Светлана Скулкина
66 рассказов

Адвокат

В облаке дорогого парфюма вошёл Адвокат в свою квартиру на верхнем этаже элитного жилого дома. Весело насвистывая себе под нос, он небрежно бросил кожаный портфель и связку ключей на столик в прихожей. Разувшись, мужчина ненадолго замер у зеркала, с удовольствием разглядывая в нём своё отражение. Хоть и было ему уже за пятьдесят, но регулярные посещения лучшего в городе косметологического центра позволяли выглядеть моложаво и ухоженно. Адвокат провёл рукой по густым, с лёгкой сединой, волосам и заговорщицки подмигнул самому себе.

В просторной квартире царила тишина, только в дальней комнате еле слышно работал телевизор. Адвокат прошёл в свои личные апартаменты, состоящие из кабинета и спальни, где переоделся в любимый домашний халат. Потом он отправился в ванную комнату и с наслаждением, не торопясь, принял душ. Только после этого годами отработанного ритуала, позволяющего сбросить дневную усталость, мужчина направился вглубь квартиры.

В тёмной гостиной, освещённой лишь экраном огромного, в полстены, телевизора, в глубоком мягком кресле дремала женщина. Адвокат молча постоял, глядя на свою жену, на её субтильное, высохшее с годами тело и бледное лицо в обрамлении тёмных волос. Он ясно вспомнил сейчас, какой красавицей она была, когда они только познакомились: молодой подающий надежды выпускник юрфака и сразу положившая на него глаз юная «Мисс чего-то там».

Годы прошли, унеся с собой их пылкую поначалу страсть, а любовь, которая должна была со временем вырасти из неё, так и не появилась. Даже детей у них не было – жена долго откладывала этот шаг, боясь испортить точёную фигурку, а потом уже и не получилось. Хотя, надо признаться, не особо они этого и хотели, иначе при немалом доходе от частной адвокатской практики всё вполне было решаемо. Главным оказалось обоюдное нежелание менять привычный многолетний уклад жизни, нарушать её тихое комфортное течение.

Сердце мужчины остро кольнуло то ли от жалости к нелюбимой жене, то ли от чего-то несбывшегося в его жизни, упущенного и ушедшего навсегда вместе с молодостью. Чуть посомневавшись (разбудить или нет?), Адвокат всё же подошёл к спящей женщине и легонько прикоснулся к её щеке сухими жёсткими губами. Глубоко вздохнув, она открыла глаза, которые тут же злобно сузились, увидев мужчину рядом с креслом. Хриплым от сна голосом жена ехидно проговорила, быстро взглянув на висевшие на стене часы:

– А, явился, наконец! И где тебя опять носило почти до полуночи?

Адвокат промолчал, едва удерживаясь от ответной колкости, и отошёл к огромному панорамному окну. Шикарный вид из него стал в своё время решающей причиной покупки этой квартиры. Адвокат любил подолгу стоять здесь после напряжённого рабочего дня, попивая коньяк из маленькой серебряной рюмки. Вот и сейчас он, как всегда, в восхищении замер, глядя на переливающийся разноцветными огнями ночной город.

Не поворачиваясь к жене, Адвокат с напускной беззаботностью ответил:

– Я был на деловой встрече в ресторане. Ты же знаешь, я много работаю, чтобы обеспечить нам достойную жизнь. Например, твои занятия йогой с молодым загорелым инструктором, бесконечные процедуры по омоложению, и…

– Прекрати, пожалуйста! – Жена резво вскочила с кресла и направилась к выходу из гостиной. Уже на пороге она обернулась и холодно спросила:

– Я так понимаю, ужинать ты не будешь?

Адвокат, не оборачиваясь к ней, не менее ледяным тоном ответил:

– Нет, я отлично поел в ресторане.

Женщина пару секунд сверлила ненавидящим взглядом спину мужа, а потом тихо прошипела:

– Что-то часто ты стал вечера в ресторанах проводить, старый кобель! Ничего, слежку за тобой устрою, и тогда ты ещё на коленях у меня прощения просить будешь, чтобы только на развод не подала!

Адвокат неторопливо обернулся и вкрадчивым голосом спросил, глядя на жену, застывшую в проёме двери:

– Ты что-то сказала, дорогая?

Та покачала головой:

– Тебе показалось. Пойду спать, завтра с утра много дел.

– Кстати, когда парковался, заметил на твоей машине новые колёса. Поменяла, наконец. – Адвокат ухмыльнулся, глаза его недобро блеснули.

Жена пожала плечами:

– Ну да, я сегодня заезжала в автосервис, в тот, где мы обычно машины ремонтируем, а что?

– Ничего, просто я давно советовал тебе это сделать, ведь старые шины совсем облысели. Прям как твоя шевелюра! Ха-ха! –Адвокат, явно довольный своей шуткой, ещё долго издевательски хохотал после того, как разозлённая женщина скрылась в полутьме коридора.

На следующее утро супруги, к обоюдному неудовольствию, столкнулись у выхода из квартиры. Адвокат, пропуская жену вперёд в открытую дверь, с холодным равнодушием спросил:

– Куда направилась в такую рань?

Женщина нажала кнопку вызова лифта и ехидно заметила:

– Если бы ты хоть немного интересовался моей жизнью, ты бы не спрашивал. Еду в бассейн, как всегда по четвергам. Предпочитаю посещать его ранним утром – народу меньше.

Неопределённо хмыкнув, Адвокат вслед за женой зашёл в открывшиеся двери лифта.

Больше они не разговаривали друг с другом. Из подъезда сразу прошли к своим автомобилям, припаркованным рядом, и уехали каждый в свою сторону – Адвокат направился в свой офис, а его жена – в спортивный комплекс.

Незадолго до полудня мелодичная трель телефона нарушила тишину адвокатского кабинета. С неохотой оторвавшись от экрана ноутбука, где он читал материалы по новому делу, мужчина принял вызов. Незнакомый мужской голос быстро и тревожно протараторил несколько фраз, и Адвокат, пару раз ответив «хорошо» и «понял», нажал отбой. Накинув пальто, он быстрым шагом вышел из кабинета, бросив секретарше, что у него срочное дело.

Вскоре Адвокат уже разговаривал с врачом в больнице, куда привезли его жену после случившейся этим утром аварии. Женщина была в реанимации с множественными переломами и тяжёлой травмой головы. Шансов на то, что она выкарабкается, было очень мало.

Адвокат сразу связался с дорожным инспектором, который оформлял документы по аварии. Тот ему рассказал, что во время движения оба передних колеса машины отпали, она несколько раз перекувырнулась на дороге и улетела в кювет. Кроме жены Адвоката больше никто не пострадал. Хорошо, что скорость была небольшой, иначе несчастная погибла бы на месте.

Адвокат тут же заявил инспектору, что в аварии виновны недобросовестные работники автосервиса. Это они вчера плохо затянули болты, когда меняли колёса на машине его жены.

– Ничего, я их засужу! – с горечью добавил Адвокат.

После этого разговора он глухо зарыдал и, закрыв лицо руками, опустился на стул в коридоре. Проходящие мимо медсёстры сочувственно посмотрели на убитого горем мужчину. Немного успокоившись, он спросил у лечащего врача, можно ли ему повидать жену. Тот сказал, что сейчас это невозможно – над ней колдуют хирурги. Лучше вечером позвонить в больницу, и, если состояние пациентки позволит навестить её, можно будет снова приехать.

В сумерках машина Адвоката вновь заехала на больничную парковку. Пришлось задобрить дежурного врача парой купюр, чтобы пустили хоть на минуту в палату реанимации к жене. Накинув белый халат для посетителей, Адвокат тихо вошёл в дверь. Женщина лежала на узкой кровати, накрытая простынёй и опутанная многочисленными датчиками. Её лицо с глубоко запавшими закрытыми глазами было покрыто ссадинами, голова перебинтована. Худые руки неподвижными плетями лежали поверх простыни, от катетера в сгибе одной из них тянулась прозрачная трубка к стоящей рядом капельнице. На стене ярко светились экраны мониторов, и только их монотонный писк нарушал тишину палаты. Адвокат наклонился к самому лицу лежащей в беспамятстве жены и злорадно прошипел:

– Ну вот и всё, стерва. Скоро я от тебя освобожусь.

Развернувшись, он быстро вышел из палаты и направился к дежурному врачу. У него Адвокат подробно выспросил о состоянии жены и её шансах на выздоровление. Врач честно рассказал, что повреждений очень много, предстоит ещё несколько операций и долгое восстановление. Это при условии, что пациентка переживёт эту ночь.

Гораздо позже Адвокат сидел в гостиной, допивая бутылку самого дорогого коньяка из своей коллекции. Он расслабленно и пьяно улыбался, глядя в окно на городские огни, уходящие вдаль до самого горизонта, где они сливались со звёздным небом. Непослушными пальцами набрав в телефоне номер, Адвокат вальяжно произнёс:

– Привет! Не спишь, крошка? Ну всё, дело сделано. Вчера вечером я ослабил болты на колёсах её машины. Стерва попала в аварию, сейчас она в больнице, в реанимации. Я туда ездил, сказали, плохо её дело, но она крепкая, может и выкарабкаться. Если это произойдёт, я кое-что добавлю в её капельницу, и тогда уж точно ей конец. Тебе её жалко, что ли? Перестань, она ведь давно что-то подозревала. Думаю, скоро на развод бы подала, и наверняка наняла бы кого-то из моих конкурентов, чтобы оставить меня ни с чем. А так мы ещё и неплохо заработаем, малышка. Я отсужу кучу денег с автосервиса. Так что, всё на мази. Ну, целую, скоро отпразднуем мою свободу!

Утром Адвокату позвонили из больницы с сообщением о смерти его жены. Он устроил пышные похороны, и все видели, как он убит горем. Мужчина то и дело прикладывал к своим глазам сухой белый квадратик носового платка.

А уже через месяц Адвокат со своей молодой любовницей, весёлые и хмельные, возвращались из ресторана. Он вёз её в свою квартиру, теперь принадлежащую только ему одному. Ночной город летел навстречу автомобилю, сверкая яркими рекламными вывесками дорогих магазинов и клубов.

Мужчина лишь на секунду отвлёкся от дороги, чтобы чмокнуть в полные губки красотку, сидящую рядом с ним. Рука Адвоката по-хозяйски сжала её оголившуюся из-под короткого платья ногу. Вдруг девушка завизжала, уставясь на дорогу расширившимися в ужасе глазами. Мужчина взглянул туда же и обомлел: прямо посреди дороги стояла его жена и злобно смотрела на быстро приближающийся автомобиль. Подол длинного светлого платья, в котором её похоронили, развевался на ветру, а глаза горели красным огнём.

Адвокат резко вывернул руль в сторону и на полной скорости врезался в столб.

На следующий день в городских новостях появилась небольшая заметка о ночном происшествии. Сообщалось, что известный адвокат трагически погиб в автомобильной аварии. И вот странное совпадение: его жена погибла всего месяц назад на том же самом месте. Вскользь упоминалось и о молодой спутнице Адвоката. Она тоже погибла.

Алёнушка, Иванушка и злые чары

Жили-были старик да старуха, и были у них дочка Алёнушка и сынок Иванушка. Вот старик со старухой умерли, и остались Алёнушка с братом одни на целом свете.

