# Казни Дьявольского Акра

Ренсом Риггз

Судьба странного мира висит на волоске – монстр, уже не раз пытавшийся его погубить, вернулся и собирает армию. Приближается последняя битва. Дожди из крови, костей и пепла – будто египетские казни – обрушились на последнее прибежище странных людей. Джейкобу Портману и его друзьям предстоит бой с порождениями тьмы. И вся надежда на спасение сосредоточена в древнем пророчестве о семерых, которые «должны закрыть дверь».
Иллюстрациями к этому напряженному повествованию, как и к предыдущим книгам серии, служат причудливые и жутковатые винтажные фотографии, которые автор коллекционирует на протяжении многих лет.

Ransom Riggs

The Desolations of Devil's Acre


Copyright © 2021 by Ransom Riggs

Ministry of Peculiar Affairs stamp on pages 317, 323, 356, and case cover © 2018 by Chad Michael Studio

Photo of man using computer on page 30 © 2021 by Steve Ciarcia Bear and antelope heads on pages 268 and 269

© EVGENY LASHCHENOV / 123RF.com

Ram heads on pages 268 and 269 © acceptphoto / 123RF.com

Poster art on page 394 © Natalia Chernyshova / 123RF.com

© А. Блейз, А. Осипов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

> Посвящается Джоди Ример, истребительнице монстров

> Старый фотоснимок, старый друг, старое письмо – все это подчас может напомнить, что мы уже не те, какими были прежде: человека, который жил среди этих людей, ценил, выбирал или писал что-то, больше нет. Сами того не заметив, мы ушли далеко-далеко. Странное стало привычным, а привычное – если не странным, то по меньшей мере неудобным или нелепым.

> – Ребекка Солнит, «Синие дали» (из сборника «Путеводитель для желающих заблудиться»)


## Глава первая

Долгое время нет ничего. Только темнота, рокот дальнего грома и неясное чувство, что я куда-то падаю. И больше ничего – ни личности, ни имени. Памяти тоже нет. Смутно понимаю, что прежде все это было, но потом исчезло, и теперь я – почти ничто. Одинокий фотон угасающего света, кружащий в голодной пустоте.

И это тоже скоро кончится.

Боюсь, я потерял душу, но не могу вспомнить как. Все, что я помню, – это раскаты медленно ворочающегося грома, а в них, растянутые до неузнаваемости, слоги моего бывшего имени, которого я больше не знаю. Только они и темнота, вот и все. Вечность спустя к грому добавляется еще один звук: это ветер. А затем и дождь. Теперь у меня есть ветер, гром и дождь, и я по-прежнему падаю.

Постепенно кое-что возникает – по чуть-чуть, по одному ощущению за раз. Я выбираюсь из ямы, ускользаю от пустоты. Мой одинокий фотон обрастает другими светящимися точками.

Я чувствую щекой что-то шершавое. Слышу скрип веревок. Что-то хлопает на ветру. Наверное, я на корабле. В темном, запертом наглухо трюме какого-то судна, угодившего в бурю.

Глаз приоткрывается на миг. Надо мной качаются смутные силуэты. Маятники, вывешенные в ряд. Кто-то перетянул пружину, и часы взбесились. Скрежещут шестерни, еще немного – и все пойдет вразнос.

Я моргаю, и маятники превращаются в тела, висящие в петлях. Висельники корчатся, сучат ногами.

Я понимаю, что могу повернуть голову. Размытые образы потихоньку становятся четче.

Под щекой – что-то жесткое и зеленое. Маятники-тела преобразились снова: теперь это ряд растений в скрипучих плетеных кадках, подвешенных на балке, ходят ходуном на ветру. За ними – сетка от комаров, хлопающая откидным клапаном.

Я лежу на веранде. Точнее, на зеленой синтетической траве, которой она покрыта.

Эту веранду я знаю.

Я знаю эту фальшивую траву.

Я перевожу взгляд. Газон, истязаемый ливнем, упирается в темную стену пальм, склонившихся чуть ли не до земли под напором ветра.

Я знаю этот газон.

Знаю эти пальмы.

Сколько я уже здесь лежу? Сколько лет?

…время опять сходит с ума.

Я пытаюсь пошевелиться, но пока удается только повернуть голову. Я замечаю карточный стол и пару складных стульев. Внезапно ловлю себя на мысли: если я сейчас уговорю себя подняться, то обнаружу на столе пару очков для чтения. Неоконченную партию в «Монополию». Кружку с дымящимся, еще горячим кофе.

Только что здесь был кто-то еще. И он что-то сказал – слова еще не отзвучали. Висят в воздухе, возвращаются ко мне отголосками.

– А какая птица их охраняла?

Голос мальчика. Мой собственный голос.

– Большая хищная птица, которая курила трубку.

А этот – скрипучий, с акцентом.

Голос старика.

– Ты, наверное, думаешь, что я совсем глупый, – произносит мальчик.

– Я просто не могу так о тебе думать.

И снова мальчик:

– Но почему чудовища на вас охотились?

Я слышу скрежет – старик отодвигает стул и встает. Сейчас он пойдет, чтобы принести кое-что и показать мне. Так он говорит. Какие-то фотографии.

…когда же это было

…минуту назад

…час

Надо вставать, а то он забеспокоится. Решит, что я его разыгрываю, а он такого не любит. Однажды я шутки ради спрятался от него в лесу, и он до того разошелся, что покраснел как помидор и орал на меня нехорошими словами. Правда, потом он объяснил, что просто испугался за меня, но что его так напугало, не сказал.

Дождь так и хлещет. Эта буря – как зверь, живой и свирепый, он уже разодрал сетку на веранде. Сетка полощется и хлопает на ветру, точно флаг.

…со мной что-то не так

Приподнимаюсь на локте, но это все, на что меня хватает. Замечаю на полу какую-то странную черную отметину. Выжженная черта – и она тянется вокруг меня, замыкается в контур вокруг моего тела.

Я снова совершаю над собой усилие – пытаюсь сесть. Перед глазами плывут черные пятна.

И вдруг – оглушительный грохот. Все становится белым, и я на мгновение слепну.

…так ярко, так близко, так громко…

Похоже на взрыв, но это не взрыв – это молния. Бьет совсем рядом, так близко, что между вспышкой и раскатом грома не проходит и секунды.

И вот я уже сижу, а сердце в груди колотится, как сумасшедшее. Я подношу дрожащую руку к глазам.

Какая-то она странная, эта рука. Слишком большая. Пальцы чересчур длинные. И между костяшек растут черные волоски.

…где этот мальчик? ведь он – это я? или нет? Не люблю, когда меня разыгрывают…

Кожа вокруг запястья – красная, как будто натертая…

…наручники, пристегнутые к перилам крыльца, а вокруг бушует буря…

Теперь, когда я смог сесть, стало видно крышку стола. И на столе ничего нет.

Ни чашки с кофе, ни очков.

…он не вернется.

Но все-таки он возвращается, хоть это и невозможно. Вон он, на опушке леса. Мой дед. Шагает в высокой траве, сражаясь с ветром, бьющим прямо в лицо. Его желтый дождевик мелькает ярким пятном на фоне пальм. Капюшон натянут чуть не до самого носа – защищает глаза от жалящих струй дождя.

…что он там делает? почему не вернется в дом?..

Он останавливается. Смотрит под ноги. Разглядывает что-то, чего я не вижу: трава слишком высокая.

Я поднимаю руку. Окликаю его по имени.

Он выпрямляется, и только теперь я понимаю: с ним что-то не так. Он слишком худой. И походка слишком ровная для старика, страдающего артритом.

…потому что это не он.

Он бежит – ко мне, в сторону дома. К входу на веранду, где рваная сетка полощется и хлопает ветру.

…нет, не ветер ее порвал.

…какое же чудовище это сделало?

…жуткое, сгорбленное… гниющая кожа, черные глаза, извивающиеся языки…

Он открывает раздвижные двери и встает на пороге. И я понимаю, что успел вскочить на ноги, сам того не заметив.

– Ты кто такой? – спрашивает он негромко, но с напряжением в голосе.

И откидывает капюшон.

Передо мной мужчина средних лет. Подбородок острый – и особенно бросается в глаза из-за рыжей, аккуратно подстриженной бороды. Глаза не разглядеть за темными очками.

Стоять на ногах и видеть перед собой другого человека – это так странно, что я лишь краем сознания отмечаю другую странность: зачем ему солнечные очки в такую грозу?

Но я уже отвечаю ему, машинально:

– Якоб.

И только услышав себя, осознаю, что имя прозвучало неправильно.

– Я риелтор, – произносит он, и я сразу понимаю: врет. – Пришел закрыть окна от бури.

– Поздновато, – замечаю я.

Он переступает порог – медленно, словно пытаясь не вспугнуть настороженного зверька. Створки раздвижных дверей с шипением сходятся у него за спиной. Он окидывает взглядом контур, выжженный на полу, и снова переводит на меня глаза, скрытые за очками.

– Значит, это ты, – говорит он, и я невольно цепляюсь за край карточного стола, а человек подходит все ближе, стуча тяжелыми черными ботинками. – Джейкоб Портман.

Мое имя. Правильное, настоящее имя. Что-то выныривает с бульканьем из канавы, из темноты…

…жуткая пасть, раскрывшаяся среди клубящихся туч, громовым голосом произносит мое имя…

…девушка с черными как смоль волосами… такая красивая… рядом со мной, и я слышу ее крик…

– Думаю, ты знал одного моего приятеля, – говорит человек в темных очках. Улыбка его сочится ядом. – Он часто менял имена, но ты его знал как доктора Голана.

