу его лицо. Мрачная, самодовольная ухмылка Имрана заставляет меня внутренне сжаться. Я не была в восторге от его брата, но теперь и вовсе проваливаюсь в бездну отчаяния. Мне никогда не вырваться из сетей этой семьи и их жестоких игр. Им нравится ломать меня, нравится перебрасывать из рук в руки, словно вещь, лишенную воли.

Ненавижу… Как же сильно я их ненавижу. Обоих. Тех, кто превратил мою жизнь в руины. Один из них уже за это поплатился — я видела его тело у искореженной взрывом машины. Хотя... он ведь спас меня. Шамаев вытолкнул меня из салона за секунду до взрыва. Но сделал мне этим сомнительное одолжение, потому что теперь я в руках у еще более опасного зверя. У его брата… Человека, который запустил этот адский механизм. Изверга, отобравшего у меня всё: дом, мужа, само право на будущее.

— Нет… Нет… — я мотаю головой, пытаясь подняться с дивана, но Имран придавливает меня своей тяжелой ладонью, не давая пошевелиться. Он склоняется так низко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

— Соскучилась, красивая? Можешь не отвечать, — его рука медленно скользит вверх, и я чувствую, как его пальцы властно смыкаются на моей шее. — Я знаю, что соскучилась. Поздравляю. Ты выполнила свою задачу.

— И что теперь? — я пытаюсь сглотнуть, но в пересохшем горле лишь колючий ком.

— Для тебя всё кончено, — его усмешка полосует по моим истерзанным нервам. Я зажмуриваюсь, не в силах больше выносить этот взгляд.

— В каком смысле... кончено? Ты меня убьешь? — шепчу я, понимая, что это самый логичный финал. Он отомстил брату, а значит, балласт ему больше не нужен.

— Уже убил. Тебя больше нет. Официально ты не существуешь. Числишься погибшей в той аварии, как и мой брат.

Я резко открываю глаза и пытаюсь сесть, но он снова надавливает мне на грудь, вызывая болезненный вдох. Я стараюсь не думать о том, почему сейчас на мне почти нет одежды.

— Что это значит?! Объясни! Я ведь здесь... я жива! — голос дрожит. Я уже знаю ответ, вижу его по этой наглой, торжествующей маске вместо лица. Я догадываюсь, что он провернул, но до последнего отказываюсь верить в такую запредельную подлость.

— Позже покажу тебе документы. Говорят, твой муж безутешен. Убивается так, что сердце разрывается, — он с наигранным сожалением качает головой, а я чувствую, как мои губы кривятся в истерическом смешке. Я отстраняюсь, насколько это возможно, лишь бы сбросить с себя его давящую руку.


Имран поднялся и поправил черный пиджак. Под ним была рубашка и брюки того же цвета. Весь в черном, словно в трауре.

— Зачем? — я едва шевельнула губами, но собственного голоса почти не слышала из-за шума в ушах.

— Хочу посмотреть, как будет корчиться твой возлюбленный. Как он будет выть от боли. И тогда, возможно, я избавлю его от этих мучений.

— О ком ты? Об Антоне? — я покачала головой, не понимая, зачем ему страдания моего мужа. Разве он не получил свое, забрав меня в счет долга?

— Да сдался мне твой муженёк. Я возвращаю долг брату. Ты же помнишь Булата? Или уже успела забыть? — он оскалился, словно хищник, сделал глоток из стакана и протянул его мне. — Выпьешь? — спросил так обыденно, будто не он только что похоронил меня заживо.

— Разве Булат не погиб?

— О нет, — протянул он с видимым удовольствием. — Нас с братом не так-то просто сгубить. У меня не было цели убивать его. Зачем? Я хочу, чтобы он горел в аду, как когда-то горел я. Мертвые не чувствуют боли, а я хочу, чтобы он чувствовал всё.

— Значит, он думает, что погибла я… Да?

— Ну наконец-то. Дошло, — он щелкнул пультом и вальяжно устроился в кресле, будто я перестала для него существовать.

Я встала с дивана. Босые ноги утонули в мягком ковре. Меня знобило, и я плотнее закуталась в плед.

— Отпусти меня, — тихо произнесла я, встав за его спиной. Мы были в комнате вдвоем, но я знала: стоит мне поднять шум, и тут же появятся охранники во главе с его верным Вахой. Да и сам Имран не стал бы смотреть на мои попытки сопротивляться. Я видела у камина тяжелую кочергу, но понимала, что это глупость. Имран раздавит меня, как назойливое насекомое, и никто даже не узнает об этом.

Теперь меня действительно никто не будет искать. Все, кто меня знал, уверены, что я сгорела в той машине. На Антона надежды не было и раньше — этот трус слишком дрожит за свою шкуру, чтобы перечить Дадаеву.

А вот Булат… Булат искал бы. Но с ним всё было неясно. Я помнила его в луже крови, с изувеченным лицом. И раз Имран сказал, что брат тоже считается погибшим, значит, он надежно спрятал нас обоих от мира.

Какой же страшный человек… Я смотрела в его затылок, на растрепанные черные волосы, и не могла постичь глубину его жестокости. Каким чудовищем нужно быть, чтобы сотворить такое с родным братом?

Мне становится по-настоящему страшно, к горлу подступают слезы. Хочется бежать, но куда? Выбраться из окна? Там решетки… Как в настоящей тюрьме.

— Отпусти меня! — повторяю я громче, но Имран будто не слышит. Он продолжает смотреть новости с самым невозмутимым видом. — Имран! Пожалуйста… Я уеду. Очень далеко. Ты меня больше никогда не увидишь. Только позволь мне уйти. Я клянусь, что никому ничего не расскажу. Пусть твой брат и дальше считает меня погибшей, я согласна! Просто дай мне исчезнуть и забыть всё это, как страшный сон.

— Ваха! — вместо ответа он зовет своего цепного пса, и тот мгновенно вырастает на пороге. — Уведи её. Я хочу досмотреть новости в тишине.


ГЛАВА 2


— Пусти меня! Пусти! — я отбиваюсь от этого громилы, вцепившегося в мое плечо своей огромной лапищей, и кричу до хрипоты. — Не смей меня трогать! Слышишь?! Имран! — я ору так, что, кажется, стекла в комнате вот-вот лопнут, но хозяин дома даже ухом не ведет, сосредоточившись на экране телевизора. — Ты ничтожество! Я всё равно сбегу! Я избавлюсь от тебя, чего бы мне это не стоило!

Я нарывалась. Хотела, чтобы он хоть как-то отреагировал, сорвался, посмотрел на меня. Но Имран молчал, и это равнодушие бесило сильнее всего.