Пошла однажды Алёнушка на работу в поле и братца с собой взяла. Долго шли они лесом да полем, и захотелось Иванушке пить. Говорит он сестре:

– Алёнушка, я пить хочу!

– Подожди, скоро дойдем до колодца, там и напьёшься.

Шли-шли они, а солнышко всё сильнее пригревает, жар головушки припекает. На дороге увидели брат с сестрой след от коровьего копыта, полный воды. Просит Иванушка:

– Дай хлебнуть из копытца!

– Не надо, не пей, братец, телёночком станешь!

Послушался Иванушка, и пошли они дальше. Припекает брата с сестрой солнышко, жарко, душно, а колодца всё не видать. Тут на дороге виднеется след от лошадиного копыта, полный дождевой воды. Взмолился Иванушка:

– Алёнушка, напьюсь-ка я из копытца!

– Не пей, братец, жеребёночком станешь! Да вон за тем поворотом колодец, потерпи, милый мой!

Тяжко вздохнул Иванушка, и опять пошли они дальше. Идут, идут, а колодца всё не видать. Тут углядел Иванушка на дороге след от козьего копытца, полный воды, и заплакал:

– Сестрица Алёнушка, мочи нет: напьюсь я из копытца!

– Не пей, братец, козлёночком станешь!

Не послушался Иванушка, тайком убежал от сестры и напился из козьего копытца. И стал он козлёночком…

Спохватилась Алёнушка, что братец куда-то запропастился, стала звать его, а вместо Иванушки прибежал к ней беленький козлёнок. Залилась Алёнушка слезами, села на пенёк у дороги – плачет, а что делать, не знает. Как расколдовать злые чары, что превратили брата в козлёнка?

В это самое время проезжал по дороге молодой купец. Вороной конь под ним бьёт копытом, так и рвётся под седоком. А у того буйны кудри золотыми кольцами по ветру вьются, синие глаза пристально на девушку глядят. Смотрел, смотрел, да и говорит ей ласково:

– О чём, красавица, плачешь? Может, помогу я твоему горю?

Рассказала ему Алёнушка про свою беду. Купец, подумав, говорит ей:

– Как расколдовать твоего брата, я не знаю. Да ты вот что – пойди за меня замуж. Чего тебе одной век вековать? Я тебя не обижу, дом у меня большой, богатый, будешь в нём хозяйкой. И козлёночек будет жить с нами.

Алёнушка подумала, подумала, да и согласилась. Увёз купец молодую жену с козлёнком в свой дом. Стали они жить-поживать, в достатке, любви и согласии. Степан (так звали купца) каждый день в лавку свою ходил торговать, а жена домом занималась да к его возвращению стол накрывала всякими яствами.

Козлёнок тут же всегда крутился, играл да бегал по всему дому. Ему ни в чём ни отказа не было, ни обиды.

Однажды днём, когда Степана не было дома, раздался стук в дверь. Алёнушка открыла, и в дом вошла старуха в чёрном балахоне до пят, а на лицо капюшон надвинут так, что только глаза из-под него зелёным огнём сверкают, будто у кошки.

– Чего вам, бабушка? – робко спросила Алёнушка.

– Да вот слыхала я, красавица, приключилась с твоим братом беда. Испил он колдовской водицы и превратился в козлёнка. Так было али нет? – зыркнув на прячущегося за сестру козлёночка, спросила гостья.

Алёнушка обрадовалась:

– Всё так, бабушка! Коли поможешь в нашей беде, муж мой ни золота, ни каменьев драгоценных не пожалеет.

Глаза старухи блеснули из-под капюшона:

– О награде после потолкуем, красавица, а пока пойдём-ка со мной. Чтобы зелье для твоего брата сварить, нужно с самого дна реки водоросль оборотную достать. Я уж стара, нырять не смогу.

Согласилась Алёнушка и вышла вслед за гостьей из дома. Козлёнок хотел было за ней в дверь юркнуть, да старуха строго наказала дома его запереть.

Пришли они на берег реки. По приказу старухи Алёнушка разделась догола, хорошо хоть людей вокруг не было. Вошла красавица в реку и, как было велено, стала вглядываться в прозрачную воду, ища колдовскую водоросль на дне. Той нигде не было видно, только чёрные юркие мальки сновали туда-сюда между камнями.

Вдруг сверху раздалось воронье карканье. Алёнушка подняла голову и закричала от страха: откуда ни возьмись прилетела большая ворона. Стала она рвать лицо красавицы когтями, клювом целясь прямо в глаза. Спасаясь от неё, нырнула Алёнушка в реку, да так больше и не появилась из воды.

А ворона села на берег, оборотилась Алёнушкой, нарядилась в её платье и пришла в её дом. Ведь была это ведьма, задумавшая занять место красавицы. Пришёл купец вечером домой, а там всё как обычно. Молодая жена его за стол сажает, винами и яствами потчует.

Только козлёночек всё сразу понял, лежит в углу, тоскует, не ест, не пьёт. Степан тревожится:

– Что это с братцем твоим, Алёнушка, не заболел ли?

Та глянула зло на козлёнка да ласковым голосом отвечает:

– Ой, не знаю! Съел поди, что не надобно, вот и лежит. Ничего, оклемается.

Утром купец за порог, и козлёнок за ним. Вечером ждёт козлёнок Степана на крылечке, без него в дом не заходит. Так прошло несколько дней. Стало купцу любопытно, куда это козлёнок поутру убегает, и решил проследить за ним.

Прокрался однажды Степан следом, прячась за кустами и высокой придорожной травой. Видит – козлёнок по берегу реки бегает, мекает жалобно, будто зовёт кого. Степан в кустах на берегу сидит, смотрит, что дальше будет. Вот плеснуло что-то неподалёку, и у камня, где стоял козлёнок, показалась голова Алёнушки. Она что-то ласково сказала братцу, гладя его по белой шёрстке.

Тут купец не выдержал, выскочил из кустов к ним, кричит:

– Алёнушка, любимая!

Та протянула к нему бледные руки и жалобно сказала:

– Муж мой, иди ко мне! Извелась вся, истосковалась…

Длинные светлые волосы её зеленью отливают, водоросли, словно ленты, их оплели, а глаза будто омут бездонный, так и манят… Степан, не помня себя, кинулся было сапоги снимать, да тут сзади на плечо ему рука чья-то легла. Обернулся купец и видит старца незнакомого. Тот строго ему и говорит:

– Стой, молодец, не жена это твоя, а русалка. Сгинешь ведь. Гляди! – и концом своего посоха ткнул в сторону реки. Степан обомлел: Алёнушка зашипела на старика, будто кошка, оскалилась острыми частыми зубами. Потом ушла под воду и пропала.

Купец потерянно посмотрел на старца, а тот повёл его прочь, тихо говоря:

– Злая ведьма превратила твою жену в нечисть речную, а сама заняла её место в твоём доме. Но пока не наступит полнолуние, колдовство это можно повернуть вспять. Добудешь из ведьминого дома зелье оборотное – вернётся к тебе твоя Алёнушка, да и братец её снова человеком станет. Не побоишься злых чар да трудной дороги?

Степан решительно тряхнул головой:

– Не побоюсь, старче! Говори, что делать надобно!

И рассказал ему старец, как добыть оборотное зелье для жены да братца её. Следовало немедля идти в колдовской лес одному, без оружия и припасов. Научил старец Степана, как избежать морока ведьминого, что напустила она на тропинку к своему дому от непрошеных гостей.

В пояс поклонившись старцу за науку, Степан тотчас же отправился в путь. По неприметной тропинке он пошёл в самую чащу леса. Ни зверей, ни птиц в том колдовском лесу не водилось. Под густыми кронами древних ветвей было пугающе тихо и темно даже в полдень.

Старик предупредил Степана, чтобы не сворачивал с тропинки, и не поддавался злым чарам, как бы они не пытались остановить путника на дороге к ведьминому дому.

Идёт молодец, по сторонам, как велено, не глядит. Вдруг совсем рядом слышит чей-то грустный голос, зовущий его по имени. Кольнуло в сердце у Степана, глянул вправо от тропинки, а там прямо в густой траве скатёрка расстелена. На ней всякие яства да напитки, а рядышком сидят его отец с матерью.

Степан замер на месте. Хоть умом и понимал, что давно уж в земле его родители, да сердце так и забилось в груди.

– Сыночек, Стёпушка! Поди к нам, подкрепись с дальней дороги. – молвила матушка, грустными глазами глядя на молодца. Отец тоже махнул рукой, приглашая сесть рядом.

Степан было сделал шаг с тропинки, да тут вспомнил наказ старца и, отворачиваясь, грозно крикнул: «Не поддамся я мороку, сгинь, нечисть лесная!» – и быстро зашагал дальше.

Долго ли, коротко шёл купец, да ночь уже наступила. Не видно своей вытянутой руки, до того темно стало в колдовском лесу. Побоялся Степан идти впотьмах, так недолго и с тропинки сойти и сгинуть в чащобе. Прилёг молодец там, где стоял, да и провалился в глубокий сон.

И приснилось ему, что пришла к нему его Алёнушка. Села рядышком и давай по голове да плечам мужа гладить, в щёки мокрыми губами целовать. Открыл Степан глаза, а вокруг темень, и только почувствовал, как отпрянул от него кто-то, заворчав по-собачьи.

Тут на счастье молодца пробился сквозь густые ветви бледный свет луны, осветив страшное существо. Оно сидело на корточках в густой траве рядом с тропинкой, скаля на человека белые длинные зубы. Это существо не было покрыто шерстью, его светлая кожа обтягивала длинное жилистое тело. Не понял спросонья Степан, то ли это одичавший в лесу человек, то ли нечисть лесная – один из мороков ведьмы.

Молодец выпрямился во весь свой немалый рост, кулаки выставил вперёд, готовясь защищаться до конца. Тварь, зарычав, наскочила на человека, молниеносно махнув длинной когтистой лапой. Степан, уклонившись, сильным ударом кулака отбросил нападавшего далеко в кусты. Оттуда, из темноты, раздался злобный визг твари. Громко шурша ветками, она силилась подняться для нового нападения.

Бок Степана окрасился кровью из длинных порезов от когтей. Прижав руку к ране, он вспомнил, что старец предупреждал его о ночных тварях. Он говорил, что перед сном нужно всегда чертить каблуком сапога вокруг себя линию на земле и произнести охранительное заклятье. Тогда ни одна нечисть не сможет перейти эту черту.

Купец быстро проделал всё это, и тут тварь снова выпрыгнула на тропинку. Она приблизилась к стоящему в круге Степану, но тут черта на земле полыхнула красным огнём. Существо, взвизгнув, отскочило во тьму. Молодец сел на тропинку, оторвал от низа рубахи широкую полосу и приложил к кровоточащему боку.

Вскоре его сморил сон. Тварь ещё не раз пробовала добраться до человека, но тот был надёжно защищён колдовским кругом. На рассвете нечисть убралась куда-то в чащу. Степан проснулся, голод и жажда мучали его, но он не смел сойти с тропинки. Собрав ладонями росу с травы, он жадно слизал воду и отправился дальше.

