# Заря и Северный ветер. Часть I

Виктория Игоревна Иванова

Новая полная рукопись!

«Но стоит ли этот новый мир таких жертв? И действительно ли это был её выбор?»

Не оглядываясь, она бежала по ночному чёрному парку. Под ногами ломались ветки, и ей чудилось, что это от свободного воздуха трещат кости в груди. Ирина не чувствовала ни времени, ни боли – страх и опьяняющая радость гнали её вперёд, пока путь ей не перерезал Владимир.

До недавнего времени Ирина жила просто. Работала. Вела устроенный быт. Не задавала вопросов ни о себе, ни о мире. Но появился Александр – и привычная реальность треснула. В разломах открылся иной мир.

На той стороне тоже всё устроено. Есть Юг и Север, яры и сиверы. У каждого – своя правда, свои законы, свои механизмы власти. Только легенды и ритуалы здесь легко превращающаяся в кошмар наяву. И сказочного спасения из него нет.

Ирине не сбежать от обещания, которое она дала Югу, Северу и вампиру Владимиру. В этом мире слово – это действие. И оно не терпит отступничества.

«Спроси себя, почему ты здесь и со мной».

…И не видно границы: где правда, где ложь? –

Я теперь в никуда ухожу.

Только лунного света серебряный нож

И ночная роса – по ножу.


Но ведь было же, было: взлетала любовь,

Обжигало дыханье в груди…

Угасает роса, как холодная кровь:

Бездорожье и мрак впереди.

Валерия Литвиненко


Моей маме, Ирине Ивановой


Огонь прольётся по ярым её волосам.

Восстанет заря, и утихнет северный ветер.

И чёрный кровавый зверь покорится снам.

Холод растает, прогреется яблочный вечер.

## Глава 1. Яблоко

Тепло. Где-то глубоко, под рёбрами, пульсирует тяжесть. Дыхание – не её – касается кожи. Запах свежий, терпкий, вперемешку с чем-то знакомым. Пульс ускоряется. Осторожное скольжение пальцев. Кто-то рядом, совсем близко. Движение воздуха. Тепло сжимается, сгущается в животе. Дыхание снова проходит сквозь неё. Растворяется и остаётся, как след на запястье от лёгкого давления… Шёпот. Он повторяет что-то – не разобрать слов. Её имя. Тихо, на выдохе. Она открыта, беззащитна и почему-то не боится. Медленный ток воздуха проходит по телу. И вдруг – разрезает тепло.

Ира вздрогнула. Вздохнула глубоко, но не открыла глаза. Сквозняк пробежал по бедру, впуская звуки: шелест ткани, щебет скворцов, скрип качелей. За стеной шевелился мир. Свет тронул веки. Но под ними ещё держался сон – неясный, сладкий, с тревожно-нежным послевкусием. Ей хотелось удержать его. Тело ощущало его острее, чем память. Чьё-то дыхание ещё витало в воздухе. А в животе плавно расходилась щемящая тяжесть. Она кого-то обнимала? Или кто-то звал её по имени?

Что-то мягкое скользнуло по щеке. Ира распахнула глаза. Батистовая занавеска сползла с кровати и тут же, вздувшись, потянулась вглубь комнаты. Летнее утро струилось сквозь узоры, ложилось на старый письменный стол, пыльную крышку ноутбука, кружку недопитого чая, мрачный постер «Во́льмы», шифоньер… В спальне было тихо, но что-то дрожало на дне этого покоя. Как утренний звон в храме, не гулкий, а тонкий, тревожащий.

Ира потянулась, выгибая спину, сбила одеяло ногой и нащупала под боком старого плюшевого крокодила – выцветшую игрушку из её детства. Села, убрала спутанные пряди с лица. Длинные рыжие волосы легли на её плечи, прикрывая спину и впитывая солнечный свет. Они горели огнём, ярче выделяя мелкие веснушки на её тихом лице. Она обняла колени и замерла, прислушиваясь к себе. Сон прятался в теле отголоском чего-то важного. Ира не могла понять, что это было. Только чувствовала: она где-то была. С кем-то.

Она медленно встала, нащупала пальцами резинку, собрала волосы в небрежную косу. Накинула халат. Потом вышла в соседнюю комнату, тёмную и холодную, осиротевшую без бабушки. Собранный диван-книжка, узорчатый настенный ковёр над ним, онемевший телевизор с вязаными салфетками, громоздкая стенка с пожелтевшими фотографиями за стеклянными дверцами… Раньше Ира застывала тут, оглушённая тишиной и придавленная одиночеством. Потом пролетала мимо, усиленно стараясь не слышать скрипа половиц и не думать. Она закрывалась в своей спальне, включала какой-нибудь фильм и засыпала со светом. Со временем научилась держать тупую, ноющую боль на расстоянии вытянутой руки – на это ей понадобилось два года.

Не останавливаясь и не замирая, она спокойно прошла на кухню. Распахнула окошко и по привычке включила старенькое бабушкино радио. Рассеянно слушая ведущих утренней программы, пожарила омлет и заварила кофе. Отодвинула забытые с вечера счета за квартиру (разбираться с ними сейчас не хотелось) и села завтракать. Листая ленту новостей в «Розетке», увидела сообщение от Оли: «Ирина, доброе утро! Если тебя не затруднит, мы могли бы встретиться в 12:00? Я с мужем и сыном должна раньше уехать за город». Ира быстро набрала: «Привет! Конечно!». А потом, сделав глоток, нахмурилась. Странный, как будто официальный, тон подруги неприятно царапнул.

Они не виделись почти пять лет: Оля после выпускного уехала учиться в Питер, Ира осталась с больной бабушкой и медицинским колледжем – здесь. С тех пор много воды утекло, постепенно их общение свелось к поздравлениям на Новый год и день рождения. Решив, что это всего лишь отголоски того расстояния, что росло между ними годами, и что живая встреча сотрёт их, Ира воодушевлённо написала: «Может, встретимся у тебя во дворе и вместе поедем?» Оля ответила не сразу: «Я не дома». После обмена смайликами Ира посмотрела на часы и заторопилась.

После душа она переоделась в футболку и джинсовый сарафан с рваным подолом. Махнула щёточкой туши, сбрызнула запястья и шею духами с тонким, нежным шлейфом. Уже в коридоре, натянув зелёные кеды с пёстрыми нашивками, она спохватилась: в холодильнике остался подарок для Оли. Не разуваясь, Ира шагнула назад на рёбрах подошв. Стараясь не оставлять следы на полу, быстро доковыляла до кухни, достала из холодильника бутылку кефира и упаковку мятных пряников, сунула их в рюкзак. Потом так же неуклюже вернулась в коридор и выскочила на лестничную площадку.

Узкая длинная аллея между домами встретила её россыпью лепестков отцветающих яблонь. Лепестки напоминали Ире первый хрупкий снег и ласковую, робкую зиму, которую она так любила. Она почти бежала по этому розовато-нежному снегу, когда в тени узловатой ранетки заметила чёрного одноглазого кота. Сбавив шаг, Ира виновато улыбнулась ему и прошептала: «Завтра». Под деревьями огромной, свободной и нищей семьёй жили бездомные коты и кошки. Ира часто их подкармливала, как и многие соседи, но сегодня в спешке совсем про них забыла.

Когда она выбежала к остановке, часы показывали без двадцати двенадцать. В животе появилось едва ощутимое напряжение. Оля не любила, когда опаздывают. В школе она всегда отчитывала тех, кто приходил позже. Ире тоже не раз доставалось. Но у светофора уже стояла нужная маршрутка. Ира подняла руку, подавая водителю знак, и тут же чуть не наступила на яблоко, выкатившееся прямо к её ногам. Она машинально наклонилась к нему. Холодная кожура под пальцами была липкой и шероховатой, будто уже успела покрыться уличной пылью. Ира огляделась. У перехода что-то оживлённо обсуждала компания подростков. У газетного киоска седовласая девушка в солнечных очках вглядывалась в экран телефона. На лавке курил понурый небритый мужчина. Никто не искал пропажу. Ира слегка сдвинула брови и с яблоком в руке поднялась в пазик.

В кафе она приехала вовремя. Устроившись у окна, заказала чай и грушевый пирог – самые бюджетные в меню. Переложила в подарочный пакет пряники и кефир, поправила уголки, чтобы выглядело аккуратнее. Потом вытянула из рюкзака блокнот и, перелистнув пару страниц, начала разбирать ближайшие траты. Накоплений у Иры не было: жила она от аванса до зарплаты. Оставшихся денег хватало на коммуналку и пару скромных недель. Хотела она того или нет, всё сводилось к одному: придётся снова ужаться. С поиском новой работы тянуть было нельзя. Мысли эти не пугали, но напоминали о себе фоновой тревогой.

Ира убрала блокнот и отвлеклась на книжную полку за спиной. Вытащила затёртый томик Куприна и наугад раскрыла «Гранатовый браслет». Бумага пахла пылью и старым шкафом. Она провела пальцем по знакомым строкам. В школе они с Олей читали эту повесть вместе. Тогда на уроке литературы учитель предложил группам сравнить «философию любви» Куприна, Бунина и… кажется, Андреева. Их команде выпал Бунин. Ира расстроилась; Куприн был ей ближе. Оля же, наоборот, обрадовалась.

Выступая с докладом, они впервые не сошлись во мнении: спорили друг с другом, хотя должны были лишь представить концепцию автора. Почти поссорились. Оля, руководившая группой, не выносила несогласия – особенно от своих. Она считала себя повзрослевшей раньше срока, а значит, её более трезвый взгляд на мир был единственно верным. Учитель, впрочем, поддержал обе точки зрения и даже похвалил. Но Ира знала: в классе прислушались к Оле, не к ней. Она не была лидером и вообще не выделялась среди сверстниц. А вот рядом с Олей всегда что-то происходило.

Сейчас, вспоминая тот урок, Ира только улыбалась. Ей было интересно, какой стала подруга. Наверняка она сохранила свою важность. А может, наоборот, стала легче и мягче. О переменах в характере говорило уже то, что Оля опаздывала почти на полчаса. Раньше такого она себе не позволяла. Она даже дрессировала близких, чтобы те ценили время друг друга. Видимо, теперь на многие вещи смотрела иначе. И это Ире даже нравилось, хотя внутри она немного волновалась.

Когда в зал, никуда не торопясь, вошла Ольга, Ира отложила книгу на край столика и встала. Они встретились глазами, улыбнулись, шагнули навстречу друг к другу. Обнялись почти как раньше.

– Здорово выглядишь! – с искренним восхищением сказала Ира.

Оля и правда изменилась. Лицо её стало более вытянутым, черты – чёткими и резкими. Каштановые волосы, раньше вьющиеся и непослушные, теперь были подстрижены по плечи и аккуратно уложены. Кукольные глаза казались от линз иссиня-чёрными и серьёзными. Вместо привычных штанов с карманами и бесформенной толстовки на ней было простое прямое платье, подчёркивающее фигуру. Всё в ней будто стало сдержаннее, взрослее.

– Спасибо. А ты… всё такая же, – ответила Оля, слегка прищурившись. – Даже волосы те же.

– Да уж, – Ира небрежно дёрнула кончик косы. – Надо бы подстричь. Сантиметров десять убрать. А то превращается уже в лисий хвост.

Оля едва заметно усмехнулась, уселась напротив и, жестом позвав официантку, заказала бокал белого вина. Пока она изучала меню, Ира наблюдала за ней с лёгкой осторожностью, словно пробовала сверить привычный образ с новой версией подруги.

– Вы надолго? – спросила она.

– Нет. На следующей неделе уедем. У Паши отпуск заканчивается.

– Как родители? Обрадовались, наверно?

– Да хорошо. Папа только болеет.

– Что случилось?

– Не бери в голову.

– Я, кстати, пару раз встречалась с дядей Мишей на рынке. Он про тебя рассказывал. Кажется, они к вам собирались?

– Да, но не получилось. Вот мы сами и приехали. Хоть познакомили Тимошу с бабушкой и дедушкой, – Оля закрыла меню. – Как у тебя дела?

– Ну… в общем-то нормально. Живу себе и живу, – Ира скованно пожала плечами.

– В больнице работаешь?

– Нет! – она фыркнула. – Пробовала в травматологии, но медсестра из меня так себе. Это бабушка засунула меня в колледж. Ты же знаешь.

– Да, очень жаль Галину Александровну.

Ира отпила из чашки. Остывший чай помог немного выровнять дыхание.

– Так что у тебя сейчас с работой?

– Полтора года просидела администратором в стоматологии. Стали поговаривать, что мы закроемся…

– Девушка, – Оля с вежливой прохладой окликнула официантку, пробегающую мимо. – Примите мой заказ, пожалуйста.

Ира дождалась, пока она закончит диктовать свои пожелания, и продолжила:

– Зарплату сильно стали резать. Я позавчера получила тринадцать тысяч и уволилась.

– И что теперь думаешь?

– Сегодня пойду на стажировку в «Клубок». Это такая сеть мягких ресторанов, может, слышала? Они недавно у нас открылись. Пока официанткой, мне не впервой. А там видно будет… А ты?

– Я с сыном дома. Сейчас обдумываю одну идею: хочу вести курсы психологической поддержки для молодых мам.

– О, я видела у тебя репосты…

– Это очень важная вещь, – строго сказала Оля, одновременно набирая сообщение. – После родов у меня была жуткая депрессия. Я не могла себя собрать, постоянно болела, и Тимофей тоже. Врачи пичкали нас антибиотиками. А они ведь убивают иммунитет. Я бы так и мучилась, если бы не увидела в «Пазлфейсе» пост одного врача. Подписалась на его блог, он там даёт схемы, отвечает на вопросы. Только он нам и помог. – Оля достала из сумочки прозрачный бокс с разноцветными ячейками для таблеток. – Мы теперь всей семьёй лечимся только натуральными препаратами. Тут всё расписано: когда что пить. Муж сначала отнёсся скептически, но увидел эффект и втянулся. Теперь сам всем друзьям советует. Они шутят, что ему пора уже свой курс запускать.

Ира взглянула на ровные ряды капсул, сверкающие сквозь пластик, как конфеты в коробке, и осторожно возразила:

– Но это же гомеопатия… Ну, пустышки.

Оля вскинула голову. Её взгляд стал жёстче.

– Ну, конечно, пустышки. Именно эти «пустышки» поставили меня на ноги. Просто вам, медикам, трудно признать, что есть современные методы без химии и побочек, которые работают.

– Оля…

– В Интернете против гомеопатов развернули целую травлю. Потому что она невыгодна фармкомпаниям. Слишком сильный конкурент. Ты как медик должна понимать, что это подковёрные игры.

Ира чуть слышно вздохнула. Сомневаться в чём-то рядом с Олей всегда было непросто.

– А ты не думала вернуться в академию? Доучиться? – сменила она тему.

– Зачем? Это было просто хобби…

– Но ты ради художки бросила секцию!

– …и желание подальше сбежать от родителей. Ты хоть помнишь, почему мы вообще пошли в стрелковый? – Оля рассмеялась коротко, беззлобно.

Ира чуть смущенно улыбнулась, провела рукой по лицу.

– Ну вот, – сказала Оля. – И я о том же. Пересмотрели «Сестёр»[1] и вообразили себя Светками. Я даже тогда постриглась коротко, помнишь? И «Кино» начала слушать.

– А сейчас не слушаешь?

– Слушаю, – в лице Оли что-то расправилось, потеплело. – Иногда. А ты всё так же сходишь с ума по «Вольме»?

– Ага! А помнишь, как мы танцевали индийские танцы в занавесках?

– Чего только мы ни выдумывали. Дети. Ой, смотри, какой Тимоша смешной, мама прислала, – Оля протянула телефон: на экране белобрысый крепыш жевал морковку, стоя посреди комнаты в огромных дедушкиных галошах.

– Забавный. И правда, копия Паши.

Оля кивнула, потом взяла бокал и, немного повертев его в пальцах, вдруг спросила:

– А ты не думала уехать? Ну, в Питер, например. Или в Москву. Тут же совсем болото.

– Не знаю… – отозвалась Ира неуверенно. – Мне и тут нормально. Спокойно.

– Спокойно – это ведь не всегда хорошо. В Москве, например, Тая Колчина… Помнишь, вечно с «Зенитом» бегала? Сейчас в каком-то журнале работает, модные съёмки, всё такое. Там и в больницах зарплаты выше, и возможности есть. Ты же ещё молодая – чего тут киснуть?

Ира провела пальцем по ободку чашки.

– Я не хочу быть медсестрой, Оль. Это… не моё.

– А что твоё?

Ира передвинула чашку, сдерживая нарастающее раздражение. Оля внимательно на неё посмотрела – без осуждения, но настойчиво.

– Просто… мне кажется, ты застряла. Ты всегда была умной, чуткой. А теперь живёшь как будто вполсилы. Я не осуждаю, честно. Просто жаль.

– Мне нормально, – суше сказала Ира. – Я не могу бросить квартиру. Бабушку и маму. Кто будет за могилами ухаживать?

– Ира, мёртвым уже всё равно. А твоя жизнь утекает. Это всё оправдания. Ты просто боишься, не хочешь ничего менять.

– Да, не хочу.

– Ладно, извини за непрошеные советы. Твоё дело.

Ира снова взялась за чашку. Оля тем временем уже перелистывала свежие фото сына и рассуждала о планах на осень. Вскоре раздался звонок – Павел просил её закончить дела пораньше. Ира в глубине души даже обрадовалась этому: она устала слушать подробные рассказы о ребёнке и муже. Ей самой нечего было противопоставить: её жизнь текла по мирному руслу, без поворотов и волн. Скупые воспоминания о коротких, ни к чему не приведших отношениях Оля слушала вежливо, но отстранённо. Видно было, что они казались ей чем-то поверхностным и ненастоящим. Когда она расплатилась и поднялась, чтобы уходить, Ира в неожиданном порыве протянула подарок. Ей жгуче хотелось хотя бы мельком увидеть ту самую беззаботную бойкую Олю из школьных лет.

– Ого, – Оля с лёгким любопытством заглянула внутрь пакета.

В следующую секунду её брови дрогнули, в глазах скользнула тень недоумения. Ира почувствовала себя глупо и поспешила объяснить:

– Я хотела сделать подарок из прошлого. Ну, типа как раньше. Помнишь, после тренировок мы покупали кефир и пряники? А потом сидели в твоём дворе на качелях, пока бабушка не выходила меня искать.

Оля чуть замялась, пытаясь выловить что-то в памяти.

– Ну-у-у… да, – протянула она неуверенно.

Телефон в её руке коротко пиликнул. Она отвела взгляд, смахнула уведомление и торопливо заговорила:

– Рада была увидеться! Будешь в наших краях – заезжай в гости.

– Ага, – пресно откликнулась Ира. – Передавай привет родителям.

Оля улыбнулась – не тепло, не холодно, просто вежливо. И кивнула на прощанье. Ира проводила её взглядом, ощущая в груди странную тяжесть, будто наглоталась мутной озёрной воды.

Оставшись одна, она заказала кусочек финикового пирога с шариком мороженого. Съела его медленно, запивая остатками чая. На душе стало чуть легче, будто после долгого плавания наконец удалось встать на дно. Когда она вышла из кафе, на улице сквозь рваные редкие облака просеивался мелкий дождик, хотя было так же тепло и светло. Ире захотелось пройтись по шумной улице. До ресторана было четыре квартала в сторону её дома. Времени с лихвой хватало: освободилась она раньше, чем рассчитывала. Ира достала наушники, и музыка любимой «Вольмы» загрохотала в её голове.

К середине пути погода посерела и ощетинилась. Поднялся холодный ветер. Он жадно сметал в кучу сизые клочья неба, подгонял разрастающийся колючий дождь. Ира забежала в банк, торопливо вытирая мокрое лицо. Сморгнув капли с ресниц, она машинально взглянула в сторону окна. Люди пробегали мимо, пригибаясь и прикрывая головы руками. Один из прохожих задержался под козырьком, копаясь в кармане пиджака. Ира убрала со лба сырую прядь – и в этот момент он поднял голову. Его глаза, пронзительно яркие, цвета густой, свежей травы, чуть расширились, словно он узнал её. Морщинка прорезалась между бровей.

Мгновение – и он шагнул вперёд, толкнул дверь и вошёл. Проходя мимо, бросил на неё ещё один взгляд – быстрый, чуть настороженный. В зале повисла странная, душная тишина. Молодой человек подошёл к банкомату, и металлические кнопки глухо защёлкали под его пальцами. Ира почти не слышала их – она чувствовала на себе тяжесть чужого внимания. Не удержавшись, она обернулась. Он смотрел на неё. Едва их глаза снова встретились, он быстро опустил свои на экран.

Только теперь Ира рассмотрела его как следует. Высокий. Атлетичный. Но не брутальный, а собранный, будто его тело привыкло к точности. Двигался он спокойно, уверенно, экономно. Пшеничные волосы, чуть растрёпанные ветром, касались воротника пиджака. Чистая загорелая кожа, светлая ровная щетина – будто он только вернулся с отдыха. Высокие скулы, прямая линия носа, чуть приподнятые уголки губ – не в улыбке, а в каком-то распахнутом внимании к миру. Каждый штрих его лица был правилен. Вместе они складывались в нечто такое, на что невозможно было не смотреть. В нём было что-то непреодолимо притягательное, что-то тёплое и мягкое. Как свет.

Банкомат издал короткий сигнал, отсчитал деньги. Он забрал купюры, сунул их в карман джинсов. Потом, не оглянувшись, шагнул обратно под дождь. Ира уставилась ему вслед. В спине, в походке, в чуть ссутуленных плечах была странная лёгкость – неуязвимая и ускользающая. Будто он пришёл из какого-то другого мира. Он мог бы быть Артуром Грэем. Или Морисом Джеральдом. Слишком красивый. Но не глянцевый. Не искусственный. Он исчез в серой пелене, а она всё ещё стояла, вглядываясь в пустое пространство. Потом отмерла, вздохнула с сожалением: слишком хорош. Для таких она всегда была фоном. С парнями ей не везло.

В ресторане всё завертелось с первых же минут. Мягкий гул голосов, звон бокалов, аромат свежей выпечки и запечённых специй – всё слилось в неспешный, но плотный ритм. Мысли о личном отступили. Ире некогда было прокручивать в голове свои неудачи. Она запоминала гостей, следила за салфетками и посудой на их столах, старалась держать поднос ровно и не путать заказы. Но неудачи сами о себе напомнили. Стажировка почти подошла к концу, когда Ира подошла к дальнему столику в красном зале – уставшая, с лёгкой болью в пояснице, мечтая о глотке воды. Он сидел прямо перед ней. Те же светлые волосы. Те же зелёные внимательные глаза. Он приветливо улыбнулся, обнажив ровные зубы с двумя короткими верхними клыками.

– Здравствуйте, меня зовут Ирина! Сегодня я буду вашим официантом, – она положила меню перед ним.

– Очень приятно, Ирина, – бархатным, глубоким голосом произнёс гость, глядя ей в глаза. – Меня зовут Александр.

Ира удивлённо моргнула и на автомате выдохнула:

– Готовы сделать заказ или мне подойти чуть позже?

– Ирина, а вы всегда так торопитесь… или только когда волнуетесь?

– Что?.. – она чуть подалась вперёд.

– Можно сначала заглянуть, что там у вас? – Александр мягко улыбнулся, кивнув на меню.

– Ой… Да, конечно. Э-э… ну я тогда пойду?

– Идите, Ирина. Я не осмелюсь вас задерживать.

Она не понимала, зачем он повторяет её имя. Это шутка? Издёвка? Привычная манера общения? Он как будто нарочно смущал её. Гость, по-прежнему глядя на неё с тёплой полуулыбкой, вопросительно приподнял бровь. Ира торопливо кивнула, сделала шаг назад и чуть не задела боковой столик.

– Осторожнее, Ирина. Не убейтесь, вы мне ещё нужны.