Ваха больно встряхнул меня и прорычал прямо в ухо:

— Уймись, а то хуже будет!

— Не уймусь! Я не позволю вам и дальше вытирать об меня ноги! Я человек, чтоб вам всем! Слышите?! Человек, а не ваша игрушка!

Ваха вытащил меня в коридор, и как только дверь в кабинет закрылась, он с силой прижал меня спиной к стене. От столкновения перехватило дыхание, острая боль прошила позвоночник. Громила сдавил мне горло, кривя рот в оскале.

— Я сказал, молчи... А то я тебя живо проучу.

— Ваха, не трогай её! — донесся властный голос из кабинета, и охранник тут же разжал пальцы.

— Повезло тебе. А теперь пошла вперед! И чтобы ни звука от тебя не слышал.

— А что ты сделаешь? — я оскалилась, как пойманный в ловушку зверек. Мне больше некуда было бежать, не у кого просить защиты. Оставалось только кусаться и царапаться до последнего, пока силы не покинут. Я больше не буду покорной. Пусть либо отпускают, либо добивают.

— Ты что, провоцируешь меня? — злобно прошипел Ваха, нависая надо мной огромной, бесформенной горой.

— Да кто ты такой, чтобы я тебя провоцировала? Ты просто тень своего хозяина! Огромное, безмозглое ничто! — выкрикнула я ему прямо в лицо.

Глаза Вахи налились кровью. Я зажмурилась, приготовившись к тяжелому удару, надеясь только, что не потеряю сознание сразу. Ваха замахнулся, но в последний момент его руку перехватил Имран.

— Ты что, оглох? — голос Имрана звучал как удар бича. — Или забыл, кто здесь отдает приказы? Я что тебе сказал?

С горьким торжеством я наблюдала, как Ваха склоняет голову перед хозяином и едва слышно бормочет:

— Прости, шеф. Она сама напросилась.

— Мне плевать на твоё мнение. Ты знаешь правила, — ледяным тоном произносит Имран.

Ваха, коротко кивнув, делает глубокий вдох и в следующий миг сам ломает себе палец. Раздается омерзительный хруст, от которого мне становится дурно. Громила кривится от боли, но упрямо смотрит в пол, не смея поднять глаз на хозяина. Это зрелище пугает сильнее любого крика — Имран правит своими людьми железной волей.

— А теперь ты, — Имран делает шаг ко мне. Его взгляд настолько тяжелый и властный, что я невольно отступаю, пока не упираюсь спиной в холодную стену. — Живо в комнату. И чтобы носа оттуда не высовывала, пока я не разрешу.

Он не прикасается ко мне, но его присутствие душит. Имран просто указывает на дверь, и этот жест не оставляет выбора. Я иду в спальню, чувствуя на себе его обжигающий взгляд. Позади слышится тяжелый вздох Вахи и короткое брошенное Имраном: «Не ной. Заслужил». Затем щелчок замка и тишина.

Ваху мне не жаль. Они здесь все существа без принципов. Но осознание того, что я заперта в этом доме, давит на грудь. Во что превратилась моя жизнь? Меня передают из рук в руки, как ценный трофей, лишая воли и будущего. Я заперта в клетке, и выхода нет.

Постепенно ярость утихает, сменяясь холодным осознанием. Я сглупила, когда начала нарываться. С такими людьми, как Имран Дадаев, нельзя играть в открытую — они раздавят и не заметят. А мне нужно выжить. Любой ценой. Иначе всё, через что я прошла, окажется напрасным.

Еду приносит другой охранник. Он молча ставит поднос с шашлыком и овощами на стеклянный столик и уходит, не забыв запереть дверь.

Я с ненавистью смотрю на куски мяса, которые пахнут просто сумасшедше. Первые минуты я упрямо сижу на месте, решив объявить голодовку, но быстро понимаю: здесь на мои жесты всем плевать. Сочувствия я не дождусь, а силы мне понадобятся.

Желудок сводит так, будто я не ела несколько дней. Переборов гордость, я сажусь к столу. Мясо горячее, сочное...

— С ума сойти, — ворчу я с набитым ртом.

Опустошив тарелку, я запиваю всё газировкой и забираюсь на кровать. Свернувшись калачиком, я мгновенно проваливаюсь в тяжелый сон, который приносит временное спасение от реальности.

Зеленых лугов и цветущих полей во сне не было. Только тяжелое, давящее присутствие Вахи и застывшая перед глазами бородатая, самоуверенная физиономия Имрана. Последний, злобно усмехаясь, медленно наводил на меня пистолет, и в его взгляде не было ни капли сомнения.

Кажется, я вскинулась от собственного крика. Распахнув глаза, я судорожно огляделась. В комнате было пусто. Но тишина не принесла облегчения. Стены этого дома давили, напоминая о том, что я всё еще в ловушке.

Мне нужно поговорить с Имраном. Узнать, что этому человеку от меня нужно на самом деле, и, если получится, выторговать себе хоть призрачный шанс на свободу. Я не могла больше просто ждать, пока они решат, что со мной делать.


ГЛАВА 3


До утра я то проваливалась в беспокойный сон, то выныривала из забытья, мгновенно вспоминая, где нахожусь. Сейчас пребывание в квартире Булата уже не казалось таким пугающим по сравнению с возвращением в дом Имрана. Хотя на душе по-прежнему было горько от всего, что произошло. Раньше я воспринимала жестокость как нечто далекое, как сюжет документального фильма о преступниках. Вроде это и существует, но точно не со мной.

Но Антон заставил меня войти в мир, где человеческое достоинство ничего не стоит. И теперь я не знала, что ждет меня дальше. Каким будет следующий удар? Какое испытание приготовил для меня Имран сегодня?

Когда рассвело, а за окном послышались голоса охранников, я нехотя поднялась и прошла в ванную. Личную гигиену никто не отменял, даже если этот день станет для меня последним.

Наспех ополоснувшись, я укуталась в мягкий халат и, убедившись, что в комнате никого нет, вышла из ванной. На столе уже стоял завтрак. Запах жареного мяса вызвал лишь глухое недовольство. Серьезно? Снова? Здесь вообще бывает нормальная еда? Так и до гастрита недалеко.

Проглотив завтрак, я оставила пару кусков на тарелке как немой протест против такого рациона. Впрочем, вряд ли кому-то в этом доме было дело до моих предпочтений. Я здесь не гостья, я пленница.

До самого обеда ко мне никто не заходил. Наконец дверь открылась, и вошел тот самый охранник. Он молча поставил поднос (да, опять мясо!) и собрался уходить.