…жуткая пасть в облаках…

…женщина, корчащаяся в траве…

Образы врываются в мой разум – резко, без предупреждения. С трудом волоча ноги, отступаю, пока не чувствую, что уперся лопатками в стеклянную дверь. Человек в темных очках продолжает надвигаться и что-то достает из кармана. Какую-то черную коробочку с металлическими зубцами.

– Повернись спиной, – приказывает он.

Внезапно я понимаю, что все очень серьезно и надо защищаться. Я притворяюсь послушным и поднимаю руки, как будто показывая, что сдаюсь. Но как только он подходит достаточно близко, я с силой обрушиваю кулаки на его лицо.

Человек кричит. Темные очки отлетают в сторону, и я вижу его глаза – совершенно белые, как пара сваренных вкрутую яиц. Глаза убийцы. Я слышу громкий треск, и между зубцами черной коробочки, которую он держит в руке, проскакивает голубая искра.

Он бросается на меня.

Разряд тазера жалит меня сквозь рубашку и отбрасывает назад. Я влетаю спиной в стеклянную дверь. Почему-то она не разбивается.

Белоглазый уже сидит на мне верхом. Тазер посвистывает, перезаряжаясь для нового удара. Я пытаюсь сбросить с себя этого ужасного человека, но я сам еще не перезарядился до конца. Я все еще слишком слаб. Плечо и голова разрываются от боли.

Внезапно он дергается всем телом, испускает вопль и обмякает, а я чувствую, как по моей шее течет что-то теплое.

Это кровь. (Что, моя?)

Белоглазый хватается за что-то и начинает заваливаться набок. У этой штуки бронзовая рукоять, и она сантиметров на пятнадцать торчит из его шеи.

Позади него возникает странное темное пятно, живая тень. Она выбрасывает руку, хватает тяжелую дедушкину пепельницу и бьет белоглазого по голове. Тот испускает стон и падает. Из тени выступает девушка.

У девушки (я знал ее в Прошлом!) длинные черные волосы, спутанные и мокрые от дождя. Длинный черный плащ, весь в грязи. И бездонные черные глаза, расширенные от ужаса. Она всматривается мне в лицо, и в ее глазах вспыхивает узнавание.

Еще не все фрагменты мозаики встали на место, мысли по-прежнему мечутся между явью и бредом, но я понимаю, что происходит чудо. Чудо, что мы живы. Чудо, что мы здесь, а не в том, другом месте.

Боже мой.

Там было так ужасно, что у меня нет слов.

Девушка совсем рядом. Она стоит рядом со мной на коленях. Наклоняется, обнимает. Я хватаюсь за нее как за спасательный круг. Какая она холодная! Чувствую, как она дрожит. Мы цепляемся друг за дружку, а она все твердит мое имя. Снова и снова. И каждый раз, как она повторяет: «Джейкоб!» – я чувствую, что Настоящее становится еще немного плотнее, еще чуточку реальнее.

– Джейкоб, Джейкоб! Ты меня помнишь?

Человек на полу снова стонет. Ему вторит алюминиевый каркас веранды. И свирепый ветер, который мы как будто принесли с собой из того, другого места, тоже стонет, как раненый зверь.

И я начинаю вспоминать.

– Нур, – говорю я. – Нур. Ты – Нур.

В тот же миг я вспоминаю все. Мы выжили. Выбрались из петли Ви, прежде чем та успела схлопнуться. И теперь мы во Флориде, на дедушкиной веранде, на старой синтетической траве, которую я помню с детства. В настоящем.

По-моему, я все еще в шоке.


Мы сидели на полу, крепко обнявшись, пока бившая нас обоих дрожь не начала стихать. Буря все так же ярилась. Человек в желтом дождевике лежал неподвижно – только его грудь вздымалась и опадала, но как будто все реже. Синтетическая трава под его головой промокла и потемнела от крови. Из шеи по-прежнему торчала бронзовая рукоять ножа, которым ударила его Нур.

– Это дедушкин нож для писем, – сказал я. – И вообще, это его дом. Он тут жил.

– Твой дедушка? – Она отодвинулась, но совсем чуть-чуть, только чтобы взглянуть мне в лицо. – Тот, что жил во Флориде?

Я кивнул. Стены задрожали от очередного раската грома. Нур оглядывалась вокруг, качая головой и не веря собственным глазам. «Не может быть», – читалось в ее лице. И я прекрасно понимал, что она сейчас чувствует.

– Но как?.. – пробормотала она.

Я ткнул пальцем в силуэт, выжженный на полу.

– Вот тут я очнулся. Понятия не имею, сколько был в отключке. И какой сейчас день.

Нур потерла глаза.

– У меня тоже в голове все путается.

– А что последнее ты помнишь?

Нур нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями.

– Мы пришли в мою старую квартиру. Потом мы куда-то ехали… – Она говорила медленно, будто пыталась сложить картину из обрывков ускользающего сна. – Потом мы оказались в петле… да, мы же нашли петлю Ви! А потом бежали от бури… нет, от торнадо…

– От двух торнадо, если я ничего не путаю.

– А потом мы нашли ее саму! Правда ведь? Мы ее нашли! – Она схватила меня за руки и крепко сжала. – А потом…

Ее руки разжались, лицо застыло. Губы приоткрылись, но с них не слетело больше ни слова. Пережитые ужасы возвращались, обрушиваясь на нее страшным грузом. И на меня.

Мурнау с ножом в руке склоняется над телом Ви, распростертым на траве. Торжествующе вскидывает руку и бежит навстречу бушующему вихрю.

В груди стало жарко и тесно. Нур уткнулась лицом в колени и начала раскачиваться.

– О боже, – стонала она. – О боже, боже, боже!

Казалось, сейчас она растворится в воздухе, или вспыхнет огнем, или вберет в себя весь свет, до какого дотянется. Но она лишь резко подняла голову и посмотрела на меня:

– Почему мы все еще живы?

Я непроизвольно вздрогнул всем телом.

А кто сказал, что мы живы? Может, мы уже мертвы.

Вообще-то мы должны были погибнуть в схлопывающейся петле, как и рассчитывал Каул. Сама Нур была единственным осязаемым свидетельством того, что я все еще жив, а не падаю в туннель околосмертных воспоминаний, не наблюдаю последние, прощальные вспышки умирающего мозга.

Но нет! Я отогнал эту мысль. Нет. Мы здесь, и мыживы.

– Это Ви. Она успела каким-то образом нас вытащить, – предположил я. – И перебросить сюда.

– Должно быть, у нее в петле был аварийный выход, – кивнула Нур, сжимая и разжимая кулаки. – Что-то вроде катапульты. Это единственное объяснение.

Видимо, так и было. Катапульта, настроенная на дом моего деда – ее наставника и старшего друга. Того, кто учил ее и работал с ней в паре. Да, это возможно. Но все равно оставалось загадкой, как она это сделала, потому что здесь, на другом конце переброски, петли не было.

– Если она вытащила нас, – продолжала Нур, – то, может, ей и самой удалось выбраться. – В ее голосе зазвучала надежда, но какая-то безумная, балансирующая на лезвии ножа. – Может, она тоже здесь. И, может, она еще…

«Еще жива», – хотела она сказать, но не смогла заставить себя это выговорить.

– Он забрал ее сердце, – тихо сказал я. – Без сердца жить невозможно. Ну, разве только пару секунд…

Нур взмахнула рукой, чтобы я замолчал. Ее рука тряслась.

Мы только-только опомнились, а она уже опять норовила ускользнуть в фантазии!

– Пойдем, пойдем! Нужно поискать. – Нур уже стояла на ногах и тараторила, не давая вставить ни слова. – Если есть хоть какой-то шанс, пусть даже крошечный, мы должны…

– Да погоди ты, мы же не знаем, что там…

«Что там внутри», – хотел сказать я.

Что может поджидать нас там, внутри…

Но она уже вбежала в дом, погруженный во тьму.

Я оперся рукой о стену и кое-как встал, пошатываясь. Нур не в себе, нельзя упускать ее из виду. Безумная надежда, что Ви жива, помогла ей встряхнуться, прогнать отчаяние, грозившее уничтожить ее разум. Но я боялся, что удар окажется вдвое страшнее, когда надежда неминуемо разобьется вдребезги. А допустить, чтобы Нур Прадеш сломалась, я не мог.

Если гнусная затея Мурнау увенчалась успехом, если то, что у меня на глазах материализовалось в вихре торнадо, было реальным, – а это было лицо Каула, это был его голос, раздиравший тучи громом, – если он действительно вернулся живым и невредимым, значит, все те ужасные события, о которых говорило пророчество, начинают сбываться. Значит, весь мир странных людей стоит на краю гибели. Одному богу известно, на что теперь способен Каул – после того, как он поглотил один из самых могущественных сосудов в Библиотеке Душ, а потом погиб под ее обломками и снова воскрес.

Родился заново.

«Теперь я – живая Смерть, разрушитель миров»…

Но что бы там ни было, одно я знал наверняка: Нур Прадеш нужна этому миру. Она – одна из семерых. Из тех семерых странных, чье рождение предсказано, – из тех, кто может спасти мир странных людей (от Каула?) изапечатать дверь (какую еще дверь? Врата ада?). И как бы дико это все ни звучало, другие, не менее причудливые части Пророчества Семи уже сбылись. Больше я в нем не сомневался. И не пытался отрицать очевидное.

Это не сон и не последние грезы угасающего сознания. Я окончательно в этом убедился, когда вошел в раздвижную дверь и очутился в гостиной. Дом был такой же, как пару недель назад, когда мы заезжали сюда с друзьями: прибранный на скорую руку и почти опустевший. Книги, которые не выбросил мой отец, снова расставлены на полках; мусор с пола собран в черные пластиковые мешки. Застоявшийся, затхлый воздух.