Она выскользнула из зала, красная от стыда и досады на саму себя. Ей ужасно не хотелось возвращаться к этому столику. Не потому, что гость ей не нравился – наоборот. Он нравился ей слишком сильно. Настолько, что рядом с ним она терялась и чувствовала себя полной идиоткой. Лучше было уйти сейчас, пока она не опозорилась окончательно. Подойдя к менеджеру Оксане, Ира напомнила, что её рабочие часы уже закончились.

– Хорошо. Передай столики Лене. Завтра приходи на целый день и не забудь балетки.

– Угу, спасибо!

Но уйти раньше не удалось: первый столик потребовал расчёт. Когда Ира передала клиентам чек и пожелала хорошего вечера, Лена уже стояла за её спиной.

– Прими заказ у девятого красного.

– Но я уже ухожу домой.

Лена цокнула языком и скрестила руки.

– Он хочет, чтобы его обслужила официантка Ирина.

– Блин.

– Давай живее.

Натянув дежурную улыбку, Ира подошла к Александру.

– Что желаете?

– Ирина, вы рассержены? – он нахмурил лоб.

– Нет, что вы, – тут же соврала она. – Вы определились?

– Нет. Я без вас не справляюсь. Расскажите, чем у вас тут удивляют прихотливых посетителей? – Александр чуть склонил голову, изображая наивный интерес. – Посоветуйте что-нибудь на ваш вкус… – он осёкся, увидев, как меняется её лицо. – Вы не знаете меню?

– У меня первый день стажировки…

– Придётся брать наугад, – он вздохнул с преувеличенной досадой.

– Давайте я приглашу Елену? Она вас здорово сориентирует.

– Не стоит, я не буду вашу душу серебром сковывать. Испытаю удачу. Но если я выберу что-то несъедобное, вы же дадите мне знак?

– Ну, у нас тут всё съедобное…

– Хорошо! Давайте стейк rare и бокал вина. А на десерт… – он сделал паузу, словно раздумывая, – шарлотку с корицей. Одобряете?

– Угу-м.

– Я доверяю вам, Ирина. Но, если стейк окажется без крови, – Александр прищурился, – вы мне его компенсируете.

– Я?..

– Конечно.

– Вы шутите?

– Нет, я абсолютно серьёзно.

– Эм…

– Достаточно будет улыбки. Широкой и искренней. Договорились?

– Ну… если хотите, – сказала она с лёгкой озадаченностью и сделала пометку в блокноте.

Александр чуть откинулся на спинку диванчика и окинул Иру любопытным взглядом. Уголки его губ приподнялись, он чуть заметно качнул головой, сдерживая весёлое и почти нежное выражение. Она уже повернулась к кухне, когда он окликнул её.

– У вас классные кеды.

Ира невольно дотронулась до шеи. Что-то тёплое расплылось внутри, до самых ключиц. Она не удержалась и улыбнулась ему в ответ.

Теперь ей было не страшно возвращаться к его столику. Напротив, в ней родилось какое-то детское ожидание. Но Оксана передала заказ Лене и отправила Иру домой учить меню. В раздевалке она машинально переложила в рюкзак папку с блюдами и нащупала в кармане забытое яблоко – крепкое и алое. Поднеся его к носу, Ира ощутила аромат осеннего сада, неотцветшего, но покрытого уже первой хрустальной паутиной заморозков. Выбросить его не поднялась рука.

Ира вымыла яблоко в уборной, вышла на улицу и, предвкушая терпкую сладость, осторожно надкусила. Мякоть оказалась зернистой и кисловато-горькой. Ира сморщилась, аккуратно выплюнула кусочек в ладонь и выкинула в ближайшую урну. Но настроение это не испортило. Ветер щекотал щёки, в груди по-прежнему дрожало тепло. Ира шла домой с лёгкой улыбкой, думая, что странному гостю, возможно, будет немного жаль, что стейк принесла ему не официантка Ирина.

## Глава 2. Хлебные крошки

В зале звучала приятная мягкая музыка – негромко, растворяясь в голосах, в звоне посуды, в шелесте страниц меню. Пахло ванилью, свежезаваренным кофе, бульоном и чем-то пряным – откуда-то из кухни. Ира разносила заказы, наливала воду в графины, улыбалась, подавая меню. Она старалась сосредоточиться на работе, но взглядом весь день возвращалась к девятому красному столику. Внутри неё что-то замирало, когда хостес провожала к нему новых гостей. На секунду перехватывало дыхание, когда в зале мерещился знакомый профиль и разворот плеч. Но это был не он.

Она не говорила себе, что ждёт его и что откуда-то знает: он точно придёт. Не облекала своё предчувствие в слова. Но оно дрожало где-то под грудной клеткой, перекатывалось с шагами и движениями. Она не смогла бы объяснить, почему была так твёрдо уверена, что он появится. Придёт из-за неё. Такой самоуверенности раньше в ней не было. Да и самоуверенностью Ира не назвала бы это. Было здесь что-то другое, неясное, но неизбежное, как сияние утренней зари перед рассветом солнца. Ира почти осязаемо ощущала между ними что-то похожее на тонкую прочную ниточку.

Когда он действительно появился, она не вздрогнула. Только выдохнула и выпрямилась, будто всё встало на свои места. Александр вошёл, чуть замешкавшись у входа. Свет упал на его волосы, собранные в пучок, скользнул по лицу. Хостес услужливо предложила ему пройти к девятому столику. Он кивнул ей и быстро взглянул на Иру. Она сделала вид, что не заметила. Сделала шаг к стойке, чтобы скрыть волнение, вытерла о юбку вспотевшие ладони. Но, когда он сел, сердце снова отозвалось, глухо, уверенно: он пришёл.

– Надеюсь, сегодня, Ирина, вы меня не бросите, – сказал Александр, когда она с лёгкой улыбкой раскрыла перед ним меню.

– Здравствуйте, Александр! Не брошу. Хотите сделать заказ сейчас или подойти позже?

– То же самое. Но без десерта. И проследите, пожалуйста, чтобы мясо не пережарили. Вчера мне достались сухие угольки. А всё потому, что вы меня оставили. Но, когда вы так улыбаетесь, я готов вам простить даже это.

Ира уткнулась взглядом в блокнот и едва заметно прикусила губу, не позволяя себе расплыться в улыбке до ушей.

– Хорошо, я прослежу. Вино сразу подать или с мясом?

– Всё вместе. – Он скользнул глазами по её ногам. – А где же ваши чудесные кеды?

– Нельзя, – Ира заправила за ухо выбившуюся прядь, – у нас дресс-код.

– Какая глупость, – прошептал он заговорщически.

Ира кивнула и оставила его одного.

Когда она вернулась с подносом, Александр уже не выглядел таким беззаботным. Он сидел чуть сгорбившись, плотно прижимая телефон к уху. Губы были плотно сомкнуты, скулы напряжены, глаза тревожно блестели. Ни следа прежней игривости. Ира осторожно поставила перед ним тарелку с мясом и бокал вина.

Он не стал ужинать. Лишь поковырял вилкой мясо, сделал глоток вина. Расплатился картой, после чего накинул пиджак и спросил:

– Во сколько вы заканчиваете, Ирина?

Она немного растерялась.

– В одиннадцать… А что?

– Прекрасно. До встречи.

Александр поспешил к выходу, не оборачиваясь. Ира отнесла терминал и круглую, похожую на шерстяной клубок счётницу в бар. Открыла её и на секунду застыла: внутри лежали чаевые. Слишком щедрые.

– Новичкам везёт! – присвистнул бармен, заглянув через её плечо.

Сумма резанула. Ире стало не по себе. В этом угадывалось что-то показное – прямолинейный жест состоятельного человека, торопливое, почти деловое желание заинтересовать. Без церемоний, в лоб. В голове всплыло слово «купить», и тут же захотелось от него отмыться. Ну зачем он так? Александр ведь мог… просто смотреть, просто улыбаться. Молодость, лёгкость, внимание – уже этого хватало, чтобы сбить с толку. Неприятное, мутное беспокойство прилипло к ней, как тонкий слой пыли, и не отпускало до конца смены. Хорошо, что чаевые делились на всех. Сумма растворилась, осталась лишь символическая часть. Её Ира приняла спокойно.

Переодевшись, зашнуровав кеды, она вышла на улицу. Боковым зрением заметила знакомую русую макушку и не обернулась. Воткнула в уши «капельки», включила новую песню «Вольмы» о девушке по имени Ясна и зашагала прочь. Александр догнал её быстро. Осторожно коснулся плеча. Она остановилась. Вынула наушник и посмотрела на него, не скрывая раздражения. Александр будто не заметил этого.

– Ирина, могу я вас подвезти? – вежливо предложил он.

– Нет. Не можете.

Он опешил от такого грубого и прямого ответа.

– Разве вы работаете в «Клубке» и развозите персонал по домам? – добавила Ира, сматывая провод наушников.

– Нет…

– Тогда до свидания. Всего вам хорошего. Мой рабочий день окончен.

– Простите, я не хотел вас…

– Ох, оставьте вы этот вежливый тон! – Ира закатила глаза. – Сначала вы суете мне пять тысяч чаевых. Потом караулите после работы. Вы ошиблись. Мне это не интересно.

Она поправила лямку рюкзака и пошла вперёд, в темноту улицы. Александр без промедления двинулся за ней.

– Ирина, вы не так меня поняли… Я не хотел вас обидеть! Я просто… не рассчитал, наверно. Болван! Ну, пусть это будут все мои чаевые на месяц вперёд. На два месяца? – торговался он, примирительно улыбаясь.

– Вы думаете, это смешно? Я не дура. А вы или держите меня за дуру, или… вы и правда очень странный человек!

– В этом и есть моя беда, – выдохнул он. – Простите!

Она не ответила, но замедлила шаг.

– Я правда не хотел вас обидеть. Просто торопился, сунул первую попавшуюся купюру, даже не глядя. Не ищи луну в утреннем свете, – бессильно попросил он, перейдя вдруг на «ты». – Я не хочу купить твоё внимание. Я только хочу узнать тебя.

– Зачем?

– А зачем люди знакомятся?

– Не знаю. Целей может быть уйма. Вот мне интересно: с чего это такому, как вы, интересоваться обычной официанткой? Мы ж не в кино.

– Боюсь, ты заблуждаешься. Ты совсем не обычная. Я хотел сказать… ты особенная.

Ира скривила губы и фыркнула.

– Ну окей, допустим. И зачем я вам такая особенная?

– Просто поговорить.

– О чём?

Он на мгновение смутился, будто не ожидал встречного вопроса.

– Ну… что ты слушаешь?

– «Вольму».

– Они приезжают в ноябре. Хочешь сходить?

Она втянула носом воздух, чтобы не ответить резко.

– Чего вы от меня хотите? Не тратьте время, говорите прямо.

Александр чуть сник, но не отступил.

– У меня нет дурных мыслей. Правда. Пройдём немного вместе? Пару остановок хотя бы. Я попробую загладить вину. Ну и… может, всё-таки перейдём на «ты»?

Ира неопределённо дёрнула плечом.

Они шли рядом. Увидев синюю вывеску банка, она резко повернула голову.

– Я видела тебя там! Только не говори, что ты меня не помнишь.

Александр на секунду замялся, потом мягко кивнул:

– Да. Мы виделись. Ты очень внимательная. Я подумал, что ты похожа на одну мою старую знакомую. Даже решил, что это она.

– И почему не подошёл? Не спросил?

– Не мог.

– Почему?

Они подошли к перекрёстку. Александр мягко придержал её за плечо.

– Красный, – кивнул он на светофор.

Они остановились у края тротуара. Ира повернулась к нему, прищурилась.

– В «Клубок» ты пришёл не случайно?

– Да. Ты права.

– Ты что… следил за мной?

– Я бы это так не назвал… – Александр потёр шею. – Ирина, ты правда меня очень заинтересовала. Но я растерялся. Не смог подойти. Это было бы странно, согласись? «Привет! Меня зовут Александр! Ты не Мирослава? У тебя есть брат Виктор?»

– Зато следить за мной и разыгрывать образец обходительности – совсем не странно.

– Я же сказал: у меня с общением большие трудности. Но я честен с тобой. По крайней мере, стараюсь, – он жестом пригласил её вперёд на зелёный.

– Я тебе не верю, – Ира шагнула на зебру. – Я не Мирослава. У меня нет и никогда не было брата. Я одна в семье.

– Понимаю.

Она недоверчиво покосилась на него. Они перешли дорогу молча.

– Когда умер отец, я остался один у матери, – сказал он просто и уязвимо честно. – Это не так уж просто. Пока одни учатся ходить по солнцу, другие – по его тени. Ты как будто слишком рано начинаешь нести то, что другие даже не замечают. Понимаешь?

Ира чуть сбилась с шага, втянула плечи. Неожиданная откровенность незнакомого человека смутила её. Она не знала, что сказать, и опустила взгляд – щербатый асфальт под ногами расплывался в уличном свете.

– Но мне повезло, – продолжил Александр уже легче, – моя мать снова вышла замуж. Теперь вся её жизнь – Пётр и Степан.

– Это твои братья?

– Близнецы, – кивнул Александр, – беспечные ребята.

– Почему не Петя и Стёпа?

– В нашей семье так принято.

– Вы что, сектанты? – вырвалось у неё.

Александр расхохотался – легко, беззаботно, и она невольно усмехнулась: правда, сморозила глупость.

– Ты можешь называть меня Сашей.

– Если перестанешь всё время говорить «Ирина».

– Фух! Лёд тронулся. Я больше не злодей? Или ещё под подозрением?

– Не злодей. Пока просто подозрительный тип из ресторана.

– Постараюсь не усугубить. Хотя подозрительность мне идёт. Как и обещал, я не стану провожать тебя до дома, чтобы ты не думала, что за тобой увязался маньяк. Но… если ты не против, Ира, могу я как-нибудь позвонить?

– Зачем?

– Чтобы перевестись хотя бы в разряд странных, но безобидных. И… пригласить на кофе.

– Ты можешь найти меня в «Розетке», – она достала телефон.

– Я не сижу в соцсетях. Времени нет. Даже на работе предпочитаю живые встречи.

– Теперь ты под ещё большим подозрением. Я буду думать, что ты киллер.

– У тебя отличное чувство юмора.

– Ага, и чувство самосохранения.

– Ты смешная.

– Да, моё второе имя – Елена Степаненко.

– Так что, Елена Степаненко, дашь мне второй шанс?

– Ну… ладно.

– Что-то не так?

– Это всё как-то странно. Ты говоришь, как будто сценарий читаешь.

Он только развёл руками, как бы говоря: «Ну, что поделать». Сохранив её номер, Александр бросил на прощание:

– Я постараюсь не запороть вторую попытку, – и легко, почти на бегу, направился в обратную сторону.

Какое-то время Ира со смешанными чувствами смотрела, как удаляется его спина. Потом подёрнула плечами, будто скидывая с себя лишние мысли, развернулась и пошла в магазин.

На третий этаж она поднималась медленно, перехватывая тяжёлый пакет, режущий ладонь. Внезапно вспомнилось, как она с гордостью тратила свои первые, как ей тогда казалось, большие деньги на продукты. Тогда ночами и после пар она подрабатывала санитаркой. На первую зарплату Ира купила чипсы, кофе, сгущёнку, колбасу и первые свои духи, дешёвые, кажется, с запахом сирени или ландышей. Предвкушая бабушкино удивление, она шла по этой лестнице такая взрослая и важная. Но дома услышала ворчливое: «Накупила говна-то!» И вся сжалась, почувствовала себя виноватой. Бабушке было непросто растить её: чтобы собрать Иру в школу, а потом и в колледж, она в свои пенсионные годы убирала подъезды, чистила снег, мыла посуду в кафешках.

Почему это вспомнилось именно сейчас? Наверное, из-за него. Своей болтовнёй о семье он будто случайно задел старый, заживший шов. Но сердиться на него не получалось. Ещё при первой встрече он всколыхнул в ней что-то глубоко запрятанное. Появился неожиданно, но именно тогда, когда она чувствовала, что он придёт. Как будто ждала его уже очень долго. Ира понимала: даже сомневаясь, она будет тянуться к нему. И не только потому, что на неё впервые обратил внимание такой парень. С ней никто никогда не говорил так: уважительно, бережно, даже немножко старомодно. В его голосе было что-то такое, за чем хотелось идти. Что-то надёжное, тёплое, как свет в окне, когда возвращаешься домой сквозь темноту.

Весь вечер она пыталась сосредоточиться на меню, но то и дело косилась на экран телефона, боясь пропустить сообщение. Но его не было. На следующий день – тоже. Ужинать в «Клубок» Саша не пришёл. Ира перебирала в голове цифры – может, ошиблась? Порывалась написать сама, но… его номера у неё не было.

***

В конце недели в свой выходной Ира лежала на кровати. Болтая ногами, лениво листала книжку, не особо вчитываясь. Комната была залита мягким светом, из открытого окна доносились чьи-то голоса и пение птиц. Экран телефона вспыхнул: «Ирина, утки голодные!» Сердце подпрыгнуло к горлу. Ира быстро села, провела пальцем по дисплею. Не спеша открыла сообщение, давая себе ещё секунду продлить этот миг. Хотелось ответить остроумно, но мысли путались. Пальцы сбивались на клавиатуре, стирали и снова набирали слова. Телефон завибрировал. Ира глубоко вдохнула, сжала край подушки и постаралась ответить спокойно:

– Да?

– Ирина, мы обязаны спасти уток от голодной смерти! – торжественно сообщил Александр, чуть карикатурно, с притворной серьёзностью.

У неё дёрнулись губы.

– Надеваю свой лучший супергеройский костюм и вылетаю!

– Тогда жду тебя на набережной, – рассмеялся Саша. – Через сколько будешь?

– Минут сорок… пятьдесят. Костюм не глажен!

– Это преступная халатность. Но я подожду.

– Хорошо.

Секунду они молчали, не обрывая звонок.

– Я очень рад, что ты ответила, – его голос стал чуть тише.

Она уткнулась лбом в колени, чтобы скрыть глупую улыбку.

– И я… Скоро буду.

Она сбросила звонок и кинулась к шифоньеру. Вынула из него чёрное короткое платье с выпускного, приложила к телу – слишком нарядно. Достала джинсовый сарафан – в нём он её уже видел. «Так… В чём люди спасают уток?..» – шептала она, перебирая свой скудный гардероб. В самом конце на плечиках нашлась ситцевая бледно-жёлтая юбка с вышитыми зелёными веточками. Кажется, бабушка сшила её для мамы, когда та была ровесницей Иры. К юбке она подобрала короткую бордовую футболку с эмблемой «Вольмы» – чуть потёртую, зато любимую. Подкрасив глаза тушью, Ира расплела волосы, разделила их пробором. Из двух передних прядей сплела две тонкие косички, завела их назад и закрепила заколкой.

Спускаясь от метро к набережной по бетонной пологой лестнице, Ира сразу нашла взглядом Сашу. Он стоял спиной к дороге, облокотившись о каменный парапет, и следил за речным трамвайчиком. В самом хвосте катера обнимались молодожёны, над их головами дрожала связка воздушных шариков. Солнечный свет ложился на волосы Саши, делая их почти золотыми. Он, кажется, не слышал её шагов – весь был в своих мыслях.

– Привет! – голос Иры прозвучал слишком громко, выдавая её волнение.

Саша обернулся. Тень какой-то глубокой, мрачной задумчивости дрогнула в его лице, не успев спрятаться. Но, увидев Иру, он тут же улыбнулся. Улыбка вышла чуть неровной, будто напускной.

– Привет. Смотри, что у меня есть, – он протянул ей что-то круглое в тонком крафтовом пакете.

Ира развернула его. Внутри оказался хлеб – плотный, золотистый, с неравномерной коркой, будто чуть потрескавшейся от жара. Вкрапления семечек, кусочки тёртой моркови, слабый аромат кориандра. Запах был тёплый, домашний, как из печи. Ира прикрыла глаза и вдохнула глубже.

– А можно… мы спасём сначала меня?

Саша рассмеялся – легко, открыто. И в этот миг стал ещё красивее. Казалось, он весь светился изнутри.

– Конечно! Я для тебя привёз. Угощайся.

Ира отломила хрустящий кусочек.

– Боже, как вкусно! – пробормотала она, жуя, – Где ты его достал?

– Это моя лучезарная родительница испекла, – гордо ответил Саша, ему была приятна её похвала. – У неё особый талант.

– Твоя мама? Я никогда в жизни не ела хлеба вкуснее. Повезло тебе!

– Повезло. Но наслаждаться им как в детстве уже не могу.

– Почему?

Саша прищурился, будто от солнца, и задумался над ответом.

– Ну, скажем так, – наконец собрался он с мыслями, – мы взрослеем. Наши вкусы неизбежно меняются.

– Но это же мамин хлеб, – Ира слегка встряхнула пакет.

Саша опустил голову, заглядывая ей в лицо. Уголок его губ приподнялся, но взгляд остался таким же далёким и серьёзным.

– Конечно. Но с возрастом просыпается другой голод. И даже мамин хлеб не способен его утолить.

Ира сдвинула брови.

– Опять ты говоришь как-то странно. С каким ещё возрастом? Тебе ж не семьдесят.

– Чуть меньше, – Саша усмехнулся и жестом пригласил пройтись. – Да и с семьёй редко вижусь. Работа.

Они медленно пошли по мощёной набережной вдоль парапета. В воздухе пахло речной зеленью, чуть прелой травой, камнем, прогретым за день. Ира ела хлеб, отщипывала понемногу.

– Они не в городе живут? – спросила она вдруг. – Твои родные.

– В деревне. У них там что-то вроде фермы. Но я давно живу отдельно. А ты?

– Я? – Ира взглянула вверх – ветер уносил в небо связку пёстрых шаров. – Одна. Родителей навещаю редко.

Саша скосил на неё глаза.

– Не стоит в таком юном возрасте отрываться от семьи.

Он сказал это мягко, с лёгким оттенком наставления. Ира будто споткнулась об эти слова. Лицо её на миг замкнулось, губы сжались. Пальцы сильнее сжали пакет. Она выдохнула, заставляя себя отпустить напряжение, и фыркнула:

– Я ненамного младше тебя.

Саша не ответил. Только качнул головой – еле заметно. Он шёл на полшага впереди, но Ира заметила, как его губы дрогнули, будто он услышал что-то смешное, но не стал развивать. Он достал из кармана тонкую резинку, провёл пальцами по вискам, откидывая волосы, и собрал передние пряди в нетугой пучок.

– Ну, сколько тебе? – спросила Ира с лёгкой дерзостью, за которой стояло желание спорить.

– Много.

– Ну скажи. Сколько?

Он повернулся к ней в движении, бросил лукавый взгляд из-под бровей.

– А сколько бы ты дала?

– Не знаю, – Ира пожала плечами. – Я в этом не разбираюсь. Сколько твоим братьям?

– О, они ещё весенние дети. Им четырнадцать. – Саша остановился и облокотился о парапет. – А вот и наши горемыки.

Ира шагнула ближе и заглянула за ограждение. Внизу, у края стены, сновали утки. Саша отломил кусочек хлеба, стал крошить его и бросать вниз.

– Значит, четырнадцать… – Ира оглядела его с интересом. – Они поздние?

– Можно и так сказать, – туманно сказал Саша, не отвлекаясь от своего занятия.

– Ну… не знаю. Может, тебе двадцать пять? Двадцать семь? Точно не больше тридцати.

Он глянул на неё вполоборота, как будто хотел что-то сказать – и передумал. В его глазах искрилось веселье.

– Хочешь сказать, что тебе больше?

– Допустим, я ничего не хочу сказать. Чтобы не пугать тебя. Похоже, в спасении они не нуждаются. – Саша кивнул на упитанных уток, лениво уплывающих от их берега.

Кусочки хлеба нетронутыми качались на зеленоватых мелких волнах.

– Зато ты спас рыб и меня, – отмахнулась Ира, всё ещё занятая своей загадкой.

Саша не улыбнулся, только стал тише, собраннее. Он медленно развернулся к реке спиной. Прислонился к парапету лопатками, опёрся на согнутые локти. Теперь он смотрел на неё.