— Стой! Передай Имрану... — но договорить мне не дали, захлопнув дверь прямо перед моим носом.

Время тянулось невыносимо долго. Я стучала, звала, но за дверью царила тишина. И когда я уже отчаялась дождаться встречи, Имран сам вошел в мою «камеру». Он встал напротив, чуть склонив голову и скрестив на груди мощные, покрытые татуировками руки. Вопреки обыкновению, сегодня он был в белой майке и светлых джинсах. Темные рисунки на его смуглой коже резко контрастировали с одеждой, и я не сразу решилась поднять взгляд на его лицо.

— Ну что, созрела для разговора?

— Я еще вчера хотела поговорить, но ты, видимо, не был настроен, — буркнула я вполголоса.

Он усмехнулся, развернул стул спинкой вперед и сел, широко расставив ноги. В этом жесте было столько самоуверенности и скрытой угрозы, что мне стало не по себе. Темно-карие глаза Имрана смотрели холодно и зло.

— Если бы ты не устраивала истерик, мы бы поговорили раньше. Но я не выношу, когда на меня повышают голос.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули от ярости, а кулаки сжались сами собой. Оскорбления в горле жгли, но я заставила себя промолчать. Мне нужно было выжить.

— Какие у тебя планы на меня? — спросила я как можно ровнее, хотя внутри меня всё клокотало от ненависти.

— Какие планы могут быть на ту, кто уже побывал в руках моего брата? — он развязно ухмыльнулся, но взгляд остался ледяным. — Сначала ты была его игрушкой, теперь станешь моей. Мне нравится наблюдать за тем, как ты злишься.

— Что, прости?

— Ты всё прекрасно слышала, — он чеканил слова, злобно скалясь. — Булат получил своё, теперь моя очередь. А когда мне надоест, я решу, куда тебя деть. Избавиться или просто отпустить - зависит от того, насколько ты будешь покорной.

Я смотрела в его глаза и не верила своим ушам. Какое же ничтожество.

— За что? Что я тебе сделала? — голос сорвался на крик. — Ты забрал меня у мужа, разрушил мою жизнь! Ты использовал меня, чтобы ударить по брату, а теперь винишь меня в том, что сам же и подстроил?! За что?!

— Закрой рот, — произнес он тихо и так спокойно, что по моей спине пробежал холод. — Не заставляй меня применять силу.

Его предупреждение моментально заставило меня замолчать.

— Отпусти меня. Пожалуйста, — я перешла на шепот, и слезы сами собой покатились по щекам. — Я просто хочу уехать. Далеко, чтобы никто из вас меня не нашел. Твой брат никогда не узнает, что я жива, мне и самой это не нужно. Я просто исчезну, и всё.

Я плакала, чувствуя свою полную беспомощность. Слепая злость и обида съедали изнутри, но я заставляла себя играть роль сломленной жертвы. Я должна его обмануть. С Булатом это почти сработало, значит, должно получиться и с ним.

— Отпустить, говоришь? — он запрокинул голову, издевательски меряя меня взглядом, от которого по коже пошли мурашки. — Если будешь очень стараться мне угодить, я, возможно, подумаю. Кто знает, может, ты окажешься настолько искусной, что я действительно сменю гнев на милость. Почему бы и нет?

Сволочь. Какая же он сволочь.

— Я сделаю всё что угодно, только не это... — я невольно сжалась. Одна мысль о том, что мне придется подчиниться его самым грязным желаниям, вызывала удушливую тошноту. Да ни за что!

— Докажи мне, как сильно ты хочешь на свободу, — Имран медленно поднялся, его движения были пугающе спокойными. Он начал демонстративно избавляться от лишней одежды, не сводя с меня тяжелого, порочного взгляда. Я судорожно сглотнула, не в силах отвести глаз, и в ужасе опустила голову.

— Сейчас? — голос сорвался, прозвучав жалко и потерянно.

Имран отшвырнул стул в сторону и сделал шаг ко мне, нависая всей своей мощью. В его глазах не было ни капли жалости, только холодный расчет и жажда полного подчинения.

— А когда еще? Приступай. Посмотрим, на что ты готова ради своей драгоценной свободы.


ГЛАВА 4


Я с ужасом наблюдала за его действиями. Имран не скрывал своих намерений, демонстрируя полную власть над ситуацией и моим телом. Его взгляд был тяжелым, липким, вызывающим тошноту.

— Ну? Чего застыла? На колени. Покажи мне, чем ты так берешь мужиков, что они из-за тебя рассудок теряют. Давай! — приказал он резко.

Я лишь качала головой, не в силах вымолвить ни слова. Неужели теперь и он? Я не выдержу этого снова. Внутри всё заледенело от осознания, что меня опять собираются сломать.

— Нет, — я отступала, пока не уперлась в край кровати. — Имран, я не буду. Не заставляй меня...

Он надвигался, пугающий в своем возбуждении, которое подпитывалось моим страхом.

— А с моим братом была... — протянул он, скалясь, словно хищник, загнавший добычу.

— Он взял меня силой! Я не хотела этого! Не поступай так же, если считаешь себя лучше него!

Имран улыбнулся. Мой страх действительно забавлял его. Проклятый гад... Ему доставляло удовольствие видеть меня загнанной в угол, дрожащей и беспомощной.

— Ладно, — ответил он спустя бесконечно долгую минуту и привел одежду в порядок. Было видно, что его желание никуда не исчезло, но он решил повременить. — Удивишь меня позже. Сейчас у меня важная встреча. Я зашел предупредить: веди себя тихо. Если кто-то, кроме моих людей, узнает, что ты жива, мне придется исправить ошибку и отправить брату твои останки. Будь хорошей девочкой, Злата. Поняла?

— Поняла. Я буду сидеть тихо, — пообещала я искренне. Шок еще не прошел, и я готова была на любые клятвы, лишь бы он ушел. — Только...

— Что еще? Ты мне условия ставить вздумала? — он резко выбросил руку вперед, хватая меня за руку. Пальцы больно впились в предплечье и я поморщилась.

— Нет… У меня просто маленькая просьба. Пожалуйста, — шепчу я, едва сдерживая стон.

— Ну? — он отпускает меня, но не отходит. Рядом с ним нечем дышать. Даже Булата я так не боялась, как этого кукловода. Он играет людьми, словно марионетками на ниточках, просто ради удовольствия. Нет никого опаснее, чем наделенный властью человек, которому нравится распоряжаться чужими судьбами.

— Можно мне иногда выходить из этой комнаты? И еда… Я не могу есть одно мясо.