За второй день пути много ведьминых мороков он повидал – и жалобный плач младенца из чащи слышал, и прекрасные нагие девы руки к нему тянули, лёжа в высокой траве. Столы, ломящиеся от мяса и фруктов, то и дело мелькали между огромными стволами древних деревьев. Ни на что не обращал внимания молодец, лишь ускорял свой шаг.

Вот и ещё одна ночь наступила, и Степан, очертив себя колдовским кругом, забылся тяжёлым сном. Во тьме завывала страшная нечисть вокруг спящего, но тронуть его не могла.

На рассвете проснулся молодец, вновь подкрепился росой и на ослабевших от голода и усталости ногах пошёл дальше по тропинке.

Вдруг за очередным поворотом прямо перед Степаном оказался дом ведьмы. Но не обрадовался молодец, а вскрикнул от горя: низенькая избушка вся была объята огнём. Чёрные брёвна трещали, из маленьких окон вырывались языки пламени, густые клубы дыма поднимались в небо.

Степан сел на тропинку, ноги его не держали. Неужели зря проделал он этот долгий путь, пережил столько невзгод и опасностей? Видно, ведьма заклятье наложила на свой дом от непрошеных гостей, чтоб сгорел, но никому своих страшных тайн не открыл.

Тут маленький уголёк выскочил из пожарища к самым ногам Степана. Молодец бездумно взял его рукой и…не обжёгся. Поднял Степан уголёк к самым глазам, повертел. Потом сжал в кулаке и уголёк исчез, будто его и не было. Так вот оно что! Морок это! И Степан, зажмурив глаза, кинулся в пылающий проём двери…

Дни шли, а Степан всё не возвращался домой. Видно, так и сгинул в колдовском лесу. Старец ждал его на берегу реки, сидя прямо в густой траве, а возле него весело прыгал белый козлёнок. Старик ласково погладил его шелковистый бочок и грустно сказал:

– Сгубила чаща нашего молодца, Иванушка. Не по силам путь ему оказался. Сегодня уж последний день перед полнолунием. Видать, так и останешься ты, парень, козлёнком, а сестрица твоя – русалкой.

Тут козлёнок радостно замекал и побежал в сторону леса. Оттуда, шатаясь, вышел Степан. Старец, опираясь на свой посох, поспешил ему навстречу. Козлёнок первым добежал до Степана, и тот, погладив его, вынул из-за пазухи небольшой бутылёк. Козлёнок, попив из него, тут же превратился в мальчика и крепко обнял молодца.

Старец, доковыляв до Степана, хлопнул того по плечу одобрительно и вместе с Иванушкой они пошли к реке. А там уж из воды голова русалки виднеется, скалит зубы на приближающихся к ней старика, мужика да мальчика. Как был в одежде, только сапоги снял, Степан вошёл в воду. Русалка было кинулась тянуть его на дно, но он крепко схватил её и влил из бутылька ей в рот оборотное зелье.

И стала русалка прежней Алёнушкой. Прижалась она, дрожа, к мужу, а он ласково ей что-то на ушко шепчет, из длинных волос водоросли вынимает. Надел Степан на нагую жену свою рубаху, так и вышли на берег. Обняла Алёнушка своего брата, крепко расцеловала. Тут видят – летит к ним ворона, каркает зло. А это ведьма почуяла, что злые чары её исчезли, и поспешила к реке.

Старец поднял навстречу вороне свой посох, оттуда вырвался яркий луч света и спалил ворону на лету, только облако чёрное взвилось в небо и пропало. Старик улыбнулся, стукнул посохом оземь и тоже пропал, будто его и не было.

А Степан с женой и Иванушкой пошли домой. Алёнушка, прижимаясь к мужу, грустно сказала:

– Тяжело тебе, видно, досталось зелье оборотное.

– Откуда знаешь? – удивился молодец.

– Так кудри твои из золотых совсем седыми стали…

Блины

В маленькой кухне было душно и жарко, несмотря на работающую на полную мощь вытяжку над плитой. Аня бросила раздражённый взгляд на плотно закрытую дверь. Муж всегда ворчал из-за кухонных запахов, если они проникали в квартиру. Приходилось каждый раз терпеть духоту в закрытом помещении. Летом можно хотя бы открыть настежь окно, но сейчас была зима, легко простудиться.

Аня тяжело вздохнула и перевернула лопаточкой блин на сковороде. Проклятые, проклятые блины! И почему муж так их любит? Самой Ане на них уже и смотреть не хочется, не то что есть, да и для фигуры один вред. Вон Мишку как распёрло! Он же только отмахивается от жены, когда она вроде как шутя тычет пальцем в его нависающее над брючным ремнём пузо.

Сидит муженёк сейчас в комнате перед телевизором, похохатывая над очередным тупым шоу. Его не волнует, что Аня больше часа убила на какие-то гадские блины. Целый час жизни! И его уже не вернуть никогда, как и остальное время, потраченное на готовку, уборку и глажку.

Аня с ненавистью посмотрела на высоченную гору блинов на тарелке. Муж требовал жарить всегда помногу, с разными начинками: с творогом, фаршем, яблоками, с припёком и чёрт знает с чем ещё.

Сам-то он готовить не умеет, а вот поесть не дурак: мать всегда баловала единственного сыночка кулинарными изысками. Она почти каждый день Ане названивает и неизменно въедливым голосом интересуется, что нынче будет кушать её драгоценный Мишаня.

Аня вылила из кастрюльки остатки теста в сковороду и приоткрыла окно. Пока последний блин пёкся, она высунула нос между створок и жадно дышала свежим вечерним воздухом. Неужели так и вся жизнь пройдёт? Аня с тоской представила высоченные горы блинов, которые ей ещё предстоит испечь, и простонала в окно:

– Нет, нет, ну пожалуйста!

Она вдруг вспомнила о своей детской мечте стать исследовательницей диких джунглей Африки, жить там с каким-нибудь племенем аборигенов, учить их детишек письменности. Как было бы интересно изучать новый неизведанный мир, купаться в кристально-прозрачном озере и научиться ловить рыбу самодельной сетью.

Запах горелого отвлёк Аню от этих приятных мыслей. Она с сожалением отвернулась от окна и выключила конфорку под сковородой. Потом женщина с отвращением выкинула почерневший блин в мусорное ведро. Она не видела, как в это самое время к окну со стороны улицы прислонилось почти прозрачное лицо доброго духа. Пролетая мимо, он услышал отчаянные мысли женщины.

Через окно дух присмотрелся к тоненькой фигурке Ани, быстро перемещающейся по маленькой кухне. Он почувствовал, что она бесконечно несчастна, и решил исполнить её заветную мечту. А для чего же ещё нужны добрые духи? Он громко хлопнул в свои почти бесплотные белые ладони.

Аня обернулась на звук, но её тут же закружил возникший из ниоткуда сильный вихрь, очертания кухни смазались и исчезли, сменившись ярким солнцем и зеленью.

– Зай, где блины? – Недовольно крикнул в сторону кухни мужчина в старой футболке и отвисших на коленях штанах. Он уже было задремал на диване перед работающим телевизором, но сейчас беспокойно завозился и сел.

Когда жена не отозвалась, он, ворча что-то под нос, тяжело встал и направился на кухню. Нарочито громко шлёпая по линолеуму голыми ступнями (надо же показать степень своего раздражения!), мужчина открыл дверь на кухню и застыл на пороге. Он не мог осознать то, что увидел: Ани там не было. Горка золотистых блинов уже совсем остыла на столе.

Мужчина озадаченно оглядел пустую кухню и заметил на полу нечто яркое и необычное. Осторожно подняв этот предмет, он поднёс его к глазам. Это оказался крупный красный цветок, испускающий нежный экзотический аромат. Такие цветы не растут в городах, и уж точно не место им на маленьких душных кухнях.

Боги

-Забрали, забрали!.. – она суматошно забегала по кругу. Сёстры окружили, причитая в унисон и бестолково, вразнобой спрашивая:

– Что случилось? Кого забрали-то?

Глотая воздух широко раскрытым в ужасе ртом, она ответила:

– Детей, Боги снова забрали наших детей!

Старшая сестра сурово упрекнула:

– Чего ж не помешала? Ты же последняя с ними оставалась.

Понурившись, провинившаяся еле слышно пробормотала:

– А что я могла сделать? Муж вон пытался драться, да разве с Богами справишься?

Все разом посмотрели в сторону того, о ком она говорила. Он единственный из племени, кто смел изредка проявлять неповиновение Богам. Однако после последней трёпки от Всемогущих и он присмирел и стал прихрамывать на одну ногу.

– Кто мы супротив Богов? Так, мелочь. Всё-таки кормят нас они, заботятся, от опасностей охраняют… – продолжила виновница переполоха. Остальные поддакнули ей.

– Разве всё это стоит жизней наших детей? – старшая, горестно качая головой, отошла. Остальные тоже стали потихоньку расходиться в разные стороны. Оранжевый шар солнца медленно поднимался над головой многочисленного семейства. Вскоре утреннее происшествие стало забываться, а к вечеру и вовсе выветрилось из голов, не привыкших долго печалиться и раздумывать о чём-то.

Когда один из Богов пришёл, чтобы накормить своих подопечных, они радостно приветствовали его появление. Уходя, он по-хозяйски проверил, не отошла ли где железная сетка ограждения выгула. Всё было в порядке. С наступлением сумерек рыжие несушки во главе с хромым петухом зашли в свой курятник на ночлег.

Ведьмы

Холодно торговать на улице зимой. Ну да что поделать, коли до пенсии ещё несколько лет, а на хорошее место уже не берут. Молодое поколение тоже хочет деньги зарабатывать, да не на заводах и фабриках, коих уже почти не осталось, а в тёплых офисах за компьютером. Вот и остаётся пожилым идти туда, куда молодёжь не заманишь – в торгаши, дворники да уборщицы.

Люда притопывала на месте – валенки не спасали от мороза. Под пуховиком на пояснице намотана старая шаль, на голове поверх шапки капюшон – а всё одно замёрзла. Постой-ка зимой на улице с утра до вечера! К концу дня, когда приезжал на москвиче – «сапоге» хозяин, Люда уже ног не чуяла, а пальцы на руках становились будто деревянные.

К вечеру густо повалил снег, пришлось накрывать лотки с товаром плёнкой. «Ну всё, не будет торговли» – тоскливо подумала Люда, глядя, как прохожие, пряча лица за шарфами и капюшонами, быстро бегут мимо неё. Она всё же попыталась заинтересовать их, нарочито – весело выкрикивая:

– Носочки шерстяные покупаем! Варежки! Мущщина, трико, футболки на вас недорого!

Всё было напрасно, усилившийся снегопад гнал людей мимо засыпанной снегом продавщицы. Короткий зимний день заканчивался, небо в серых тяжёлых тучах густо засинело. Тут и там вдоль улиц начали зажигаться фонари. Уставшие люди торопились с работы домой к горячему ужину.

Люда, тяжко вздохнув, начала собирать товар в большие клетчатые баулы. Вдруг робкий девичий голос заставил её разогнуться:

– Можно варежки, вон те, белые, из козьего пуха?

Люда, улыбаясь синими от холода губами, протянула молоденькой покупательнице пушистые варежки, встряхнула, чтоб нитки сильнее распушились. Услышав цену, девушка, не торгуясь, достала из сумочки кошелёк и стала отсчитывать купюры.