– Спасти тебя – это главное… – сказал он почти шёпотом.

Ира аккуратно положила бумажный пакет на парапет. Подпрыгнула, легко села, ноги болтались в воздухе. Переложила хлеб себе на колени, отщипнула кусочек.

– Это, наверно, здорово – иметь такого взрослого брата? – рассуждала она вслух. – Вообще круто, когда у тебя есть братья или сёстры. Я бы хотела, чтоб у меня был брат.

– Почему? – спросил он спокойно, но внимательнее, чем раньше.

– Ну, брат всегда сможет защитить… А если что-то случится с родителями, ты будешь не одна, – она развернулась к реке и стала разглядывать солнечные блики на водной глади.

– Ира, ты одна?

– Можно и так сказать, – она отвернулась от речки. – Но я уже привыкла. Мне норм.

– Что случилось с твоими родителями?

– Мать убили, – буднично сказала Ира. – Собутыльник. На пьянке. Отец сидел – за разбой, потом за мелкую кражу. Потом ещё за что-то. Так и пропал. Не знаю, где он, – она подняла глаза на Сашу – резко, зло.

Но он слушал, слегка склонив голову, не перебивал. Ни разочарования, ни фальшивой жалости в его лице не было.

– Меня с пяти лет воспитывала бабушка, мамина мама. Забрала из приюта и вырастила. Два года назад она умерла, – голос подвёл её, оборвался.

– А тёти-дяди?

Ира помотала головой.

– Я почти никого не знаю. У нас та ещё семейка – дружбой и тесными кровными узами не отличается. Хотя… – она ковырнула ногтем край пакета. – Всплывала у меня одна двоюродная бабка, кажется, хотела квартиру отсудить.

Саша приподнял бровь.

– Но бабушка знала, что меня ждёт. Сделала дарственную. Так что оставшиеся родственники не особо меня любят.

Саша вдруг коснулся её волос. Осторожно вытянул белый лепесток яблони. Наверно, он застрял там, когда она ползала с остатками еды под деревьями, подзывая своих уличных подопечных.

– Прости, что заставил тебя это вспомнить. Представляю, как это больно.

– Пф! – Ира соскользнула на землю. – Ничего больного в этом нет. Идём?

Саша оттолкнулся от парапета, и они пошли по набережной не спеша.

– Это просто жизнь, – Ира пнула маленький камешек. – Я и не такое слышала от знакомых. Иногда мне кажется, что у всего моего поколения было стрёмное детство. Хотя… Может, это просто круг общения такой? А может, время такое было.

– Что ж… – Александр замялся. – Миссия наша здесь окончена. Предлагаю перейти ко второй части концертной программы, – он улыбнулся, сглаживая тяжесть.

– Какой? – Ира бросила на него взгляд из-под ресниц.

– Кофейной.

– Хорошо. Только убери, пожалуйста, хлеб ко мне в рюкзак. Я его дома доем, – она свернула прорезь пакета, отдала его Саше и повернулась спиной.

Он бережно отвёл в сторону её гладкие медно-рыжие волосы, расстегнул молнию и аккуратно опустил свёрток внутрь.

– Огонь в волосах твоих, – заметил он. – Потрясающе красиво.

– Не люблю огонь… – поёжилась Ира.

– Почему?

– Боюсь. Кто-то боится высоты, кто-то темноты, а я – огня. А ты?

– Не знаю, – после короткой паузы ответил он. – Никогда об этом не думал. Может, потерять дом?..

Они до самого вечера сидели в кафе и болтали – о еде, о музыке, о жизни. Саша мало о себе рассказывал, больше спрашивал. Ему было интересно всё: как она училась, как работала в травмпункте, даже случай с выпавшим из окна пациентом вызвал у него не смех, а внимательное, почти бережное выражение. Когда он в который раз заметил, что работа не оставляет времени на отдых, Ира попыталась узнать больше. Но Саша уходил от прямых ответов, только вскользь намекнул, что занимается чем-то серьёзным и не совсем обычным. Она сделала вывод, что он служит в органах.

Когда стемнело, Саша подвёз Иру домой, и она показала ему свою «кошачью» аллею.

– У тебя, наверно, и дома полно кошек? – спросил он с улыбкой, глядя на неё искоса.

– Нет. Бабушка не разрешала заводить животных. И я как-то не завожу…

– Это был восхитительный день. Спасибо, – сказал Саша у подъезда, под жёлтым фонарём.

– И тебе спасибо. Я была рада увидеться. Я вообще думала, ты не позвонишь, – честно призналась Ира, переступая с ноги на ногу.

– Почему?

– Ну, ты целую неделю не появлялся. Даже ни разу не написал…

– Ах, да… Прости. Я очень старомоден, с телефоном, честно говоря, на «вы». Да и работы столько навалилось.

Ира понимающе кивнула.

– У меня завтра смена. Приходи на бизнес-ланч? Обещаю: твоё мясо будет достаточно непрожаренным, – усмехнулась она.

– Завтра я уеду. Но, как вернусь, обязательно заскочу. Обещаю!

## Глава 3. Вороний грай

Ещё не остывшее закатное солнце ярко освещало сонное кладбище. Оно одинаково убаюкивало и старую его лесистую часть, и густо заросший свежими могилами серый пустырь. Металлические, изъеденные ржавчиной надгробия с красными звёздами, перекошенные деревянные кресты и разномастные мраморные и гранитные стелы – все были едины перед вечной, особенно звучной вечером тишиной. Эта тишина тяжёлым облаком придавила Иру, давно уже закончившую убирать от старой листвы и полинялых фантиков могилы матери и бабушки.

Подперев голову рукой, она сидела за столиком и смотрела на снимок черноокой и тонкогубой матери, совершенно не похожей на неё. Перед её лицом лежали кремовые пионы. Их нежный, сладковатый аромат казался неприлично громким и чуждым здесь. Погружённая в зыбучие мысли, Ира не заметила, как опустели аллеи и она одна живая осталась здесь. Очнулась она от тревожного вороньего грая, с которым птицы внезапно взвились в тугое синее небо. Ира подняла глаза на покинутые ими зелёные заросли бузины. Ей померещилось там какое-то движение.

Пугливо поёжившись, она поднялась на ноги и засобиралась. Убрала маленькие складные грабельки в рюкзак, бросила рабочие перчатки в плотно набитый мусорный пакет, завязала его. На могильные плиты аккуратно положила конфеты с печеньем. Чуть постояв перед памятниками, она смущённо, не решаясь произнести вслух, подумала: «Простите, что навещаю редко». И поволокла из ограды мешок.

Когда Ира вышла на аллею и двинулась к мусорным контейнерам, в мерное шуршание гравийной дорожки неожиданно вонзилось близкое глухое карканье. Она оглянулась и увидела на бабушкином памятнике угольно-чёрную ворону. Птица хлопнула крыльями и, слетев на землю, стала клевать печенье. Ира хотела отогнать её, но вместо этого поспешила уйти.

Центральная асфальтированная дорога соединяла в узел множество троп, ведущих к кладбищенским аллеям. Приближаясь к ней, Ира заприметила странную фигуру. Долговязый человек с тёмными волосами, убранными в низкий хвост, топтался у машины на обочине и говорил по телефону. Или делал вид, что говорит. Он явно кого-то ждал. Ира почувствовала это сразу. Она закинула мешок в контейнер и направилась к повороту, за которым простирался пустырь с новыми захоронениями и находились въездные ворота. Но едва она сделала несколько шагов, как тягучий, неторопливый голос остановил её:

– Девушка…

Она обернулась. Мужчина был в чёрном. Бледное, колючее лицо, свинцовые глаза, придавленные тяжёлыми веками. Он смотрел не мигая.

– Не подскажете, на какой аллее лучше посадить родовое древо для замирающего? – медленно спросил он.

Ира не поняла вопрос. На секунду растерялась – и попятилась.

– Здесь давно уже не хоронят… Тут всё забито, это старое кладбище.

– О, как жаль, – бесстрастно протянул незнакомец.

– Вам надо обратиться к управляющему. Хоронят там, – она махнула в сторону пустыря. – На новом участке.

Он не сводил с неё взгляда – холодного и цепкого. Лёгким, почти вкрадчивым шагом продолжал приближаться. Краем глаза Ира заметила, как из машины вышли ещё двое. Тоже в чёрном. Шли медленно – будто нехотя. Всё вокруг замерло. Тишина стала плотной, звенящей. В этом гулком вакууме Ира слышала только собственное сердце. Все её чувства опасливо обострились. Мозг под влиянием интуитивного, почти звериного чутья стал лихорадочно что-то складывать. В сознании вспыхнуло спасительное имя Саши, ставшего за этот месяц единственным близким ей человеком.

– А как найти управляющего? – уточнил мужчина, уже ближе.

– Не знаю! – Ира сунула руку в карман джинсовки и сжала телефон. – Извините, меня ждут, я опаздываю, – бросила она и резко отвернулась.

Она старалась не сорваться на бег. Кожа стыла, как будто воздух стал ледяным. По венам шёл ток. Она ждала за спиной шагов – тяжёлых, быстрых. Но было тихо. Только когда за поворотом показалась пожилая чета, неспешно идущая к выходу, Ира обернулась. Никого.

В автобусе среди редких пассажиров она смогла выдохнуть. Но тело по-прежнему била мелкая дрожь. Чтобы унять тремор в пальцах, она сжимала их в кулаки и обращалась к разуму. Убеждала себя, что навыдумывала глупостей. Но что-то внутри, древнее и глубинное, будто впаянное в ДНК, подсказывало другое. Она не могла объяснить это логикой, но знала: это не предрассудок, не надумывание. Выработанный веками механизм выживания безошибочно распознал опасность. Этот вечер осел в памяти липким осадком. Странной, вязкой тревогой, которую нельзя было стряхнуть.

На следующий день Ира собиралась рассказать об этом Саше. Но передумала. Вдруг он не поверит. Подумает, что она фантазёрка или просто мнительная. Испугалась тени. Даже в её голове это всё выглядело не так уж и страшно. Саша пришёл, как всегда, под вечер – аккурат к концу её смены.

– Может, присядешь? – кивнул он на соседний диванчик, когда она положила на стол плетёную корзину с приборами.

– Ты же знаешь, что нельзя, – прошептала Ира.

– Долго ещё?

– Полчаса.

Она уже хотела идти, но он поймал её руку. Мягко сжал кисть, проводя большим пальцем по запястью. Он смотрел снизу вверх, хитро прищурившись, и от его глаз расходились солнечные лучики.

– Что? – она попыталась придать себе серьёзность.

Саша приоткрыл рот – но замер. Его взгляд ушёл за её спину, лицо потемнело, пальцы разжались. Ира обернулась. В дверном проёме стоял мужчина. Рыжая аккуратная борода, строгий тёмный костюм, лакированные ботинки. Он прошёл в зал, не оглядываясь, и сел напротив Саши. Без слов вытянул из-под его руки меню, стал неспешно листать. Ира с тревогой взглянула на Сашу. Он прикрыл веки и едва заметно кивнул: всё в порядке.

– Здравствуйте, меня зовут Ирина. Сегодня я ваш официант, – ровно проговорила она. – Хотите сделать заказ сейчас или позже?

Мужчина медленно поднял глаза. Молочно-голубые, почти прозрачные. Смотрел долго. Холодно. Ей стало не по себе. Она замерла, удерживая вежливую улыбку, но пальцы непроизвольно сжались на блокноте.

– Спасибо, Ирина. Виктор подумает, – деликатно вмешался Саша.

Ира взглянула на него с благодарностью, коротко кивнула и ушла.

Знакомый Саши ей сразу не понравился. Отталкивало всё: и его внешность, и манера держаться, и жёсткие отточенные жесты. Высокий выпуклый лоб, глубоко посаженные колючие глаза, острый птичий нос, тонкие бескровные губы, рыжеватые, будто выцветшие волосы, аккуратно подстриженная борода – не складывались во что-то цельное. Какое-то негармоничное, архаичное и насильственное сочетание черт. Он не просил – отдавал распоряжения не глядя, словно Ира была пустым местом. С Сашей говорил, не повышая голоса, но с такой уверенностью, что тот раз за разом замолкал, отступал.

Ира не могла не следить за ними. Она кусала губы от жгучей досады, урывками замечая, как Саша подаётся вперёд, слушает, почти не дыша. Как Виктор, глядя исподлобья, пресекает его редкие попытки возразить – резким, повелительным движением руки. В этом она узнавала силу тех, кто не умеет слышать, потому что привык к безусловному подчинению. Такой была её бабушка – не терпящая пререканий и сомнений, неспособная признать чужую правоту.

– О чём вы спорили? – спросила Ира Сашу, когда он провожал её.

Они медленно шли по тускло освещённой «кошачьей» аллее, встретившей их мерным ночным стрёкотом.

– О тебе, – неожиданно честно ответил он.

– Обо мне? Я его даже не знаю!

– Узнаешь.

– С чего это вдруг? Он мне не нравится! – Ира передёрнула плечами и запахнула джинсовку. – Он злой.

Саша провёл рукой по затылку, словно обдумывая ответ.

– Мы навешиваем ярлыки, чтобы было проще жить. Чтобы понять, кто где. Свой – чужой. Добрый – злой. Но всё сложнее. Почти всё зависит от точки наблюдения. Один и тот же поступок может быть подлостью – и спасением. Зависит от того, кто смотрит, – он глянул на неё вполоборота. – Так и с людьми. Не бывает добрых и злых людей.

– Ты хочешь сказать, что объективно абсолютного зла не существует? –Ира нахмурилась.

Он на секунду отвёл взгляд, будто прислушался к чему-то в себе.

– Существует. Но настоящее зло… оно проявляется не в людях. Не в том виде, как мы привыкли думать. Оно за пределами того, что мы считаем человеческим. – Он качнул головой, как бы отгоняя мысль. – Есть те, кого уже нельзя назвать людьми. Только звери. С ними всё иначе. Но Виктор не такой. Он не зверь. Никогда им не был и не будет. Он, может, лучший… человек, которого я знаю.

– Он что, твой друг?

– Больше. Он мне как старший брат. Его семья после смерти моего отца стала моей семьёй. Отец Виктора, можно сказать, воспитал меня.

– А твоя мама?

– Мама… Она была рядом, когда это было возможно.

Ира чуть повернула голову, посмотрела на него из-под ресниц. В груди сжалось что-то щемящее. Но спрашивать дальше об этом она не решилась.

– Это с его сестрой ты меня спутал?

Саша промычал что-то неопределённое.

– Ты спросил его про неё?

– Мирослава пропала много лет назад. Я это и так знаю.

Они свернули во двор – замкнутое кольцо из одинаковых пятиэтажек. Здесь всегда было тихо, а ночью особенно. В окнах почти не горел свет: лишь редкие жёлтые пятна. Остальные – тёмные сомкнутые веки. Всё вокруг казалось спящим. Подходя к подъезду, они замедлили шаг, будто не спешили прощаться. Асфальт шершаво откликался под ногами. Акация у входа шевелилась от ночного ветра. Ира остановилась первой.

– Я была единственным ребёнком в семье, – сказала она просто, почти шёпотом; а потом, словно разомкнув паузу, добавила с наигранным облегчением:

– Так что, к счастью, я не его сестра.

Саша сорвал с ближайшей ветки стручковую створку и рассеянно провёл пальцами по её гладкой поверхности.

– Виктору досталась тяжёлая ноша. Не каждый выдюжит такое. А он несёт её на своих плечах и не гнётся. Поэтому он не может быть другим, – Саша говорил тихо, но с нажимом, будто хотел оспорить то, что Ира не произнесла вслух. – У нас у всех есть право на человеческую слабость. У него – нет. Он сам лишил себя этого права. Ради того, что выше личного. Но сестра… Она была для него всем. И по-прежнему остаётся.

– Ты случайно не его пиарщик? – попыталась отшутиться Ира, но вышло неловко; она провела пальцами по шву джинсовки. – Хорошо, что он любит сестру. Надеюсь, она найдётся.

– Я тебя не убедил?

– В чём?

– Что Виктор совсем не такой, каким ты его видишь.

– Ну, я поняла, что он тебе дорог. Но тебе же не обязательно нас знакомить. Ну так что, мы завтра идём в парк?

– Конечно, я же обещал.

Они помолчали, и это молчание не казалось тягостным. Просто ночь. Просто тень акации, шелест листвы, редкий свет из окон. Уже у дверей Саша шагнул ближе и чуть наклонился. Он обнял её, легко, вроде бы по-дружески, но руки задержались на миг дольше, чем следовало. Ткань его рубашки, тёплая, немного шершаво скользнула по её щеке. К носу подступил запах травяного парфюма: свежесть, росистая зелень, едва заметная горчинка. Под ним прятался другой аромат – солоноватый, тёплый, живой. Саша медленно отстранился, но прежде почти невесомо коснулся губами её макушки. Его дыхание на мгновение согрело ей висок.

– Спокойной ночи.

– Спокойной, – прошептала Ира, отступая на шаг.

Одновременно они коротко хмыкнули – неловко, сдержанно. В этом смущённом смешке прятались и радость, и растерянность. Пальцы Иры подрагивали, когда она прижала ключ к панели домофона. Всё ещё ощущая прикосновение Саши, она открыла дверь и скользнула внутрь. Губы сами собой растянулись в улыбке. В груди разлилось незнакомое горячее чувство. Взбегая на третий этаж, Ира вся сияла. Она несла с собой тепло его первого поцелуя – робкого, почти случайного, но почему-то самого настоящего.

И вдруг это ощущение обрушилось. Ира застыла в полутьме лестничной площадки. Дверь её квартиры была приоткрыта. Совсем немного – едва заметная щель. Моргающая лампочка потрескивала над головой, отбрасывая свет на дрожащие тени. Тишина жужжала, как насекомое, бьющееся в стекло. Ира отступила в сторону и прижалась к соседней двери. За ней жил глуховатый дедушка, и в глубине его квартиры ворчал телевизор – знакомый дребезжащий звук. Больше – ничего. Ни шагов, ни голосов. Сердце, тяжёлое и гулкое, застучало где-то в горле, в ушах, в висках. С каждой секундой всё сильнее и громче.

Кто-то был в её квартире.

Саша!

Она опрометью бросилась вниз.

Перепрыгивая через несколько ступенек разом, Ира миновала пролёты и выскочила из тёмного, липкого подъезда. Ночной воздух обдал кожу резкой свежестью и будто смахнул пелену страха. Ира юркнула под тень акаций и бесшумно обогнула дом. Здесь, за углом, её нельзя было увидеть с балкона. Она привалилась к прохладному камню и дрожащими пальцами набрала Сашу.

– Кажется, ещё не рассвело, – весело ответил он.

– Саша! Кто-то в моей квартире!

– Ты где? – его голос стал резким и низким.

– На улице! На углу дома.

– Стой там. Я сейчас буду.

Когда на «кошачьей» дорожке выросла знакомая широкоплечая фигура, Ира с шумом выдохнула и бросилась Саше навстречу.

– Ты в порядке? – торопливо спросил он.

– Да… Я поднялась на свой этаж, а моя квартира открыта! Я не стала заходить. Вдруг там кто-то…

– Правильно сделала. – Саша взял её за плечи и спросил посуровевшим тоном:

– Ирина, вспомни, ты могла не закрыть дверь? Забыть?

– Нет! – она замотала головой.

– Хорошо. У кого-то есть дубликат? У соседки? Подружки? Может, бывший?

– Нет!

– Понял.

Он огляделся, сосредоточенно, будто примерялся к ситуации.

– Я поднимусь и проверю. А ты подожди внизу. Если кто-то зайдёт следом – сразу ко мне. Если услышишь шум наверху – беги на улицу. Не думай, просто беги. Хорошо?

– Саша, может, полицию вызвать? – прошептала Ира.

– Рано, – отрезал он и уверенно пошёл к подъезду.

Ира осталась внизу, прислушиваясь к каждому шороху. Её сердце гулко отбивало секунды, пока шаги Саши бесшумно исчезали на этажах. Скоро она вовсе перестала их различать. Наверху было тихо. Лестничные пролёты казались бесконечно пустыми, а время – растянутым. Прошла минута, другая. Ире казалось, что Саша пропал, но вдруг сверху донёсся мягкий звук – будто кто-то плавно закрыл дверь. А через мгновение он уже спускался обратно.

– Всё в порядке, идём, – бодро, почти весело сказал Саша.

Ира неуверенно двинулась за ним. Поднявшись наверх, она сразу заметила: в квартире уже горел свет. Саша притянул обшарпанную входную дверь и защёлкнул невредимый замок.

– Проверь, не пропало ли что-то ценное, – скомандовал он, разувшись.

Пока Ира обходила комнаты, Саша следовал за ней, молча наблюдая. Но всё было на своих местах: ноутбук, конверт с отложенным авансом, шкатулка с бабушкиными нехитрыми украшениями, хрустальный сервиз – и тот стоял непоколебимо под слоем пыли… даже пижама, брошенная на письменный стол, лежала так же небрежно, как и утром. Всё выглядело так, словно здесь никого не было. Или наоборот – словно кто-то старательно ничего не тронул.

– Всё нормально, – не веря своим словам, сказала Ира.

– Вряд ли есть смысл вызывать полицию…

– Ты не веришь мне? Здесь кто-то был! Я закрывала дверь!

– Да, здесь кто-то был, – со знанием дела кивнул Саша. – Но что ты скажешь полиции? Замок цел, ничего не пропало. Следов нет.

Ира растерянно опустилась на бабушкин диван.

– И что делать? – она беспомощно подняла глаза на Сашу.

– Если хочешь, сегодня я останусь у тебя. На всякий случай. Завтра поменяем замок. А потом… – он улыбнулся, смягчая напряжение, – поедем в парк?

– Хорошо…

Уловив её неуверенность, Саша сел рядом и положил ладонь Ире на спину.

– Точно? – он чуть сжал ткань кофты. – Ты можешь остаться ночевать у подружки. Я провожу, а утром поменяем замок?

– Нет, останемся тут, – Ира с тоской уставилась в пустоту. – Просто… у меня никто никогда не ночевал, даже в гостях не был. Бабушка не разрешала. А теперь я сама могу решать – это так странно…

Пальцы Саши ободряюще сомкнулись на её плече.

– Давай ты умоешься холодной водой, а я заварю нам чаю? – предложил он.

Ира кивнула.

Когда, переодевшись в домашний халат, она пришла на кухню, на столе уже стояли две дымящиеся кружки. Саша добавлял в них липовый мёд.

– Я подумал, может, спросить у соседей? – задумчиво произнёс он, размешивая чай. – Вдруг кто-то что-то видел?

– Вряд ли. В соседней никто не живёт, а напротив – глухой дедушка. Он почти не выходит, – Ира вытянула из-под стола табуретку и уселась на ней по-турецки.

– Ясно, – Саша придвинул к ней кружку.

Аромат трав медленно заполнил лёгкие, тёплый, чуть сладковатый настой растёкся по телу ощущением покоя. Мысли становились яснее, тревога отступала, будто растворялась в глубине мятного привкуса. Ира сделала ещё несколько глотков и нахмурилась:

– Странно, у меня не было такого чая…

– Я нашёл в жестяной коробочке сухую мяту. Сейчас это то, что нужно.

Саша взял со стола кружку и отошёл к подоконнику, поднял короткую сетчатую занавеску и посмотрел во двор.

– Ирина, тебя что-то ещё беспокоило в эти дни? – спросил он неожиданно серьёзно.

Ира подробно рассказала ему о том, что случилось на кладбище. Саша слушал внимательно, не перебивая и не шутя. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах читалась сосредоточенность.

– Ты думаешь, это как-то связано? – насторожилась Ира.

Он пожал плечами и отпил из кружки.

– Раньше такое бывало?

Ира задумалась, силясь отыскать в памяти что-то подобное.

– Нет… Хотя! Был один случай… Когда я училась в девятом классе, какой-то мужчина в чёрном караулил меня после школы. Ну, как караулил? Мне так казалось. Я несколько раз видела его у ворот. Он был в капюшоне. И потом ещё в разных местах… После тренировки как-то…

– Ты кому-то об этом рассказывала?