Нур металась из угла в угол в поисках Ви. Сорвала с дивана пыльное покрывало, потом сама бросилась на диван и стала заглядывать за спинку. Я перехватил ее у окна и попытался остановить: «Нур, Нур, подожди…» – но тут опять грянул гром, так оглушительно и внезапно, что мы подпрыгнули. За окном виднелось размытое пятно лужайки, дальше – замусоренный двор. По ту сторону дороги стояли дома – такие же темные, как дедушкин, с заколоченными окнами. Поселок будто вымер.

Ни одной живой души.

– Эта тварь, возможно, была не одна, – сказал я. – В любой момент могут объявиться ее дружки.

– Пускай приходят, – глаза Нур были как осколки льда. – Я не уйду, пока не обыщу весь дом. Каждую комнату. Каждый закоулок.

– Я тоже, – кивнул я.

В спальне никого не оказалось. Даже под кроватью. Вставать на четвереньки, чтобы заглянуть туда, было как-то глупо – словно мы дети и проверяем, не прячется ли под кроватью бука, – но я все равно это сделал. На коврике остался прямоугольный след от старого ящика из-под сигар. Тот ящик я нашел уже после смерти деда. Он был набит фотоснимками, которые навсегда изменили мою жизнь. Но Ви под кроватью не было, ни мертвой, ни живой.

В чулане тоже. И в ванной. Нур сорвала занавеску с душевой кабинки, но за ней не оказалось ничего, кроме бруска засохшего мыла.

В гостевой спальне – тоже ничего, только штабель пустых коробок да пятна черной плесени на ковре. Я кожей чувствовал, как Нур впадает в отчаяние. Когда мы добрались до гаража, она закричала, окликая Ви, и у меня чуть сердце не лопнуло от жалости. Я включил свет.

Мы окинули взглядом гараж – груды всякой бесполезной всячины, какие-то сломанные вещи, которые дедушка начал чинить, да так и не закончил. Две стремянки, в обеих не хватает ступеньки. Старый громоздкий телевизор с экраном, покрытым сетью трещин. Мотки веревки и проводов. Дедушкин верстак, заваленный инструментами и журналами по столярному делу. Передо мной будто встал призрак деда, а рядом, плечо к плечу с ним, – мой. Вот мы стоим в круге света от настольной лампы, натягивая красные нитки между канцелярскими кнопками, воткнутыми в карту… Мальчик пока еще думает, что это просто игра, занятная сказка.

Дверь гаража затряслась, задребезжала под напором бури, выдернув меня из воспоминаний. Вернувшись в настоящее, я уставился на дедушкин сейф для оружия – единственное место во всем гараже, где мог бы спрятаться человек. Нур меня опередила: подбежав к сейфу, она уже дергала за ручки. Дверцы приоткрылись на пару сантиметров и замерли. Между ними я увидел туго натянувшуюся цепочку. Кто-то – наверняка это был мой отец – навесил на сейф замок. Мы заглянули в щель, но не заметили ничего интересного – только ряд винтовок, блестевших от масла. Оружие, которое могло бы спасти деду жизнь, если бы я не забрал ключ.

Внезапно Нур отшатнулась от щели, развернулась и, ни слова не сказав, бросилась обратно в дом. Я бежал за ней до самого кабинета – единственной комнаты в доме, которую мы еще не осмотрели. Это здесь Оливия топала свинцовыми ботинками и обнаружила место, где шаги отдавались гулко. Здесь под ковром нашелся люк, ведущий в бункер под полом. Бункер, о котором Ви, скорее всего, знала – и, возможно, даже знала код от люка.

Я попытался сказать об этом Нур, перекричать ее («Ты тут? Мама, ты где?») и рев бури, нараставший за стенами, но она меня не слышала и не видела. Отодвинув письменный стол Эйба, она бросилась к крохотному чуланчику в дальнем конце комнаты и с грохотом распахнула дверцу. Я сдался и сам принялся скатывать в рулон тяжелый ковер. Где-то здесь был люк, но я так нервничал, что никак не мог сообразить, где он находится.

В кабинете Ви не было. Здравый смысл подсказывал, что и в бункере ее не окажется. Разве она стала бы укрываться в тайнике, а нас оставлять снаружи? Так что, когда Нур бросилась вон из кабинета, я встал и побежал за ней.

Догнал ее я только в гостиной. Нур неподвижно застыла посреди комнаты, тяжело дыша и нахмурив брови. Увидев меня, она помахала рукой – подойди ближе.

– Что, если мы перенеслись все вместе как одно целое? – тихо сказала она, сосредоточенно уставившись куда-то в угол комнаты. – И оказались здесь на том же расстоянии друг от друга, как там, на веранде у Ви? – Она подняла руку. – Вон там. Там я очнулась. – Нур указывала в угол, где стояло потертое дедушкино кресло. На полу рядом с креслом виднелся выжженный силуэт, размерами примерно с Нур. – А ты очнулся там. – Она ткнула пальцем на дверь, выходящую на веранду, где мой собственный выжженный силуэт уже размывала кровь, натекшая из горла твари. – На веранде у Ви мы с тобой были точно на таком же расстоянии друг от друга, – продолжала Нур. – Ты был прикован к перилам вон там, а я – тут.

Сердце мое забилось быстрее, словно в предчувствии озарения.

– А Ви лежала там, на траве!

Мы повернули головы одновременно. Там, за сетчатой дверью веранды, раскинулся двор, заросший травой… высокой травой… а дальше начинался лес, и именно там, на окраине леса, человек в желтом дождевике остановился и посмотрел себе под ноги.

– Она там! – выдохнул я.

Мы вышли из ступора и ринулись наружу, под бушующий ливень.

## Глава вторая

Тело Ви выглядело так, словно земля уже поглотила его, но потом почему-то решила выплюнуть. Она лежала в траве как изломанная кукла: руки раскинуты, ноги вывернуты под неестественным углом. Седые волосы сбились грязными колтунами, красная шерстяная кофта и черное платье промокли насквозь от крови и дождя. Одна туфля куда-то подевалась, и при виде заштопанного шерстяного носка у меня мелькнула дурацкая мысль о злой колдунье из «Волшебника страны Оз» – той самой, которую раздавило домиком. На этом я и сосредоточился. На всем, что мог вспомнить из того старого фильма, больше похожего на наркоманский бред. На полосатом носке, который уже почти протерся на большом пальце…

…интересно, сколько раз она его штопала?..

Но мысль неизбежно пошла дальше.

…эта черная дыра, зияющая в груди…

…вещь…

…теперь она – просто вещь…

…открытый рот… полный рот воды…

…везде хорошо, а дома лучше…

Нур плакала. Она склонилась над телом Ви, и волосы падали на лицо, так что слез я не видел, но слышал всхлипы. Я попытался обнять ее, Нур отшатнулась.

– Это все из-за меня, – прошептала она. – Это моя вина… моя вина…

– Нет, – сказал я и сделал вторую попытку, более удачную. – Ты ни в чем не виновата.

– Я виновата, – возразила она шепотом. Я прижимал ее к себе все крепче и крепче, но ее по-прежнему била дрожь. – Она спокойно жила в этой петле все эти годы! Она была в безопасности. А потом я привела к ней этого человека! Это я его впустила, я провела его через все ловушки…

– Ты же не знала! Откуда тебе было знать?

– И она погибла. Погибла… из-за меня.

«Из-за нас», – подумал я, но говорить этого вслух не собирался. Нужно было вырвать у нее из головы эту ядовитую мысль, пока та не пустила корни, иначе Нур просто сломается. Я знал это по опыту: когда-то я и сам имел дело с таким же ядом.

– Перестань. Это неправда.

Я старался говорить спокойно и рассудительно, но делать это, стоя над телом Ви, было непросто.

– Я просто хотела разыскать ее. Господи… я просто хотела снова увидеться с ней! – голос Нур дрогнул.

– Ты ни в чем не виновата!

– ХВАТИТ! НЕ ХОЧУ ЭТОГО СЛЫШАТЬ! – Нур вырвалась из моих объятий и толкнула меня в грудь так резко, что мне пришлось сделать шаг назад. А потом тихо добавила: – Мне от этого хочется умереть.

Я не нашел, что сказать, и просто кивнул. Что ж…

Дождь хлестал нам в лицо, капли стекали с подбородка. Слышно было, как под натиском ветра скрипит и стонет старый дом.

– Оставь меня на минуту, – сказала Нур.

– Нужно перенести ее внутрь.

– Оставь меня на минуту, – повторила она.

Я уступил. Отвернулся и пошел к лесу. Каждый шаг давался с трудом – ветер словно пытался отогнать меня обратно к дому. Я старался не думать о том, как глупо торчать под открытым небом в такую погоду. Вместо этого я стал думать о дедушке – о том, как и где он погиб… Где-то здесь, в этом лесу, совсем рядом. О странном совпадении, по которому тело его погибшей ученицы тоже оказалось здесь. За всю жизнь я лишь однажды видел деда плачущим, но точно знал, что он и сейчас бы заплакал. В груди опять стало жарко – жар пробрал до самых костей. Казалось, еще чуть-чуть, и среди черных, качающихся на ветру деревьев я увижу его призрак, услышу его стон: «Велия, Велия! Нет! Только не ты!»

Я оглянулся. Нур стояла на коленях над телом Ви, вытирая грязь с ее лица, распрямляя изломанные конечности. Нур, нашедшая Ви только для того, чтобы потерять ее вновь – и теперь уже навсегда. Нур, которая будет винить себя за это всю жизнь, сколько бы я ни пытался разубедить ее. Но ведь точно такая же вина лежала и на мне. Мы оба сваляли дурака, оба попались на одну удочку. Наверняка Ви тоже скучала по своей приемной дочери, но она не пыталась искать ее, потому что знала: это небезопасно, в первую очередь – для самой Нур. Я вспомнил, какими словами Ви ее встретила: «Какого дьявола ты здесь делаешь?»