Люда же, наглаживая пуховые белоснежные рукавички, скороговоркой бормотала себе под нос: «Боль кусачая, боль тянучая, с моих рук уходи, в белы рученьки войди».

Расплатившись, девушка ушла, не зная, что вместе с покупкой уносит и болезнь пожилой продавщицы, от которой та ночами спать не может. Крутит боль её пальцы, а работа на холоде только усиливает мучения. Таблетки да мази Люде уже давно не помогают. Ну ничего, вот наденет девушка варежки заговорённые, и бедные старые руки перестанут болеть. А что вместо Люды другой человек будет страдать да по врачам безрезультатно бегать, продавщицу нисколько не волновало.

Повеселев, похожая на колобок в своих многослойных одёжках, Люда продолжила собирать товар в баулы. Скоро уж и хозяин приедет, надо торопиться.

Вдруг над головой нагнувшейся над лотками продавщицы раздался скрипучий неприятный голос:

– Нашла тебя, наконец, змею!

Люда выпрямилась и прямо перед собой увидела сгорбленную сухонькую старуху, одетую во всё чёрное. Та горящими от ненависти глазами смотрела, казалось, прямо в душу продавщицы. Люда решила, что у старухи с головой не всё в порядке, или та просто обозналась. Продавщица недовольно пробормотала, продолжая убирать с лотков товар:

– Иди-ка, бабка, куда шла, пока ямку не нашла!

Но старуха вдруг вынула из-за пазухи тяжёлый пакет и бросила прямо в Люду, прошипев:

– Возвращаю тебе то, что твоё!

Люда машинально подхватила выпавшие из пакета вещи и тут же почувствовала резкую боль в ногах. Сильная судорога, молнией пронзив их от ступней до самых бёдер, заставила продавщицу застонать. Она почти упала на свой складной стульчик.

Старуха, явно наслаждаясь этим зрелищем, довольно проговорила:

– То-то же, нечего свои болячки на других переводить.

Люда, охая и растирая пульсирующие от боли колени, простонала:

– Ты что брешешь, старая, я тебя первый раз вижу!

Она попыталась встать и тут же рухнула обратно на стул. Старуха засмеялась сухим неприятным смехом:

– Меня да, а вот внучке моей заговорённые вещи ты продавала. Ни с того ни с сего девка молодая у меня обезножела. Ладно, сразу вызвала меня из деревни. Пришлось ехать спасать.

Люда зло крикнула:

– Да провались ты, старая карга! Я тебе на смерть-то сделаю, сдохнешь, как собака, и до деревни своей не доедешь!

Старуха прищурилась на Люду:

– Слаба ты против меня! Я потомственная ведьма-то, в семи поколениях. У меня на весь ваш поганый город сил хватит, если уж на то пошло! А тебя, вижу, чужая бабка учила, одинокая она была, передать силу некому. А ты по-соседски к ней бегала, да на квартиру её глаз положила. Ну она тебя кой-чему и научила. Но супротив меня ты тьфу!

Старуха смачно сплюнула под ноги Люде. Та злобно прошипела, с трудом поднимаясь на обессилевшие ноги:

– Пошла отсюда! Как собака сдохнешь, поняла?

Старуха, зыркнув из-под низко надвинутого платка, еле слышно прошептала:

– Как собака, говоришь? Ну-ну…

И только Люда на секунду отвернулась, старухи и след простыл. Тряхнув головой, продавщица стала торопливо без разбора смахивать с лотков товар в баулы. В голове её билась одна мысль, побыстрее бы добраться до дома и навести на проклятую старуху порчу.

Когда хозяин уехал, забрав товар, лотки и дневную выручку, Люда быстро пошла домой. Она сильно хромала, колени при каждом шаге отдавались болью. Хорошо, что идти ей было недалеко, всего одна остановка, и она дома.

На тёмное небо щедро высыпали крупные яркие звёзды. Мороз усилился, и прохожих на улице почти не осталось. Решив немного срезать путь, Люда сошла с освещённого фонарями тротуара на узкую тропинку. Та вела мимо стоящих в ряд ржавых гаражей во двор, окружённый старыми пятиэтажками. Вдруг откуда ни возьмись с громким лаем навстречу женщине выбежала свора собак. Люда испуганно попятилась назад, увязая в сугробах. Она громко прикрикнула на собак, замахнувшись сумкой, но их это только разозлило. Рыча, они окружили женщину плотным кольцом, не давая вернуться с тёмного двора назад, на тротуар.

Как назло, вокруг не было видно ни души. Люда, громко зовя на помощь, прямо по сугробам побежала к светящимся окнам ближайшего дома. Тут псы, разом накинувшись, повалили женщину в глубокий снег, разрывая ей куртку и остервенело кусая за ноги через толстую ткань брюк. Она отчаянно закричала, но внезапно самый большой пёс с утробным рыком прыгнул ей на грудь. В ужасе Люда увидела прямо перед собой его оскаленную клыкастую пасть. Пёс стал остервенело рвать ей лицо, а затем вцепился в оголившуюся в вороте куртки шею. Через секунду крик женщины затих. На границе затухающего сознания ей послышался злобный смех старухи, повторяющей:

– Сдохнешь как собака! Как собака…

Весна

– Эх, а за окном-то весна…– Старый тоскливо смотрел в окно.

– Что там, расскажи! – Молодой попытался забраться на высокий подоконник, но у него ничего не вышло. Он нетерпеливо ждал ответа Старого, задрав голову вверх и переминаясь с ноги на ногу.

Старый, зевнув, проворчал с окна:

– Да ничего необычного, на деревьях почки набухают, птички поют. Белого почти не осталось, лужи везде, грязь. Вон собака пробежала. И всё-таки хорошо…

Молодой непонимающе тряхнул головой:

– Почему нас здесь держат взаперти? И сколько ещё будут держать? Хочу на свободу!

Старый насмешливо посмотрел на него сверху:

– Дурак ты ещё, Молодой! Чего тебе делать на свободе? Тут хоть и тюрьма, а всё-таки безопасно, сухо, тепло, кормят опять же…

Молодой беспокойно потянул носом воздух: едой не пахло. Он жалобно сказал:

– Есть охота! Старый, иди, позови тюремщика, пусть уже покормит нас!

Старый зашипел:

– Тихо ты, рано ещё, спит он. Не вздумай разбудить раньше времени, так отдубасит, мало не покажется. Терпи, а то ишь, свободы захотел, на улице-то тебя никто не накормит.

Молодой беспокойно заходил взад-вперёд по полу:

– Я и сам себя смогу прокормить, не волнуйся! А что если незаметно прошмыгнуть в дверь, когда тюремщик с улицы войдёт? Как ты думаешь, получится?

Старый, спрыгнув с подоконника, неторопливо подошёл к Молодому и вдруг, больно ударив его по голове, злобно сказал:

– Дурак ты и есть! Тюремщик-то слепой, что ли? Да он тебя в два счёта поймает, и до улицы не успеешь добежать. Получишь потом от него так, что про свободу свою надолго забудешь. Сиди да помалкивай!

Молодой, захныкав от обиды, ушёл в дальний угол и сел там на пол.

Вдруг Старый, прислушавшись к чему-то, радостно сказал:

– О, тюремщик встал! Сейчас даст поесть.

Молодой, забыв об обиде, подбежал к Старому и сел рядом с ним, выжидая. Наконец, дверь открылась, и вошёл их тюремщик, сотрясая пол тяжёлыми шагами. Он был огромным великаном, внушающим страх обоим – и Старому, который уже много лет прожил в этой тюрьме, и Молодому, который попал сюда совсем недавно, в младенчестве, и всё ещё надеялся вырваться на свободу.

Тюремщик, зевнув так оглушительно, что у Старого и Молодого уши заложило, достал пакет с едой и, приговаривая «кис-кис-кис», наполнил миски.

Старый и Молодой, подняв хвосты вверх, бросились есть корм.

Виртуальность

В городском парке города N много аттракционов – и для совсем маленьких детей, и для подростков, и даже для взрослых. Ведь всем хочется веселья и праздника, не так ли?

Тот странный случай, о котором я хочу вам рассказать, произошёл в недавно появившемся в парке павильоне виртуальной реальности. Он сразу стал местом притяжения для городских любителей компьютерных игр.

В тот летний жаркий день пятеро студентов весело ввалились в павильон виртуальной реальности. Там было пусто и душно, только в углу за ярко светящимся в темноте зала монитором сидел оператор – молодой худощавый мужчина. Вошедшие были здесь не впервые, поэтому сходу поинтересовались у него, появились ли новые игры.

Оператор отрицательно качнул головой, не отрываясь от монитора. В темноте его пальцы быстро щёлкали по клавиатуре, пока посетители за спиной совещались, сыграть им или уйти. Наконец, они всё же решились на свою любимую командную игру «Спецназ против пришельцев».

Все пятеро рассредоточились на игровом пространстве зала, подшучивая друг над другом. Они вспоминали, кто как сыграл в прошлые посещения, кто «накосячил», а кто стал лучшим стрелком в отряде. Оператор привычно надел каждому шлем и закрепил на руках джойстики, а потом отошёл к компьютеру, чтобы запустить программу.

Очутившись в виртуальности, друзья в составе отряда спецназа сначала «высадились» из вертолёта на крышу здания в полуразрушенном городе. Согласно легенде на Землю напали страшные пришельцы, которых нужно было выслеживать в руинах и отстреливать. Монстры тоже в долгу не оставались: с рычанием прыгали на солдат с крыш домов, неожиданно выскакивали из тёмных переулков и угрожающе размахивали когтистыми лапами.

Отряд спецназа состоял из пяти реальных участников и такого же количества виртуальных солдат. Приказы отдавал строгий командир, естественно, виртуальный, который был «голосом программы» в игре.

Бой шёл уже десять минут, за которые в душном зале игроки взмокли от пота. То и дело в тишине павильона раздавались выкрики:

– Колян, мочи вон того, на крыше!

– А, чёрт, щас перезаряжусь, прикройте!

– Кто-то может открыть этот долбаный ящик с бомбой? Надо успеть подорвать корабль пришельцев!

– В укрытие, пацаны, лезут толпой!

– А, гадство, у меня экран запотел от жары, ничего не вижу!

– Не только у тебя, Саня, я тоже почти вслепую стреляю!

Оператор следил за виртуальным боем на своём мониторе. Хорошо, что игроки были опытные, и ему не нужно было им подсказывать, что делать. Для координации действий отряда хватало приказов «командира».

Наконец, время игры закончилось, корабль пришельцев успешно взорван, а сами монстры перестреляны доблестными спецназовцами. Друзья поснимали шлемы, отдуваясь и вытирая пот, заливавший покрасневшие лица. Вдруг один, оглядев зал, крикнул остальным:

– Эй, а где Санёк?

Оператор, нахмурившись, встал со своего места и подошёл к игрокам. В самом деле, их сейчас в зале было всего четверо, на месте пятого остались лежать лишь его шлем и джойстики.

Оператор недовольно спросил, собирая с пола оборудование:

– Ваш приятель что, раньше времени ушёл? Так вообще-то не положено. Все вместе зашли в игру, все вместе и должны выйти.