– Нет. Я не была уверена. Потом он пропал, и я подумала, что мне показалось. Больше ничего такого…

Саша внимательно смотрел на неё, размышляя о чём-то своём.

– Ты уверена?

– Не знаю…

Её слова повисли в тишине. Ира отодвинула кружку – чай неожиданно показался ей неприятно горьким. Внутри снова стало мутно и тяжело.

– Ладно, закатные мысли утро не скрасят. Пора спать.

– Хорошо… Я постелю тебе на бабушкином диване.

Она долго ворочалась в поисках сна. В голове беспокойно мешались мысли, обрывки воспоминаний и смутные предчувствия. Только, опутанная ими, она проваливалась в забытьё, как сквозь дрёму раздавался пронзительный вороний грай. Ира вздрагивала, распахивала глаза – и лишь через несколько мгновений осознавала, что лежит в своей постели, а за стеной спит Саша. Она переворачивалась на бок, крепче прижимала к животу плюшевого крокодила и снова погружалась в серую колючую тишину.

## Глава 4. Серебряная граница

Ира замерла в дверном проёме, обдумывая, как пройти неслышно, чтобы скрипом половиц не разбудить Сашу. Она задержала дыхание, но старый пол всё равно предательски застонал под ногой. Саша пошевелился на диване, но не проснулся. Ира позволила себе рассмотреть его внимательнее. Он лежал, скрестив руки на груди и чуть повернув голову вбок. Дыхание его было глубоким и ровным. Он казался одновременно волнующе близким и странно далёким. Ира заметила мелкие веснушки на его носу и гладко выбритых щеках и улыбнулась. Эта маленькая незначительная находка делала его лицо мягким и простым. Саша глубоко вздохнул во сне, и Ира опустила взгляд. Ей вдруг стало неловко. Она осторожно шагнула, но половицы выдали её.

– Доброе утро, – спросонья хрипло пробормотал Саша.

Ира вздрогнула и обернулась. Он уже сидел, наклонившись вперёд, и тёр лицо ладонями.

– Извини, не хотела тебя разбудить.

– Я заспался. Который час?

– Начало одиннадцатого.

– Ничего себе! Да у тебя тут настоящее сонное царство.

– А это вместо петуха, – Ира переступила с ноги на ногу, демонстрируя звуковое богатство пола.

Саша усмехнулся и зевнул, взъерошив волосы.

– Я сейчас умоюсь и сбегаю в магазин.

– Погоди, я что-нибудь приготовлю…

– Я не завтракаю, – он опустил ноги на пол и собрал передние пряди в хвост.

Ира отвернулась, делая вид, что разглядывает дверной косяк. Звякнула пряжка ремня.

– Может, кофе или чай?

– Чай. Но потом.

Пока Ира возилась у плиты, Саша сходил в магазин. Когда он вернулся, она была уже в душе.

– Ирина, у тебя есть стамеска, отвёртки? – прокричал он в закрытую дверь.

– Что? – она закрыла кран.

– Инструменты. Есть какие-нибудь?

– Посмотри в кладовке, пожалуйста. Что-то дедушкино оставалось…

Пока Саша врезал купленный замок незамысловатыми инструментами, Ира сушила волосы. Сквозь шум фена доносился глухой лязг железа, редкие короткие удары.

– Готово, – сказал Саша, заглянув в ванную, наполненную тёплым ароматом кокосового мыла.

– Спасибо! Сколько я тебе должна? – Ира выключила фен и отступила в сторону, пропуская его к раковине.

– Нисколько, – он повернул кран и намылил руки.

– Нет, так нельзя.

– Прекрати, пожалуйста. Замок стоит три копейки. – Он сдёрнул полотенце с крючка и развернулся, вытирая ладони. – У тебя волосы вкусно пахнут…

– Спасибо… – Ира провела ладонью по макушке, приглаживая отросший пушок.

– Ты готова?

– Почти. Поможешь? – она достала из кармана цепочку с крестиком и протянула ему.

Саша не сразу ответил. Он повесил полотенце на место. Потом на секунду задержал взгляд на крестике, будто что-то взвешивал.

– Извини, – тихо сказал он, отступая на шаг. – У меня аллергия на серебро. Я жду тебя, – и, не глядя на неё, вышел из ванной.

В его голосе ей послышалось тонкое, еле различимое разочарование. Стало не по себе. Вдруг он решил, что просьба застегнуть цепочку была наигранной, какой-то неловкой попыткой кокетства, подсмотренной в кино. Пальцы долго возились с замочком: крючок никак не хотел попадать в колечко. Когда он наконец щёлкнул, Ира с запоздалой надеждой подумала: показалось. Сжимая от неловкости руки, она вошла в зал и увидела Сашу у окна. Он стоял, скрестив руки, словно отгородился от неё. Даже не обернулся. Ира больно ущипнула ладонь и, стараясь придать голосу лёгкость, спросила:

– Какая погода на улице?

– Свежо.

– Я тогда джинсы надену и рубашку захвачу?

– Хорошо.

Ощущение странного напряжения тяготило Иру весь путь до парка. Чтобы отогнать его и рассеять любые двусмысленные намёки, она старалась казаться беспечной. Смотрела в окно, указывала на знакомые здания, рассказывала, как в школе бегала здесь за мороженым или пряталась в сквере от дождя. Оказалось, город оброс тайниками, в которых хранились её детские воспоминания. Но все попытки втянуть Сашу в разговор обламывались, как сухие хрупкие сучья. Он отвечал рассеянно, будто слушал вполуха, будто его внимание оставалось где-то позади – в самом начале утра.

Только в парке он наконец вынырнул из своих мыслей. Их отвлёк шум – грудной, тёплый голос и какой-то диковатый, грубый смех. Саша вслед за Ирой повернул голову в сторону фонтана. Молодая женщина с тугой чёрной косой вела по краю каменной чаши девочку. Та тянула пальчики к струям, шуршащим и пенящимся, и смеялась неестественно громко, краснея всем лицом. В этом смехе было что-то пугающее – не детское, болезненное. Чуть поодаль, на каменных плитах, в обнимку с голубоглазым щенком хаски сидела вторая девочка. Она была точной копией первой, но тиха и серьёзна. Ира залюбовалась её по-взрослому строгим светлым личиком.

– А ты помнишь свою мать? – вдруг спросил Саша.

– Не особо, – задумчиво ответила Ира, когда они миновали фонтан. – Ярко помню только одно утро: мама пьяная на диване, рядом табуретка с пепельницей и сухарями. Помню запах томатной кильки. Помню, что ползала рядом и просила есть. Хотя… Если честно, я не уверена, что это настоящее воспоминание. Может, я его придумала.

– Как это?

– Ну-у-у… Наша память вообще штука ненадёжная. В колледже нам рассказывали, что мозг не хранит прошлое как точную запись. Каждый раз, когда мы что-то вспоминаем, мы, по сути, пересобираем это заново. Из разных фрагментов – ощущений, эмоций, ассоциаций, знаний. Со временем детали меняются, что-то стирается, что-то дорисовывается. Мозг может «заполнять пробелы» домыслами, особенно в детстве. Чужие рассказы, фото, запахи и обрывки впечатлений могут встроиться в память, и нам будет казаться, что это наши собственные воспоминания.

Саша молча кивнул, и на мгновение повисло молчание.

– Долго ты пробыла в приюте? – спросил он, когда они свернули на узкую тропинку, ведущую в лесистую часть парка.

– Около года. Пока бабушка боролась с бюрократической системой, – Ира невесело усмехнулась.

Саша хотел что-то спросить, но она опередила его:

– Почему ты всегда об этом спрашиваешь?

Он посмотрел на неё внимательно.

– По глоткам узнаю тебя…

– Ты так странно говоришь… Такие выражения, которые я никогда не слышала… Как там было?.. Что-то про закат, типа «утро вечера мудренее», но по-другому.

– Закатные мысли утро не скрасят, – дёрнув сосновую ветку, улыбнулся Саша.

– Во, да! И ещё про братьев ты странно так говорил, типа весенние дети…

Растирая пальцами хвоинки, Саша молча переступил через кривые корни. Ира не стала добиваться ответа. Подняла голову и окинула взглядом окрестность. Дорожку обступали высокие стройные сосны, тянувшиеся острыми макушками к ясному небу. На одной из сосенок Ира заметила деревянную кормушку. В ней копошилась белка: невесомая, как пушинка, она перебирала орешки и тут же исчезла в кроне. Чуть дальше, за кустами калины, Ире вдруг померещилось движение – словно тени прошли между деревьями. Тёмные фигуры едва мелькнули и беззвучно растаяли в зелёной гуще.

– Прости, что я всё расспрашиваю, – осторожно начал Саша. – Я много думал о тебе. И о твоём одиночестве.

Слова неприятно кольнули. То ли оттого, что были произнесены после этих странных теней. То ли оттого, что в них сквозила жалость, которой она не просила. Саша будто почувствовал, как что-то в ней сместилось.

– Я это к тому, что… Тебе, наверно, хочется семью?

– Не знаю, – сдержанно ответила Ира. – Моя подруга рано вышла замуж – и счастлива. С одной стороны, я тоже бы, может, так хотела. С другой, мне всего двадцать два. Это пока не моё. Не моя дорога.

– А какая твоя дорога?

– Не знаю…

Так в пространных разговорах они незаметно вышли к изумрудному карьеру, окаймлённому серебряными зарослями цветущей дикой маслины. От неё на всю округу распространялся тонкий медовый аромат.

– Ого! Я тут никогда не бывала, – удивилась Ира.

– Пойдём обратно, – Саша вдруг помрачнел. – Я, кажется, по привычке свернул сюда.

– А что плохого? Здесь никого нет. Тихо и хорошо, – Ира скинула рубашку и, повязав её на талии, побежала к краю карьера.

Саша резко окликнул её. Тон был непривычно жёсткий. Она удивлённо обернулась. Но не услышала, что он говорит. За его спиной в деревьях она увидела несколько человек в глухой чёрной одежде. В одном из них она сразу узнала мужчину с кладбища. Фигуры двигались быстро и бесшумно, словно скользили над землёй. Не приближаясь напрямую, они рассыпались по сторонам, беря их с Сашей в кольцо.

– Саша! Это он! Он!

Саша резко повернул голову туда, где только что в ельнике исчезло тёмное пятно. В ту же секунду он подлетел к Ире и схватил её за руку. Они побежали, огибая водоём, утопая в высокой траве, пробираясь к тесным серебряным зарослям. Ира не слышала чужих шагов, но ощущала, как что-то невидимое и хладнокровное дышит в спину. Оно зажимало их со всех сторон. Громкие хлопки разорвали воздух – сначала далеко, потом ближе. Выстрелы. Ира вскрикнула, но не остановилась. Сердце бешено колотилось в груди, кровь пульсировала в висках. Она бежала, не чувствуя под собой земли, страх разрывал грудную клетку, заставляя двигаться ещё быстрее.

Вдруг она услышала странный, свистящий звук – короткие резкие вздохи воздуха, словно невидимые стрелы прорезали пространство. Испуганно сжавшись, Ира не заметила, как сбавила темп.

– Быстрее! – крикнул Саша, крепче стискивая её ладонь. – Немного осталось!

Острая боль пронзила её руку. Ира вскрикнула, дёрнулась и свалилась в белёсые кусты с мучнистыми плодами. Забыв обо всём, она инстинктивно схватилась за предплечье, выдернула из кожи тонкую иглу – но та тут же обломилась, оставляя в теле нечто чужеродное. «Заноза» растаяла под кожей, и перед глазами поплыл густой туман. Перед Ирой мелькнуло испуганное лицо Саши. Его голос звучал искажённо, будто на зажёванной плёнке. Ира часто-часто заморгала, чтобы прогнать застилающий сознание мрак. Но раздались новые выстрелы, и на светлой рубашке Саши расплылись красные, быстро растущие пятна. Кровь! Ира хотела крикнуть, но что-то неосязаемое крюком дёрнуло за живот. Мир качнулся и рухнул в плотную, тугую мглу.

***

Приходила в сознание она тяжело. Ира была как в хмельном чаду. Всё тело налилось раскалённой, иссушающей тяжестью. Она открыла и закрыла глаза – в голове шумело. Всё шло кругом. Ира жадно втянула густой, неподатливый воздух и закашлялась. Она дышала с усилием, словно через плёнку, облепившую лицо.

– Осторожнее, – ласково предостерёг её певучий девичий голос. – Надо привыкнуть. Вдыхай и выдыхай медленно и спокойно. Можешь считать в уме. Это обычно помогает.

Ира постаралась приподняться на локтях, но не смогла пошевелить даже пальцем. Её захлестнула паника – дыхание перехватило, уши заложило. Но чьи-то тёплые влажные руки сжали её кисть.

– Тише! Не бойся. Просто дыши. Через минуту-две ты сможешь подняться.

Ира зажмурилась. Один, два, три, четыре, пять… Воздух постепенно становился лёгким и текучим, хотя ощущение стеснённости ещё сохранялось. Моргнув несколько раз, она смогла привыкнуть к тусклому электрическому свету и сфокусировалась на очертаниях незнакомки. Миловидное круглое лицо, огромные сизые глаза, льняные волосы до плеч. Девушка, склонившись над ней, улыбалась сочувственно и дружелюбно. На её шее качалось необычное золотое украшение – олений череп и узорчатые ветви ивы.

– Как ты? – участливо спросила она.

– С-саша…

– Сейчас-сейчас, – девушка потянулась к прикроватной тумбочке.

Пока она возилась с кувшином, Ира медленно приподнялась. Сидя в широкой кровати в молочном шёлке, окружённая пологом, она огляделась. Туалетный и письменный столики, шифоньер, кресло, софа – мебель выглядела старинной, но крепкой, будто изготовленной мастером вручную. Вся она была украшена тонкой резьбой и позолотой.

– Держи, – незнакомка протянула хрустальный бокал.

Ира жадно прильнула к нему губами и выпила всю воду без остатка.

– Сейчас станет совсем хорошо.

– Где Саша?

– С Александром всё в порядке. Ему, конечно, пришлось туго, но он у нас каменное солнце.

Снова эти непонятные выражения.

– Где я? – с усилием спросила Ира, возвращая бокал.

– Ты дома. Я – Аврора…

– У кого?

Ира хотела встать, но слабость размягчила руки и ноги. Она схватилась за витой столбик кровати и сползла на краешек.

– У кого я дома?

– Тебе лучше прилечь, а то голова закружится…

– Ты можешь ответить?

– Не могу, – взгляд Авроры потерял прежнюю живость, словно в нём что-то угасло. – Прости. Скоро Виктор сам всё объяснит.

Имя будто кольнуло её изнутри – коротко, тревожно. Прежде чем она смогла осознать своё предчувствие, дверь скрипнула, и в комнату вошёл Саша. Он был бледен, но улыбался.

– Саша! – Ира вскочила, но тут же, как от тяжёлого тупого удара, отшатнулась.

Саша успел подхватить её, не дав потерять равновесие. Придерживая за плечи, он аккуратно помог Ире опуститься на кровать.

– Не вставай. Ты ещё слаба, – он присел на корточки и сжал её руку.

– Я видела кровь… Саша… – Ира с тревогой всмотрелась в него. – В тебя стреляли?

– Всё в порядке, – он выглядел довольным. – Я только очень проголодался, – Саша по-свойски подмигнул Авроре.

– Что со мной? Что это за иголка? – Ира болезненно поморщилась, приподнимая ноющую руку.

– Сыворотка сна.

Ира уже открыла рот, но осеклась, заметив движение за спиной Саши. Это был Виктор. Он неспешно закрыл за собой дверь и подошёл к высокому стрельчатому окну. Не говоря ни слова, задвинул изумрудную портьеру.

– Аврора, оставь нас, – его голос прозвучал негромко, но жёстко.

Дверь за Авророй закрылась мягко, почти неслышно. Оставшись наедине с двумя мужчинами, Ира вдруг ощутила, как её снова проняла слабость. Комната, хоть и просторная, вдруг сузилась, стало душно. В воздухе сгустилось липкое напряжение. Виктор не торопился подходить ближе, но само его присутствие вызывало странное оцепенение. Ира настороженно следила за ним: как он медленно обводит пространство взглядом, замечает у письменного стола кресло и переставляет его. Дерево скрипнуло, отзываясь глухо и натянуто, когда Виктор удобно уселся напротив Иры. Этот звук неприятно резанул по нервам, заставив её вздрогнуть. Она испуганно посмотрела на Сашу. Тот ободряюще кивнул ей и отступил. Ира сглотнула – внутри неё всё похолодело.

– Ирина, – вкрадчиво заговорил Виктор, он смотрел на неё прямо и не мигая. – Ты должна меня внимательно выслушать. Я расскажу тебе о вещах, в которые ты не сразу поверишь. Но понимание придёт позже. Прежде я отвечу на твои вопросы.

– Где я? – выпалила она.

– Дома…

– Я это уже слышала!

Виктор приподнял ладонь, призывая её к терпению.

– Ты за границей.

– В другой стране, что ли?

– Я попросил тебя слушать. Если хочешь услышать ответы – не перебивай, – его слова прозвучали мягко, но в них скользнуло скрытое раздражение. – Ты за границей своего привычного мира. Это мой дом, дом Александра, Авроры и твой.

Едкие слова уже подступили к горлу, но Виктор повысил тон.

– Тебе ещё предстоит с ним познакомиться. Ты потеряла этот дом когда-то…

– Только не говори, что я твоя сестра! Я не эта, как её… Мирослава.

– Пусть так. Оставь своё привычное человеческое имя.

– А Мирослава не человеческое, что ли? – Ира от злости забыла о своём страхе.

– Ирина, пожалуйста, выслушай, – сердито вмешался Александр.

Она нервно глянула на него. И её вдруг осенило.

– Ты с ним заодно? Да?! – от догадки перехватило дыхание. – С самого начала! Ты с ним… Ты всё нарочно подстроил!

– Нет! – Саша подался вперёд, но и его Виктор остановил одним взмахом руки. – Я правда встретил тебя случайно. И я не знал, что ты…

– Что это за фигня? – перебила его Ира, мотнув головой в сторону «ужаленной» руки. – Это наркотик какой-то?

– Нет, – ответил за Сашу Виктор. – Это сыворотка сна.

Ира фыркнула, но он продолжил всё тем же ровным тоном.

– Раз это не серебряная пуля, а всего лишь сыворотка, значит, пока ты нужна им живой.

– Кому «им»?

– Си́верам.

– Каким ещё сиверам?

– Нашим соседям, – Виктор впервые улыбнулся, но глаза его остались холодными, они опустились вниз, на её цепочку с крестиком. – Им пришёлся бы по вкусу твой дар. Иммунитет к серебру – такая редкость. Ты не человек, Ирина, – его взгляд снова встретился с её. – Никогда им не была. Ты всегда принадлежала нам – просто не знала об этом. У нас с тобой одна кровь. И мы тебя защитим.

– Господи! Что за бред!.. – она схватилась за голову. – Какой бред… Нет у меня никаких братьев!

– Двадцать два года назад северяне объявили охоту на мою сестру, и мы спрятали её…

Отказываясь слушать, Ира раздражённо отвернулась.

– На Той стороне в семье инженера и повара ждали позднего первенца, – Виктор не изменил ни тона, ни выражения лица, словно её протест не имел никакого значения. – Он родился мёртвым, и его подменили тобой. Никто не должен был знать. Ходили слухи, что моя сестра пропала, умерла. Мы хотели, чтобы они дошли до сиверов. Это на время притупило… их интерес. Много лет я не мог связаться с тобой – это сразу бы привело их. Я ждал твоего возраста зрелости, чтобы вернуть домой окрепшей и защищённой. Александр, как и многие, думал, что ты пропала. Он встретил тебя случайно и сразу узнал. Ты копия нашей матери. Так он привёл за собой сиверов. Кладбище, квартира, парк – ты сама всё видела.

– Да кто такие эти ваши сиверы?

– Вампиры.

Ирина выдохнула с насмешкой.

– Ну-ну. Так вот к чему серебро тут всплывало. А вы, видимо, воображаете себя охотниками на вампиров? Привет ванхельсингам, – она отсалютовала Саше.

– Мы – яры, Ирина, полукровки.

– Вы больные, – она покачала головой, не веря, что всё это происходит с ней на самом деле.

Но это был не сон – это была абсурдная, дикая и страшная реальность. Ира осторожно покосилась на дверь. И Виктор озвучил то, о чём она только начала задумываться:

– Сбежать не получится. Мы не погонимся за тобой. Но одна ты не найдёшь границу.

– Я и не собиралась…

Виктор откинулся к спинке кресла, словно оценивая её жалкую попытку солгать.

– Не пытайся обмануть меня, Ирина.

– Скажешь, что читаешь мысли?

– Увы, только намерения.

– И какие у тебя ещё суперспособности? Продемонстрируешь?

– Ты не в цирке. А я не фокусник.

– Ирину можно понять. Ей нужны доказательства, – Саша шагнул ближе, и она настороженно отодвинулась. – Не бойся нас. Тебя здесь никто не обидит.

Он потянулся к вороту, расстегнул одну пуговицу, другую… Ира задержала дыхание. Пальцы судорожно вцепились в край футболки. Под тканью его рубашки обнажился торс с гладкими круглыми шрамами.

– Ирина, посмотри внимательно. Что ты видишь?

Она нахмурилась и отвернулась, как от чего-то непристойного.

– Ирина? Пожалуйста…

Она всё же повернула голову. Сначала взгляд её скользнул по его груди, потом замер на шрамах – правильных, округлых, чуть вдавленных в кожу.

– Это… пулевые ранения. Но… сколько я была в отключке?

– Не больше десяти часов.

– Не может быть… Вы… – её глаза расширились, – и это подстроили? В тебя никто не стрелял!

Саша вздохнул с досадой и протянул руку. Ира отпрянула. В его ладони лежал длинный кинжал с грубой плетёной рукоятью.

– Проверь, он настоящий?

– Зачем?

– Проверь, пожалуйста. Он настоящий?

Ира боязливо коснулась пальцами холодного металла.

– Настоящий…

Саша полоснул запястье, и тонкая красная линия блеснула на его коже.

– Что ты делаешь?!

– Рана настоящая? Это я уже не могу подстроить?

Кресло сердито скрипнуло. Виктор отошёл к окошку.

– Настоящая? – Саша повторил вопрос, опуская руку.

– Да!

– А теперь что? – он показал ей запястье, окровавленное, но невредимое. – Ничего нет, потому что это сталь. А здесь, – он ткнул пальцем в живот, –остались следы – это было серебро.

Саша вложил кинжал в ножны на поясе, вытер носовым платком кровь.

– Я жив только благодаря Виктору, – сказал он, застёгивая рубашку. – Он вовремя подхватил нас на границе. Регенерация, как и смерть от серебра, – это то немногое, что осталось в нашей крови от племени вампиров. Ещё, конечно, встречаются особые, скажем так, способности. Они достались нам от прародителей: отголосники слышат эхо прошлого, ощущают эмоции, оставленные в месте или предмете, миражники меняют память, лунники влияют на настроение…

– Твой иммунитет к серебру – редкая спонтанная мутация, – не оборачиваясь, заметил Виктор. – Она не передаётся по наследству.

– Кто вы?.. – потерянно спросила Ира.

– Мы, – Саша сел рядом – медленно и осторожно, будто боялся её спугнуть. – Виктор, я и ты – полукровки, яры. Южане. В нас смешана кровь вампиров и людей. Мы не бессмертны, но живём дольше обычных смертных. Помнишь, ты спрашивала, сколько мне лет? Мне пятьдесят, Ирина, – он взглянул на неё – открыто, почти с извинением. – Скажи я это сразу, ты бы не поверила. Тебя бы это оттолкнуло. Но по нашим меркам я ещё очень молод, – он чуть склонился вперёд и улыбнулся, тепло, будто хотел успокоить.

Виктор вернулся в кресло.