Имран приподнимает брови, будто искренне удивлен моей просьбе.

— Это всё?

— Пока да, — отвечаю я твердо, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Как прикажешь, красивая моя, — он усмехается, внезапно хватая меня за плечо. Резко тянет к себе. — Я обязательно заберу свое. Позже. И тогда ты сама мне скажешь, кто из нас двоих заставит тебя забыть обо всем на свете.

Его акцент становится сильнее, верный признак того, что он взвинчен до предела. Я судорожно сглатываю, отворачивая лицо.

— Готов поспорить, ты еще не знала настоящей страсти. Уж точно не с твоим мужем-слабаком. А что насчет моего брата? Тебе понравилось в его руках?

Я зажмуриваюсь, сжимая зубы, чтобы не плюнуть ему в лицо.

— Ты болен. Тебе лечиться нужно, Имран. Я серьезно. Тебе нужен врач, — цежу я сквозь зубы.

Он перехватывает мой подбородок второй рукой и выдыхает прямо в губы:

— Врачи не знают, что делать с моими желаниями. И ты тоже не будешь знать. Ты будешь умолять меня остановиться...

В следующую секунду он набрасывается на мои губы, целуя грубо, почти зло, оставляя на коже саднящие следы.

— Мой брат покажется тебе невинным мальчишкой, когда я за тебя возьмусь. А теперь сиди тихо и ни звука. Успеешь еще накричаться. И не зли Ваху, он до сих пор не простил тебе свой палец.

Когда он уходит, я обессиленно падаю на кровать. Хочется зарыться в подушку и выплеснуть всё отчаяние, но внезапный шум на улице заставляет меня вздрогнуть. Машины?

Я вскакиваю и бегу к окну. Внизу, во двор, въезжают несколько черных седанов. Охранники суетятся у ворот, закрывая обзор, но когда толпа расходится, я вижу гостя. Это высокий, представительный мужчина в окружении личной охраны. Несмотря на возраст, он держится очень прямо и властно. Но самое пугающее — его лицо. Оно кажется мне невероятно знакомым. Не потому, что я видела его раньше, а потому, что он похож на Имрана как две капли воды. Те же черты, та же порода...


Его встречает сам Имран. Он идет так же прямо и уверенно, как и гость. Мужчины сходятся в центре двора, обмениваются крепким рукопожатием. Сходство поразительное, разве что прибывший чуть ниже ростом. Но даже на расстоянии я чувствую это густое, почти осязаемое напряжение между ними. Они недолго переговариваются, после чего Имран приглашающим жестом указывает на дом. Мужчины направляются к порогу, а охрана остается снаружи, оцепив ворота.

Я бросаюсь к двери. Вряд ли я смогу что-то расслышать отсюда — моя комната находится в другом крыле, но инстинкт гонит вперед. Когда я хватаюсь за ручку, она неожиданно поддается. Дверь не заперта! Неужели он забыл? Или это ловушка? Проверка на мою верность? Если я выйду, не наткнусь ли на Ваху, который только и ждет повода, чтобы со мной расквитаться?

Соблазн оказывается сильнее страха. Если я узнаю хоть какой-то секрет Имрана, хоть малейшую деталь его жизни, это может стать моим единственным шансом выжить.

Была не была! Я осторожно выхожу из своей тюрьмы и на цыпочках бегу по коридору в сторону парадного холла.

ГЛАВА 5


Отец недоволен. Даже зол. Ещё бы. Наследника своего лишился. Хотя на убитого горем он не похож, а значит, догадывается, что Булат жив. Да и не зря же он примчался.

- Здравствуй, Имран, - хмурится, увидев сына, смотрит исподлобья.

- Здравствуй, отец, - Имран подаёт ему руку и Валид, немного помедлив, жмёт её. Приветствие так себе. Но объятия в их семейке неприняты. Не стреляют друг в друга при встрече, и то удача.

- Как дела, сын? - спрашивает мрачным тоном и становится понятно, что Имрана ждёт трудный вечер.

- Нормально. Даже отлично, я бы сказал, - улыбается назло отцу, хотя и не привык ему так открыто противостоять.

- Да что ты? - Валид вскипает, но, конечно, не покажет этого. Он привык прятать эмоции глубоко внутри. А вот сыновья так этому и не научились. Ни законнорождённый, ни ублюдок.

- Давай пройдём в дом, - жестом руки приглашает отца внутрь особняка, а тот, поджав губы, всё-таки соглашается, делает шаг вперёд.

Как только они усаживаются за стол, отец отмахивается от Вахи, что ставит перед ним чашку с кофе и задаёт вопрос, ради которого приехал:

- Где Булат?

- Так он же… - начатую Имраном фразу отец обрывает властным движением руки. Движением, которое в детстве маленький Имран боялся, как открытого пламени. Сейчас оно лишь вынуждает замолчать. Чисто из уважения к родителю, не более.

- Не ври мне. Я знаю, что Булат у тебя. Он ранен? Ты хотя бы оказал ему помощь? – и, поняв, что сын не ответит, продолжил давить авторитетом. -Имран, пора прекратить вашу вражду. Это бессмысленно. Вы оба мои сыновья и ими останетесь, как бы не ненавидели друг друга. И вы братья по крови, а кровь – это тебе не вода, её нельзя проливать просто так. Так где он? Куда ты спрятал Булата?

- Отец…

- И даже не думай водить меня за нос. Я не твой тупорогий Ваха, ты не убедишь меня в том, что твой брат погиб при взрыве, да так, что даже тела не осталось. Не убедишь, Имран, я не идиот, - Ваха поджимает губы, опускает голову. Обиделся великан. Имрану даже жаль его стало. Не такой он и тупой. Просто… Медленный.

- Выйди, - кивает ему Имран и тот по-медвежьи топает к двери.

- Что такое? Ты пожалел челядь, но не пожалел своего брата? Серьёзно, сын? Этому я тебя учил?

- Ты знаешь, что мне на всех плевать.

- Даже на меня? Даже на свою мать? – отец заходит с тыла и бьёт прямо по темени. Это нечестно, но Имран принимает удар.

- Чем ты отличаешься от моего брата, отец? Ты тоже спокойно смотрел, как я корчусь в агонии. Так почему твоё слово должно хоть что-то для меня значить? – это достойный ответ. Правда, старику он не нравится.

- Не смей! Слышишь? Не смей так со мной говорить! Я твой отец! – всё-таки не выдерживает, склоняется над столом, явив свои эмоции. Да, действовать на нервы и бить по больному Имран тоже умеет. Не хуже своих родственников. – Моя вина тоже есть в том, что вы враждуете едва ли не с пелёнок. Но я никогда не хотел, чтобы мои сыновья пускали друг другу кровь! В итоге я вас обоих лишу наследства! Ясно?!