Друзья ошарашенно переглянулись, один из них произнёс:

– Да вроде Санёк всё время рядом был, отстреливался и бегал вместе со всеми. Хотя мне видно его было плохо – экран-то запотел. Он ведь нас и не предупреждал, что раньше собирается выйти.

Друзья, тревожно переговариваясь, вышли из павильона и оглядели аллею парка. Их друга нигде не было видно. Телефон его также был недоступен.

Вечером о пропаже студента родители заявили в полицию. Его так никогда и не нашли.

Спустя пару дней после той странно закончившейся игры в павильоне виртуальной реальности состоялся ничем не примечательный разговор двух работников парка. Оператор показывал вызванному им штатному программисту на свой монитор:

–Вот, здесь в командной игре глюк странный. Видишь, один из виртуальных солдат всё бегает взад – вперёд, руками машет. Рот открывает, как будто сказать что-то хочет, а не может – они же, в отличие от командира, бессловесные.

Программист глубокомысленно поскрёб щетину на подбородке и произнёс:

– Ну ничего, бывает. Глюк есть глюк. Удаляем?

– Удаляем!

Возвращение

– Коля, Коленька! Проснись…

– Что такое? Катя, это ты? – мужчина, приподняв голову на кровати, спросонок пытался разглядеть хоть что-то в кромешной темноте спальни. Он дотянулся до тумбочки, взял свой телефон и, зажмурившись от яркой подсветки экрана, посмотрел время: была половина четвёртого утра.

Из темноты послышался тяжёлый вздох. Коля повернул в ту сторону светящийся экран телефона, но тут же жена жалобно прошептала:

– Коля, не свети на меня, пожалуйста…

Пожав плечами, мужчина сел на кровати и с силой потёр ладонями лицо, пытаясь прогнать дремоту, пробормотал удивлённо:

– Когда ты вернулась домой? Твоя командировка же только днём должна закончиться. Я тебя раньше следующего вечера и не ждал.

Смутный женский силуэт в углу качнулся, чуть приблизившись:

– Мы раньше закончили и водитель предложил сразу поехать домой. Гнал всю дорогу, как сумасшедший, сказал, что к утру доберёмся. Я задремала…

Коля почувствовал, как холодная рука нежно прикоснулась к его небритой щеке. Он попытался схватить её, чтобы притянуть замёрзшую Катерину к себе под одеяло, отогреть, но она снова отстранилась и прошептала:

– Не надо, милый. Я так торопилась тебя увидеть. Давай просто поговорим.

Вдруг тишину спальни взорвал резкий звонок мобильного. Коля взял телефон, всмотрелся: номер незнакомый.

– Не отвечай! Пожалуйста…

Но он уже поднёс телефон к уху. Чужой мужской голос быстро уточнил:

– Вы муж Екатерины? Этот номер был записан в телефоне вашей жены. Произошла страшная авария, крепитесь. Ваша жена мертва.

Мужчина опустил телефон и, ничего не понимая, посмотрел на жену. Её тень колыхнулась, плавно удаляясь к окну. Коля выбрался из кровати, в спешке едва не упав на пол из-за обернувшегося вокруг ног одеяла.

Он в отчаянии крикнул:

– Катя, в чём дело? Я не понимаю… Не уходи!

Женский силуэт начал медленно таять на фоне прямоугольника окна, освещённого уличным фонарём.

– Прощай, любимый!.. – затихая, раздалось в тишине спальни. Мужчина упал на колени у окна и зарыдал.

Ворм

Его мир был огромным и тёмным. Он состоял из плотной вкусной субстанции, в которой Ворм и его соплеменники жили и размножались. Они были очень просто устроенными существами, не имели органов зрения и абсолютно ничего не слышали. Впрочем, им это и не требовалось. Им хватало того, что они могли отличить свет от тьмы, а съедобное от несъедобного. Беспрестанно прорывая ходы в своём мире, они смутно осознавали, что одновременно улучшают его, и это наполняло их короткую жизнь смыслом.

Рядом с миром Ворма находился другой, чужой и полный опасностей. Его населяли многочисленные боги – такие огромные, что их сущность для осмысления соплеменников Ворма была недоступна. Бывало, что под их поступью тёмный мир внизу содрогался и вибрировал, и тогда населяющие его существа испуганно скрывались в безопасной глубине.

Иногда кто-нибудь из этих гигантов проникал в мир Ворма и забирал с собой одного из его собратьев. Таков был многовековой порядок, и все смиренно это принимали, решив, что эти жертвы необходимы богам для сохранения некоего баланса между двумя мирами. Те, кому удавалось избежать ужасной участи, радовались дарованному им ещё одному дню жизни.

Когда случались наводнения, это было хуже всего. Ворм подозревал, что смертоносные потоки влаги насылались богами специально с целью вынудить жителей тёмного мира подняться наверх. Когда вода проникала в мир Ворма, ему и его соплеменникам становилось нечем дышать. И тогда путь был только один – в мир богов. Там, слепые и беспомощные, соплеменники Ворма подвергались массовому уничтожению. Лишь немногим уцелевшим удавалось потом вернуться назад, в благословенную тьму.

Вот и сейчас Ворм, задыхаясь в затопленных водой тоннелях, вырвался под яркий свет чужого мира. Соплеменники рядом с ним торопились спрятаться, покинуть опасные открытые места. Ворм тоже в ужасе пополз, извиваясь и корчась от ужаса. И вдруг случилось то, чего он боялся всю жизнь: один из богов заметил его и накрыл своей огромной тенью. Оглушительно взревев, гигант схватил Ворма своими сильными челюстями и разом заглотил.

– Мама, смотри, голубь червячка съел!

Малыш в резиновых сапожках с интересом наблюдал за тем, как стая голубей жадно хватает с мокрого после дождя асфальта извивающихся червяков. Лишь немногим из них удавалось скрыться в густой траве у края тротуара.

Женщина, мельком глянув, сказала:

– Смотри не наступи на них, сынок. Фу, откуда столько наползло…

Встреча

Ему снилась тайга, бесконечный лес с огромными деревьями и вкусными ягодами. Они с мамой ели их, жадно загребая целыми охапками вперемешку с сочной зелёной травой. Он даже причмокнул во сне, вспомнив сладкий вкус красных ягод на языке. Как бы ему хотелось вновь ощутить его, пробежаться по лугу, катаясь и урча от удовольствия. Он помнил, что мать всегда была где-то неподалёку, охраняя своего маленького медвежонка.

Ещё он помнил её запах, мягкость и тепло большого бока, к которому он прижимался ночами. Но всегда эти приятные сны заканчивались оглушительным звуком – выстрелом охотника, который убил его мать наповал, трусливо, из засады. Видно, этот человек давно выслеживал медведицу. Медвежонка он не тронул. Голодного малыша позже нашёл лесник и, спрятав за пазуху, унёс к себе в избу.

Там медвежонку было хорошо, мужчина заботился и кормил его из бутылочки тёплым козьим молоком. Медвежонок быстро рос, и лесник часто приговаривал, что к зиме отведёт его обратно в тайгу, на волю. Но осенью нагрянули с проверкой инспекторы и заставили отдать зверя им. Так медвежонок оказался в цирке.

– Эй, Топтыга, просыпайся, пора на арену! Зрители ждут, – дрессировщик вошёл в клетку, где крепко спал большой бурый медведь, и потрепал его за лохматый загривок. Зверь лишь недовольно заворчал, перевернувшись на другой бок. Он хотел снова увидеть во сне тайгу и мать, но дрессировщик зло ткнул его чем-то острым в бок и прикрикнул.

Нехотя медведь вышел из клетки и по узкому коридору цирка направился на арену. Зрители, как всегда, встретили его появление с восторгом, дети завизжали, оркестр громко заиграл. Оглушённый, медведь стал отступать назад в коридор, но дрессировщик снова ткнул его острым концом палки, и зверь обречённо вышел на арену. Свою роль он знал назубок, ведь уже не один год отрабатывал её в цирке.

Вдруг посреди выступления медведь замер у бортика арены, потянув носом воздух. Он учуял знакомых запах и заволновался: лесник здесь, совсем неподалёку! Может быть, он пришёл, чтобы забрать медведя с собой в тайгу, как и обещал много лет назад…

Недовольный досадной заминкой дрессировщик грозно прикрикнул, подходя ближе. Но медведь уже увидел лесника и под испуганный визг зрителей напролом кинулся наверх, перепрыгивая через сиденья. Тот, к кому зверь стремился, неподвижно замер на своём месте на расстоянии пары десятков метров.

Зрители бросились к выходам, освобождая медведю путь. С арены раздались выстрелы пистолетов, заряженных холостыми патронами, защёлкал кнут дрессировщика. Медведь не обратил на это внимания. Он, наконец добравшись до лесника, с урчанием положил ему на колени свою огромную голову и затих. Мужчина ласково чесал зверя за ушами, ласково что-то приговаривая.

По боковым проходам к ним подбежали работники цирка и выстрелили в медведя сразу из двух ружей ампулами с транквилизатором. Зверь вздрогнул и уже через пару минут обмяк. Голова его тяжело склонилась под ноги лесника.

Бесчувственного зверя унесли обратно в клетку и заперли там. Представление продолжилось. С наступлением ночи цирк затих.

– Что теперь с ним будет? – спросил один из артистов, глядя сквозь прутья клетки на всё ещё спящего медведя.

– Придётся его из цирка убирать, – пожал плечами дрессировщик. – Скорее всего в какой-нибудь зоопарк продадим. Жаль Топтыгу, но ничего не поделаешь.

А медведь спал, и снилась ему тайга…

Гаражи

Устало шаркая ботинками по грязной снежной каше на дороге, Максим завернул в свой двор. Ещё издалека он увидел на тротуаре возле дома знакомого мальчишку. Тот жил в соседнем подъезде, его вроде бы звали Пашкой. Мальчик что-то настойчиво и быстро говорил худенькому школьнику возрастом младше года на два. Тот несколько раз отрицательно качнул головой и пошёл к своему подъезду, согнувшись под тяжестью огромного рюкзака. Пашка догнал его и настырно дёрнул за рукав. Мальчик обернулся, что-то резко и грубо выкрикнул и скрылся в подъезде. Когда железная дверь за ним с грохотом захлопнулась, Пашка обиженно шмыгнул носом и развернулся.

Бледная веснушчатая физиономия пацана расцвела от радости при виде проходящего мимо Максима. Можно было подумать, он встретил своего закадычного друга, хотя они едва были знакомы и учились в разных классах. Максим сделал вид, что не заметил парня, он уже почти дошёл до своего подъезда. Однако Пашка подскочил к нему вплотную и заговорщицки прошептал:

– Эй, слышь, чего скажу! …

Максим, глядя в сторону, попытался пройти мимо. До его крыльца оставалось всего несколько метров. Но настырный пацан быстро забежал вперёд и преградил Максиму дорогу. Тот хмуро посмотрел на Пашку. И чего ему надо? Дать ему в нос, чтоб отстал?

Мама запрещала Максиму дружить с подобными Пашке пацанами, называла их шпаной. Таких в их дворе было немало – вечно голодные, они стаей совершали набеги в окрестные продуктовые магазины. Потом во дворе хвастались всем полными шоколада и жвачек карманами. Родители почти у всех них были пьющими и не следили за своими детьми.