Наша ошибка стоила ей жизни. И, хуже того, воскресила того самого демона, чьего возрождения мы так старались не допустить. Вина и впрямь лежала на нас – и была огромна. Нужно было хоть как-то ее искупить, а значит, горевать нет времени.

Очередной порыв ветра едва не сбил меня с ног. С той стороны дороги донесся оглушительный треск, я невольно повернул голову – и увидел, что с соседского дома сорвало часть крыши.

Я снова посмотрел на Нур. Она все так же стояла на коленях, запрокинув голову, словно в молитве.

«Еще минуту», – сказал я себе. Всего минуту. Пусть попрощается как следует. Или попросит прощения. Кто знает, что нас ждет впереди? Может, нам не удастся даже похоронить Ви по-человечески. Одна минута ничего не решает, а так у Нур будет шанс примириться с тем, что случилось, или не до конца утонуть в этом ядовитом болоте. А потом мы сможем… что? Я так потерялся в обрушившихся на нас ужасах и бедах, что до этой секунды и не задумывался, что мы будем делать дальше. Нужно чем-то накрыть тело Ви. Перенести его в дом. Предупредить друзей и союзников, как-то связаться с ними… если только Каул нас не опередил. В двери моего разума скреблись когтями тысячи кошмаров, но я не имел права их впустить.

Нур замерла и больше не двигалась. Буря набирала силу. Больше нельзя было терять ни минуты.

Я направился к ней, но не успел пройти и нескольких шагов, как живот скрутило, точно от удара. Я упал на колени и, задыхаясь, начал шарить в траве – искать, что же такое меня ударило. Ничего не находилось. И тут второй удар снова вышиб из меня дух и растекся болью по всему телу. Я узнал эту боль.

– Что с тобой? Тебе плохо?

Нур стояла на коленях, но уже не над телом Ви, а надо мной. Я почувствовал ее ладонь под затылком – видно, она пыталась приподнять мою голову. Я хотел ответить, но смог только пробормотать что-то невнятное. Я думал о том, что меня ударило… вот только удар был нанесен не снаружи, а изнутри. Это было чувство, с которым я не раз уже сталкивался, – и оно продолжало нарастать, теперь уже не причиняя боли, но вынуждая обернуться и посмотреть в сторону леса.

– В чем дело? – повторяла Нур.

Внезапно перед глазами мелькнула картина: жуткое полуразложившееся создание с черными дырами вместо глаз, похожее на гигантского паука, ломится к нам через подлесок.

– Человек в желтом, – прохрипел я, обшаривая глазами опушку и чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Что?

Она почувствовала, что его больше нет. Почувствовала, что ее хозяин умер.

– Он был не один.

* * *

Я подумал про оружие в гараже, но тут же вспомнил, что сейф заперт. Значит, пользы от него сейчас не больше, чем в ту ночь, когда погиб мой дед. Оставался только один выход – за исключением попытки бежать, что было бы бесполезно, или решения встретить угрозу лицом к лицу, что, без оружия, было бы чистым безумием.

– В доме есть бункер. – Я поднялся на ноги, схватил Нур за руку и потащил к веранде. – В кабинете, под ковром.

Мы уже были на середине пути, как она вдруг остановилась – и мне тоже пришлось.

– Без нее я не пойду.

Я понял, что она говорит о Ви.

– В лесу рыщет пусто́та.

И только сказав это, я сообразил, что до сих пор не произносил этого слова. Не называл угрозу по имени. Я снова потянул Нур за собой, но она словно вросла в землю.

– Я видела, что они делают с такими, как мы. Особенно с мертвыми. Сердце у нее уже забрали. Я не допущу, чтобы забрали и глаза.

Она больше не дрожала, и голос звучал ровно и уверенно. Я понял, что спорить бессмысленно.

Нур взяла Ви за руки, я – за ноги. Ви была некрупной женщиной, но из-за промокшей одежды казалась такой тяжелой, словно ее нагрузили камнями. Мы кое-как дотащили тело до веранды и пронесли мимо мертвой твари в дом, оставляя за собой дорожку грязи. Мы опустили ее на пол в кабинете, рядом со скатанным ковром. Я чувствовал, как колеблется стрелка моего внутреннего компаса, пытаясь обнаружить пусто́ту, которую я пока видел только мысленным взором. Наверняка можно было сказать только одно: она приближается. И еще: она вне себя от ярости. Я чувствовал ее гнев, словно уколы раскаленным ножом.

Я упал на колени и принялся молотить кулаками по полу, пока из-под одной доски не отозвалось гулкое эхо. Я попросил Нур принести что-нибудь, чем можно подцепить крышку люка, начал ощупывать половицы и вскоре отыскал потайную петлю. В ту же секунду вернулась Нур и протянула мне окровавленный нож для писем. Тот самый нож с бронзовой рукоятью, который торчал из шеи мертвой твари. В моих ушах зазвучал голос мисс Сапсан: «До чего полезная вещица! Сколько неожиданных применений ей можно найти!» Я воткнул нож в щель между досками и откинул крышку, которая выглядела точь-в-точь как участок пола три на три фута. Под ней обнаружилась бронированная дверь бункера.

Нур смотрела на нее без малейшего удивления. У Ви имелась целая потайная петля – по сравнению с этим примитивный подземный тайник не стоил внимания.

Дверь была заперта на цифровой замок. Я начал было набирать код, но вдруг понял, что ничего не помню.

– Ты почему не набираешь? – спросила Нур.

Я уставился на панель с цифрами и буквами.

– Это не день рожденья… это какое-то слово…

Нур раздраженно потерла щеку, но ничего не сказала.

Я зажмурился и постучал сам себя по лбу.

– Какое-то слово. И я его знаю.

Игла внутреннего компаса вдруг задергалась, а потом замерла неподвижно. Я чувствовал, как пусто́та ломится через лес и уже почти добралась до опушки. Я открыл глаза и уставился на цифровую панель, пока кнопки не слились в одно большое пятно.Какое-то слово на польском. Что-то маленькое…

– Бога ради, скорее! – сквозь зубы прошипела Нур. – А я сейчас…

Она метнулась за дверь и через несколько секунд вернулась с темно-коричневым одеялом, которое явно сдернула с дедушкиной кровати. Этим покрывалом она накрыла тело Ви.

Тигр! Точнее,маленький тигр. Тигренок. Так он меня называл. Но как же это будет на польском?

Нур перевернула тело, заворачивая его в покрывало. Мумия в саване из микрофибры. И тут я, наконец, вспомнил и стал быстро нажимать на кнопки.

Т-и-г-р-и-с-к-у.

Замок щелкнул. Я понял, что снова могу дышать.

Я откинул тяжелую дверь, и она ударилась о доски с грохотом ружейного выстрела.

– Слава богу! – выдохнула Нур.

Лестница уходила во тьму. Мы придвинули тело Ви к самому краю люка. Придерживая его за лодыжки, я спустился на три перекладины, но Ви была слишком тяжелой: в одиночку не поднять. Да и вдвоем аккуратно спустить ее по лестнице мы бы не смогли.

С веранды донесся громкий металлический скрежет: то ли ветер сорвал сетку, то ли пусто́та уже совсем рядом.

– Придется просто сбросить ее вниз, – сказал я. – Извини.

Нур ничего не ответила, только кивнула и сделала глубокий вдох. Я мысленно извинился перед Ви за то, что мы сейчас сделаем, и отпустил сверток с телом. Он рухнул в темноту и ударился о пол бункера: треск был такой, словно все кости переломались. Нур поморщилась, я невольно вздрогнул, и мы стали спускаться вниз.

Нур захлопнула за собой крышку люка. Та гулко лязгнула и автоматически закрылась на замок, а мы очутились в полной темноте. Снаружи снова донесся грохот, а за ним – громкий вой, который уже невозможно было спутать с завываниями ветра. Я добрался до нижней перекладины, чуть не споткнулся о тело Ви и стал ощупывать бетонную стену в поисках выключателя.

На стенах бетонного туннеля замигали зеленые флюоресцентные лампы. Я боялся, что в такую бурю электричество отключится, но, к счастью, все работало. Дед наверняка подумал о запасном генераторе.

И снова грохот, на сей раз уже где-то в доме. Стены бункера отразили и усилили звук.

– Думаешь, пусто́та сюда не доберется? – спросила Нур, с тревогой глядя на крышку люка.

– Думаю, нет.

– Уже проверяли?

Пусто́та принялась колотить по крышке. Каждый удар был словно раскат колокола.

– Наверняка.

Это была неправда. Если бы пусто́ты разнюхали, где живет дедушка Портман, – я имею в виду, если бы это случилось не в прошлом году, а раньше, – ему пришлось бы перевезти всю семью в какое-нибудь надежное убежище. И он бы никогда сюда не вернулся. Так что этот бункер, построенный лет сорок назад, впервые подвергался испытанию на прочность.

– Но лучше отойдем от лестницы, – добавил я. – На всякий случай.

* * *

Командный пункт в глубине бункера оставался таким же, каким я его запомнил. Комнатушка футов двадцать длиной. Вдоль одной стены – металлические койки, к другой привинчен шкаф с припасами. Биотуалет. Древний, громоздкий телетайп, похожий на гибрид принтера и факса, на таком же громоздком деревянном столе. Но первым в глаза бросался перископ на металлической трубе, спускавшейся с потолка, – такой же, как в доме Ви.