– Ты ещё не достигла возраста зрелости, – сказал он. – Пока ты ничем не отличаешься от человека. Можешь заболеть, серьёзно пораниться, умереть. Ты ещё не испытывала голода. Твой организм принимает любую пищу.

– Вы что… Вы пьёте кровь? После этого возраста зрелости…

– Нет, – Саша добродушно усмехнулся. – От этого проклятия наш род давно очистился. А вот любовь к непрожаренному мясу после двадцати пяти никуда не денешь. Я бы сейчас не отказался подкрепиться: после тяжёлых ранений всегда жуткий жор.

– Всё это придёт позже, – обронил Виктор. – Сейчас наша главная задача – уберечь тебя от северян.

– Сиверов? Почему они хотят меня убить? Ну, если я ваша эта…

– Они знают пророчество Оксаны, – Виктор устало потёр переносицу.

– Какой Оксаны?

– Это ясновидящая сиверка.

– Не понимаю, – Ира прижала пальцы к виску, мысли её путались и становились тягучими.

– Время от времени в нашем мире, – Саша заговорил мягко, не торопясь, давая Ире время всё осмыслить, – появляются яры и сиверы, одарённые редкой силой. Это ясновидцы. Им доступна мудрость жизни и смерти, они знают прошлое и видят будущее, без оружия могут спасти или убить. Ясновидцы никогда не принимают сторону в войне. Главное для них, как и для врачей, – не навредить. Оксана – из бессмертных, но именно она принесла тебя сюда. Она отдала тебя Виктору и изрекла пророчество.

– И что это за пророчество?

– Если вкратце, между нашими землями – Югом и Севером – много столетий идёт война.

– Сколько существует наш род, столько и длится противостояние, – небрежно отозвался Виктор.

– У этой войны нет конца. Но пророчество гласит, что с тобой всё изменится: ты принесёшь нам победу.

– Я… ничего не умею… – Иру обдало сильным жаром, в груди разлилось странное онемение. – Ничего не знаю…

– Александр всему тебя обучит, – голос Виктора прозвучал глухо, словно издалека. – Он будет твоим проводником и наставником. Ты талантлива, сила скоро раскроется. А сейчас тебе пора отдохнуть.

Ира судорожно вдохнула, но воздуха не хватило. Её сердце замедлилось, кожа покрылась испариной. Мир поплыл перед глазами, слабость накатывала волнами. Ира схватилась за столбик, но пальцы соскользнули, не слушаясь её. Тело утягивало вниз, будто оно больше не принадлежало ей. Саша легко подхватил её на руки и осторожно уложил в постель.

– Это остаточное действие сыворотки, – прошептал он.

– Мне плохо… – губы Иры еле двигались.

– Завтра утром ты будешь полна сил. Главное, теперь ты в безопасности, – Саша провёл ладонью по её волосам. – Ты дома.

– Саша… Это же всё… какой-то бред…

Он грустно улыбнулся, сведя брови.

– Засыпай, Ирина. Закатные мысли утро не скрасят.

## Глава 5. Ярый шип

Ира задержала дыхание и нырнула в чёрную пасть мёртвого озера. Вязкая вода сковала её и медленно потянула на илистое дно. Она не чувствовала ни холода, ни тяжести, только глухую пустоту. Безвольно опускаясь всё ниже и ниже, Ира коснулась мягкого, зыбкого омута. Она дёрнулась, оттолкнулась, потянулась наверх, но что-то скользкое и холодное оплело её ноги. Ира отчаянно забарахталась, беззвучно вскрикнула, но только разбудила ил – тот мгновенно облепил её кожу. Горькая вода хлынула в горло, и, захлебнувшись, Ира распахнула глаза…

Серый полог. Первое, что она увидела в приглушённом дневном свете. Она повернула голову вправо, влево – та же фигурная мебель, обитая зелёным бархатом. Воздух здесь был неподвижным, но не спёртым, в нём угадывался аромат благовоний. Мысль, что всё это лишь сон, рассыпалась. Ира стянула с себя покрывало, поднялась с постели, и её ступни утонули в ковре, густом и мягком, как мох. Она осторожно подошла к портьере, сжала край ткани и резко дёрнула её в сторону. Свет хлынул внутрь, ослепляя и заставляя зажмуриться. Когда глаза привыкли, за тонкими занавесками проступили высокие стрельчатые окна, простиравшиеся от пола до потолка, и дверь с бронзовыми накладками.

Ира нырнула под занавеску, сжала изогнутую латунную ручку и потянула её на себя. Воздух тёплой волной ударил ей в лицо. Он пах листвой, розами и медовым жасмином. Где-то внизу раздавались птичий щебет, журчание воды и приглушённые отголоски чьей-то беседы. Ира вышла на балкон, ступая по нагретым каменным плитам, и заглянула за оплетённые лианами перила. Внизу, между крылами здания, грелся на солнце внутренний дворик. В его центре шелестел мраморный фонтан-дерево, а от него в стороны разбегались мощёные дорожки. Ира запрокинула голову и, затеняя глаза рукой, оглядела фасад.

Высокие стены из тёсаного светлого камня тянулись вдоль двора, переходя в глухие башни с остроконечными крышами. Тут и там их прорезали стрельчатые окна – одни украшены тонкой каменной резьбой, другие – витражами. Вечнозелёные лианы цеплялись за выступы кладки, взбираясь всё выше, туда, где шпили, как копья в вечном дозоре, упирались в пронзительно синее небо. Ира никогда не бывала в старинных замках. Но, глядя на эти островерхие башни, величественные стены, усыпанные живыми и металлическими завитками и шипами, понимала: она в одном из них.

Она вернулась в спальню и принялась искать скрытые камеры. Всё это напоминало дурацкий пранк или социальный эксперимент. Её могли втянуть в какое-нибудь новое реалити-шоу. Она приподняла хрустальные подвески на бра, заглянула в нишу в форме сложенных ладоней, подошла к туалетному столику, на всякий случай постучала по зеркалу костяшками – глухо. Она ведь не давала на это согласия. Значит, они нарушили её права. Какие именно, Ира не знала, но была уверена, что всё происходящее незаконно. Наверняка все их действия попадают под статью о похищении или что-то в этом роде. Она ведь ничего не подписывала… Кусая губу, попыталась вспомнить, давал ли Саша её какие-то бумаги. Нет.

Ира провела ладонями по лицу, выдохнула, обернулась – и только тогда заметила узкую дверь ванной. Мысль о том, чтобы сходить в туалет, возникла внезапно и с неожиданной силой. Она сделала шаг, но за спиной раздался нерешительный стук. Сначала даже подумала, что ей послышалось. Но звук повторился, и она неуверенно откликнулась:

– Да?

В комнату заглянула хрупкая миниатюрная Аврора.

– Можно?

– Да…

Девушка облегчённо улыбнулась и шагнула внутрь. Одета Аврора была в пыльно-голубое льняное платье со спущенными рукавами, изящная шнуровка оплетала её тонкие запястья и талию. На шее у неё блестела та же подвеска с деревом и оленьим черепом, похожие тяжёлые серьги висели на оттопыренных, нисколько не портивших её нежной красоты ушах. В руках она держала какие-то свёртки.

– Я принесла тебе одежду.

– У меня есть одежда, дома её полно, – раздражённо ответила Ира.

– Да, конечно! – Аврора положила свёртки на постель. – Чуть позже, когда утихнет шумиха, ты сможешь забрать свои вещи. Самое необходимое. Пока можешь взять одежду Зоряны. Это всё новое! Она ещё не носила. У вас один размер, тебе будет в самый раз. Виктор уже распорядился, чтобы начали шить по твоим меркам…

– Вы что, собираетесь держать меня здесь?

– Ирина, милая, – Аврора чуть покачнулась на носках, будто не зная, подойти ближе или остаться на месте. – Пожалуйста, поверь, мы не хотим тебе зла. – Она постаралась придать голосу торжественность:

– Ты вернулась домой!

– Вы надо мной прикалываетесь, да?

– Я думала, тебе вчера всё объяснили…

– Про вампиров, этих ваших… сиверов? Про какое-то сказочное пророчество? Слышала. Я не верю в это. Где камера? – Ира прошла на середину комнаты. – Куда говорить, что я не верю? Вы не имеете права меня удерживать, я подам на вас в суд, – она стала шарить по карманам джинсов.

Аврора нервно сплела пальцы в замок.

– Мы не обманываем тебя…

Телефон нашёлся в заднем кармане. Он был разряжен. Ира ругнулась, надавила на боковую кнопку. Но экран остался безжизненно чёрным.

– Где Саша? – требовательно спросила она, возвращая бесполезную железяку на место.

– Александр разбирается с твоим завтраком.

– Мне не нужен завтрак, мне нужно с ним поговорить.

– Он скоро подойдёт.

– А Виктор?

– Он уехал с Софией к Гордеевым на древни́цы.

– Понятно, – пальцы Иры сжались на локтях, но она тут же ослабила их и выпрямилась. – Что такое древницы?

– Это такой обряд, – воодушевлённо защебетала Аврора. – Каждый яр, переступивший порог цветения, должен посадить своё дерево в саду предков. Это дерево станет домом его души после замирания. Яры – это мы!

– Я ничего не понимаю. Замирание – это смерть что ли?

– Угу! Смотри, наша жизнь делится на этапы: рождение, пробуждение, цветение, увядание, замирание, – торопилась объяснить Аврора. – Пробуждение – это возраст наступившей зрелости, двадцать пять лет, после него мы постепенно становимся крепче. Наше тело перестаёт стареть и становится почти неуязвимым. Меняется наш аппетит. В первые годы ты теряешь интерес к привычной пище и постоянно хочешь мясо, – она неловко улыбнулась, но тут же посерьёзнела. – Эта тяга не случайна – она помогает пройти биологическую перестройку. Наш организм становится выносливее, происходит усиление регенерации. Для таких изменений нужен большой запас белка, железа и аминокислот, а лучший источник этих веществ – мясо. Нервная система делает его вкус более привлекательным…

– Ясно.

– Это только сначала пугает! Постепенно к тридцати – тридцати пяти годам каждый яр обретает баланс. Цветение длится примерно до ста тридцати – ста пятидесяти лет.

Брови Иры сдвинулись в вопросительно-насмешливом выражении, она потрясла головой. Но Аврора не сбавила темпа:

– Потом яр медленно увядает, можно сказать, стареет, хотя внешне этого почти не видно. Когда он переступает порог цветения, ему нужно выбрать дерево, под которым захоронят его прах после замирания, то есть, да, смерти. Обычно это родовые древа – те, что уже закрепились за нашими предками. У меня это ива, – Аврора указала на свою подвеску. – У вас с Виктором – яблоня, у Александра – бук, у Софии – горянка[2]. Скорее всего, она выберет яблоню, как у мужа. Но опять же не обязательно… Зная характер Софии, думаю, она посадит свою вишню в вашем саду предков.

– Кто такая София?

– Жена Виктора. Они поехали в её родовое гнездо, крепость Восточный утёс. Он находится на берегу Восточного лазурья. У матери Софии сегодня древницы. Откровенно говоря, Марина уже затянула, ей сто шестьдесят три года…

– А… Родители Виктора поехали с ними?

В дверь снова постучали. Аврора, сбрасывая напряжение, провела ладонью по волосам. Она машинально заправила за ухо прядь, но тут же спешно выпустила её обратно, словно вспомнив о чём-то. Легко выдохнула.

– Это Александр. Пригласи его, пожалуйста.

– Пусть заходит, если хочет…

– Эм… Так нельзя. Это твоя спальня, и только ты можешь разрешить или не разрешить мужчине войти.

– Это не моя спальня! – Ира резко опустила руки и сжала кулаки. – И вчера эти правила никто не соблюдал! – не дожидаясь реакции Авроры, она раздражённо бросила:

– Заходи.

В проёме показался Саша, одетый в льняные горчичные брюки и серую рубашку с узким стоячим воротничком, по краю которого полз песочный растительный узор. Волосы его были распущены, но передние пряди он аккуратно собрал в тонкие косички на затылке.

– Доброе утро, – он улыбнулся, легко переступая порог.

В руках у него был деревянный поднос с завтраком. Он поставил его на туалетный столик и обернулся к девушкам.

– Ирина, тебе нужно подкрепить силы, у нас сегодня много дел.

– Каких ещё дел? – резко отозвалась Ира.

– Знакомство с Ярым шипом. Нашим домом.

– Это не мой дом, – отрезала она. – Я не хочу тут больше находиться.

Саша выдержал паузу, обдумывая, как ответить.

– Ирина… Давай ты сначала поешь?

– Я не хочу есть.

– Но…

– Я не буду это есть, – её голос стал жёстче. – Неизвестно, что вы туда подсыпали.

– Хорошо, – мягко уступил Саша. – Тогда переоденься. Если хочешь, прими ванну, я подожду тебя.

– Саша, ты меня слышишь? – Ира шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза. – Я хочу домой.

Он устало вздохнул, затем тихо, почти умоляюще сказал:

– Дай нам шанс. Просто возможность нормально всё объяснить. Я покажу тебе Ярый шип, и ты сама убедишься, что здесь тебе будет хорошо. Давай просто немного прогуляемся? Ты ведь ничего не теряешь, правда?

Ира прищурилась, изучая его.

– Окей. Но я так пойду. Где мой рюкзак? Где кеды и рубашка?

– Рюкзак тебе пока не нужен. Но я верну его, обещаю.

– О-о-о! – воскликнула Аврора. – В этом тебе будет жарко. Нынче у нас до ужаса ярое лето…

– Ничего страшного, – Ира перенесла вес с одной ноги на другую, пытаясь казаться невозмутимой. – Не сахарная, не растаю.

– Хорошо, – снова согласился Саша и прошёл к двери.

Аврора молча нагнулась, достала из-под кровати запылённые кеды и протянула Ире.

– А рубашку твою мы потеряли на Той стороне, – сообщил Саша, задержавшись у выхода. – Идём?

– Сейчас. Только… мне сначала нужно в туалет, – Ира говорила быстро, будто извинялась.

– Конечно, – Саша указал на дверь в ванную.

Она зашла и сразу заперлась изнутри. Желание справить нужду стало почти навязчивым, тело ныло от позыва. Но даже опускаясь на крышку унитаза, Ира всё ещё напряжённо озиралась. Мысль, что и здесь может быть камера, причиняла липкое унижение – и всё же физическая потребность победила. Когда она вернулась, стараясь не смотреть ни на Сашу, ни на Аврору, лицо её было чуть порозовевшим. Она быстро зашнуровала кеды и вышла за порог

– Аврора, пожалуйста, не забудь сделать то, о чём я тебя просил, – вежливо напомнил Саша.

Девушка кивнула, немного замешкавшись, а затем растянула губы в сочувственной улыбке.

Они вышли из комнаты и оказались в просторном коридоре со сводчатым потолком. Между узорчатыми дверьми тянулись гнутые кушетки, обтянутые тканью с цветочными рельефами, и кресла на округлых ножках, украшенные завитками. Рядом с ними стояли фигурные столики с резными сюжетами – на одном можно было разглядеть охоту с гончими, на другом – влюблённую пару в сложенном из деревьев гроте. На их поверхностях покоились фарфоровые вазы, бронзовые бюсты и мраморные маски, застывшие в полуулыбке или напряжённой задумчивости. На стенах пестрели тяжёлые гобелены и гравюры в рамах, передававшие игру солнечного света в кроне яблонь, бег коней по луговым травам, полёт осеннего тенётника, взмах птичьего крыла над рекой…

От всего этого изобилия красок и деталей у Иры закружилась голова. Саша шёл рядом, давая ей время осмотреться и привыкнуть к обстановке.

– Знаю, тебе сложно нам поверить, – наконец заговорил он. – Но представь, хотя бы на время, что это правда. Просто выслушай не споря.

– Но это же всё просто бред… – Ира остановилась рядом с лестницей, ведущей вниз.

Саша взглянул на гобелен, задержал взгляд на узловатой яблоне, овитой листьями, похожими на языки пламени. Он молчал несколько секунд, прежде чем сказать:

– Да. С твоей точки зрения. Но, пожалуйста, давай попробуем?

– Если ты скажешь, где я.

– Давай сначала. Ты за границей своего мира. Здесь нет привычных тебе стран, языков, народов. Здесь живут вампиры, люди и полукровки. Мы на Юге, в Свете яров, – на земле полукровок и людей. Это владения Виктора – Яровое стрежье. Ты в столице, городе-крепости Ярый шип, сейчас стоишь на третьем спальном этаже замка Громовых, своего родового замка.

– Так, допустим. Но моя фамилия – Никитина.

Саша посмотрел на Иру с лёгкой благодарностью, как на человека, который, пусть и неохотно, но соглашается на компромисс. В уголках его губ мелькнула тень улыбки.

– Спасибо, Ирина. Я ценю твоё терпение. Твой брат Виктор и его жена София живут на четвёртом этаже. Мы сейчас отправимся на второй.

Пока они спускались по винтовой лестнице, Саша рассказывал о строении замка. Под ногами Иры тихо скрипели ступени, а под ладонью выгибались резные переплетения стеблей. Казалось, будто когда- то они росли здесь, а потом застыли в древесине, став частью перил.

– Замок делится на несколько зон. Первый этаж – хозяйственный: там кухня, прачечная, медицинское отделение, тренировочные залы, спальни работников и столовая, где обычно собирается вся семья. Второй – общественное пространство: кабинеты, библиотека с книгохранилищем, Зал совета, гостиные для приёмов, верхняя оранжерея… На третьем и четвёртом этажах – наши спальни. А выше – нежилые башни, туда почти никто не поднимается, – Саша бросил на неё короткий взгляд и усмехнулся:

– Сперва будешь плутать – все плутают. Со временем привыкнешь.

Когда они спустились, он повёл её через анфиладу залитых солнцем залов. Ира вертела головой, не успевая рассмотреть сверкающие молдинги, лепные карнизы, расписные панели. Они проходили через комнаты, перегруженные массивной вычурной мебелью, и попадали в просторные залы с тонкими панорамными пейзажами. В одном из таких залов они задержались, разглядывая огромный, во всю стену, гобелен: на нём было искусно вышито родовое древо Виктора. Листья и плоды переливались золотом и серебром, а среди завитков сплетений угадывались слова.

– Посмотри на ту ветвь, – Саша указал на крепкий боковой побег с яблоками, хранящими в себе имена. – Мирослав – это твой дядя, Анатолий – отец, а Златослава – тётя.

– Они здесь? – Ира уже успела прикинуть, могут ли эти люди помочь ей.

– Мирослав уже покоится в саду предков, он не оставил после себя потомков. Златослава вышла замуж и живёт в Снежных топях, в своей усадьбе Ярый мёд, это на северо-западе. Она оказалась очень плодовитой, гляди.

Рядом со «Златославой» темнел коричневый тополиный листик – «Егорий». Под ними на золотистых тонких стеблях распускались имена детей: мелкие, аккуратные стежки складывались в целую россыпь. Ира попыталась их разобрать, но узор был слишком сложным, и её взгляд скользнул на другую ветвь.

– Ваш отец был прямым потомком самого Родослава, – с почтением продолжил Саша. – Это великий воин, бросивший вызов всему Северу, и прародитель яров. Сам он был сивером, вампиром. Его фамильное древо – яблоня.

Над «Анатолием» был изображён дубовый лист с «Еленой». От них в стороны тянулись тонкие нити. На кончике одной в цветке читалось имя «Мирослава». Кончик другой врастал в верхнюю ветвь, и на яблоке алел «Виктор», над ним на пурпурном вишнёвом листике возвышалась «София».

– Это не совсем правильный гобелен… Здесь всё смешалось… – Саша нахмурился. – Традиционные родовые древа постоянно обновляются. Из них убирают сестёр, вышедших замуж, и вносят имена вошедших в дом южанок – жён.

– Почему?

– Выходя замуж, женщина покидает не только свой дом, она покидает свой род. Вплетается в древо другого рода, становится его частью.

– Ну и что? Разве её семья перестаёт быть для неё семьёй? Разве она перестала быть дочерью своих родителей?

– В общем, да… – Саша помедлил, подбирая слова. – Она… как бы это сказать… умирает как дочь и сестра и возрождается как жена и мать, но уже в другой семье. Это очень древние представления. Сейчас, конечно, всё гораздо проще. Многие старинные обычаи не соблюдаются. Какие-то изменились. Какие-то сплелись с людскими, принесёнными с Той стороны, из мира людей. Сейчас традиции – скорее, красивая обёртка, чем ритуал. Хотя есть вещи, которые остаются неизменными. Например, запрещено вписывать в древо имена весенних и летних яров – детей, не достигших зрелости.

– Почему?

– Раньше они часто не доживали до двадцати пяти лет. А значит, не могли продолжить род, стать его частью. В семье могло родиться и десять детей, но взрослели единицы – только их имена вплетали в канву семейной истории. Сейчас, благодаря науке, медицине и тесной связи с Той стороной, выживаемость выше, но традиции остаются. Как видишь, Виктор нарушил и это правило. Сколько себя помню, он всегда говорил, что нет ничего важнее жизни Мирославы… – Саша хмуро поглядел на её имя, затем двинулся к выходу, Ира последовала за ним.

В соседнем зале они снова остановились, но теперь перед длинной галереей портретов. Ира видела разные, но по-родственному схожие лица. На одном из полотен она нашла девушку, смутно напоминающую её. Ярчанка на картине была красивее и как будто старше, возраст оставил метки в её тёмных задумчивых глазах и межбровной складке. Елена одной рукой держала книгу, другой прижимала к подбородку чёрный карандаш.

– Этот портрет сделали, когда ей было пятьдесят, – заметил Саша. – Как мне сейчас. Это первый год её замужества…

– Она не выглядит счастливой, – тихо сказала Ира.

– Анатолий был суровым, но справедливым. Когда он женился на Елене, ему был восемьдесят один год. На самом деле это пик силы и молодости… Только звучит для тебя страшно.

Они вышли из зала, минуя очередную анфиладу комнат. По дороге Александр рассказал о том, что у Анатолия и Елены через двадцать лет брака родился первенец – Виктор. Ещё через пятьдесят лет – дочь Мирослава.

– У них не было других детей? – спросила Ира.

Саша покачал головой.

– У чистокровных пар обычно мало детей, – пояснил он. – У яров репродуктивный процесс дольше и сложнее, чем у людей. Подходящие моменты для зачатия наступают раз в несколько лет или даже десятилетий. Дети появляются в определённые годы жизни, но для этого нужна не только биологическая совместимость. Важно ещё состояние пары: гормональное, эмоциональное… У смешанных пар этот механизм работает быстрее.

– А кто у них рождается? У смешанных…

– Обычные люди или яры, кого пошлют предки.

– М-м-м.

– Яры из смешанных семей почти ничем не отличаются от чистокровных. Они сохраняют долголетие и силу, но с каждым последующим «разбавлением» жизнь их потомков укорачивается, – он сделал паузу, будто решая, стоит ли говорить дальше. – Научный факт, который расколол наше общество.

– Расколол?

Саша поморщился.

– Консерваторы предпочитают браки только с себе подобными. Они боятся, что однажды их потомки превратятся в долгоживущих людей и окончательно утратят свою природу. Но ты не думай, таких среди нас немного. Большинство считает, что смешанные семьи – естественная часть жизни, а люди – основа нашего существования. Без них наша раса не появилась бы. Видеть в человеке угрозу – значит отрицать собственные корни и уподобляться сиверам.

– Ясно…

– Ничего тебе не ясно, – усмехнулся Саша. – Представляю, какая каша у тебя в голове. Но со временем ты всё уложишь по полкам, – он чуть замедлил шаг. – Это не самая светлая страница нашей истории, Ирина, но среди нас находились те, кто искал истоки своей силы не в людях, а в крови сиверов. К моменту твоего рождения их идеи потрясли весь Юг: вспыхнула гражданская война, пришла проклятая хворь. Но об этом я расскажу тебе в другой раз.

– А что стало с Еленой и Анатолием? Где они сейчас?

Саша провёл ладонью по голове и заговорил уже другим, более сдержанным голосом:

– Их отношения разрушились. Я видел это сам. Я воспитывался здесь.