Вот и Пашка этот ходил в вечно грязной одежде и часто прогуливал школу.

Максим исподлобья хмуро глянул на пацана и сквозь зубы бросил:

– Чего тебе надо?

– Ты ведь Максим, да? В третьем «а» учишься?

– Ну!

– Баранки гну! – Пашка визгливо засмеялся своей шутке. Потом уже серьёзно продолжил:

– Пойдем-ка со мной, кое-что покажу!

– Нет, мне домой надо, уроков много задали, – Максим попытался обойти настырного пацана справа, но тот быстро шагнул туда же, загородив ему дорогу к крыльцу.

– Чё ты умного из себя корчишь? – глаза Пашки зло сузились. – Маленько позже домой придёшь, никто и не узнает, родители – то на работе. Тут рядом, за соседним домом, гаражи старые знаешь?

Максим заинтересованно уточнил:

– Это у лога которые?

Пашка радостно поддакнул:

– Ага! Там снегу навалило целые горы. Пошли прыгать по крышам!

Максим ошарашенно спросил:

– Зачем? Ноги переломаем. Да и мужики быстро прогонят, ещё и по шее надают.

Пашка дружески хлопнул Максима по плечу и успокоил:

– Не ссы! Гаражами давно никто не пользуется, снег не чистят. Из окон тоже некому смотреть – все же на работе. Пошли давай, Макс, не пожалеешь!

Максим неуверенно протянул:

– Не знаю… А чего ты один не идёшь?

– Да ты что, одному скучно. С тобой мы сможем прыгать наперегонки. Да ты чего, струсил, что ли? Вот пацанам во дворе расскажу, какое ты ссыкло!

Пашка презрительно сплюнул в снег и отошёл, освобождая Максиму дорогу к крыльцу. Тот, чуть помедлив, развернулся и пошёл за ним.

Ряд из десятка гаражей на самом краю глубокого лога и вправду выглядел заброшенным. Ошмётки облупившейся старой краски и ржавчина покрывали их железные стены и двери. Зима нынче было снежная, и сугробы почти в рост подошедших парней образовывали вал вокруг гаражей. На треугольниках крыш тоже белели высокие мягкие шапки. Стояли гаражи не впритык друг к другу, а с небольшими, где в пол метра, а где и в метр, промежутками. Вокруг них и в самом деле не было ни людских следов, ни колеи от автомобильных колёс.

Максим уже пожалел, что сюда пришёл, но теперь отступать было поздно. Он понуро спросил:

– А как на них залезть?

Пашка показал на снежный вал у стены крайнего гаража:

– Вон там поднимемся. Бульдозер нагрёб снега со всей улицы.

Пацаны быстро поднялись на гору снежных валунов и оказались на крыше первого гаража. Максим скинул тяжёлый рюкзак в снег и восхищённо присвистнул. Перед ним весь огромный лог был как на ладони, сугробы ослепительно блестели в ярком свете солнца. На другой его стороне стояли такие же старые серые пятиэтажки, как и на этой.

Максим перевёл взгляд на ряд крыш перед собой и увидел следы на снегу. Здесь явно кто-то уже прыгал до них. Он хотел спросить Пашку об этом, но тот нетерпеливо дёрнул спутника за рукав:

– Ну что, начнём? Кто последний, тот какашка!

Пашка стартовал первым, а Максим, чуть отставая, осторожно начал прыгать следом. Они уже почти достигли последнего гаража в ряду, как вдруг Пашка, чуть притормозив, пропустил Максима вперёд. Тот первым прыгнул на крышу, и внезапно снег под его ногами провалился. Максим, не успев даже крикнуть, скрылся в тёмной дыре.

Пашка, помедлив немного, осторожно шагнул в снег рядом с зияющим провалом в крыше и прислушался. Из темноты раздавалось громкое чавканье, хруст и утробное урчание. Казалось, огромный кот с наслаждением грызёт куриную ножку, пожертвованную ему щедрыми хозяевами.

Пашка осторожно наклонился над дырой и крикнул:

– Эй, а уговор? Велик давай!

Через мгновение из темноты показалось колесо с видавшей виды шиной. Пашка, пыхтя, вытянул наверх велосипед. Придирчиво осмотрев его, пацан вздохнул:

– Не новый, конечно, но погонять пойдёт.

Пашка нашарил под слоем снега на крыше кусок картона и, закрывая им дыру, крикнул в темноту:

– Ты это…снегокат бы порыскал мне или ещё что путное. Я приведу кого-нибудь денька через два. Лады?

Не дожидаясь ответа, Пашка завалил картон снегом. Потом он скинул добытый велосипед с крыши и, уже не торопясь, стал прыгать по гаражам обратно. На последней в ряду крыше он поднял из снега рюкзак Максима и, сильно размахнувшись, закинул его далеко в лог. Убедившись, что рюкзак бесследно исчез в глубоком сугробе, Пашка, довольно насвистывая, спустился по снежному валу.

Подобрав велосипед, пацан пошёл в сторону дома.

Гнилая вода

Страна, напрягая все силы, восстанавливалась от послевоенной разрухи. Чтобы восполнить ряды убитых на фронте, был издан запрет на аборты. Жили трудно, мать работала в библиотеке, отец, вернувшийся с войны в орденах, устроился в следственный изолятор.

Друг за другом родились сын и дочь. В старом неблагоустроенном доме, где у них было две комнаты на втором этаже, воду приходилось носить с колонки, а печь топить дровами. Отец брался за любую подработку, столярничал, да много чего ещё умел делать. И всё же бедствовали сильно, впрочем, вся страна тогда так жила.

В деревне бы земля прокормила, но семья-то жила в городе. По осени мать варила варенье из рябины и с трудом добытого сахара. Ох, и вкусным казалось оно детям, оранжевое, кисло-сладкое, а, главное, полезное. И тут беда пришла в семью: новая беременность. Нежданная, нежеланная, и бежать с ней некуда – запрещены же аборты. Плакала мать втайне от мужа и детей, и тяжести таскала, и травы нужные пила, но ребёнок держался в её нутре крепко.

Вот как-то грустная сидела женщина в своей библиотеке, и пришла за книгами к ней старушка. Постояла, посмотрела так внимательно чёрными глазами, и спрашивает:

– Чего, бабонька, нос повесила? Случилось что, так ты поделись, облегчи душу-то.

Ну и выложила женщина всё, как есть. Постояла молча старушка, дёснами беззубыми губы пожевала, да и говорит:

– Коль и в самом деле ребёнок тебе не нужен, научу, как избавиться от ноши.

Рассказала старушка, что так ещё в её родной деревне бабы делали. Набрать нужно на болоте гнилой чёрной воды и заговор над ней прочитать, а потом выпить. И ребёночек в чреве как та вода гнилой станет, да и выйдет сам уже мёртвенький.

Испугалась библиотекарша такого способа, да и, честно говоря, не поверила: враки это всё, пережитки, так сказать, прошлого. Ну да деваться некуда, раз уж так получилось. Ребёнка всё равно убирать надо, нечем им будет лишний рот кормить. Да и какой он теперь родится после всех её вытравливаний?

Записала женщина бабкин заговор на листочек и сидит, думает, где бы ей в городе болотную воду найти? Ну и вспомнила, что как к дому идти, есть пустырь один, весь травой заросший. После сильного дождя там всегда такая вонь стоит и видны зелёные лужицы в траве, как раз как болотина.

Ждала женщина больших дождей да и дождалась. Весь день ливень хлестал по окнам библиотеки, и по дороге домой завернула женщина на пустырь. Хорошо, дождь уже прекратился. Под её туфлями жадно захлюпала чёрная жижа. Наклонилась она с припасённой баночкой к самой глубокой луже, зачерпнула из глубины вязкую вонючую воду. Поднесла к носу – ну болото и есть по запаху. Пойдёт!

Тут же прочитала над баночкой заговор с листка и, зажав нос, в несколько быстрых глотков проглотила жижу. Тут же почуяла, как ребёнок в её животе в первый раз шевельнулся.

В следующие дни женщина чутко прислушивалась к своим ощущениям, но в животе было тихо, будто никого там и нет. Потом, закрутившись в домашних хлопотах, прошли выходные, и, уже засыпая перед новым рабочим днём, она вдруг поняла, что не сработал старухин способ. «Ну, приди ты ещё ко мне, гадина!» – со злостью подумала она, засыпая.

Но ни на завтра, ни в другие дни бабка больше в библиотеке не появилась. А ребёнок в животе между тем рос, пришлось встать на учёт в больницу, и вроде всё было с беременностью в порядке. Женщина, смирившись, стала ждать родов. Её только беспокоило, что ребёнок в животе редко шевелился, по сравнению с его активными братом и сестрой. Те-то, бывало, так сильно пинали мать по рёбрам изнутри, что она ойкала от боли.

Подошёл срок рожать, а ребёнок будто и не собирался выходить на свет. Женщина, подождав ещё немного, сама пошла проситься в больницу. Там прямо во время осмотра на кресле у неё отошли воды. Врач отскочила, зажимая нос от тошнотворного запаха выплеснувшейся в тазик тёмно-зелёной жижи. Беременная испугалась: «Болотом пахнет! Что ж я наделала!» и тут же вскрикнула от первой сильной схватки.

Вскоре на свет появился вполне здоровый мальчик. Взяв его на руки, акушерка с улыбкой сказала роженице: «Черноглазый-то какой!» Та удивилась, потому что в родне ни у неё, ни у мужа никого с чёрными глазами не было. Ну, видно, в прадедушек-прабабушек, успокоила она себя.

Ребёнок рос очень спокойным, почти никогда не плакал. Даже голодный он просто терпеливо ждал в своей кроватке, когда о нём вспомнят и придут его покормить. Пронзительного взгляда его чёрных серьёзных глаз никто долго не выдерживал, все отводили глаза, даже мать, уже всем сердцем полюбившая маленького. Он же не тянулся к ней, да и вообще ни к кому, ни к отцу, ни к сестре с братом, не проявляя никаких чувств. Мальчик был неулыбчив, он будто всё время прислушивался к чему-то, тихо сидя со своими немудрёными игрушками.

Однажды женщина отпустила двухлетнего сынишку во двор с сестрой и братом. Они все втроём возились в песочнице, пока мать развешивала выстиранное бельё на верёвку в другом конце двора. Вдруг старшие дети подбежали к ней с криком: «Мама, мама!»

– Что случилось, где ваш братик? – женщина с беспокойством посмотрела в сторону песочницы, но не увидела в ней малыша.

– Его забрала незнакомая старушка, позвала: «Внучок!», он и пошёл к ней.

Мать бросилась со двора на улицу, но нигде не было видно ни её сына, ни уведшей его старухи. Дети, плача, искали брата вместе с ней. Когда женщина спросила, как выглядела похитительница, они в один голос ответили, что запомнили только её страшные чёрные глаза. И ещё она напоследок наказала им передать матери: «Спасибо за внука».

Дача

Весной так хочется жить! Мария вышла в огород, стала прибирать грядки. За зиму деревянные бортики попадали и земля высыпалась в междурядья. Сухонькая, но ещё крепкая старушка до обеда не торопясь поработала, потом зашла в маленький садовый домик. Перекусив, снова вышла под ласковые лучи тёплого апрельского солнышка.