Позади остался длинный бетонный коридор, но грохот ломающейся мебели долетал и сюда. Наверху бушевала пусто́та. Я постарался не задумываться о том, что она натворит в доме… и особенно – о том, что сделает с нами, если все-таки доберется сюда. На свой талант укротителя пустот я сейчас не рассчитывал. Лучше всего переждать здесь. К тому же какое-то странное суеверие подсказывало, что не стоит сражаться с пусто́той в этом доме, где другая такая же убила моего деда. Лучше не искушать судьбу.

– Вижу только высокую траву, – сообщила Нур, глядя в перископ и медленно поворачивая трубу. – Никто не удосужился подстричь лужайку, так что система наблюдения, считай, не работает. – Она оторвалась от окуляров и посмотрела на меня. – Здесь оставаться нельзя.

– Выйти тоже нельзя, – возразил я. – Эта пусто́та вывернет нас наизнанку.

– Нет, если мы найдем что-нибудь, чем ее можно убить. – Нур подошла к шкафу, открыла дверцу и стала осматривать полки, набитые всевозможными припасами. Консервы, медикаменты… но ничего, что можно использовать как оружие.

– Оружия тут нет. Я проверял.

Нур зарылась в шкаф еще глубже, разгребая ряды консервных банок и с грохотом сбрасывая их на пол.

– В гараже было столько винтовок, что хватило бы на всю стрелковую ассоциацию Америки! Не может быть, чтобы твой дед не припрятал что-нибудь такое и в бункере!

– Как видишь, может.

Я подошел, чтобы помочь ей, хотя и понимал, что это бессмысленно. Отодвинул стопку оперативных журналов, справочников и других книжек, чтобы посмотреть за ними.

– Что за черт! – Обыскав шкаф сверху донизу, Нур выпрямилась и швырнула на пол банку консервированных бобов. – Но все равно, мы не можем просто сидеть тут и ждать непонятно чего.

С тех пор как мы вернулись в дом, она оставалась удивительно собранной, но сейчас я вновь услышал в ее голосе подступающую панику.

– Погоди минуту, – сказал я. – Мне надо подумать.

Я плюхнулся в кресло-качалку. Разумеется, из бункера был и другой выход – по второму туннелю, который вел к фальшивому дому по ту сторону дороги. И там, в гараже, все еще должен был стоять белый «шевроле-каприс». Но пусто́та может услышать, как мы заводим мотор, и помчаться на звук. Тогда мы и на дорогу выехать не успеем. Но, что еще важнее, сейчас я был совершенно не способен на подвиги и не чувствовал, что смогу идеально исполнить серию сложных задач, которую подразумевал подобный план побега.

Грохот стоял такой, словно в доме кто-то работал отбойным молотком.

– Может, ей надоест и она сама свалит, – сказал я, отчасти в шутку.

– Никуда она не свалит. Разве только за подкреплением. – Нур принялась мерить шагами тесную комнатушку. – Может, она уже зовет своих.

– Не думаю, что пусто́ты носят с собой мобильники. И подкрепление им ни к чему.

– Но что она тут делает? Откуда вообще взялись эти тварь и пусто́та и что им понадобилось в доме твоего деда?

– Ну, это понятно. Они поджидали нас.Или кого-то еще.

Нур оперлась спиной о койку, вздыхая и хмурясь.

– Я-то думала, что всех тварей уже переловили, кроме Мурнау. И что пусто́ты почти все мертвы.

– Имбрины говорили, что некоторые еще прячутся по норам. Возможно, их больше, чем мы считали.

– Ну, если и так, то эти двое явно выползли из норы. А значит, кто-то призвал их и дал задание. А значит…

– Этого мы знать не можем, – перебил я, не желая развивать логическую цепочку. – Если подумать, то мы вообще ничего не знаем!

Нур расправила плечи и, глядя мне в лицо, сказала:

– Каул вернулся, так? Мурнау добился своего. Вытащил его из… в общем, оттуда, где он сидел.

Я покачал головой, отводя взгляд.

– Не знаю. Возможно.

Нур съехала на пол, опираясь спиной на столбик кровати, подтянула колени к груди.

– Я его почувствовала, – сообщила она. – За секунду до того, как отрубилась. Это было… как будто меня накрыло ледяным одеялом.

Вот так-то. Она его почувствовала – а яувидел. Увидел его лицо в сердце бури. Но все равно повторил:

– Мы ничего не знаем наверняка.

Я действительно не был до конца уверен. Ну и вообще, это было так ужасно, что признавать правду просто не хотелось – до тех пор, пока есть малейшая возможность отрицать.

Нур склонила голову набок – с таким видом, словно ее посетила какая-то интересная мысль. Секунду спустя она уже стояла на ногах и рылась в кармане.

– Вот! Я нашла это в руке у Ви, когда заворачивала ее в одеяло. Она держала эту штуку, когда ее убили.

Я тоже встал, и Нур протянула мне что-то на ладони. Эта штука была похожа на сломанный секундомер. Ни стрелок, ни цифр. На шкале – странные символы вроде рун. Стекло треснувшее и чуть закопченное, словно эту вещицу роняли в огонь. Я взял ее и удивился, до чего она тяжелая. На обороте обнаружилась надпись на английском:


Для одноразового употребления.

Обратный отсчет – 5 минут.

Сделано в Восточной Германии.


– Это и есть та самая катапульта, – прошептал я, вздрогнув то ли от восторга, то ли от ужаса.

– Наверное, она была у нее в кармане, когда мы появились, – сказала Нур. – Наверное, она что-то предчувствовала.

Я закивал:

– Да! Или, может, она всегда ее с собой носила. Чтобы выпрыгнуть из петли в любой момент, если понадобится.

– Вот только сработала эта штука не сразу. Видишь: обратный отсчет – пять минут. Так что даже если она нажала кнопку сразу, как только увидела Мурнау…

Нур умолкла, глядя мимо меня – на стену или, вернее, в пустоту.

– Сработала достаточно быстро, чтобы спасти нас, – проговорил я. – Но недостаточно быстро для Ви. – Со вздохом я отдал секундомер обратно. – Мне очень жаль.

Нур всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и покачала головой.

– Не понимаю. Она была очень предусмотрительной. Всегда все планировала заранее. И у нее были годы! Годы, чтобы разработать план на случай вторжения. У нее была эта катапульта. И полный дом оружия. Да, ее застали врасплох – из-за меня, – но я зуб даю, что и на этот случай у нее тоже был план.

– Нур, послушай… Мурнау выстрелил ей в грудь. Какой может быть план на такой случай?

– Да пойми же, она нарочно подставилась! Если бы она успела выпрыгнуть из окна или что-то в этом духе, он убил бы одного из нас, а другого взял в заложники. Поэтому она и позволила себя застрелить.

– Но ее сердце было в списке ингредиентов для воскрешения Каула! Она ведь наверняка это знала! По-моему, она и заперлась в этой петле для того, чтобы твари не смогли добыть ее сердце. Пожертвовать собой ради нас – это значило бы поставить под удар весь странный мир.

– Наверное, она надеялась, что мы остановим Мурнау. – Нур потерла стекло секундомера большим пальцем, счищая копоть. – Но мы не смогли.

Я начал возражать, но она меня перебила:

– Слушай, это все бесполезно. Теперь уже ничего не поделаешь. Остается только предупредить остальных. Нужно вернуться в Дьявольский Акр и рассказать всем, что случилось. И как можно скорее.

Ну наконец! Хоть в чем-то мы с ней пришли к одному мнению.

– И я даже знаю как, – сказал я. – На заднем дворе дома моих родителей есть карманная петля. Она напрямую связана с Панпитликумом, а значит, и с Акром. Вот только до нее еще нужно добраться – это на другом конце города.

– Значит, нужно идти. Немедленно.

– И это при условии, что она все еще действует, – добавил я.

– Думаю, мы сразу все поймем на месте.

Внезапно раздался громкий металлический скрежет. Перископ завертелся сам по себе, рванулся вверх и, ударившись о потолок, разлетелся вдребезги. Мы пригнулись, прикрывая головы от осколков.

– Теперь мы точно не сможем увидеть, что там снаружи, – заметила Нур.

– Она, должно быть, в ярости, – сказал я. – И явно не собирается уходить.

– Значит, придется положиться на удачу.

– Рискнуть своей жизнью я могу, – сказал я. – Но если Каул действительно вернулся, мы не можем рисковать тобой.

– Ох, перестань…

– Нет! Пожалуйста, выслушай меня. Если пророчество не врет – а мы уже знаем, что оно правдиво хотя бы отчасти, – тогда вся надежда только на тебя.

– А, ты насчет семерых… – Нур нахмурилась. – Я и еще шестеро. О которых неизвестно даже…

– Сейчас ты в безопасности, – продолжал я. – И мы должны защищать тебя любой ценой. Ви не для того пожертвовала собой, чтобы ты закончила свои дни в желудке пусто́ты! Неизвестно, сколько мы провалялись без сознания. Несколько часов, а может, и дольше. Так что, прошу, давай подождем еще пару минут – это ничего не изменит. Вдруг эта гадина устанет и решит передохнуть? Тогда мы сможем что-то сделать.

Нур скрестила руки на груди.

– Отлично. И все-таки должен же быть способ предупредить остальных, пока мы тут прохлаждаемся! Телефон тут есть? Или радио? – Она завертела головой, оглядывая комнату. – А что это за штука у тебя за спиной?

Она имела в виду телетайп, громоздившийся на столе.

– Старье, – отмахнулся я. – Ему место в музее.

– А связаться по нему с кем-нибудь можно?