Наследство… Огромное состояние, за которое они с братом грызли глотки друг друга ещё до появления Маши. Всегда и во всём соперничали, и всегда Имран был первым. Во всём. Наверное, это и свело с ума Булата. А может всё-таки Маша… Она умела кружить головы, но при этом оставаться неприступной.

- Разве в наследстве дело? Она была моей женщиной! Маша была моей! Пока твой сын не лишил меня её! – рявкнув, опустил кулак на стол, а старый гад, позеленев от ярости, поднялся с кресла.

- Из-за этой девки ты проливаешь кровь своей семьи? Она что, золотая была?!

- Уходи отец, - Имран поднимается вслед за ним, упираясь кулаками в столешницу. – Сейчас не лучшее время для продолжения этого разговора.

- Верни Булата домой, где бы он сейчас ни был! Слышишь? А то я возьмусь за твою челядь!


*****


Тихо, на цыпочках, я добралась до кабинета Имрана и приникла к двери, буквально распластавшись по дереву. Голоса были слышны отчетливо, но разобрать смысл не получалось — они говорили на незнакомом мне языке. Я даже приподнялась на носках, словно это могло помочь мне понять хоть слово.

Вдруг раздался резкий окрик. Голос не Имрана, другой — более хриплый, властный. Это точно был родственник. Судя по возрасту и интонациям, отец. Имран ответил так же резко, зло. И единственное слово, которое мне удалось разобрать, резануло по ушам: «Маша».

Маша… Мою сестру звали так же. Где она сейчас? Жива ли? А вдруг с ней поступили так же, как со мной, и никто не пришел на помощь? Может, её уже нет в живых… А я годами винила их с матерью в том, что они меня бросили.

С тяжелым сердцем я отстранилась от двери, собираясь незаметно ускользнуть, пока меня не обнаружили. Но в этот момент за спиной щелкнул замок, и я замерла, не в силах обернуться.

— Стоять! — прошипел Ваха.

Я прикусила губу. Не знала, радоваться ли тому, что это не хозяин дома, или готовиться к худшему. Я медленно повернулась к нему. Если что, буду кричать. Раз я всё еще здесь, значит, Имрану я зачем-то нужна, и он не позволит своему цепному псу меня укокошить.

— Что ты тут вынюхиваешь, а? — Ваха приближался, кривя свое и без того отталкивающее лицо.

— Кто такая Маша? — я в упор посмотрела на него, надеясь на наглость.

Охранник на секунду опешил, его брови поползли вверх, но затем его губы расплылись в презрительной ухмылке.

— Тебе никогда не стать такой, как она. Тебя и тебе подобных выбрасывают после первого же раза. Ради таких, как ты, войны не затевают.

Он явно наслаждался моим унижением. Ваха грубо схватил меня за предплечье и потащил по коридору.

— Пошла! Живо!

Я стонала от боли, пытаясь вырваться, но он лишь прибавлял шаг.

— Так всё это из-за женщины? Все их потасовки? И я страдаю из-за какой-то призрачной «Маши»?

— Плевать на тебя! — скалился он. — Иди давай, не зли меня!

— Я не вещь! Слышишь, ты?! — я заверещала, из последних сил пнув его по лодыжке. — Пусти меня!

Пока я билась в его захвате, не сразу поняла, что хватка Вахи ослабла, а сам он застыл, глядя куда-то мне за спину. Я осторожно повернула голову и встретилась с тяжелым, темным взглядом незнакомца. Он стоял совсем близко. Теперь, вблизи, сходство было неоспоримым. Передо мной стоял отец Имрана.

Мужчина скользит по мне пристальным взглядом всего пару мгновений, а затем направляется к выходу мимо нас.

- Стойте! – кричу ему и чувствую, как тяжёлая лапа обезьяны Вахи сжимается на моём запястье стальным обручем.

- Заткнись, - шипит мне тихо, а я продолжаю, уже глядя на застывшего напротив мужчину:

- Помогите. Пожалуйста! Меня здесь удерживают против воли!


ГЛАВА 6


— Она шутит, — нагло скалится Ваха, оттаскивая меня от прохода к стене. Я упираюсь изо всех сил, хотя моих ресурсов слишком мало, чтобы противостоять такому бугаю.

Мужчина осматривает меня с таким выражением лица, словно перед ним не человек, а досадное насекомое, посмевшее потревожить его своим назойливым жужжанием.

— Она похожа на ту девчонку… — произносит он, то ли обращаясь к Вахе, то ли размышляя вслух. — Как её звали? Маша?

— Да, Маша, — раздается голос Имрана. Он выходит из кабинета и медленно, походкой опасного хищника, приближается к нам. — Мою женщину звали Машей. Она была красивой, как и эта её копия. — Он переводит взгляд на меня, и в этот момент я окончательно осознаю: помощи не будет.

— А еще такой же дерзкой и невоспитанной, — холодно заканчивает его отец. Надежда внутри меня гаснет.

— Она понесет наказание за то, что задержала тебя. Ваха, отведи Ирину в комнату, — бросает Имран.

Что? Какую Ирину? Он забыл мое имя? Или... или это новая ловушка, попытка стереть мою личность?

— Злата! Меня зовут Злата! — кричу я в лицо старику, пока охранник грубо тащит меня мимо. — Я Злата!

Я знаю, что такая выходка мне дорого обойдется. Имран не прощает подобных сцен. Но я не хочу исчезнуть в этом логове безымянной тенью. Не хочу!

— Ненавижу тебя, Имран! Слышишь?! Ненавижу! — я визжу и отчаянно сопротивляюсь, пока меня волокут по коридору. Сквозь пелену слез я вижу, как отец Имрана уходит, а сын спускается следом за ним. В этот дом не заходят нормальные люди. Спасения нет.

— Приятных сновидений! — зубоскалит Ваха, заталкивая меня в комнату, и с издевательской ухмылкой запирает дверь.

Дура. Какая же я непроходимая тупица… Нужно было бежать, как только увидела дверь открытой. Просто рвануть в сторону, попытаться проскользнуть мимо. Я выглядываю в окно, но вид решеток разбивает последние иллюзии. Реальность такова: я здесь надолго.

Минуты тянутся, словно вечность. Я жду прихода Имрана. Знаю, что он обязательно явится... Чтобы окончательно сломить мой дух.

И зачем я так вспылила? Могла же молча переждать в комнате. Глядишь, со временем режим бы смягчили.