Птицы весело щебетали вокруг, перелетая с яблонь на вишни, а после на иргу. Почки на их ветках день ото дня набухали, наливаясь подземными соками и обещая богатый урожай. Мария принялась за перекопку земли. Она часто отдыхала, опёршись на чёрное, отполированное временем, древко лопаты. Годы брали своё – всё-таки восьмой десяток пошёл.

Поправив на голове сбившийся платок, старушка снова взялась за лопату. Помочь ей было некому – муж уж лет десять, как помер. Мария, разбивая слежавшиеся чёрные комья земли, вспомнила, как он всегда ругал её за то, что берегла руки, надевая перчатки для работ в саду. «Белоручка», вот как он презрительно шипел тогда.

Был Иван грубым деревенским мужиком, всю жизнь насмехавшимся над городской женой. Он вообще признавал и уважал только физический труд, а Мария, воспитатель в детском саду, его раздражала всеми своими повадками.

Мария втихомолку обижалась, думая: «Ну и женился бы тогда на доярке в своей деревне, чего в город-то подался, да на выпускницу пединститута глаз положил.» Но вслух боялась возражать – Иван был скор на расправу за любое слово против него. Частенько приходилось женщине ходить на работу, густо замазав синяки на лице.

Много лет пестуя чужих ребятишек в садике, Мария так и не смогла родить Ивану желанных наследников. Вердикт врачей был однозначен: бесплодна, и это тоже злило мужа. Особенно он ярился по пьяному делу, и тогда Мария только и слышала в свой адрес: «Пустоцвет» да «Сухостой».

Бедная женщина всю жизнь чувствовала себя виноватой и потому терпела издевательства мужа, не смея возразить ему. С возрастом Ивановы пьянки стали превращаться в многодневные запои, и на работе (а работал он сантехником в ЖЭКе) его с трудом терпели.

Выйдя, наконец, на пенсию, он и вовсе стал пить целыми неделями, а на слабые попытки жены вразумить его, лишь отвечал: «Отстань, дура, одна радость у меня осталась». Мария же находила утешение в книгах, за что получала новую порцию унижений: «Чего ты всё читаешь, читаешь, а сама дурой и помрёшь». Но умереть первым пришлось всё же Ивану.

Однажды, на этой самой даче, после многодневной пьянки старику вдруг привиделось, будто жена что-то подмешивает ему в тарелку с супом. С криком: «Ах ты сволочь, отравить меня хочешь!» он с ножом бросился вслед за убежавшей на огород Марией. Она, бестолково пометавшись между грядок, закрылась в сарае с садовыми инструментами. Иван, отставший от жены всего на пару шагов, с разбега выбил дощатую дверь с хлипкой щеколдой и тут же получил по голове лопатой.

Когда муж упал в проходе тёмного сарая как подкошенный, Мария испугалась. Она тут же убежала в садовый домик и заперлась там, понимая, что Иван, вернувшись, прибьёт её. Но время шло, а муж всё не приходил. Наконец Мария осторожно выглянула из окна домика.

Ивана нигде видно не было. Она осторожно прокралась к сараю и заглянула внутрь. Муж лежал там же, где и упал. Охнув, Мария наклонилась к нему и увидела тёмное пятно застывшей крови на голове. Тело его уже начало холодеть.

Мария кинулась было в домик за телефоном, позвонить куда полагается в таких случаях, но на полдороги остановилась. Посадят ведь теперь, вот позора-то на старости лет! Кто поверит, что не хотела она мужа убивать, а только защищалась?

Поразмышляв, Мария решила скрыть произошедшее. Через несколько дней пошла в милицию, заявила, что муж уехал погостить к дальней родне в соседний город, да по пути сгинул. Следствие ничего не дало, старик пропал, как в воду канул. Ну да сколько по стране таких потеряшек, и молодых, и старых.

Пару раз вызывали Марию на допрос, но она твёрдо настаивала на своей версии. Тем всё и закончилось.

Все эти годы Мария наслаждалась тихой одинокой жизнью. С весны до осени пропадала на даче, зимой запоем читала книги. Соседи жалели её, глядя, как бредёт она от автобусной остановки на свой участок, сгибаясь под тяжестью огромного рюкзака. Заговаривали, а не продаст ли она свой домик с огородом, они бы рады были расшириться. Мария только качала головой: «Пока силы есть, буду ездить, за зиму ой как надоедает в квартире сидеть».

Солнце склонилось к западу. Мария устало разогнула спину, и, тщательно отчистив лопату от налипшей земли, отнесла её в сарай. Потом пошла по тропинке мимо густых зарослей малины к глухому забору, где притаился старенький дачный туалет. Неподалёку от него возвышалась большая компостная куча из гниющих веток, прошлогодней листвы и сорняков. Проходя мимо холмика, Мария вполголоса сказала: «Ну, как отзимовал, Иван? Ничё, лежи, тут тебе самое место».

Девочка

Белокурая девочка лет девяти сидела в мягком кресле и плакала. В кабинете психолога было тихо и спокойно. Его хозяйка, женщина с доброй улыбкой, сидела напротив девочки за столом. Она деликатно кашлянула и сказала:

– Лида, нужно пробовать дружить с людьми. Хотя бы одну подругу нужно иметь, чтобы делиться с ней своими мыслями, переживаниями.

Промокнув заплаканные глаза, Лида ответила:

– Вы знаете, отцу никогда не нравились мои подруги, он запрещал мне гулять с ними. Даже теперь, после его смерти, я не могу…

Помолчав, психолог мягко уточнила:

– А хобби какое-нибудь?

– Хобби? Есть, да, я люблю читать книги. Вот только отец ненавидел их, даже газет не читал, и нас с матерью всегда ругал за чтение. Мне приходилось прятать раскрытую книгу в учебник, делая вид, что готовлюсь к урокам. Однажды отец раскрыл мою хитрость и больно ударил меня.

– Но читать ты продолжала и после этого?

–Да, потому что только в книгах я была… свободной. Можно погрузиться в другой мир и жить там, забывая обо всём. Вы понимаете меня?

Психолог грустно улыбнулась: «Вполне». Она написала в блокноте слово «отец» и, немного подумав, добавила через дефис «тиран», мягко спросила:

– Лида, чтобы понять, с чем нам придётся поработать, расскажи ещё что-нибудь о своём отце. Всё, что захочешь.

Лида с нервным смешком выдавила:

– Однажды он ударил мою старшую сестру по лицу кулаком за то, что, качаясь на стуле, она его сломала. Я этого не помню, была совсем маленькой. Она рассказывала, что было много крови, нос был сломан, и на нём навсегда осталась некрасивая горбинка. Сестра ненавидела отца.

– А ты?

Вместо ответа Лида снова разрыдалась. Ничего, пусть выплакает свою боль. Психолог подумала, а ведь прав был великий Фрейд, все мы родом из детства. Случай трудный, придётся долго работать.

– Дать зеркальце? У тебя здесь…– психолог деликатно показала на свой правый глаз.

Лида резко отмахнулась:

– Я не люблю зеркал. Вообще редко в них смотрюсь.

– Почему же? – психолог быстро написала слово «зеркала» в блокноте и жирно обвела его ручкой.

– Ну… Отцу не нравилось, когда я, сестра или мама подходили посмотреться в трельяж. Знаете, такой советский? Отец всегда гонял нас от зеркала, ворча, мол, нечего крутиться-наряжаться. Трельяж стоял в его комнате, и мне приходилось, одевшись перед выходом из дома, смотреть на отражение в полированной дверце шкафа в своей комнате. Конечно, ничего толком не было видно. С тех пор я не люблю зеркал, и не люблю наряжаться. Даже не знаю, люблю ли я саму себя.

Когда время приёма закончилось, психолог сказала:

–Что ж, Лида, жду в четверг, как обычно.

Из кабинета быстро вышла женщина в строгом деловом костюме, унося глубоко внутри себя девочку с красными от слёз глазами.

Дедушка

Вот и наступило это веселое предновогоднее время, когда все от мала до велика чувствуют радостное возбуждение. Люди мечтают, что ровно в полночь 31 декабря всё волшебным образом изменится к лучшему, проблемы исчезнут без следа, и их жизнь начнётся с новой точки отсчёта. Если бы всё было так просто…

В маленьком домике под треугольной крышей в эти последние дни старого года царила счастливая атмосфера. Однажды вечером молодые родители принесли с чердака большие коробки с разборной искусственной ёлкой, игрушками к ней, электрическими гирляндами и ворохом блестящей мишуры.

Папа с мамой радостно суетились, украшая дом к празднику, и Юля в свои два года тоже по мере сил принимала в этом участие. Её стараниями по всем комнатам лежали длинные змеи пушистой мишуры, а стулья обвивали гирлянды.

Девочка путалась под ногами родителей и заливисто хохотала, когда у них из рук на пол падало то одно, то другое. Расшалившуюся дочь не ругали, а только принимались всячески тормошить и нацеловывать её в румяные пухлые щёчки. Папа подбрасывал визжащую от радости Юлю под самый потолок, а мама неизменно вскрикивала: «Осторожней, смотри не урони!».

За окном синел ранний зимний вечер, и снег крупными хлопьями кружился в свете высоких фонарей у дороги. Закончив развешивать мишуру и гирлянды, родители открыли большую коробку с искусственной ёлкой. Почётное право собирать её из разрозненных частей всегда принадлежало главе семейства. У него в этом деле был большой опыт, и ёлка на крестовине подставки вскоре уже стояла в отведённом ей углу гостиной. Высотой она была почти до потолка, с пушистыми разлапистыми ветками.

Наконец, маленькая семья дружно приступила к самому приятному занятию: украшению ёлки игрушками. Юля аккуратно доставала их из коробки и вразнобой развешивала на те ветки, до которых могла дотянуться.

Ёлочные украшения передавались в этом доме из поколения в поколение. Конечно, какая-то их часть с годами разбивалась, и приходилось покупать новые. У родителей Юли уже превратилось в традицию, вынимая из коробки, с трепетом разглядывать самые старые игрушки, некоторые из которых были полувековой давности.

Вот космонавт с большими красными буквами «СССР» на шлеме, символ покорения человеком космоса. А здесь в коробке мирно соседствуют зелёные шишки с напылением «снега», лупоглазая сова и золотая рыбка. Дождались своего часа и сверкающие серебряные сосульки, большие разноцветные конфеты и попугай на прищепке. И, конечно, никак не обойтись в праздник без стеклянных часов, на которых минутная стрелка навсегда замерла за пять минут до наступления Нового, несомненно, счастливого года.

Маленькая Юля вдруг радостно взвизгнула и вытащила из коробки фигурку Деда мороза. Она с интересом стала разглядывать его облупившуюся от времени синюю шубку, поцарапанный нос, нежно погладила рукавичку, сжимающую длинный посох. Выдохнула:

– Дедушка…

Мать погладила дочку по светлой макушке и поправила:

– Не дедушка, а Дед Мороз. Повесь его на ёлочку, Юля.

Девочка подцепила пальцем белую нитяную петельку на шапке игрушки и осторожно повесила Деда Мороза в самый центр нарядной ёлки. Он чуть качнулся на ветке, как бы одобряя выбранное для него место.