– По-моему, уже нет. Раньше при помощи таких штук поддерживали сообщение между петлями, но они всегда были ненадежными…

– Попробовать стоит! – Нур села в кресло-качалку и склонилась над клавиатурой, словно отпиленной от древнего факса. – Как оно включается?

– Понятия не имею.

Она дунула на клавиатуру, подняв облако пыли, и ткнула пальцем в первую попавшуюся кнопку. Монитор оставался темным. Тогда Нур перевернула клавиатуру и, не глядя, нащупала выключатель. Раздался треск помех, а секунду спустя на экране замигал янтарно-желтый курсор.

– Черт подери! – воскликнул я. – Работает!

На черном экране появилось слово. Одно-единственное светящееся слово в самом верху:


Команда:______


Нур присвистнула:

– Ух ты, ну и старье!

– Я предупреждал.

– А мышь где?

– Думаю, ее тогда еще не изобрели. Оно хочет, чтобы ты что-то напечатала.

«Предупредить», – напечатала Нур.

Машина огорченно запищала.


Команда не распознана.


Нур нахмурилась и сделала еще одну попытку: «Почта».


Команда не распознана.


– Попробуй набрать «директория», – посоветовал я.

Она попробовала. И попробовала еще много всякого – «сообщение», «корень», «помощь», «петля»… Все было без толку.

Нур откинулась на спинку кресла.

– Наверное, не стоит надеяться, что у твоего деда где-то завалялось руководство.

Я подошел к шкафу и начал перебирать книги. По большей части они были самодельные – просто толстые тетради на пружинках. Попалось несколько старых оперативных журналов, и я пообещал себе, что когда-нибудь обязательно их прочитаю. Между потрепанной брошюрой под названием «Итак, вы решили построить укрытие от пустот?» и парочкой шпионских романов, которые дед почитывал на досуге, обнаружилась тетрадь, на ламинированной обложке которой, под маленькой эмблемой в виде птицы, я увидел четыре красные буквы: Т.Д.С.Л.

Такую же аббревиатуру я встречал в некоторых изданиях «Историй о странном и неизведанном». Она означала «Только для странных людей».

Я раскрыл тетрадь. На титульной странице было написано:


Пневматический телетайп «Синдрисофт».

OS 1.5. Руководство по эксплуатации.


– Нур! Я нашел! – заорал я так громко, что она вздрогнула от неожиданности, и я сам удивился, чего это я так обрадовался. Этот аппарат наверняка отключен от сети, когда-то связывавшей его с другими такими же.

Мы сдвинули тяжелую клавиатуру, освободив немного места на столе, и начали листать руководство. Над нашими головами по-прежнему бушевала пусто́та – двадцать футов земли и железобетона не могли полностью заглушить ее рев и грохот ударов. Интересно, много ли останется от дома после того, как она, наконец, угомонится?

Стараясь не думать об апокалипсисе, который творился наверху, мы углубились в инструкции. В оглавлении нашелся раздел «Коммуникации и связь». Я долистал до нужной страницы и стал читать вслух – а Нур снова потянулась к клавиатуре.

– Попробуй набрать «Исходящие коммуникации», – сказал я.

Нур набрала. «Исходящие коммуникации недоступны», – ответил нам телетайп.

Я прочел вслух еще несколько команд.

«Запросить исходящие сообщения», – попробовала Нур.

Курсор помигал пару секунд, перескочил на несколько строчек вниз и снова замер.

– Черт побери! – выругалась Нур.

– Все равно надежды было мало, – заметил я. – Этой штукой уже лет сто не пользовались.

Нур хлопнула ладонями по столу и вскочила на ноги.

– Мы больше не можем тут торчать. Надо что-то делать. По доброй воле эта пусто́та нас отсюда не выпустит.

Я уже и сам начал склоняться к мысли, что она права: пусто́та никуда не уйдет, а те, кто послал сюда тварь в желтом дождевике, рано или поздно отправят кого-нибудь еще – выяснить, что с ней случилось. Каждая минута, проведенная здесь, под землей, – это минута, украденная у наших союзников в Акре. Минута, которую можно было бы потратить на разработку планов – планов спасения или обороны от того, что готовит нам Каул. Если я спасу Нур, но заплачу за это жизнями остальных друзей, которых не успею предупредить о грядущей атаке, будет ли это победой?

Может быть. Если смотреть на вещи с самым холодным и трезвым расчетом, на какой я только способен, то Каул – это угроза не только для моих друзей, но и для всего странного мира. И не только странного. Он может уничтожить весь мир вообще.

С другой стороны, мои друзья – это мой мир…

Я уже открыл рот, чтобы крикнуть: «Да пошло оно все!..» – как Нур пробормотала:

– Ни фига себе!

Она подбежала к столу и наклонилась над древним монитором. На экране сами собой вспыхивали янтарные буквы. Короткая строчка, а под ней – еще одна:


Обнаружена угроза.

Активировать защиту дома? Да / Нет


Нур не стала ждать, не стала спрашивать моего мнения. Ее указательный палец опустился на клавишу: ДА.

Экран почернел. Я подумал, что он вырубился, но нет – курсор появился вновь, а экран под ним заполнился значками и буквами.


Это была схема дедушкиного дома, вычерченная скудными средствами старой символьной графики.

Схема была разделена на двенадцать зон, помеченных обозначениями от f1 до f12. Восемь из них приходилось на дом, четыре – на двор. Вероятно, пометки соответствовали двенадцати функциональным клавишам на клавиатуре. Курсор выжидающе мигал в самом низу экрана.

– Интересно, что делает эта защита? – спросила Нур. – Стреляет огненными шарами? Открывает ямы-ловушки?

– В таком-то захолустье? – усомнился я. – Не думаю, что деду была по карманунастолько крутая техника.

Нур пожала плечами.

– Ладно, давай проверим. – Палец ее замер над рядом функциональных клавиш. – Эта пакость все еще прямо над нами?

Я чувствовал, что пусто́та близко, но определить точное местоположение не мог. Подойдя к перископу – к тому, что от него осталось, – я потянул его обратно вниз и заглянул в треснувшие окуляры. Пусто́та примяла траву, пока топталась во дворе, и теперь можно было разглядеть дом и улицу за ним, но картинка была искаженной, а самой пусто́ты нигде не было видно. Поворачивая перископ на триста шестьдесят градусов, я осмотрел все вокруг. Увидел поваленное дерево и искрящую опору линии электропередачи, рухнувшую на обочину. Увидел соседний дом, с которого сорвало крышу. А потом вдруг почувствовал, что стрелка внутреннего компаса задрожала, и услышал, как пусто́та пронзительно и громко взвыла наверху. Перископ рванулся из моих рук к потолку и, похоже, окончательно расплющился о бетон, а я от неожиданности упал на пол.

Нур бросилась ко мне:

– О господи! Ты не ушибся?

– Она там, наверху! – крикнул я.

Нур помогла мне встать, и мы вдвоем, спотыкаясь, бросились к телетайпу.

– Какая это часть двора? – спросила она, вглядываясь в схему.

Я постучал пальцем по экрану:

– Вот здесь, наверное… с этой стороны.

Нур опустила палец на клавишу F10.

– Ты не против, если я сама это сделаю?

– Нет! То есть да! Короче, жми!

И она нажала.

Сначала ничего не происходило. Но через несколько секунд стены затряслись. Что-то захрипело, заскрежетало и забулькало, как в старых батареях отопления, только гораздо громче. А потом раздался оглушительный БУМ-М-М, от которого содрогнулся весь бункер. Койка рухнула, а содержимое шкафа с грохотом посыпалось на пол.

Стрелка компаса у меня внутри завертелась. Я не знал, насколько пострадала пусто́та от того, что произошло наверху, но мог с уверенностью сказать: ее отбросило от дома на некоторое расстояние. А значит…

– Мы ее сделали! – выкрикнул я.

Нур не без опаски опустила руки, которыми до сих пор прикрывала голову.

– Она сдохла?

– Это вряд ли, но мы наверняка ее ранили. Не знаю, насколько тяжело, и, думаю, выяснять не стоит.

Я подбежал к стене и нащупал ручку двери, частично скрытой за шкафом.

– Второй выход, – пояснил я. – Ведет в другой дом, и там есть машина с полным баком.

– А как быть с Ви? – спросила Нур.

Я представил себе, как мы тащим тело Ви по длинному туннелю и вверх по лестнице, а по пятам за нами гонится разъяренная раненая пусто́та. Видимо, эти мысли отразились на моем лице так отчетливо, что Нур, не дожидаясь ответа, сама покачала головой и пробормотала:

– Ладно, неважно.

– Мы за ней вернемся, – пообещал я.

Нур молча схватилась за ручку двери и изо всех сил потянула на себя.

## Глава третья

Мы стрелой промчались по низкому туннелю, который вел на ту сторону дороги, взобрались по лестнице ко второму люку и очутились в спальне нежилого дома, служившего только для маскировки. Некогда было даже выглянуть в окно и посмотреть, сильно ли пострадал дедушкин дом. Я схватил Нур за руку и потащил к выходу, благодаря бога, что планировка здесь такая же, как и в доме Эйба, а значит, можно попасть в гостиную, не тратя драгоценных секунд на раздумья. В гостиной завывал ветер, в разбитом эркерном окне плескались насквозь промокшие кисейные занавески, ветка поваленного дуба тянулась в комнату, словно черная, корявая лапа какого-то чудовища. На другой стороне улицы, похоже, что-то горело. И ни следа пусто́ты. Вопреки здравому смыслу я поддался внезапно нахлынувшей надежде, что она все-таки мертва.