Беспокойные мысли хаотично плясали в голове. Я металась из угла в угол, пытаясь унять дрожь, и мне почти удалось успокоиться. Но когда дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену, я мгновенно забилась в угол. Замерла, по-детски надеясь, что он меня не заметит.

Имран шагнул внутрь, плотно закрыл дверь и начал медленно приближаться.

— Ну что, соскучилась? — его взгляд впился в мое лицо, а губы исказил хищный оскал. — Почему ты такая тупая, а? Отчего тебе не сидится на месте?

В его голосе снова прорезался этот тяжелый акцент. Мне было страшно до одури. Весь мой запал остался там, в коридоре, и теперь единственным желанием было убежать через окно. Если бы не эти проклятые решетки...

— Что скажешь в свое оправдание? — он был в ярости. Вроде бы улыбался, но глаза метали молнии. Казалось, он уже не раз свернул мне шею в своих мыслях.

— Пусть твой охранник оправдывается. Он назвал меня вещью, а я человек, ясно тебе? Я... — закончить мне не дала его ладонь. Он грубо зажал мне рот и навис сверху, обжигая лицо своим дыханием.

— Ты моя собственность. Моя тень. Ты никто, — его голос звучал тихо и страшно. — Просто девчонка, которую я использовал, чтобы ударить по брату, и которую теперь оставлю себе. Не более. Ты лишь инструмент в моей игре.

Ничтожество... Какое же он ничтожество. Ему доставляло физическое удовольствие унижать меня.

Я не выдержала. Прыснула истерическим смехом, а через секунду слезы обожгли глаза. В груди стало невыносимо тесно. Я опустила голову и безвольно разрыдалась, содрогаясь от приступов тошноты.

За что? За что эти люди отыгрываются на мне? Откуда в них столько ненависти к той, кто никогда не переходил им дорогу? Я жила по правилам, не делала подлостей, даже не сплетничала. Может, в этом и была моя ошибка? Нужно быть такой же дрянью, как они, чтобы тебя хоть немного уважали? Чем я заслужила такое отношение?

Мои рыдания оборвала его рука, сильно схватившая меня за лицо. Пальцы надавили на скулу, но я упрямо смотрела в его черные глаза.

— Перестань, — хрипло приказал он.

Я перестала всхлипывать. Вместо слез наружу начали прорываться слова, горькие, как пепел, обжигающие горло.

— Почему я, Имран? Почему именно меня вы выбрали для всех этих игрищ? Я была обычной девчонкой. Сиротой, совсем одна… Никуда не лезла, просто жила своей жизнью. У меня был муж, которого я любила и верила, что это взаимно. А он отдал меня тебе, как неодушевленный предмет. А ты и твой брат… Он взял меня силой. Знаешь ли ты, что это такое? Это самое страшное, что можно совершить против женщины. А твои слова? О том, что я никто… Даже твой охранник считает своим долгом оскорбить меня. Чем я заслужила такую жестокость, Имран?

Его пальцы на моих щеках чуть ослабли. Я всхлипнула. Только не от боли, а от обиды.

— Думаешь, меня можно разжалобить твоими слезами? Ошибаешься. Ты до сих пор здесь только потому, что я это позволяю. И я советую тебе ценить это, иначе завтра мое терпение может закончиться. На будущее, — он потянул меня за лицо вверх, так, что пришлось встать на носочки. — Никогда не нарушай правила этого дома и не смей мне перечить. Если высунешься без разрешения еще раз, я приму меры. Жесткие. В этом доме никто не смеет меня ослушаться. Я наказываю за это. Очень серьезно. Поверь, тебе это не понравится.

Он оттолкнул меня. Я влипла в стену и, сжав зубы, впилась в его лицо ненавидящим взглядом.

— Тебе меня не сломать, — прошептала я охрипшим голосом.

— Посмотрим, — он презрительно усмехнулся и направился к выходу. Но у самой двери обернулся. — Я зайду к тебе ночью. Будь готова. И чтобы ждала меня.


*****

Он замирает на пороге, явно не ожидая увидеть меня в таком виде. Его взгляд медленно скользит по моей фигуре, он задумчиво касается бороды.

— Неожиданно.

— Разве ты не этого требовал? — цежу я сквозь зубы.

Эта унизительная поза и навязанный образ вызывают во мне ярость. Сердце требует войны — жестокой и беспощадной. Я понимаю: если мне не удастся переиграть его сейчас, я стану лишь очередной добычей для этого человека, который смотрит на меня так, словно оценивает товар перед покупкой.

Имран улыбается. Он явно доволен тем эффектом, который оказывает на меня его присутствие. Ему нравится страх, который я не могу скрыть.

— Хочешь убедить меня в своей покорности? С чего вдруг ты стала такой покладистой? Что ты задумала? — его снисходительный тон бьет наотмашь.

Удивительно, но слова Имрана причиняют больше боли, чем оскорбления всех остальных. А ведь предавали и мучили меня многие: начиная с бывшего мужа, отправившего меня в этот ад, и заканчивая слугами в этом доме. Как они вообще могут спокойно спать по ночам, сотворив такое с живым человеком?

— Мне всё равно, — я пожимаю плечами для пущей убедительности. — Делай что хочешь. Я ведь всего лишь вещь. Бесправная, безголосая. Бери то, что считаешь своим, раз тебе так этого хотелось.

Имран медленно ступает на ковер, и за его спиной с тихим щелчком закрывается дверь.

— Хорошо подготовилась, — он остановился прямо передо мной. Я уперлась взглядом в его начищенные ботинки, не смея поднять головы. — На что надеешься? В чем твое спасение?

Его явно заинтриговал мой ход. Он не ожидал, что я так просто подчинюсь его приказу и признаю свое поражение. Конечно, он ждал подвоха. И не зря.

— В твоем сочувствии, — произнесла я, поднимая на него глаза. Он тут же склонился и перехватил мое лицо пальцами.

— В чем? — он усмехнулся. Как может человек с такой безупречной внешностью быть таким гнилым внутри? — В сочувствии? Ты серьезно думаешь, что я способен на жалость?

Он сделал резкое движение, демонстрируя свои намерения, и я поняла: момент истины настал. Сейчас определится граница. Если он перешагнет её, значит, в нем не осталось ничего человеческого.

— Если ты хочешь взять свое вот так… Зная, что я подчиняюсь только из-за страха — пусть. Я не могу защитить себя, а у тебя ко мне нет ни капли жалости. Что ж, бери. Мне уже всё равно. Я уже проходила через это, и ты ничем не лучше своего брата. Давай, делай то, зачем пришел. Ты ведь по-другому не умеешь утверждать свою власть, — выплюнула я с ненавистью, чувствуя, как слезы обжигают щеки.