Ира уловила в его тоне горечь, но не успела ничего сказать.

– Как-то ночью я услышал крики, – Саша смотрел вперёд, но, казалось, видел не коридор, а что-то далёкое из прошлого. – А утром узнал, что Елена уехала в Белостань, – его лицо застыло в напряжении, но он быстро овладел собой. – Это родовое гнездо Хладара, её предка. Но это была ложь. Она сбежала на Ту сторону. Там родила… И оставила Мирославу в больнице. Оксана забрала Миру и принесла сюда. Потом Виктор спрятал её. Он тебе уже всё рассказал.

– Почему она бросила детей?

– Не знаю… Что-то произошло между ней и Анатолием.

– Где она сейчас?

– Не знаю. Вряд ли она жива…

– Почему ты так думаешь? Вы искали её?

– Виктор искал. Будь она жива, он нашёл бы её. Поверь!

– Может, она до сих пор на Той стороне? Она же ещё не дожила до этого вашего возраста смерти… Сколько ей сейчас?

– Замирания. Сто сорок два. Через восемь лет она переступила бы порог цветения… – Саша отпер дверь и пригласил Иру пройти в комнату. – Это рабочий кабинет Виктора. Я хочу тебе кое-что показать.

Когда они вошли в небольшое помещение, обставленное старинной, но более сдержанной мебелью, Ира заметила на массивном дубовом столе тонкий ноутбук. На фоне резных поверхностей и приглушённого золотистого света он казался чужестранцем – гостем из будущего, затерявшимся в прошлом.

– Мы не приветствуем сильного вмешательства Той стороны, но и застрять в прошлых столетиях не можем, – проследив её взгляд, с улыбкой отметил Саша. – Одежду мы стираем в машинках, а не на реке золой и вальком.

Ира подошла к тёмному кожаному дивану – над ним висела вытянутая карта. Опершись на спинку, она провела пальцами по шершавой ветхой ткани. На полотне выделялись три контрастных цвета: пепельный охватывал бескрайний Мир сиверов, песочный очерчивал куда меньший Свет яров, а между ними змеилась узкая алая полоса – Пограничные земли.

– Это старая карта, – Ира почувствовала тёплое ровное дыхание Саши у себя над плечом.

На мгновение он замер рядом, затем наклонился чуть ниже, почти касаясь её. Она застыла, не зная, отстраниться ей или остаться на месте. От Саши пахло одеколоном – свежим, с лёгкой горчинкой, будто в нём смешались ароматы луговых трав и древесного дыма. Сердце забилось быстрее, и ей пришлось заставить себя сосредоточиться на карте.

– Сейчас эта территория принадлежит нам, – Саша протянул руку, и её кожа уловила едва заметное движение воздуха. – А мы вот здесь, – его палец мягко лёг почти в центр Света яров.

Ира медленно выдохнула и, чтобы отвлечься, вытянула шею, рассматривая рядом с указанной точкой незнакомые географические объекты.

– Город-крепость Ярый шип, река Лоза, деревня Янтарный дол, Осенний лес… – шёпотом читала она названия; наткнувшись на знакомое слово, она забыла о смущающей близости и вскинула голову. – Река Вольма? Так же называется группа!

– Да, это наши ребята, – Саша широко улыбнулся. – Правда, барабанщик у них из сиверов… А вот тут сейчас Виктор и София, – он обвёл замок, расположенный на восточном побережье Сонного моря.

Ира вернулась к Ярому шипу и прищурилась:

– Хребет Рыбий шип, лес Ярая куща… Как такое можно придумать? – растерянно спросила она. – Саша, неужели это правда реальные места?

– Да.

– У меня в голове это всё не умещается!

– Понимаю.

Ира оглядела обособленно пестревшие в стороне Вольные, Сухие и Пустые земли и остановилась на севере.

– Здесь живут эти… вампиры?

– Да. Их земля поделена на восемь вотчин – по количеству семей. Сейчас идёт столетие Черновых. Их семья регулирует отношения между кланами и ведёт какую-никакую внешнюю политику, – Саша царапнул ногтем центральную северную точку.

Между крутыми острыми хребтами там тянулась крепость Чёрный плющ, а подножия гор обхватывали широкие лапы Чёрного бора.

– Получается, у них как бы восемь регионов, да?

– Ну… Можешь это так считать.

– А у вас?

– У нас, Ирина, исконно было двенадцать «регионов». Но сейчас некоторые семьи утратили влияние. Жемчужные пади Тиховых, – Александр отметил жестом участок на юго-западе, – существует только номинально. На деле род Тихомира растворился в соседях. Их земли контролируют Сияренко, Бурояр и Доброгнеевы. Дмитрий Ветродарович – благородный яр, но не воин и не стратег. Он, скорее, философ, чем правитель. В Совет старейшин не входит. Дмитрий – скорее, хранитель имени и родового замка, Гнезда Лунь, чем глава дома в полном смысле.

– М-м-м… То есть Севером управляют Черновы? А тут кто?

– В этом столетии да. У нас – Громовы. Всегда Громовы. Виктор. Идём?

Когда они вышли в коридор, Ира почувствовала себя свободнее. В кабинете «брата» что-то давило на неё, словно воздух там был тяжелее. Возможно, всему виной была лавина информации, обрушившаяся на неё и не оставившая времени на осмысление. Всё вокруг казалось реальным, но оно не могло быть правдой. А Саша… он говорил так естественно, так убедительно. Он не мог играть во всё это! Саша чувствовал её колебание. И не давил. Они прошли длинный ряд колонн и начали спускаться по широкой центральной лестнице.

– А отец Виктора? – вдруг вспомнила Ира. – Ты так и не рассказал…

– Его не стало очень рано, – Саша произнёс это ровно, но за его внешним спокойствием пряталась напряжённая сдержанность. – Он едва успел переступить порог цветения. Думаю, сказались тяжёлые годы войны, раскола… ещё и поступок Елены. После её побега он два года почти не поднимался с постели. Виктор взвалил всю ответственность на себя…

Саша не договорил – его отвлекли. Навстречу им стремительно поднималась маленькая пышногрудая женщина лет пятидесяти в просторном платье-халате и в платке, повязанном тюрбаном. Завидев их, она вдруг схватилась за сердце и замерла. Ире она напомнила упитанного суриката с чёрными блестящими глазками.

– Ох! – выдохнула женщина и заморгала быстро-быстро. – Родослав всемогущий… – она всплеснула руками и радостно залепетала:

– Яснушка наша, Яснушка светлоликая, солнцем поцелована, в меду да росе купана, ветром убаюкана… Ой, кровинка ненаглядная, неужто домой вернулася, неужто праматерь вывела? Счастье-то какое! Неужто своими глазоньками вижу?

– Ну, Анисья, – Саша прервал причитания, сердечно приобняв женщину. – Не волнуйся, не волнуйся… Тебе беречься надо.

– Ну тебя, пустодуй оглашенный! – Анисья сердито оттолкнула его и снова зачастила:

– Дай хоть наглядеться на зорюшку нашу, соколицу яснозоркую. Добро пожаловать, милая, ро́дная… Ох! Ты поела, моя ягодка? Я уж не знала, чем тебя порадовать, доченька.

Ира опешила от такого напора.

– Я… Я ещё не успела… – смущённо соврала она.

– Александр! – ужаснулась Анисья. – Квашеной капустой кормлен ты, что ли? Ты чего девчонку голодную по замку таскаешь? Экий ты бестолковец! Ростом в дуб, а разумом в быльё! Мирослава, яблочко моё, идём скорее на кухню, – она подхватила Иру под локоть. – Я тебе такое мяско сочное найду! А этому пустодую угольки скормим!

– А не ты ли меня одними овощами потчевала? – поддел её Саша. – Потому, видно, корнями в землю упёрся, а вершиной в тумане заблудился.

– Тьфу ты! – Анисья отпустила Иру и хлопнула Сашу по плечу. – Наговоришь чего! Пустыми супами сыт и будешь теперь. Что мне твои разговоры? Слышишь шорох в ветвях? – она воздела руки к потолку. – Это слова пустые по ветру летят.

Саша вдруг посерьёзнел. Он шагнул ближе, мягко, но уверенно вставая между ней и Ирой.

– Ирина ещё не переступила порог зрелости.

– Как так? – весёлый огонёк в глазах Анисьи померк. – Я чего-то запамятовала? Почему Ирина?

– Мирослава привыкла к своему другому имени, – скупо пояснил Саша. – И домой она вернулась раньше срока.

Анисья прижала руки к лицу и покачала головой.

– Приготовь Ирине что-нибудь, мы скоро придём.

– Да-да, – торопливо закивала Анисья и, что-то бормоча себе под нос, поспешила вниз.

Саша проводил её взглядом и, усмехнувшись, сказал:

– Анисье триста двенадцать лет, почётный долгожитель нашей крепости и повариха от Солнца! Нам нужно беречь её, здоровье уже не то…

Ира ошеломлённо моргнула и медленно провела ладонями по лицу.

– Так у вас выглядят старики?

– У нас, Ирина. Так выглядят старики у нас.

– Это всё происходит в моей голове, да? – одними губами проговорила она. – Это галлюцинации или кома…

В тот день Ира была пьяна впечатлениями и за столом в столовой, не подумав, спросила у хлопотливой кухарки, правда ли ей триста двенадцать лет. Анисья крякнула, закатила глаза и взмахнула рукой, будто отгоняя пустяковый вопрос:

– Солнце вставало и садилось столько раз, что я уж сбилась со счёта. Сколько яблоня шумит, девонька, столько и я живу.

– И я столько проживу? – изумилась Ира.

– А как же! – Анисья засмеялась. – Проживёшь, Яснушка, коли в сердце твоём лето не кончится.

Александр решил, что Ира наконец поверила им, и убедил её остаться «погостить», пока она не узнает достаточно, чтобы во всём разобраться и принять взвешенное решение. Для пущей убедительности он снова заговорил о взломанной квартире, о преследовании сиверов. Ира уже не была уверена в том, что закрывала дверь и что мужчины на кладбище были… странными. Но ведь в парке они стреляли в неё и Сашу… Другого выхода не было, ей оставалось только плыть по течению и наблюдать.

## Легенда о Родославе Чародее

На рассвете багрового времени правили верхней землёй два брата. Были они солнцами с горячими, бессмертными сердцами. Равные по рождению, не уступали они друг другу в могуществе, но жили мирно и ладно. Чем старше становились правители, тем ярче разгоралась в них огненная сила. Наконец выросла она столь велика, что дрогнула от её тяжести голубая твердь.

Покрылся простор трещинами, и поползла сквозь разломы на нижнюю землю мгла. Задумались ярые братья, как быть им, как свет сохранить и мир не погубить. И постановили: коли не могут они сдержать исполинскую силу свою, то надобно им разойтись. Решено было младшему Родославу спуститься к белым пустошам и отыскать себе новый дом.

Верный слову своему, покинул он брата и отправился по избранному пути. Долго бродил Родослав среди бескрайних снегов, покуда не повстречал подобных себе по облику. Величались они сиверами, бессмертными хозяевами Севера. Примкнул он к их племени и познал законы и обычаи звериные. Холодная мёртвая кровь текла в жилах сиверов, потому пили они алую жизнь смертных. Лишь она даровала их слабым телам силу солнца.

Не мог светозарный Родослав покориться дикому укладу, кой издревле правил северянами, и дерзнул написать новые законы. Поставил смертного он равным бессмертному и велел соплеменникам отныне кормиться мясом и кровью животных. Многие, в ком не погас ещё огонь, прислушались к мудрой речи его и пошли за ним. Однако другим северянам не по вкусу пришлась дерзновенность чужеземца, и задумали они покарать его.

Знали сиверы, что не отступится Родослав от сказанного, ибо слово его – деяние. Потому сговорились они подлостью Врана, сородича его, сгубить храброе солнце и напали на него под покровом тьмы. Три дня и три ночи, не щадя себя, сражался Родослав за соратников и смертных, за истину светозарную свою. Бок о бок рубились рядом с ним и соратники упрямые его. Много крови поглотила Волчья пасть в те грозные часы. На четвёртый день отступили северяне, но лишь на время. Покуда собирали они новые силы, повёл Родослав выживших на Юг.

Иссушала беглецов на новой земле жгучая жажда, и не было спасения от неё. Тогда вынул Родослав из груди сердце и зарыл его в раскалённых песках. На месте том вытянулась до самой верхней земли исполинская золотая яблоня. Скрыла она под сенью своей странников, утолила плодами сочными их жажду. А за ней выросли и другие деревья, и зацвели тут пышные леса, народились звери и птицы. И прозвали Родослава Чародеем за спасительный дар его.

Возвели здесь странники дома да крепости и стали жить в гармонии и благодати. Бессмертный и смертный стали равными и зачали союз, славный поныне. Родослав первым из бессмертных надел берёзовый венок на голову смертной девы и назвал её женою своей. И стала она праматерью всех яров – той, что оберегает от худого, греет в тёмные ночи и дарует силу в час испытаний. И народились через её кровь первые сыны и дочери южной земли, и укрепили они корни отца своего на пробудившейся земле.

Отдал бессмертие своё южным пескам Родослав Чародей, оттого и прожил всего три столетия. После замирания погребли прах его в корнях великой яблони, подарившей плоды новой жизни. Вырос вокруг неё могучий народ, именуемый ярами. И слышат потомки Родослава в шелесте листвы голос великого предка, в тишине лесов – шаги его. И помнят заветы его, и хранят свободу, честь и справедливость. И никому не отказывают они в помощи, для каждого находят кров и хлеб, ибо сердце внуков Родослава больше северной зимы.

Не сосчитать всех иноземцев, сбежавших от дикого кровавого голода на цветущую южную землю и нашедших здесь дом и покой. Познали они под сенью великой яблони благодать Родослава, переплелись корнями с внуками его. Покуда льётся над их потомками солнечный свет, покуда цветут сады и шумят леса, будет течь в их жилах сила Родослава и его бессмертный завет.

## Глава 6. Южная жизнь

Замок Ярый шип был отрезан от города крепостными стенами и смотровыми башнями. Все входы охранялись камерами и широкоплечими дозорными в песочной форме: никто не мог войти или выйти без ведома Виктора. Ирина убедилась в этом, когда однажды на прогулке ускользнула от Авроры и попросила дюжего стражника открыть ворота. Ответом ей был красноречивый взгляд – на неё смотрели как на дурочку. Позже Александр (так Виктор велел называть Сашу, саму же Иру иначе как Ириной и не звали) пристыдил её за самоубийственное легкомыслие. Мол, нельзя так безрассудно рисковать собой, агенты сиверов только и ждут, когда она сама бросится им в руки. Ирина хотела огрызнуться, но прикусила язык. Александра задевало её недоверие, и она не могла сказать ему, что просто хотела убедиться, что город настоящий, что он действительно другой. Расценив её молчание как протест, Александр напомнил, что она сама обещала «погостить».

Ирина гуляла по внутренним дворам, пересекала мощёные дорожки между арками древних построек, заглядывала в конюшни и гаражи, сидела в тени парка у пруда… Она видела, как замок ведёт свой размеренный быт, как живут его обитатели: хозяева, многочисленные работники, молодые ученики Александра. Последние почти не покидали свою территорию за парком, они жили изолированно во флигелях и тренировались в своих корпусах. Всё выглядело слишком сложным для постановки. Можно было бы разыграть отдельные сцены, но создать целый уклад… Невозможно. Ради чего? Ради неё? Смешно. И всё же что-то не давало ей покоя.

Ощущение фальши не исчезало, хоть и не находило подтверждения. Иногда Ирине казалось, что она спит, что это глубокая кома, затянувшаяся фантазия или виртуальная игра… Она чувствовала себя запертой где-то на юге страны в секте с чудными верованиями. Разные объяснения сменяли друг друга, но ни одно не укладывалось в привычную реальность, и она решила: если выхода нет, остаётся принять эту «правду» – хотя бы на время. Надолго её не хватало. На смену одним сомнениям приходили другие.

Погружаясь в новый быт, Ирина ощущала странное затяжное ожидание. Мало-помалу разобравшись в себе, она поняла: ей нужен откровенный разговор с «братом». Она ждала этого момента напряжённо, с внутренней уверенностью, что рано или поздно Виктор сам пригласит её в кабинет, расскажет о семье, родителях, себе. Она словно стояла у закрытой двери, веря, что её точно откроют. Но дверь оставалась неподвижной. Виктор постоянно был в разъездах и редко задерживался в замке на несколько дней: «реформирование Совета старейшин требовало его прямого участия». Всю заботу о «сестре» он сложил на Александра, Аврору и Софию. Даже дома он исчезал в рабочих заботах: заседания в Зале совета, переговоры, документы. Вечерами часто вместо него семейным ужином руководила его жена.

Софию Ирина увидела через несколько дней после экскурсии. В столовой, украшенной замысловатыми орнаментами и вычурной позолотой, собралась за обедом вся семья. Одетая в чужую одежду, расшитую узорами, Ирина чувствовала себя неловко и нелепо. Она словно попала в глянцевый сериал, в котором красивые и богатые герои в красивой и богатой обстановке чинно ведут светские беседы, поскрипывая вилкой и ножом. Ей казалось, что она здесь лишняя, что ей как можно скорее нужно уйти. Официальное знакомство с семьёй, устроенное Виктором, только усилило её смущение. Александр уже успел представить Ирину её новым «родственникам» – двоюродной племяннице Зоряне и шурину Евгению. За ужином они старались быть с ней деликатными и дружелюбными, но вот София…

Эта царственная ярчанка с глазами, чернеющими, как грозовое море, сжатыми в тонкую линию губами и идеально уложенными в чёрный узел волосами держалась холодно, словно выставив незримый щит. Внешне жена Виктора была безупречно красива, но надменное выражение лица и громовой жгучий голос создавали отталкивающее впечатление. София держалась независимо, словно смотрела на всех с высоты, которой никто не мог достичь. Ирине она уделяла не больше внимания, чем остальным, будто появление внезапно найденной «избранной» было в замке обычным делом. В этом сдержанности сквозило нечто большее, чем просто равнодушие. Ирине казалось, что за ней скрывается нарочитое пренебрежение.

– Опять чем-то недовольна, – как-то после обеда шепнула Аврора, когда девушки поднимались по центральной лестнице.

– Она всегда такая? – тихо спросила Ирина.

– Только когда ссорится с Виктором. А ссорятся они постоянно. Думают, что никто этого не замечает. Они даже живут отдельно, на четвёртом этаже.

Зоряна, опередившая их на несколько ступеней, обернулась и посмотрела на Аврору так, будто та сказала нечто неуместное – в её жемчужно-серых глазах промелькнуло неодобрение.

– На моей памяти они никого не пускали на свою территорию, – невозмутимо продолжила Аврора, – хотя с ними рядом недолго жила Илга.

– Это кто?

– Младшая сестра Софии. Ей готовили хорошее место рядом с Виктором. Надеялись, она остепенится, возьмётся за ум, займётся карьерой. Для этого София и привезла её сюда. Но они разругались. Илгу отправили обратно к родителям. Ты же видишь, характер у Софии не цветочный мёд…

– У всего есть свои южные и северные стороны, – неожиданно перебила обычно молчаливая Зоряна.

– Я лишь хочу сказать, что София бывает несправедлива и нетерпима к тем, кто отличается от неё, – вздохнула Аврора. – Мне нравилась Илга. Она совсем другая – открытая, остроумная, дерзкая. Ты бы слышала, как она разговаривала с Виктором! Никто не осмеливался ему так отвечать!

– Они тоже ссорились?

– Да нет… Просто она слишком многое себе позволяла. Могла съязвить, посмеяться… ослушаться. Говорят, её видели с Черновым. С Владимиром. Но это слухи! Она, конечно, сумасбродка, но не настолько же, чтобы путаться с сивером, – Аврора смешно высунула язык, изображая тошноту. – Но птица не поёт без причины, а люди не шепчутся без повода. Когда она опять сбежала на Ту сторону и купила бар, Кирилл хотел её вернуть. Но она испарилась, как роса на солнце. Столько яров бросили на её поиски – не смогла бы она сама удрать. Может, и правда Чернов ей помог. Это потом уже Кирилл смирился, что дочь, мол, непутёвая. А тогда шуму столько было, молвы.

Зоряна взбежала на несколько ступенек вверх, отгораживаясь от разговора. Одёргивать Аврору она больше не собиралась, но и слушать её тоже не хотела. Ирине стало не по себе, и она попыталась сгладить неловкость:

– Сёстры часто не похожи друг на друга. Это нормально. У меня были одноклассницы-близняшки, они только внешне…

– Да это понятно! – оборвала её Аврора. – Просто прежде чем кого-то упрекать в гнилых ветвях, стоит внимательнее посмотреть на своё древо, – она поморщилась, но тут же вздохнула, сбавляя резкость:

– Нет, Илга славная, конечно. Жаль, что она тут не осталась. Зато Евгений прижился…

Только Ирина открыла рот, чтобы задать вопрос, как сзади раздался лёгкий топот. Она хотела оглянуться, но что-то тёплое и ловкое коснулось её талии, коротко щекотнуло сквозь ткань.

– Ой! – она вздрогнула, едва не подпрыгнув.

– Проверка на бдительность провалена! – раздалось над её ухом. – Девушки, не задерживайтесь, – это был Александр. – На заседании солнце без вас не взойдёт.

Он весело ухмыльнулся, подмигнул Ирине и, боком протиснувшись между ней и Авророй, перескочил через две ступеньки разом. Уже обогнув Зоряну, бросил через плечо:

– Доклад по прошениям готов?

– Да, – Зоряна кивнула на папку у себя под мышкой.

– Отлично!

Александр легко взлетел вверх по лестнице. Ирина возмущённо фыркнула, но уголки её губ дрогнули.

– Он всегда такой, – пробормотала Аврора. – Даже Виктор его не перевоспитал.

– Евгений – это же брат Софии… – вернулась к разговору Ирина, когда Александр скрылся наверху.

– Угу. Который вечно в костюмах и зализанный такой…

– Он не зализанный! – Зоряна резко обернулась. – Он просто всегда собран. Он ко всему подходит ответственно и серьёзно, – она машинально пригладила копну мелких тёмно-русых кудрей, но, стоило ей убрать руку, как они тут же снова взъерошились.

– Ага, – с лёгкой насмешкой протянула Аврора, – как и полагается Председателю Центрального банка Света яров. Евгений – главный помощник Виктора по экономическим вопросам. В его отношения с Софией он не лезет, поэтому и остаётся на своём высоком месте.

– А мне показалось, что Виктор и София подходят друг другу, – снова попыталась разрядить обстановку Ирина. – Они как будто похожи…

– Ага, как две статуи.

Зоряна шумно выдохнула, отвернулась и молча пошла наверх.

– Ой, прости! – спохватилась Аврора. – Он же твой брат…

– Ничего страшного. Виктор мне вообще сначала не понравился, – Ирина сдержалась, чтоб не добавить «да и сейчас не особо нравится».

Аврора ещё мгновение задержалась рядом, но потом встряхнула плечами, окликнула Зоряну и бросилась её догонять: девушек ждали на собрании. На втором этаже она махнула Ирине рукой и, не сбавляя шаг, скрылась в коридоре, ведущем к Залу совета. Сама Ирина свернула к себе в комнату.

По пути она пыталась оправдать этот разговор. Да, это были сплетни. И всё же… Аврора не была такой всегда. Всё началось с обеда. Ирина случайно задела бокалом край стола, и София, даже не взглянув её сторону, холодно произнесла: «Надеюсь, деньги потрачены не зря. В прошлый раз пришлось менять скатерти». После этих слов лицо Авроры окаменело. Она напряглась, стиснула вилку и до конца обеда ела молча, с показной аккуратностью. Возможно, на лестнице она просто позволила себе то, что не могла сделать открыто: выплеснула обиду, выговорилась.