Мы ворвались в гараж. Приземистый, похожий на лодку «шевроле-каприс» никуда не делся, а место рядом с ним, само собой, опустело. («Астон» мы бросили в Бруклине несколько недель назад, и он наверняка достался тварям или обычным угонщикам, уже разобравшим его на запчасти.) Распахнув длинные двери «каприса», мы метнулись на сиденья. Ключи нашлись в бардачке, а пульт от гаража – в кармашке солнцезащитного щитка со стороны водителя. Я потянулся к нему, но Нур перехватила мою руку.

– Погоди, – сказала она.

За все время, с тех пор как мы бросились бежать из бункера, я в первый раз сосредоточился на чем-то кроме самого побега. Яувидел ее. И это было нечто. Даже в резком, беспощадном свете лампочки на потолке «каприса», даже промокшая до костей, едва переводящая дух, растрепанная – она все равно была такой, что глаз не оторвать.

– Послушай меня. Сейчас мы поедем, и будем ехать без остановки. Понятно? Поезжай и не останавливайся. Ты должен добраться до Акра. Даже если со мной что-то случится.

Мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что она имеет в виду.

– Я тебя не брошу! – возмутился я.

– Послушай меня. Послушай! – Она была напряжена, как сжатая пружина. Глядя мне прямо в глаза, она взяла меня за руки и переплела пальцы с моими. – Кто-то должен предупредить остальных. Кроме нас, это некому сделать. Никто ведь больше не знает о том, что произошло.

Всем своим существом я сопротивлялся этой мысли. Меня корежило от одной только попытки представить ситуацию, в которой придется бросить Нур на произвол судьбы. Но внятно аргументировать свой отказ я не мог, а потому ограничился кратким «нет».

Пальцы Нур впились мне в ногу над коленом.

– Ви уже отдала за меня жизнь. Я не вынесу, если из-за меня погибнут и остальные наши друзья.

Мое сердце сжалось.

– Тогда пообещай, что и ты поступишь так же, – сказал я. – Поедешь дальше, не останавливаясь.

Она опустила голову и почти незаметно кивнула.

– Обещаю.

– И я, – сказал я.

Но это была неправда. Я все равно ни за что не бросил бы ее.

Нур протянула мне пульт. Я нажал кнопку. Заурчал моторчик, дверь гаража поползла вверх – медленно, с жалобным скрипом. Дед въехал в гараж задом, так что перед нами сейчас будто поднимался театральный занавес, открывая глазам пугающую сцену. Дедушкин дом пылал. Трава на лужайке сбоку от дома была уже выжжена. В земле дымилась яма; в стене зияла дыра, сквозь которую виднелся розовый кафель ванной.

По-моему, я пробормотал: «Вот дерьмо!» – а Нур сказала что-то насчет того, что пора заводиться, но внезапная, резкая боль в желудке отвлекла меня. И она же подсказала, куда смотреть: на ту самую дыру, рядом с которой громоздилась куча розовой щебенки, а из-за нее тянулся к небу огромный черный язык.

Заметив, куда я смотрю, Нур тоже уставилась на эту кучу.

– Джейкоб, – прошептала она. – По-моему, эта дрянь выжила.

Над грудой битого кафеля поднялась пусто́та. Она была очень высокая, хотя и сильно горбилась. И, похоже, ей не так уж и сильно досталось. Она потягивалась и разминала шею так спокойно, словно просто немного вздремнула, а не выкарабкивалась из-под обломков полуразрушенного дома. Бетонная пыль облепила ее с головы до ног, так что Нур тоже видела ее призрачно-белый силуэт.

– Заводи! – она очнулась и уже трясла меня за плечо. – Давай же, Джейкоб!

Я повернул ключ, перевел рычаг автоматической коробки на «D» и выжал газ. Мы выкатили на подъездную дорожку, ухнули в канаву на обочине с таким грохотом, что теперь-то пусто́та наверняка нас услышала, и выскочили на дорогу.

– Я ее вижу, вижу! ДАВАЙ! – крикнула Нур.

Я вдавил педаль в пол. Двигатель взвыл с такой яростью, какой никто бы не заподозрил в старом добром «шевроле-каприсе». Похоже, я перестарался: задние колеса крутились на мокром асфальте вхолостую. Машина вильнула вбок.

Пусто́та неслась через двор огромными прыжками. Она была даже выше той, с которой я сражался на Могильном Холме, и с каждым движением вокруг нее разлетались импрессионистские брызги черной крови и облачка бетонной пыли.

– ДАВАЙ, ДАВАЙ, ДАВАЙ, ДАВАЙ! – кричала Нур. – Вперед, а не вбок!

Я убрал ногу с педали. Задние колеса провернулись еще пару раз и остановились. Я вывернул руль и снова нажал на газ – уже не так сильно.

– Прямо за нами… она ПРЯМО ЗА НАМИ…

Мы сорвались с места в тот самый миг, когда пусто́та попыталась заарканить бампер языком. Я услышал, как бампер оторвался с громким лязгом. Миг спустя другой язык ударил в заднее стекло, и на сиденье дождем посыпались осколки. Машина катила по улице, пусто́та бежала следом – прихрамывая и, вероятно, страдая от ран, но не сбавляя ходу.

Нур стала рыться в бардачке. Не знаю, что она надеялась там найти – наверное, какое-нибудь оружие или секретную панель управления, как в фильмах про Джеймса Бонда. Но там были только документы на машину да пара старых очков. Я ехал так быстро, как только мог, – по мокрому асфальту, усыпанному сломанными ветками и садовыми украшениями, вырванными ураганным ветром, которые превратили дорогу в настоящую полосу препятствий. К тому же Круговая деревня не зря так называлась: улица петляла бесконечными кругами, свивалась петлями и завитушками, норовившими то выкинуть наш скоростной, но тяжелый автомобиль в какой-нибудь пруд-отстойник, то приложить его об угол дома. То и дело приходилось тормозить – хотя больше всего на свете хотелось снова вдавить педаль газа в пол и больше не отпускать. Но пусто́та понемногу отстала – не потому, что мы набрали приличную скорость, а потому, что хромала все сильнее и уже начала опираться на один из языков, как на костыль.

Но тут стрелка компаса у меня в животе дернулась вбок, и в зеркало заднего вида я заметил, что пусто́та свернула с дороги и скрылась за одним из домов.

– Она хочет выскочить нам наперерез, – догадался я.

Нас с Нур резко бросило вправо: это я выкрутил руль, чтобы обогнуть перевернутый гольфкар.

– Так поезжай другой дорогой! – крикнула Нур.

– Не могу! Из этого лабиринта только один выход…

Еще пару поворотов мы проехали без приключений, но я знал, что пусто́та где-то рядом и вот-вот выскочит навстречу. Еще поворот… и впереди показались высокие ворота. Выезд! А дальше – прямое шоссе, где, наконец, можно будет разогнаться до такой скорости, на которой она уже нас не догонит.

Я почувствовал ее раньше, чем увидел: она бежала вровень с нами справа от дороги и набирала скорость, чтобы броситься вперед и преградить нам путь. По правую сторону проулка, по которому мы ехали, тянулся невысокий бордюр, а ворота с пустой будкой охраны виднелись слева, и до них было уже рукой подать.

– Держись! – заорал я и, выжав газ, крутанул руль вправо.

Мы врезались в бордюр. Я был не пристегнут, и меня швырнуло вперед, на рулевое колесо, но «капрису» хватило разгона, чтобы перевалить через преграду. Один из языков пусто́ты проскрежетал по дверце, другой успел пробить стекло с моей стороны. Въехав на лужайку напротив ворот поселка, мы сбили пусто́ту с ног и потащили ее за собой.

Прежде чем я пришел в себя и выровнял руль, мы успели заложить широкую дугу по аккуратно подстриженной траве – и слава богу, а точнее, слава Эйбу, что наш «каприс» оказался не обычной старой моделью, а усовершенствованной: двигателю хватило мощности, а шинам – цепкости, чтобы нас опять не занесло и не закрутило на раскисшей от дождя лужайке. Инерции тоже хватило, чтобы сначала не рухнуть в канаву носом вперед, а потом, перемахнув через нее, не съехать обратно задом. Несколько секунд наша судьба висела на волоске, но потом «каприс» опять обрел почву под колесами и пулей выскочил на шоссе «Сосновые леса».

И все бы хорошо, вот только Нур больше не видела пусто́ту, потому что бетонную пыль с нее смыло дождем, а я по-прежнему видел, что мы тащим ее за собой: язык, пробивший боковое стекло, обвился вокруг внутренней ручки моей дверцы. Мы разогнались до сорока миль в час, а вскоре и до пятидесяти, но пусто́те все было нипочем. Я и близко не чувствовал, что она умирает – чувствовал только, что она вне себя от ярости.

Язык был твердым, как сталь, и в то же время гибким. И он не просто цеплялся за ручку, а понемногу скручивался, подтягивая остальное тело все выше, отрывая его от асфальта, об который пусто́та уже, должно быть, содрала всю кожу.

Я не понимал, что делать, а потому просто выжал газ до упора и крикнул Нур:

– У тебя нет чего-нибудь острого?

Нур уставилась на меня в ужасе, сразу догадавшись, чем вызван этот вопрос.

Про себя я молился о встречной машине, об которую можно было бы стесать чудовище с нашей дверцы, но в Энглвуде и так уже почти не осталось жителей, а в такую бурю и подавно никто не выехал бы на шоссе.

– Только это, – и Нур вручила мне все тот же нож для вскрытия писем. Похоже, он и вправду годился на все случаи жизни – куда там швейцарскому армейскому ножу! Настоящий тотем, который, видимо, решил со мной больше не расставаться.

Пусто́та выла от боли и напряжения, подтягиваясь все выше. Снять ногу с педали газа я не решался, хотя на шоссе тоже валялся мусор, который постоянно приходилось объезжать.