Имран замер. Его рука так и осталась на поясе джинсов. Он не шевелился, вглядываясь в мое лицо.

— Что ты творишь? — он резко схватил за руку, заставляя смотреть на него. — Что ты себе позволяешь?

— Подписываю себе приговор, — я горько улыбнулась, глядя прямо в глаза этому человеку. — Давай, делай то, что задумал. Или уходи. Если в тебе осталась хоть капля достоинства, уйди, не трогай меня.

— Какая же ты... — он покачал головой и вдруг улыбнулся. То ли от ярости, то ли от того, что его забавила моя наглость. — Ты пожалеешь об этом. Зря ты взялась играть со мной. Эту игру ты не выдержишь.

— Пусть так. Зато твое самолюбие не позволит тебе опуститься до этого. Я готова на всё, чтобы выжить. Слышишь? Я не та, кем была ваша бывшая. Во мне есть сила.

— Как скажешь, — бросил он резко и рывком привел одежду в порядок.

Он схватил мой махровый халат и швырнул его мне в лицо.

— Надевай!

Я поднялась с пола, превозмогая боль в ногах, и торопливо запахнулась. Не стоило провоцировать этого психа больше необходимого. Имран направился к выходу, распахнул дверь, и я почти поверила в свое спасение. Неужели уйдет?

— Ваха! Сюда! — рявкнул он в коридор и снова повернулся ко мне. — Говоришь, на всё готова?

Я не успела ни ответить, ни даже осознать новую угрозу, потому что в дверном проеме, словно из-под земли, выросла массивная фигура Вахи.


— Отведи её в подвал и запри там, — бросил Имран, а затем повернулся ко мне: — Выйдешь оттуда, когда сама захочешь быть со мной, красивая. Когда поймешь, что у тебя нет другого пути, кроме как просить моего расположения.

Последнее слово было приказом охраннику. Ваха, пропустив шефа, двинулся на меня.

Подвал? Опять? Он что, решил окончательно меня сломать, заперев в темноте?

— И пусть! Пусть ведет! — крикнула я в спину уходящему Имрану. — Я согласна жить там, лишь бы не видеть ваши морды! Имран! — я сорвала голос, и он на мгновение замер в коридоре, прислушиваясь. — Я никогда не подчинюсь тебе. И как только мне представится шанс, я найду способ отплатить за всё. Вот увидишь!

Он лишь усмехнулся, глядя, как Ваха выводит меня из комнаты. Только сейчас я заметила, что у охранника сломана рука, он вел меня левой, а правая была в гипсе. Лицо громилы исказилось от боли, и я перевела ошарашенный взгляд на Имрана. Это его рук дело? Чтобы сломать кость такому здоровяку, нужна была нечеловеческая сила или запредельная жестокость.

Ваха вел меня вниз, в полумрак цокольного этажа. Сопротивляться было бессмысленно, но я решила попробовать заговорить с ним наедине.

— Стой! — я перехватила его за здоровое запястье, когда мы подошли к тяжелой двери. — Кто это сделал? — я кивнула на гипс.

— Тебе-то что? — злобно буркнул он, пытаясь стряхнуть мою руку.

— Я не издеваюсь, я серьезно! — я быстро покачала головой, стараясь казаться искренней. — За что он так с тобой? Никто не имеет права так калечить людей. Даже он.

— Да что ты понимаешь, женщина? — Ваха скривился и оттолкнул меня, вставляя ключ в массивный замок. — Ты о нашей жизни не знаешь ничего, так что не лезь не в свое дело.

— Подожди! — я вцепилась в его рукав, пытаясь удержаться на свободе, но Ваха не был настроен на диалог. Одним резким движением он затолкнул меня внутрь, и тяжелая дверь захлопнулась, погружая меня в абсолютную тьму.

ГЛАВА 7


Темно. Повсюду непроглядная тьма. И ужасно холодно. Подвал огромный и почти пустой, я помню его еще с тех времен, когда мы сидели здесь с Антоном. Каждый звук отдается эхом, а выключатель мне найти так и не удалось. Около получаса я шарила ладонями по стенам, но всё тщетно. Вполне возможно, свет включается снаружи, а Ваха «забыл» его зажечь.

— Изверги, — устало вздохнула я и опустилась на верхнюю ступеньку.

Вниз спускаться было страшно — вдруг там крысы? Впрочем, подняться по лестнице им не составит труда. А что, если я усну, а они... Я когда-то читала жуткие истории о голодных грызунах. Хотя… я со злостью ударила кулаком по тяжелой железной двери. Те, кто меня здесь запер, куда хуже любого зверья. И мне еще невероятно повезло, что Имран не привел свои угрозы в исполнение прямо там, в комнате. Ведь он мог проигнорировать мои слова и силой заставить подчиниться. Нет, мне просто нечеловечески подфартило, что его гордость оказалась сильнее желания.

Расслабиться я не решалась. Прислонившись к холодной стене и обняв колени, я ждала. Чего? Пока не знала. В любую минуту мог вернуться охранник, но, скорее всего, Имран захочет меня помучить неизвестностью, а значит, выпустит отсюда нескоро. Время от времени я меняла положение рук и ног, надеясь, что шорохи отпугнут незваную живность, если она здесь есть.

Спустя вечность я задремала, сидя прямо под дверью. Сон был беспокойным, я то и дело вздрагивала: то ли от шорохов, то ли от того, что нервы были на пределе. Неудивительно, учитывая, что я заперта в темном подвале у одного из самых жестоких людей.

Крысы меня так и не побеспокоили, а вот тишина стала невыносимой. Ближе к утру — судя по ощущениям — я снова принялась колотить в дверь. Но даже если меня кто-то слышал, открывать не торопились.

— Слышите вы?! Откройте! Если вы меня не выпустите, я… — что я сделаю этим людям? Задохнусь от собственного крика? — Выпустите, гады!

Но ответом мне была тишина и я предположила, что ещё слишком рано и все упыри этого дома во главе с графом Дракулой спят и меня попросту никто не слышит. Может позже принесут завтрак и попить?

Ещё спустя пару часов затекли ноги и спина, пришлось встать и перебороть свой страх. Скользя пальцами по стенам, спустилась по лестнице вниз и также наощупь начала шарить по полкам, пытаясь найти хоть что-нибудь, что может мне помочь. Помнится, моя мать когда-то хранила в подвале банки с помидорами и огурцами. Вряд ли Имран ездит летом на дачу и собирает там огурчики, но мало ли… Да и не мешало бы найти хоть какое-нибудь оружие, в виде куска стекла, арматуры или чего-то острого. Так, на всякий случай.