Ночью Ирина поняла, что причина могла быть глубже. Ей показалось, что Авроре тоже здесь неуютно. Когда замок затих и погасли огни, Аврора бесшумно пробралась в её комнату. Заглянув внутрь, она приложила палец к губам, затем впорхнула с подносом, на котором дымилось какао и лежали имбирные печенья. Подойдя к кровати, она поставила поднос на край, аккуратно подвинула подушку, забралась с ногами и, поджав их под себя, устроилась поудобнее.

– Я стащила его из кабинета Виктора, – шепнула она, торопливо вытаскивая из-под расстёгнутого кардигана какой-то альбом. – Он всё равно не заметит. А тебе же нужно знать, с кем ты связалась, – она улыбнулась лукаво и жестом пригласила Ирину сесть рядом.

Вдвоём они долго разглядывали причудливые старые снимки – будто сделанные в разные эпохи, но с одними и теми же нестареющими лицами. Аврора устроила альбом на коленях, подложив под него подушку, и между перелистыванием страниц то прихлёбывала какао, то откусывала печенье, аккуратно ловя крошки ладонью. Ирина медленно крутила свою кружку в руках и то и дело украдкой поглядывала на соседку, всё больше поражаясь спокойствию, с которым та говорила о странных, пугающих вещах.

Как и в день экскурсии, Ирина не запомнила ни имён, ни лиц. Зато узнала, что Авроре всего тридцать один год и что сама она не так давно переступила порог зрелости. Её род, один из старейших, восходил к Новену – соратнику Родослава, единственному человеку в числе великих предков, почитаемых в храмах. Родители Авроры владели обширными землями на юго-западе, но в Ивовых рощах она не жила с шестнадцати лет.

– Почему? – удивилась Ирина.

Пальцы Авроры неторопливо перелистывали плотные страницы. Она помедлила с ответом, затем, будто отмахнувшись от ненужного, небрежно махнула рукой и заговорила с непривычной отстранённостью:

– Когда Анатолий Громов умер, мой отец убедил старейшин, что Виктор слишком молод, чтобы стать главой. Ему тогда было, кажется, пятьдесят с небольшим… Все согласились. Пять лет отец управлял всей южной землёй и опекал Виктора. Он тогда занимался воспитанием молодых яров, был тренером и учителем. Но мой старший брат… – она усмехнулась – коротко и безрадостно. – Он был правой рукой отца. И он совершил преступление.

Аврора отправила в рот остаток печенья, медленно разжевала, вытерла пальцы о салфетку и потом только продолжила:

– Тогда Кирилл Гордеев, отец Софии, созвал Совет. На нём Виктор получил власть… и жену. Вообще, Виктору меня прочили в невесты, но я была слишком мала. Слава солнцу! Вот… Чтобы доказать, что не все его дети заражены чумными идеями, отец отдал меня на воспитание Виктору.

Ирина едва удержалась от вопросов. Какое преступление? Что за «чумные идеи»? Момент для любопытства казался неподходящим. Вместо этого она только спросила:

– Наверно, ты скучала по дому?

– Да, – Аврора закрыла альбом, провела ладонью по обложке. – Но здесь я познакомилась с Александром. Он поддержал меня, и мы… сдружились. Ты знала? Он ведь воспитанник твоего отца. Николай был другом Анатолия, его правой рукой. Он погиб на войне, поэтому Александр рос вместе с Виктором. Анатолий хотел позаботиться о нём. Интересно… теперь они заняли места своих отцов. А ещё он тренирует и обучает молодых яров, как Виктор когда-то. Он будет и твоим наставником. Тебе повезло.

Ирина ощутила странную неловкость, но не смогла объяснить её причину.

– А чем ты занимаешься? – сменила она тему.

– Я? О, я по части «что где достать» и «что как организовать», – весело объявила Аврора.

***

В первые же недели благодаря Авроре у Ирины появилось всё необходимое для комфортной жизни: от гигиенических средств до письменных принадлежностей. Нашёлся даже зарядник для телефона, хотя смысла в нём было мало: связь здесь не работала. Сначала это пугало. Просыпаясь утром, Ирина больше не могла, как раньше, открыть соцсети, пролистать ленту новостей, ответить на сообщения, оставить комментарии у знакомых. Не могла никому позвонить. Она очутилась слишком далеко от всего привычного. Временами ей казалось, что её выбросило на другую сторону земного шара, что она не может вернуться назад, не может попросить помощи. Её словно с корнями вырвали из родного дома и бросили на чужую почву, на которой она не могла прижиться.

С одними ярами всё складывалось легко, как с Авророй, тёплой, разговорчивой, всегда готовой выручить и посмеяться. Другие, напротив, будто были за стеклом: не отталкивали, но и не подпускали ближе. Зоряна всё время пропадала в своём кабинете, утопая в бумагах. Александр рассказывал, что она занимает должность юридического аналитика в Комиссии по частным прошениям – звене, через которое к Виктору стекаются письма южан, надеющихся на пересмотр дела, отмену наказания, восстановление справедливости. Зоряна сортировала эти обращения, составляла отчёты, делала пометки, направляла дела на внутреннюю экспертизу – и решала, какие из них поднимутся «наверх», попадут на стол к Виктору. Казалось, она погружена в работу с головой и будто оградила себя от всего остального.

Аврора, напротив, вовлекалась во всё, что касалось Ирины, и искренне старалась облегчить ей адаптацию. Особенно когда поняла, как тяжело той без привычной цифровой связи. Именно она предложила не забрасывать телефон, а найти ему новое применение: использовать как записную книжку, будильник или фотоархив. «У меня в "Заметках" вся жизнь: списки задач, покупки, напоминалки. Если бы не они, я бы давно забыла, кто я и зачем проснулась», – сказала она с полной серьёзностью. Но все знали, почему на самом деле Аврора не может расстаться с телефоном. В замке она славилась своей страстью к селфи: могла прямо посреди беседы остановиться у витража или колонны, чтобы сделать кадр, пока свет удачный. Этим она вызывала у кого-то ироничную улыбку, у кого-то гримасу открытого раздражения.

Ирина последовала её совету: стала делать снимки, записывать наблюдения, как будто собирала улики. Поначалу это немного помогало: появлялось ощущение, что в происходящем можно нащупать какую-то логику. Но вместо ответов появлялись новые вопросы. Всё чаще её мучила одна мысль: а вдруг это ошибка, вдруг она вовсе не та самая потерянная (и, о боже, избранная) Мирослава. Может, её спутали с кем-то другим? Александр мог часами говорить о семье, их «мире», но всё это оставалось туманными рассказами, без единого доказательства. Его витиеватые обещания «потом» только давили на психику. Устав от них, Ирина прямо предложила сделать генетический тест.

Виктор выслушал её внимательно, не перебивая. Но, когда она дошла до сути, он слегка прищурился – взгляд стал тяжёлым и колким. Похоже, её идея показалась ему переходящей черту дозволенного.

– Если бы я хотел кого-то обмануть, – сказал он тихо, с нажимом, – тест не стал бы помехой.

У Ирины опустились плечи, но Александр встал на её сторону.

Он сумел убедить Виктора. Но надежда увидеть разлом, проход на Ту сторону, растаяла, когда домашний доктор Севастьян взял кровь в процедурном кабинете (в замке был и такой) и несколько лабораторий подтвердили её родство с Виктором. Бумаги выглядели подлинными, и это притупило недоверие, но не развеяло его окончательно. Александр продолжал убеждать: нужно время. Он говорил, что вера Ирины окрепнет, когда она познакомится с историей и культурой своей земли, узнает родственников, увидит весь Юг. Мол, тогда всё встанет на свои места, и она сама переступит границу между мирами. Но когда это случится, он сказать не мог. Виктор опасался покушения. Он считал, что Север уже знает о возвращении «избранной», и велел быть бдительными даже дома.

Ирине пришлось задержаться в Яром шипе ещё на какое-то время. Она жила здесь на положении то ли гостьи, то ли… Она и сама не могла найти подходящее определение для своей новой роли. Запутавшись в фактах и собственном скепсисе, приняла эту странную данность. Она догадывалась: даже если объявит о своём «взвешенном решении», её никто не отпустит. Делать это после результатов экспертизы было и вовсе как-то неловко. Она пыталась мысленно выстроить свою просьбу (или требование?), но так и не решалась произнести её вслух. Поэтому приходилось потихоньку налаживать быт.

За показной легкомысленностью Авроры скрывалась удивительная практичность. С подачи ярчанки спальня Ирины постепенно наполнилась вещами, уютными мелочами, обжилась привычным беспорядком. Скоро она утратила свою отельную безупречность и превратилась в жилую, захламлённую берлогу. Но София не оценила этих перемен. Однажды утром, зайдя к Ирине, она окинула взглядом комнату и холодно заметила:

– Яры чтут наследие предков. Мы храним его, а не превращаем в свалку. Когда приведёшь это место в надлежащий вид, спускайся в библиотеку. Займёшься делом. Тебе пора разобраться в том, что для нас действительно важно.

Как только за Софией закрылась дверь, Ирина до боли закусила губу: она здесь всего лишь гостья, это всё чужое, временное. Секунду она просто стояла, потом бросилась наводить порядок, не давая себе времени на размышления: поспешно застелила кровать, растолкала вещи по ящикам и шкафам, смахнула тряпкой пыль. Только после этого она выдохнула и поплелась на второй этаж.

Библиотека встретила её прохладой и неподвижным, плотным воздухом, пропитанным запахами старой бумаги и дерева. Высокие книжные шкафы, вытянувшиеся вдоль стен, создавали ощущение лабиринта. Их тёмные полки уходили под потолок, а между ними на направляющих двигались узкие лестницы. Проходы между стеллажами напоминали извилистые коридоры и вели вглубь библиотеки. Ирины прошла вперёд, и мягкий ковёр, расшитый тёмными лозами и солнечными узорами, заглушил её шаги, усиливая неживую тишину вокруг.

И всё же первая часть помещения была гораздо уютнее. В углу, у окна, находилась мягкая зона отдыха: глубокие кресла, невысокие диванчики с подушками и журнальный столик, заваленный открытыми книгами, бумагами и стопками карт. У стены стояла магнитная доска на колёсной опоре – единственный чужеродный предмет в этом месте, очевидно появившийся здесь недавно. Приблизившись, Ирина пробежалась взглядом по схемам, картам, нескольким портретам. Похоже, её ждал экскурс в историю. Она надула щёки и медленно выпустила воздух.

Пока не явилась София и урок не начался, она протиснулась к оконной нише, заставленной старинными предметами. В самом её центре стоял необычный механизм – сплетение тонких латунных колец, вращавшихся относительно друг друга. Крошечные стеклянные сферы, вставленные в оправу, плавно двигались, будто подчиняясь невидимому ритму. Ирина протянула руку, но едва её пальцы коснулись самого большого кольца, вся конструкция ожила. Кольца поплыли медленно и бесшумно, отбрасывая блики, а внутри механизма едва слышно щёлкнуло что-то похожее на зубцы часового колеса.

Внезапно в стеклянных сферах (Ирина насчитала их двенадцать) что-то шевельнулось. Казалось, внутри плавали цветные крошечные листья, но прежде чем Ирина успела разглядеть их как следует, механизм снова замер, будто ничего не происходило. И за спиной раздалось весёлое:

– Ну что, ученица, готова к урокам?

Ирина вздрогнула – и тут же испытала облегчение и радость: не София, Александр. Он вышел из книжного лабиринта и, двигаясь легко и непринуждённо, направился к ней. Его пшеничные волосы были зачёсаны назад и закручены жгутом в пучок на затылке. От этого лицо казалось ещё светлее, ещё выразительнее. Александр улыбался, в глазах плясала озорная искорка, руки он потирал с видом человека, которому не терпится приступить к делу.

– Виктор хочет, чтобы у тебя была хорошая подготовка, и мы его не подведём. Я составил график занятий, – он взял со стола листок и протянул его Ирине, – это было расписание на неделю.

– Подъём в шесть? – недоверчиво прочла она. – Общая тренировка в семь?

– Отставить хмурь! – Александр разгладил складку между её бровей. – Не куксись, заря нашей земли! Ветер играет с травой, но ломает сухостой. Трудности не страшны гибким южанам!

– Ну а где мой полдник и сончас?

– Признаю, день у тебя будет насыщенным, нагрузки немалые. Но я оставил тебе свободное время, – он подошёл к ней вплотную и ткнул пальцем в листок. – Смотри, вот здесь и здесь. В эти часы сможешь заниматься с Авророй вашими женскими делами.

– А можно без Софии хотя бы? – Ирина умоляюще заглянула ему в глаза. – Я умею вилкой и ложкой пользоваться.

– Да? – Александр изобразил искреннее удивление. – Я и не заметил.

Ирина с оскорблённым видом тихонько толкнула его в плечо.

– Извини, дурацкая шутка, – он осторожно коснулся тыльной стороны её ладони и тут же отвёл руку.

На мгновение между ними повисла тишина – не давящая, но наполненная чем-то неуловимым. Казалось, даже воздух напрягся, ожидая чего-то. Ирина вдруг осознала, что замерла, ощущая лёгкое тепло, оставшееся на коже. Александр чуть шевельнул пальцами, будто собираясь снова дотронуться, но вместо этого медленно выдохнул и отвернулся. В следующую секунду он уже шагнул к доске и заговорил почти буднично, словно ничего не произошло:

– Уроки этикета очень важны. София расскажет о культуре нашей земли, научит всему, что должна знать ярчанка. Расписание уже согласовано с Виктором.

– А его тут нет?.. – голос Ирины прозвучал тише, чем она ожидала. – Он ничему меня учить не будет?

– Он безоговорочно нам доверяет.

– М-м-м…

– Ты огорчена?

Ирина опустилась на диван, провела ладонью по обивке и, чуть поразмыслив, небрежно ответила:

– Ну… Я думала, он расскажет мне о семье, о родителях. Не как ты или кто-то ещё, по-другому… Не знаю, как объяснить.

Александр поправил на доске уголок карты, прежде чем поднять голову и сказать:

– Понимаю. Со временем ты привыкнешь и примешь Виктора таким. Помнишь, я говорил, что он вынужден жертвовать человеческими слабостями? Он многого не может себе позволить, потому что в его руках колоссальная ответственность. Это не только внутренняя и внешняя политика, раздирающая его внимание сотнями нюансов, как рисунок на твоём платье, – после его кивка пальцы Ирины машинально скользнули по цветочной вышивке на груди, словно проверяя, на месте ли узор. – Чтобы картина оставалась цельной, нужно следить за каждой чёрточкой. Понимаешь? А ведь это не всё. Есть и другой баланс – между нашим миром и миром людей. Мы должны сохранить его, чтобы, с одной стороны, не разрушить свою культуру, с другой, выжить. Сейчас главное – защитить тебя…

Ирина глубоко вздохнула, потёрла виски и пробормотала:

– Извини… Вечно я ною и жалуюсь.

– Тебе не за что извиняться, – Александр мягко улыбнулся. – Начнём? – он хлопнул ладонями и с преувеличенной торжественностью объявил:

– Всеволод в отъезде, так что сегодня урок истории проведу я. Иногда нам будут помогать Аврора или Зоряна – скучать не придётся. Всё, что связано с физическими навыками, – это моя территория. Так что я, – он картинно выпрямился, – твой персональный тренер. Прошу любить и обожать. В крайнем случае можно боготворить. Иногда меня будет заменять Алексей. Его можно просто уважать, а то я заревную.

Ирина, радостно и чуть смущённо глядя на него, кивнула.

Всё занятие Александр без назидательных интонаций, увлечённо, с искренним восхищением рассказывал о Родославе, о его восстании, войне и Сечи в Волчьей пасти. После предательства Врана Громова светлое войско потерпело поражение и было вынуждено отступить на безжизненный юг. Александр водил Ирину по библиотеке, взбирался по лестницам, доставал с верхних полок старые летописи, пёстрые иллюстрированные томики с легендами и сказаниями Юга, родовые книги сподвижников Родослава.

Самые преданные из них не просто разделяли его идеи – они помогли ему выжить, заложить новую жизнь и укрепить учение о равенстве смертных и бессмертных. В награду каждый из них получил надел и право взрастить на нём свой род. Десять бессмертных – Дей, Хладар, Ведан, Ратибор, Сиян, Тихомир, Звенислав, Доброгнев, Светозар, Бурен – и один смертный Новен, женившийся на воительнице-северянке, стали Великими предками, почитаемыми в храмах. Только в Ивовых рощах яры возносят молитвы не только Новену, но и жене его Иве, считая её равною благолепным мужчинам.

Со временем многие роды угасли или размылись в других семьях. Сейчас в Свете яров свои корни и вотчину сохранили лишь семь великих родов – их главы входят в Совет старейшин. Остальные же увяли или уступили свои земли другим. Так, семья Алексея Ратова обмельчала и потеряла большую часть владений (они перешли к семье Топь), и потому Алексей теперь служил в замке, обучая молодых яров. Но Александр не видел в этом беды.

– Все мы – внуки Родослава, его благодать течёт в нашей крови. Не земли и титулы определяют нашу силу, а верность его завету, – убеждённо делился он в конце урока, присев на подлокотник кресла.

Ирина обнимала на диване подушку и, не мигая, смотрела на него.

– Мы не наследники холодных стен и пустых владений. Мы – хранители его великого дела, – в глазах его заблестели огоньки идейного восторга. – Наш долг – не дробить этот мир, а оберегать его, не властвовать, а служить, как Родослав служил своей правде. Он отринул мелочное и низменное – и нам надлежит поступать так же. Ирина…

Она вздрогнула, будто он вывел её из ступора.

– …он не был хищником, как другие сиверы, а был воином. Он не подчинял, а вёл за собой. Он осознал, что человек – не скотина, выращенная на кормёжку, не вечный раб. Человек для него стал равным! Родослав поборол свой голод, он подчинил его, а не подчинился сам! И те, кто пошёл за ним, тоже нашли в себе силу отказаться от старых законов.

Ирина провела ладонью по предплечью, будто пытаясь согреться, хотя в комнате было тепло. Затем отвела взгляд, скользнула им по рукам Александра, сжимающим кожаный корешок старого тома, книгам, заполнившим пространство, по узорам ковра…

– Он победил в себе тьму и дал свет другим. И мы, его внуки, должны нести этот свет.

Александр вдруг легко опустился рядом, касаясь плечом её рукава, всё так же увлечённый, всё так же воодушевлённый.

– Устала? Идём полдничать? – он улыбнулся ей.

Ирина заставила себя ответить ему тем же, но ощущение, что перед ней сидит кто-то другой, кого она не знала, сделало этот жест натужным.

***

Так началась её новая странная жизнь. Каждый день был заполнен до отказа тренировками и занятиями: история, география, этикет, стрельба, борьба, верховая езда. У Ирины не было времени, чтобы задуматься и оглядеться. Она так глубоко погрузилась в мир яров, что прошлое начало казаться чем-то далёким, почти нереальным. Её сомнения, убаюканные свежими впечатлениями и новыми острыми и сладкими переживаниями, крепко спали.

Пробуждались они редко, но всегда ощутимо болезненно. В такие моменты Ирина, одолеваемая мрачными мыслями, становилась рассеянной и угрюмой. Хуже было, когда примешивалась тоска по старым, когда-то совершенно обыденным вещам: прогулке по городу, соцсетям, работе и зарплате. От ощущения несвободы, собственной чуждости и зависимости у неё всё валилось из рук, да и отличной ученицы из неё пока не выходило. От этого Ирина постоянно чувствовала себя виноватой и какой-то неправильной.

Ей очень хотелось, чтобы Саша гордился ей. На занятиях по верховой езде она любовалась грациозными движениями Авроры и мечтала стать такой же искусной наездницей. Но пока ей с трудом удавалось управиться с лошадью – всё же она не была Луизой Пойндекстер[3]. Зато как она ликовала, когда Александр похвалил её пусть и не слишком меткую стрельбу! В школьные годы она несколько лет занималась в стрелковом клубе вместе с Олей, бывала на соревнованиях. Но выше пятого или восьмого места никогда не поднималась. Тогда её это не расстраивало – главное было удрать от надзора бабушки. Сейчас же она изо всех сил старалась допрыгнуть до той высоты, которую ей отмерил Александр. Она старалась делать всё, чтобы не разочаровать его. Это необузданное рвение сыграло с ней злую шутку.

На одной из коллективных тренировок по рукопашному бою Ирина отрабатывала разные техники в паре с юной ярчанкой. Александр наблюдал за ними, и она ощущала исходящую от него горячую волну поддержки. Обе они были его ученицами, но Ирина знала: он болеет именно за неё. Это придавало сил и сбивало с толку одновременно. В третьем раунде, разгорячённая, она пошла в атаку слишком рьяно. Одно неловкое движение – и резкая боль вспыхнула в правом колене, будто что-то внутри хлестнуло тонкой плетью. Она вскрикнула и рухнула на пол, хватаясь за ногу. Александр бросился к ней.

– Тихо-тихо, дай, я посмотрю! – он уже был рядом, быстрый и сосредоточенный, его ладони легли на её колено, ощупывая через ткань брюк льняной сечени[4].

Ирина замерла, вцепившись в мат. Александр закатал брючину, и от его прикосновений кожа покрылась мурашками.

– Ай… – пискнула Ирина, поморщившись и покраснев.

Александр нахмурился, скользя пальцами по её колену, изучающе нажимая на кожу.

– Ничего страшного, – наконец вынес он вердикт. – Но сходим к Севастьяну. Пусть посмотрит, если надо, сделает снимок. Хотя, думаю, ты просто потянула мышцу. Ася, встань в пару с Валерией, – приказал он, поднимаясь. Затем снова взглянул на Ирину:

– А ты – отдыхать.

Когда ярчанка ушла, Ирина горько прошептала:

– Извини… В колледже на волейболе было то же самое.

– Брось, ерунда, – фыркнул Александр. – Ничего страшного, минимум на две недели придётся отказаться от физических упражнений. Сосредоточишься на теории, София требовала больше времени, вот и наверстаешь у неё…

Ирина сокрушённо вздохнула и опустила глаза.

– Всё в порядке. Держись за меня. – Александр помог ей подняться. – Такое с каждым может случиться. Зато будем знать, что нужно снова проработать технику передвижений. Пока отложим коллективные тренировки. Когда тебе будет лучше, я позанимаюсь с тобой индивидуально, хорошо? – ласково шептал он, мягко поддерживая Ирину за талию.

Борясь с досадой и стеснением, она только поджала губы.

Из-за травмы их встречи с Александром свелись к обедам и ужинам. Он с головой ушёл в работу, а Ирина мучилась на уроках Софии и Всеволода. Двоюродный брат, один из многочисленных сыновей её тётки Златославы, мог бы стать хорошим учителем, если бы не его усыпляющее монотонное бормотание, изобилующее датами и именами. Ирина снова ощущала свою школьную нелюбовь к этому мёртвому предмету и с тоской и сладким волнением вспоминала занятия с Александром.

В гостиной он неизменно выбирал место рядом с ней, будто между прочим наклонялся ближе, тронув плечом или касаясь локтем. Иногда, проходя мимо, лениво перебирал прядь её волос, словно просто случайно задел. Когда она делала кислую мину из-за нравоучений Софии, он, пряча улыбку, сжимал её ладонь под столом – чуть дольше обычного. Этого хватало, чтобы по телу пробегало что-то тёплое, как будто внутри рассыпались крошечные искры. Эти мимолётные знаки внимания не значили ничего и значили одновременно всё, будто незаметно выстраивая между ними что-то особенное.

Читая в свободное время легенды о Родославе, Ирина вопреки портретам, что видела, представляла прародителя яров не жгучим брюнетом с тяжёлыми синими глазами и горбатым носом, а мягким Александром с лучезарным взглядом и золотистыми волосами. Она представляла Родослава красивым, сильным и солнечным, таким же пылким и страстно желающим справедливости, как её наставник. Иногда, проснувшись среди ночи в сладкой, туманной истоме, она краснела от стыда и умывалась холодной водой, пытаясь прогнать вспыхивающие в голове наивные, почти героические картины.