Я схватил нож. Попросил Нур подержать руль. Ткнул ножом в язык – раз, другой, третий. Брызнула кровь пусто́ты, черная и горячая. Чудовище взвизгнуло, но все еще не сдавалось, и я занес нож снова, но тут заметил, что язык как будто ослаб…

– Джейкоб! Тормози!

Я по-прежнему держал педаль газа, но смотрел только на пусто́ту. Обернувшись на выкрик Нур, я увидел, что дорогу преграждают перевернутый фургон и ствол поваленного дерева. Я ударил по тормозам. «Каприс» заложил широкую петлю и почти разминулся с фургоном – но скорости не хватило. Мы зацепили его хвостом, и нас здорово тряхнуло. Дуб тоже нас потрепал: лобовое стекло треснуло, боковые зеркала оторвались, но, по счастью, обошлось без серьезных повреждений. Вырвавшись на свободу, «каприс» еще немного проехал по инерции и остановился.

Мир вокруг нас все еще кружился, хотя машина больше не двигалась. Нур трясла меня, трогала за лицо – она-то успела пристегнуться и осталась цела и невредима. Я обнаружил, что нож исчез – его просто вырвало у меня из руки. И язык пусто́ты исчез.

– Ну, теперь-то она точно сдохла? – спросила Нур, но тут же нахмурилась, словно устыдившись своего оптимизма.

Я обернулся и выглянул в разбитое заднее окно. Я все еще чувствовал пусто́ту – она определенно была жива, хотя и ослабла, – но не видел ее. При столкновении с фургоном она от нас отцепилась и осталась далеко позади.

– Она ранена, – сказал я. – И, думаю, серьезно.

По обе стороны дороги тянулись торговые центры – пустые, с темными окнами. Впереди на одном проводе покачивался оборвавшийся светофор. При других обстоятельствах я бы развернулся, вернулся к фургону и добил пусто́ту. Но сейчас нельзя было ни рисковать, ни тратить время. У нас и так хватало, чем заняться.

Я дал газу. Машина тронулась с места, слегка вихляя; капот сильно перекосило влево. Вдобавок мы, похоже, прокололи шину, но ехать было еще можно.

Я боялся гнать пострадавший «каприс»: не дай бог, проколем еще одну шину и тогда вообще застрянем. Поэтому мы почти ползли, а когда, наконец, въехали в город – как выражался дедушка, «на церковной скорости», – я глазам своим не поверил. Казалось, наступил конец света – по крайней мере в этом городке уж точно. Все магазины закрыты, парковки пусты, улицы засыпаны мокрым мусором. Светофоры работали, но ни пешеходов, ни других машин нам на глаза не попалось. Ураган сорвал с привязи лодки, пришвартованные на каналах, их мачты раскачивались на ветру, словно пальцы подводного великана, который махал нам рукой. Опять же, при других обстоятельствах я бы развлек Нур экскурсией – рассказал бы о городке, в котором родился и вырос, и вместе с ней еще раз подивился неожиданному повороту судьбы, уничтожившему прямой и бессмысленный путь, который был мне предначертан. Но сейчас на это не было сил. А ощущение чуда и надежды на лучшее, которое когда-то будили во мне эти воспоминания, угасло под удушающим одеялом страха.

Что нас ждет на другом конце петли? Что, если Акр уже погиб и мои друзья – вместе с ним? Что, если Каул просто… стер это все с лица земли?

К счастью, мост на островок Нидл-Ки уцелел. Да и буря начала стихать, так что на широкую дугу моста мы въехали без опасений, что какой-нибудь особо зловредный порыв ветра швырнет нас на хлипкие перила и сбросит в серые, бурлившие пеной воды Лимонной бухты. И по главной улице, заваленной сломанными ветками, тоже можно было проехать. Лавируя между закрытыми магазинами рыболовных товаров и старыми многоэтажками, мы наконец добрались до дома моих родителей.

Я предполагал, что никого там не застану. Даже если родители уже вернулись из путешествия по Азии, они должны были эвакуироваться при первом предупреждении о надвигающемся урагане. Отправиться в Атланту, где жила моя бабушка – мамина мама. Нидл-Ки – барьерный островок. Он находится ниже уровня моря, так что во время урагана здесь остаются только чокнутые любители приключений. Но я ошибся: в доме кто-то был. На подъездной дорожке стояла полицейская машина, на крыше которой беззвучно крутилась и вспыхивала мигалка, а рядом с ней увидел фургон с эмблемой службы отлова бездомных животных. Рядом с машинами топтался полицейский в дождевике. Услышав, как хрустит гравий под колесами нашего «каприса», он обернулся.

– Ну и дела, – буркнул я. – Что это тут творится?

Нур вжалась в спинку кресла.

– Будем надеяться, это не твари.

Только надежда нам и оставалась, потому что наш искалеченный «каприс» ни за что не ушел бы от полицейской машины. Коп махнул нам рукой, приказывая остановиться. Я остановился, и он подошел ближе, прихлебывая из термоса.

– Вход в петлю – на заднем дворе, в садовом сарае, – шепнул я Нур. – Если придется, беги туда со всех ног.

И мысленно добавил: «Если этот сарай все еще там. Если его не унесло ветром».

– Имена, фамилии? – спросил полицейский.

У него были аккуратно подстриженные черные усики, квадратный подбородок и глаза с нормальными человеческими зрачками. Разумеется, это могли быть и линзы, но его манера держаться говорила о том, что перед нами – обычный человек. Ему было скучно, его все раздражало. Тварь вела бы себя иначе. Я заметил нашивку на кармане форменного дождевика: «Рафферти».

– Джейкоб Портман, – назвался я.

Нур представилась как «Нина Паркер» – и нам повезло: полицейский не стал спрашивать удостоверения личности.

– Я здесь живу, – сказал я. – Что случилось?

Офицер Рафферти перевел взгляд с Нур на меня.

– Вы можете доказать, что это ваше законное местожительство?

– Я знаю код от сигнализации. И еще у меня есть фотография – мы с родителями в холле.

Он снова отхлебнул из термоса с логотипом Управления шерифа округа Сарасота.

– Вы попали в аварию?

– Мы попали в бурю, – сказала Нур. – Нас снесло с дороги.

– Пострадавшие есть?

Я бросил взгляд на черные пятна от крови пусто́ты, оставшиеся на дверце и у меня на руке, но тут же с облегчением сообразил, что полицейский не может их видеть.

– Нет, сэр, – ответил я. – Так что тут произошло?

– Соседи сообщили, что видели во дворе бродяг.

– Бродяг? – Мы с Нур переглянулись.

– Обычное дело во время эвакуации. Воры, грабители и прочая подобная публика ищут, чем поживиться. Должно быть, они увидели, что у вас стоит сигнализация, и отправились за добычей полегче. Мы никого не нашли… но на нас напала собака, – он указал на фургон службы отлова. – Некоторые даже в бурю оставляют собак во дворе, на привязи. Я считаю, что это очень жестоко. Бедные животные пугаются, рвут поводки и убегают. Эту собаку сейчас пытаются поймать. Вам пока лучше оставаться в машине – ради вашей же безопасности.

Внезапно послышался громкий лай, и из-за дома выбежали еще два полицейских – молодой и пожилой. Оба держали в руках по длинному шесту. Другим концом шесты крепились к ошейнику, а в ошейнике билась собака – рычала, скалилась, трясла головой пытаясь вырваться. Полицейские тащили ее к фургону.

– Черт побери, Рафферти, так и будешь там стоять? – гаркнул старший из двух. – Открой нам дверь!

– Оставайтесь в машине, – грозно повторил Рафферти и, подбежав к фургону, стал дергать заднюю дверь.

– Идем, – сказал я, как только он повернулся спиной.

Я вылез из машины. Нур обошла ее и встала рядом со мной.

– Немедленно вернитесь в машину! – крикнул Рафферти, но даже не дернулся в нашу сторону. Дверь фургона заела, и он сражался с ней изо всех сил.

– Давай быстрее, а то она опять нас укусит! – завопил пожилой полицейский.

Я схватил Нур за руку: надо было как можно скорее добраться до сарая. Но тут раздался такой ужасающий рык, что у меня кровь застыла в жилах, а молодой коп крикнул:

– Ну, все! Сейчас она попробует тазера!

Пес залаял громче, настойчивей. Я едва сдерживался, чтобы не броситься ему на помощь, как вдруг раздался новый, смутно знакомый голос. С чистейшим британским акцентом кто-то произнес:

– Это я!

Я замер и обернулся. Нур тоже.

Я узнал этот голос.

Он принадлежал собаке – рыжеватому боксеру в шипастом ошейнике, взрывавшему гравий мускулистыми лапами. Полицейские ничего не услышали – им было не до того.

Рафферти наконец открыл дверь фургона. Старший сотрудник службы отлова удерживал пса, а младший размахивал тазером. И снова раздался голос – на сей раз я не просто его услышал, а еще и увидел, как пес шевелит губами:

– Джейкоб! Это я, Эддисон!

Теперь и полицейские его услышали – и застыли, разинув рты.

И Нур тоже.

– Это моя собака! – закричал я и побежал к фургону. – Лежать, мальчик!

– Он же только что… – пробормотал младший коп и осекся, замотав головой.

– Не подходить! – рявкнул Рафферти, но я уже подошел и опустился на колени в паре ярдов от Эддисона. Вид у него был слегка потрепанный, что не мешало, впрочем, ему выражать бурную радость: купированный хвост вилял так энергично, что вместе с ним тряслась и вся задняя половина пса.

– Все хорошо, он дрессированный, – сказал я. – Умеет всякие трюки.