Смешно. Я так спокойно об этом думаю, что даже страшно. Неужели теперь всегда так будет?

Наткнувшись на какую-то бочку, вскрикиваю и хватаюсь за ушибленную коленку. Снова нащупываю деревянную поверхность, а вскоре слышу звон разбитого стекла. Приседаю, ищу осколки и, порезавшись об один из них, макаю пальцы в какую-то жидкость. Судя по запаху, вино. Причём хорошее, выдержанное.

Я быстро нашла полку, с которой свалилась бутылка, и нащупала вторую, целую. Эх, жаль, нет штопора. Я бы с удовольствием попробовала то самое вино, которое пьет Имран.

Когда наверху открылась дверь, я подняла голову и на мгновение ослепла от яркого света. Спустя пару секунд в сиянии утреннего солнца я разглядела мужской силуэт. Это не Ваха, невысокий. И не Имран.

— Злата, ты где? Иди сюда! — позвал он вполголоса. Я судорожно вздохнула, узнав этот голос. Мирный.

— Егор? — я поднималась по ступенькам, не веря своему счастью. Вот кто поможет мне выбраться! — Это ты?

Я взлетела по лестнице так прытко, словно и не было бессонной ночи в холодном подвале. Порывисто обняла спасителя, но тот мягко отстранил меня.

— Потом радоваться будем. Нам пора, — взяв меня за руку, он вывел меня из подвала. — Нужно торопиться, пока у охраны пересменка, а Имран спит. Ему вчера привезли девок, долго не проснется.

В груди радостно трепетало сердце. Я совсем забыла о Мирном, а он, оказывается, всё это время искал момент, чтобы мне помочь. Я помнила наш последний разговор перед тем, как попала к Булату. Он тогда обещал спасти меня, даже ставил условия. Но сейчас я не могла думать ни о чем, кроме того, что скоро окажусь за этими проклятыми воротами. А с Егором мы договоримся. В конце концов, мы друзья детства. Да что там… первая любовь.

— Так, слушай меня внимательно, — Егор остановился за углом, где нас еще не было видно. Шаг в сторону, и мы под прицелом камер и охраны у ворот. Радость мгновенно сменилась тревогой. — На меня смотри, Злата, — он привлек мое внимание, сжав предплечье. — Сейчас я иду к воротам, а ты ждешь здесь. Ждешь, пока я не уведу их, а потом бежишь так быстро, как только можешь. Поняла? Быстро, не оглядываясь. Всё ясно?

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло от волнения.

— Поняла. Куда мне бежать?

— Прямо. Там дорога и посадка. Спрячься за деревьями, пока я не подъеду. Всё, давай! — Егор, не давая мне опомниться, вышел из нашего укрытия и направился к воротам. Я притаилась за углом, с опаской следя за обстановкой.

Мама, как страшно… Но что я теряю? Если поймают всё равно будет плохо, но сидеть сложа руки, ожидая новых издевательств от Имрана, еще хуже. Так у меня есть хотя бы призрачный шанс.

На мгновение показалось, что всё получится. Егору удалось увести троих охранников в будку, а двое других направились к дому. Путь был почти свободен. Мне оставалось только пролететь мимо поста незамеченной.

Я сорвалась с места и, мысленно подгоняя себя, помчалась изо всех сил. При виде открытых ворот и маячащей за ними свободы внутри словно крылья выросли. Но радость была недолгой. Я не успела покинуть территорию особняка…

Сначала прогремел резкий, оглушительный выстрел. Мир вокруг качнулся, и, словно в замедленной съемке, я потеряла опору, падая на жесткую землю. Сознание начало ускользать, а перед глазами поплыли темные пятна. Последнее, что я успела заметить — блестящие ботинки из крокодиловой кожи. Их обладатель медленно и пугающе уверенно шел прямо ко мне.


ГЛАВА 8


Имран никогда не отпускал тех, кто принадлежал ему. Не потому, что любил каждую из них. Просто он не выносил мысли, что к его собственности прикоснется кто-то другой.

И эту девчонку он отпускать не собирался. Слишком сильно она напоминала ему Машу. Или его лучшие годы? То время, когда он еще верил в привязанность — братскую, отцовскую или любовь женщины к мужчине. Маша когда-то действительно любила, но в итоге всё равно оттолкнула его, оставив в душе лишь выжженное поле.

Интуиция у Дадаева всегда срабатывала вовремя. Сработала и сейчас. Он проснулся ни с того ни с сего на рассвете и уставился в потолок. В доме что-то происходило, что-то, что ему явно не понравится. Ваху он отпустил еще вечером, велев не появляться до понедельника. Даже этому громиле нужен был отдых.

А раз Вахи рядом нет, безопасность Имрана лежала на нем самом. Он не доверял больше никому. Охранник был единственным, к кому он мог повернуться спиной без опасения получить удар в затылок. Врагов у него всегда было больше, чем друзей.

Имран подошел к окну и обвел взглядом территорию. Охрана на постах, но тревожное чувство не исчезало. И когда он увидел Мирного, прокрадывающегося к подвалу, словно вор, всё встало на свои места.

— Ах ты крыса, — усмехнулся он, наблюдая, как Егор ведет за руку его собственность.

Злата выглядела так, будто уже обрела свободу. Неужели она до сих пор ничего не поняла? От Дадаева не убежать. Если она и покинет этот дом, то только тогда, когда он сам решит её участь. Но это случится не раньше, чем его месть будет завершена.

Он спокойно наблюдал, как Егор отвлекает парней, расчищая ей дорогу. Умно. Мирный рассчитывал подставить под удар рядовых бойцов, а сам — забрать девчонку и скрыться. «Не на того напал», — подумал Имран.

Правильнее всего было бы закончить всё одним выстрелом прямо сейчас. Это стало бы уроком для каждого, кто посмел в нем ошибиться. Но собственнический инстинкт запрещал портить свои игрушки раньше времени. Он еще не наигрался.

Спустив курок, он направился к ней. Злата лежала на земле, содрогаясь от ужаса. Имран улыбнулся. Глупая, она решила, что ранена. А он лишь выстрелил под ноги, подняв облако пыли. Жаль было портить такую редкую находку раньше срока.

— Доброе утро, красивая. Как спалось в подвале? Решила выйти на пробежку? — он рывком поднял её на ноги, заставляя стоять прямо.

— Больно… Мне больно. Нога… — простонала она.

Имран бросил короткий взгляд вниз, проверяя, не зацепила ли её пуля, но крови не было.