## Глава 7. Под серыми тенями

Город Ярый шип вырос на холме у извилистой реки Лозы, усеяв его пёстрыми островерхими домами, устремлёнными в небо. Время разделило этот город с кольцевой застройкой на две части – Старый и Новый шип. Старый шип, бывший некогда каменной твердыней, прятался за зубчатыми стенами с дозорными круглыми башнями и бойницами. В его глубине высился обнесённый надёжной оградой родовой замок Громовых. Стены древней цитадели, потрескавшиеся от времени, давно уже из оборонительного сооружения превратились в памятник, всего лишь молчаливое свидетельство ушедших эпох. Местами они обрушились, открыв проходы к Новому шипу – этот район был возведён на зарытом рве и пологих склонах холма.

Крепость тесно застраивалась клиновидными зданиями – с выступами, эркерами и стрельчатыми вимпергами. Постройки лепились друг к другу, образуя сплошную линию выгоревших фасадов: терракотовых, песочно-розовых, охряных… Узкие улицы петляли под арками и балконами, увитыми лозой. Резные деревянные ставни здесь соседствовали с готическими проёмами, а плющи и разноликие цветы в ящиках – с решётчатыми балюстрадами, арками и башенками. Ярый шип был похож на узорчатый шумный сад, проросший сквозь камень и заполненный светом, тенями и зеленью.

Всё это Ирина узнала из рассказов, но многое увидела и сама, когда ей позволили в сопровождении Александра выходить за пределы замка. Эти редкие непродолжительные вылазки стали не только глотками свежего воздуха после месяца взаперти, но и возможностью быть рядом с Александром, любоваться им, слушать его. С ним Ирина всегда расцветала: много улыбалась и много говорила. Это было с ней впервые. Она словно очнулась от многолетнего сна и вдруг осознала, что живёт. Даже Александр заметил это преображение: её горящие глаза, по его мнению, стали зеленее и красивее. Он объяснял это благотворным влиянием южного воздуха и не замечал того, как она смотрит на него.

Вместе с Авророй или Зоряной он показывал Ирине улочки, вымощенные булыжником, разнопёрые лавки, мастерские, аптекарские, часовые, кафе… Запах свежеиспечённого хлеба и травяного чая смешивался с ароматом старых книг, прячущихся в глубине антикварных лавок. Эркеры и окна отражали солнечные лучи, а порталы, отделанные барельефами, описывали сцены старых легенд. Александр знакомил Ирину с историей города, обращая внимание на старые мозаики и затейливые кованые вывески.

Однажды, в понедельник, они проводили Зоряну до места её работы – раз в неделю она ездила в канцелярию: сдать отчёты, передать проверенные дела и забрать партию писем. Здание Комиссии по частным прошениям в народе называли просто «Зеркало». Среди тёплых каменных и кирпичных фасадов, оплетённых растениями, оно и правда выглядело осколком зеркала: вытянутый вверх корпус из зелёного стекла сверкал, отражая город, но не открываясь ему. Ни колонн, ни лепнины, ни намёка на декор – только ровная плоскость, строгая арка главного входа и холодный отсвет на брусчатке.

– Оно совсем не похоже на остальной город, – заметила Ирина.

– На то и расчёт, – усмехнулся Александр. – Яры должны понимать: внутри работают не лавочники, а те, кто говорит от имени власти. Здесь не про уют, а про порядок.

Первые прогулки оказались для Ирины настоящим испытанием – горожане, знавшие о возвращении Мирославы, спешили подойти и познакомиться. Одни смущённо улыбались и старались сказать что-то приятное, другие просили сфотографироваться, третьи засыпали вопросами, далеко не всегда тактичными. Непрошеное внимание тяготило её. В такие моменты Александр брал ситуацию в свои руки: мягко, но решительно выдёргивал Ирину из плотного кольца любопытствующих. Оказавшись на безопасном расстоянии, она с облегчением выдыхала.

В одну из таких вылазок Ирина вместе с Авророй забрала из мастерской сшитую на заказ одежду и отправилась в кафе, где их ждал Александр. Они шли по раскалённой торговой улочке, болтая о пустяках и щурясь от солнца. Всё вокруг них шумело и беспрерывно двигалось: продавцы наперебой зазывали прохожих, дети с визгом носились между прилавками, кто-то волок тяжёлую корзину с абрикосами, кто-то громко спорил о цене инжира. Запахи спелых дынь, персиков, базилика и сладкого перца волнами плыли в воздухе. Гроздья алого винограда тянулись с лотков, словно сами искали ладонь. В этой мягкой, горячей, живой суете девушки не заметили, что за ними кто-то идёт. Рослый мужчина, чуть сутулый, в мешковатой одежде, приволакивая ногу, двигался медленно, но уверенно. Его серые глаза за стёклами очков поблёскивали, следя за Ириной. Он знал, кто она. И шагал следом.

– Почему нельзя просто зайти в торговый центр и что-нибудь подобрать? – вяло спросила Ирина, вытирая пот со лба.

– У нас нет таких центров, – Аврора деловито оглядывала прилавки, лавируя между торговцами. – Но есть маленькие магазинчики. Там продаются наши вещи. Или привезённые с Той стороны. – Она посмотрела на неё через плечо. – Но сестра Виктора не должна одеваться в таких местах.

Ирина подавила зевок и проводила взглядом золотистый трамвай. Он проехал мимо, мягко позванивая, и она вновь поразилась тому, как причудливо в Яром шипе современное переплетается с древним. Здесь нельзя было просто пойти и купить технику, но в домах пользовались холодильниками, плитами и вентиляторами. На аптечных полках мирно соседствовали известные препараты, мази из целебных трав, настои и обереги. Личного транспорта почти ни у кого не было, горожане передвигались исключительно на общественном или велосипедах. Время от времени здесь встречались небольшие грузовые электромобили, повозки с лошадьми и одинокие всадники.

Александр объяснял это просто: яры не хотят зависеть от Той стороны и стараются беречь свой уклад и природу, доставшуюся от предков. К тому же южные разломы чаще всего пролегали через труднопроходимые места – это делало перевозку крупных товаров не только сложной, но и дорогостоящей.

Когда трамвай скрылся за поворотом, Ирина заметила террасу кафе на противоположной стороне. Под навесом за столиком сидел Александр – он читал газету, лениво перелистывая страницы.

– Вон он! – Аврора шагнула на проезжую часть, намереваясь перебежать дорогу.

Ирина, не отставая, потянулась следом, но тут резкий, чуть глуховатый голос оборвал её движение.

– Мирослава, постойте!

Она вздрогнула и обернулась.

В полутени облупленной аптечной вывески стоял мужчина – худой, будто выточенный из сухого дерева, с тонким ртом и длинным, хищно изогнутым носом. Его волосы, тёмные, с пепельным налётом на висках, топорщились, будто огрубели от ветра и не желали приглаживаться. Изношенный пиджак сидел на нём слишком свободно, словно чужой, ворот рубашки был расстёгнут, и в складках ткани запуталась цепочка с шипастым кругом. Холодные, цепкие глаза незнакомца светились странной живостью, почти нетерпением. Он прижал очки к широкой переносице, бросил взгляд в сторону террасы, где сидел Александр, затем быстро заговорил:

– Вы не могли бы уделить мне немного времени? Меня зовут Тарас Буров. Я журналист. Газета «Новый яр». Я пишу о вас.

– Нет, не могли бы, – грубо ответила за Ирину Аврора. – Мы спешим, – она потянула её за локоть.

– Правда, что ваше настоящее имя – Ирина?

– Д-да… – Ирина замялась, не понимая, к чему он клонит.

– Виктор запирает вас в замке? Почему он не представляет вас ярам?

– Извините, я не… – Ирина совсем растерялась.

Рассерженная Аврора уже делала знаки Александру.

– Где вы прятались все эти годы? Вы верите в свою избранность?

– Ирина, не отвечай ему! – вспыхнула Аврора. – Их газетёнка готовит очередной пасквиль о нашей семье!

– О семье Громовых, вы хотели сказать, – спокойно поправил её журналист. – И кому, как не вам, Аврора, знать, что мы пишем правду. Правду, о которой другие молчат…

Аврора сжала ладонь Ирины и потащила её через дорогу. Они чудом не угодили под проходящий трамвай. Водитель, смуглая растрёпанная ярчанка, возмущённо посигналила им и погрозила кулаком. Ирина ожидала, что назойливый репортёр не отстанет, но на помощь подоспел Александр.

– Ты чего добиваешься? – крикнул он, толкнув Тараса в грудь.

– Не распускайте руки, Александр, – невозмутимо ответил журналист. – Мы просто разговаривали…

– Разговаривали? Скоро все разговоры закончатся! Недолго твоей лавочке осталось.

– Да, вы это можете… – с достоинством кивнул мужчина. – Но пока я ещё могу работать. Это ещё не запрещено.

– Идём! – Аврора дёрнула Ирину за собой.

Они укрылись на террасе. Издали наблюдая за спором мужчин, сели за столик Александра у стены, покрытой буйной бугенвиллией.

– Кто это? – Ирина смахнула волосы со лба. – Он правда журналист?

– Какой журналист! Наговорщик… Только и умеет… очернять… – последние слова Аврора выговорила уже менее запальчиво. – Виктор давно говорит, что он сивеяр.

– Кто-кто?

– Тот, кто работает на нашей земле за деньги сиверов. Ещё их называют северными ярами. Они засылаются к нам, чтобы поднять смуту. Вся их работа – это искажение фактов, выворачивание правды наизнанку! Ради своих целей они готовы даже копаться в чужом грязном белье… – Аврора передёрнула плечами. – Я пойду закажу лимонад. Будешь крыжовник с малиной?

– А зачем северянам смута здесь?

– Это же очевидно, Ирина! Чтобы нарушить наше равновесие, сломить дух, разъединить нас.

– Зачем? Прости, что спрашиваю…

– Чтобы захватить наши земли, а нас превратить в рабов. Такова их суть.

– А почему южане становятся сивеярами? Они что, хотят быть рабами?

– Ух! – Аврора нервно вздохнула. – Ирина, ты задаёшь такие… наивные вопросы. Они продажные пустые души! Предатели, которые притворяются невинными овечками. Да… маскироваться они умеют.

Ирине стало не по себе, но она не отступила.

– А как Виктор понимает, кто сивеяр, а кто нет?

– Как-как? Обыкновенно! – Аврора стиснула край столешницы. – По их мыслям. – Она резко встала. – Так что, ты лимонад будешь или нет?

– Буду…

Воздух после её ухода сделался гулким и плотным. Жара становилась нестерпимой. Где-то за спиной звякнул стакан, смазанный смех растворился в зное. Ирина машинально провела пальцами по запястью, пытаясь стереть липкое ощущение пота, и вдруг увидела брошенную Александром газету, протянула к ней руку. Бумага была тёплой и шершавой, как высушенная кожа.

Первая полоса «Южного солнца» пестрела фотографиями Виктора, стоящего в поле среди рабочих. Солнечный свет выжигал на снимке слишком резкие блики, превращая лица людей за его спиной в размытые, неразличимые пятна. Жирный заголовок гласил: «Виктор Громов в разговоре с хлебопашцами упомянул об общей ответственности перед ярами и будущим». Ирина нахмурилась. В груди шевельнулось что-то вязкое, неоформленное. Она даже не поняла, что именно вызвало это ощущение. Читать расхотелось. Она отложила газету, подняла голову и встретилась взглядом с Александром.

– Где она? – он рывком отодвинул стул и плюхнулся напротив.

– Кто? Аврора? Ушла за лимонадом… – Ирина удивлённо посмотрела на него.

– Нашли с кем болтать! Думать немного надо! – его голос прозвучал слишком громко, привлекая внимание к их столику.

Ирина опешила.

– Мало ей было той грязи, что он уже вылил на неё?

– Он сам подошёл! Аврора сразу сказала, что мы не будем с ним говорить, – она чуть напряглась, стараясь говорить ровно. – Ладно, Саша, не злись, пожалуйста.

Александр провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул, сдерживаясь.

– Хорошо. Но в следующий раз будьте разумнее!

Ирина на миг замерла, поджав губы и уставившись в одну точку. Она не понимала, почему именно этот случай так его разозлил. Они и правда не хотели разговаривать с этим журналистом. Разве он не видел?

На террасу вышла Аврора с подносом, и они постарались завести лёгкую непринуждённую беседу. Получалось скупо и сухо: мутный осадок от недавней перепалки ещё не улёгся. Разговор спотыкался, гас, и, когда очередная тема изжила себя, Ирина стала разглядывать прохожих. Их светлые, пёстрые одежды, символизирующие силу Солнца, напомнили о занятиях Софии. Ей не нравились эти уроки: казалось, они должны были научить её лишь тому, как стать правильной женой, чья главная задача – послушание и служение мужу. Но было в них и кое-что увлекательное: София рассказывала о символике Юга, о традициях, вплетённых в повседневный быт.

Ирина теперь знала, что одежду для знатных семей шьют в юго-западной Сиянской тесьме, регионе, укутанном садами золотистой акации. Это древо может жить сотни лет, а его пушистые соцветия источают медово-цветочный аромат. Семья Сияренко считает его символом Солнца и устойчивости традиций. Потомки Сияна носят обережные украшения с выгравированной акацией, а жители региона – кусочек древесины или капсулу с лепестками. София говорила, что гибкие ветви акации напоминают нити, а её цветы – лёгкую пряжу, воздушные ткани, кружева и шелковистые вышивки. Эфирное масло акации придаёт духам тёплую пудровую нотку – такие композиции особенно ценятся на Юге. Всё это удивительно перекликалось со швейным делом, ткачеством и парфюмерией, которыми славится род Сияренко.

Парадоксально, но морскими соседями этих утончённых яров были суровые Бурояр – предки Великого Бурена. Их земли, омываемые солёными ветрами, заросли густым терновником, который, согласно древним легендам, первым посадил сам Бурен. Он укрепил границу своих владений терновыми кустами, чтобы их шипы защищали от врагов и бурь. Вскоре терновник стал не только естественной преградой, но и символом рода. «Выносливость, стойкость, защита» – гласит их девиз. Ирина помнила, что из терпких и кислых ягод этого растения на Терновом побережье делают лекарственные настои и вино. Бурояр пьют его вместе с союзниками, скрепляя договор. Ещё она помнила, что на свадьбах молодожёны проходят через арку из терновника, чтобы испытания сделали их союз крепче…

– О чём задумалась? – голос Александра прервал её мысли.

Ирина перевела на него взгляд, покачала головой, затем опустила глаза на своё платье – горчичное, перехваченное завитками орнамента. Оно не выбивалось из общей палитры Ярого шипа и казалось запылённым кусочком золотого Юга. Ирина осушила бокал и тихо сказала:

– Просто удивляюсь… Прямо город солнца.

Аврора, обмахиваясь меню, слабо улыбнулась.

– София говорила, что зелёный обычно надевают на торжество, – припомнила Ирина, – а белый во время траура.

– Исконно да, – медленно проговорила Аврора. – Но есть оттенки значений. София сильно обобщила. Наш белый не чистый, а с примесью топлёного молока. Он не столько про скорбь, сколько про свет и грустную радость, про обряды перехода из одной жизни в другую.

– Я не видела никого в чёрном или сером, – заметила Ирина.

– Это цвета сиверов. Снежно-белый тоже их, – Александр свернул «Южное солнце», разгладил заломы. – Ещё алый, багровый и синий.

– А у северян такие же города? – осторожно поинтересовалась Ирина.

Аврора на мгновение перестала обмахиваться.

– Нет! – возмущённо воскликнула она.

Александр отложил газету и чуть подался вперёд.

– У нас все жители – люди и яры – свободны, все мы дети Родослава, – начал он. – Мы живём и работаем в городах и деревнях, стараясь не зависеть от Той стороны. Что-то заимствуем оттуда, но учимся создавать новое. Да, мы расширяем наши контакты и сферы влияния на Той стороне, но лишь для того, чтобы сохранить и укрепить то, что здесь есть. Сиверы, насколько мне известно, больше связаны с Той стороной. Что неудивительно. Несмотря на деревни рабов, их жизнь во многом зависит от этих связей…

– Рабов? – Ирина расширила глаза. – Настоящих? В прямом смысле этого слова?

– Да. Это люди, – кивнула Аврора. – Сиверы пригнали их с Той стороны много тысячелетий назад. Сменилось столько поколений, что они уже и не помнят, где их истинные корни.

– Вся жизнь сиверов – это гимн потреблению и эгоизму, – мрачно сказал Александр. – Они тянут в свой мир всё, что могут утащить из мира людей, не задумываясь, принесёт ли это вред нашему свету. Они до сих пор не гнушаются выстраивать вокруг родовых крепостей деревни рабов. Где-то больше, где-то меньше. Но факт остаётся фактом. Некоторые кланы по-прежнему занимаются работорговлей. Только теперь это стало частью развлечения – роскошь для избранных.

– Это ужасно! Разве это законно?

– У них свой закон, – зло усмехнулась Аврора.

– Звериный, – бросил Александр, откидываясь к спинке кресла. – И защищает он интересы вампиров. Сиверы нас-то, полукровок, за равных не считают. Мы для них второсортные. А что уж говорить о людях.

– И как на это смотрит ваше мировое сообщество? – сердито спросила Ирина.

Александр и Аврора переглянулись и прыснули.

– У вас что, нет ничего типа ООН?

– У нас, – ласково поправил Александр. – У нас нет рычагов давления на сиверов. Земля у них, пусть и не такая плодородная, богата ресурсами.

– Нефтью?

– Не-е-ет. У нас другие ресурсы – разломы. И дело не только в главных «коридорах» – границах между нашим миром и Той стороной. Есть и мелкие. Они позволяют быстро и легко путешествовать по нашим землям.

– Не поняла…

– Я в уборную, – Аврора поднялась. – Пора возвращаться.

Когда она исчезла за дверью, Александр продолжил:

– Ну представь: есть большой «коридор», он ведёт из одного места в другое. Представила? Те, что ведут в мир людей, – самые ценные. На Севере они на каждом шагу, и разные. Поэтому сиверы с лёгкостью могут… м-м-м… перегонять, например, автомобили. У нас, к сожалению или счастью, границы ýже и их меньше. Поэтому Виктор делает всё, чтобы мы были максимально самостоятельными. Кроме того, у северян есть пространственные разломы-мостики, через них можно пройти на другой конец их земли, а иногда на нашу территорию. У нас таких почти нет. Но ведутся исследования. Возможно, ещё не все найдены.

– Получается, что северяне могут легко сюда попасть?

– Не совсем. Каждый известный разлом находится под наблюдением. Это, по сути, граница.

– Неужели никто не сбегает? Люди с Севера… они не могут уйти?

– В том-то и беда, что нет. Они живут в оковах страха из поколения в поколение. Многие даже не знают, что бывает иначе. Они представления не имеют о другом мире. Для них всегда так было: правители – сиверы и рабы – люди.

Весь путь до замка Ирина и Александр спорили – жарко, местами перебивая друг друга, с той поспешностью, какая появляется после долгой разлуки. Солнце било в камни, воздух дрожал от жары, пахло виноградными листьями и раскалённой пылью. Их шаги отдавались глухим эхом от стен, шли они медленно – Ирина всё ещё прихрамывала. Аврора уверенно двигалась впереди, не вмешиваясь, будто нарочно отстраняясь. Она выбирала тенистые участки дороги, скрываясь под кронами деревьев, и с каждым поворотом отдалялась всё больше.

– И что? – не сдавалась Ирина, когда они подходили к ажурным кованым воротам. – Неужели сиверы прямо все звери и с ними невозможно договориться? Неужели вы ни разу не пытались объединиться, вместе выработать какие-то общие законы?

– Об этом тебе лучше расспросить Всеволода. У тебя через пятнадцать минут урок у него, – Александр мельком глянул на часы. – А вообще, конечно, были… Ты же знаешь, что они живут кланами. Их восемь. И у каждого – свои законы. На западе живут Белоозёровы. Они, пожалуй, гуманные, если так вообще можно говорить о сиверах. Златослава наладила с ними контакт, даже ведёт торговлю. Но это, скорее, исключение, которое подтверждает правило. Нам никогда не прийти к согласию. Это противостояние у нас в крови.

– Глупость какая! – вскинулась Ирина и первой шагнула за ворота.

– Напрасно ты так, – тихо, но жёстко сказал Александр. – Сиверы в роли союзников или друзей – подлее и опаснее. В самый тихий и спокойный период истории они чужими руками разожгли на нашей земле огонь. И какой! Когда сын шёл на отца, брат на брата. Мой отец погиб в нём.

На секунду всё стихло, даже воздух будто застыл. Александр протянул ей свёртки.

– Увидимся позже, – сухо попрощался он и свернул на дорожку, ведущую в парк и к спортивным комплексам.

Авроры рядом уже не было – она незаметно оставила их вдвоём. Ирина стояла одна на каменной дорожке. Жар пульсировал в висках, но внутри холодело. Она понуро побрела к замку, прижимая к груди покупки. Ругала себя за грубость, за то, что задела Сашу за больное. Ей не хотелось обесценивать его чувства. Она просто хотела сказать, что никакого противостояния в крови не бывает – оно в голове. Если хоть кто-то из сиверов готов к диалогу, значит, шанс есть. Надо пытаться договориться. Но сказать это она не успела.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Ирина решила: в начале занятия, до того, как Всеволод затянет свою монотонную шарманку, она попробует расспросить его про эту войну, а перед ужином поговорит с Сашей и попросит прощения.

После уличного зноя в библиотеке показалось неожиданно прохладно:       тяжёлые шторы отгораживали комнату и не пускали внутрь солнечные лучи. Сквозь просветы пробивались только редкие тёплые полосы. Воздух был сухим, с оттенками пыли, чернил и чего-то травяного. Между стеллажами висела тишина – глубокая, сонная, в которой слышен был даже лёгкий шорох страниц. Всеволод уже ждал её в «учебном уголке». Ссутулившись, он так низко склонился над летописью, что из-под пепельных жидких волос виднелся только длинный крючковатый нос. Ирина осторожно подошла к нему и поздоровалась. Он вздрогнул и поправил очки.

– Опаздываешь, Ирина.

Она виновато свела брови и поджала губы.

– Присаживайся. Сегодня поговорим о роде Гордеевых.

Ирина положила свёртки на диван и устроилась в мягком кресле. На столе лежали письменные принадлежности и карта очередного семейного древа. Она посмотрела на неё, потом тихо позвала:

– Всеволод?

Он поднял на неё свои круглые ореховые глаза.

– Я хотела спросить… Ты можешь рассказать о той гражданской войне? Ну, на которой погиб отец Александра…

– Ярская, а не гражданская. Корневы не входят в число священных двенадцати. Сегодня мы поговорим о потомках Дея.

– Ну, пожалуйста, – Ирина посмотрела на него умоляюще. – Это ведь было не так давно? Ты же, наверное, сам всё видел…

# Примечания

1

«Сёстры» – криминально-драматический боевик Сергея Бодрова-младшего, снятый и вышедший на экраны в 2001 году.

2

Горянка – родовое древо семьи Гордеевых, это горькая вишня с небольшими плодами, которые почти не имеют мякоти, пахнут миндалём и имеют терпкий, чуть горьковатый вкус. В Восточном лазурье из плодов и косточек горянки производят бесцветный сухой ликёр – горянкин.

3

Луиза Пойндекстер – одна из центральных героинь романа «Всадник без головы» (1865) Томаса Майна Рида. Её образ воплощает черты романтической героини XIX века. Дочь богатого плантатора, представительница южной аристократии Луиза свободно и уверенно ездит верхом, что в контексте того времени и особенно в южных штатах США было довольно необычно для женщин.

4

Сечень – спортивная форма яров, похожая на кимоно, предназначенная для тренировок. Изготавливается в мастерских семьи Сияренко (регион Сиянская тесьма), которые входят в объединённый Грозовой рубеж – военный центр Света яров на пересечении земель Громовых, Доброгнеевых, Гордеевых и Сияренко. В этой зоне также расположены лагеря подготовки армии, стрелковые полигоны, элитные тренировочные комплексы для войск и оружейные мастерские.