Когда все игрушки были развешены, а большая красная звезда заняла своё почётное место на верхушке, папа обернул вокруг красавицы-ёлки длинную электрическую гирлянду и включил её. Весёлые огоньки побежали по пушистым веткам, и Юля восторженно ахнула, захлопав в ладоши.

Вся семья минуту полюбовалась высокой нарядной ёлкой, а потом мама сказала, что уже пора ужинать, и они убежали на кухню.

Нарядно украшенная гостиная погрузилась в тишину. На елочной ветке тихонько покачивалась фигурка Деда Мороза. На самом деле он только выглядел как обычная старая игрушка из окрашенного стекла. Девочка назвала его дедушкой, почувствовав своим сердечком истину. Уже очень давно дух прапрадеда маленькой Юли был заключён в ёлочное украшение.

Целые десятилетия прошли с тех пор, когда Дедушка (все домочадцы именно так, уважительно, как бы с большой буквы, его и называли) жил в этом доме, построенном его собственными руками. Однажды настало время, когда силы окончательно покинули старика, и он уже почти не вставал с кровати. В немногие оставшиеся дни своей жизни он сильно жалел, что скоро ему придётся покинуть свою семью и любимый дом.

Поскольку Дедушка был добрым человеком, всегда жившим по совести, то его заветное желание остаться в родных стенах странным образом исполнилось. Незадолго до наступления Нового года он уснул в своей постели, а проснулся уже внутри фигурки Деда Мороза на ёлке.

Поначалу Дедушка сильно испугался произошедшему и с грустью наблюдал через игрушечные стеклянные глазки, как увозят его бывшее тело, покрытое простынёй. Взрослые дети и его старенькая жена плакали, а любимые внучата бежали вслед с криком:

– Дедушка, вернись!

А он не мог никак им показать, что всё ещё находится с ними, в родном доме, только уже духом в стеклянной игрушке на ёлке.

Каждый год с той поры Дедушка ждал, когда его вновь вынут из тёмной коробки и он сможет хотя бы так незримо поучаствовать в жизни своих домочадцев.

Время летело незаметно, они старели и навсегда покидали родное гнездо, их дети взрослели и приводили в дом своих суженых. Потом рождались новые дети, и Дедушка радовался, видя, что род его не прерывается.

Маленький бревенчатый дом подновляли и ремонтировали, но никогда ни у кого из живущих в нём даже мысли не возникало продать его чужим людям. Возможно, потому что добрый дух Дедушки этого не хотел.

Многие из старых игрушек, передающихся из поколения в поколение, были давно разбиты и заменены новыми. Дедушка знал, что рано или поздно и с ним это может случиться, и боялся неизвестности. Что будет, когда его хрупкая оболочка разлетится на много сверкающих осколков? Может, он просто исчезнет, растворится в воздухе без следа?

В комнату шумно вбежала маленькая Юля. Она схватила резиновый разноцветный мяч и бросила его в стену. Отпрыгнув, он врезался в нарядную ёлку. Она пошатнулась на своей подставке, и игрушки на ветках, стукаясь друг о друга, громко зазвенели.

На шум вбежала встревоженная мама и бросилась к качающейся ёлке, но не успела. Один из ярких шаров упал и разбился вдребезги, а вслед за ним полетел вниз и старенький Дед Мороз.

Девочка горько заплакала, протягивая ручки к осколкам:

– Дедушка, дедушка!

Мать увела Юлю к отцу, чтоб та невзначай не порезалась. Вернувшись с веником и совком, женщина стала выметать разноцветные стёклышки из-под ёлки, сокрушённо качая головой.

А Дедушка в это время прозрачным облаком парил над головой правнучки, мысленно прощаясь с ней и своим любимым домом. Однако вдруг произошло необыкновенное: дух очутился в каком-то тёмном, маленьком и очень тёплом месте. Там было так уютно, что он свернулся в крошечный клубок и задремал…

Весной вся семья после ужина сидела в гостиной. Родители смотрели телевизор, дочка тихо играла на полу со своими куклами. Вдруг женщина, мягко улыбнувшись, взяла руку мужа и осторожно положила её себе на живот:

– Чувствуешь, толкается?

– Да…, – муж нежно погладил место, где ощущались слабые удары изнутри. Там быстро рос его будущий сын. То, что это именно мальчик, родители узнали совсем недавно.

Жена счастливо вздохнула:

– Наш сын будет очень хорошим. Я это чувствую.

– Самым лучшим, любимая.

Детская площадка

– Вовочка, не отходи от меня далеко, я куплю лекарства и мы сразу пойдём в магазин за мороженым.

Мальчик кивнул, и его мама, молодая блондинка в модном джинсовом сарафане, снова повернулась к окошку. Она вполголоса обсуждала с фармацевтом длинный список лекарств – бабушка приболела.

Вове недавно исполнилось пять лет, он был непоседливым и любопытным, как и положено ребёнку его возраста. От скуки он стал разглядывать высокие стеклянные витрины с пузырьками и разноцветными коробочками. Потом постепенно дошёл до прозрачной входной двери и посмотрел на улицу. Там было интересно, ходили туда-сюда незнакомые люди, бегали собаки, а на детской площадке неподалёку играли дети.

Мальчик оглянулся на мать, она внимательно читала длинную полоску инструкции к какому-то лекарству. Вова снова посмотрел на улицу и тяжко вздохнул. Он не любил ждать. Вдруг стеклянная дверь, к которой ребёнок прижимался лбом, открылась, и он почти упал на крыльцо. С улицы торопливо вошёл мужчина, не обратив внимание на оставшегося снаружи мальчика. Дверь за ним бесшумно закрылась.

Вова встал с бетонного крыльца, отряхивая от пыли брючки. Он оглянулся и сквозь стеклянную створку увидел, что мама всё ещё стоит у окошка. Тогда мальчик решил не возвращаться в аптеку, а подождать снаружи, вот и детская площадка совсем рядом. Можно будет немного там поиграть, пока мама не выйдет с лекарствами.

Вова быстро сбежал с аптечного крыльца и присоединился к шумной ватаге бегающих по детской площадке ребят. Они играли с красивым разноцветным мячом. Вова погнался за ним, чтобы первым схватить и бросить остальным. Мяч, как назло, перелетел через низкие густые заросли кустов. Вова продрался сквозь них, оцарапываясь о ветки, и увидел, что мяч лежит в высокой траве с той стороны.

Мальчик его поднял и, размахнувшись, перебросил через кусты. Радостный детский крик с той стороны подсказал ему, что мяч долетел до цели благополучно. Вова с интересом огляделся. Он увидел, что оказался ещё на одной детской площадке, только он был здесь совсем один. Качели и горка с песочницей здесь принадлежали только ему! Мальчик стал радостно бегать по высокой густой траве, залазить на лестницы, кататься с горки. В песочнице очень кстати нашлись машинки и формочки. Вова не заметил, сколько времени так провёл, играя в одиночестве.

Внезапно мальчик осознал, что уже давно не слышит шум улицы и детские голоса, и ему стало страшно. Солнце, прежде ярко светившее с летнего ясного неба, скрылось в набежавших откуда ни возьмись тяжёлых серых тучах. Сразу стало как-то холодно и неуютно. Вова озяб в своей тонкой кофточке, да ещё густой туман стал наползать на маленькую поляну, со всех сторон окружённую стеной кустов и деревьев. Мальчик решил идти обратно в аптеку, ведь мама уже наверняка его ищет.

Продравшись сквозь кусты, мальчик с удивлением увидел, что детская площадка на той стороне куда-то исчезла. Детей с мячом тоже нигде не было видно. Вова стоял на откуда-то взявшемся здесь пешеходном тротуаре. Посмотрев в сторону аптеки, мальчик с облегчением убедился, что уж она-то никуда не делась, и поспешил туда. Однако зайдя внутрь, Вова не нашёл там своей мамы, видимо, она уже купила лекарства и одна ушла обратно домой, к больной бабушке.

Мальчик быстро побежал по хорошо знакомой дороге – жили они совсем рядом с аптекой. На крыльце у двери в подъезд пришлось немного подождать, ведь до панели с кнопками домофона Вова ещё не мог дотянуться. Когда какой-то мужчина вышел из подъезда, ребёнок сразу шмыгнул в дверь, пока она не захлопнулась.

Дом у них был старый, пятиэтажный, без лифта, поэтому подниматься наверх приходилось пешком. Оказавшись у своей двери на пятом этаже, мальчик сразу стал барабанить по ней маленькими кулачками, а потом и пнул пару раз для надёжности. Ему долго не открывали, наконец с той стороны послышались шаркающие старческие шаги. Вова от нетерпения даже подпрыгнул на месте.

Раздался щелчок замка и в проёме показалась седая голова. Мальчик радостно вскрикнул: «Бабуля!» – и ринулся в прихожую. Там он, наклонившись, чтобы развязать шнурки на кроссовках, быстро затараторил:

– Бабушка, а ты уже выздоровела? Мама принесла тебе лекарства? А мороженое купила?

Бабушка почему-то молчала, и Вова, разувшись, удивлённо поднял на неё глаза. Старушка ошеломлённо смотрела на него, потом, оседая на пол, с трудом выдохнула:

– Сынок…

Друг

Лариса готовила ужин, когда супруг, шумно ввалившись домой, с порога радостно завопил:

– Васька завтра приезжает, представляешь?

Женщина крикнула из кухни, не переставая помешивать половником наваристый, почти уже готовый, борщ:

– Какой такой Вася? Миша, давай мой руки и за стол, допоздна опять ведь работал.

Через минуту муж вошёл в кухню с возбуждённо горящими глазами, смачно поцеловал сервирующую стол Ларису, сел на табурет.

– Какой-какой, друган мой с детства, Васька Громов, – щедро сдобрив сметаной борщ, пояснил мужчина. – Отпуск наконец ему дали, на юг решил махнуть, намёрзся, видать, на своих северах. Ну и по пути к нам заскочит. Да ты забыла его, что ли?

Лариса, поставив на стол тарелку с нарезанным хлебом, неопределённо хмыкнула. Прихлёбывая горячий борщ, муж продолжал тараторить:

– Дак конечно, немудрено и забыть за столько лет. Он же уехал из города ещё до Ванькиного рождения. А сыну у нас шестой год пошёл. Похвастаемся наследником, да, Лариска?

– Ага, надо показать, – задумчиво поддакнула жена и с деланным равнодушием спросила: – Он там, поди, семью завёл, детишек?

– Нее, говорит, девок меняет, как перчатки, они же падкие на большие деньги. Заработки у Васьки не чета здешним, конечно. А жениться так он и не женился.

Михаил откинулся от стола, шлёпнул по объёмистому животу:

– Ох, накормила… Не узнает меня друган-то, я килограмм тридцать за эти годы набрал. Лар, пока не забыл, я же мяса купил, давай замаринуй, Васька завтра к обеду заявится. Выпьем, в баньку его свожу. Пару дней у нас побудет, сказал, а потом уж на море рванёт, билет у него куплен.

Лариса молча кивнула. В кухню забежал худенький светловолосый Ваня, обнял отца. Тот, тяжело поднявшись из-за стола, пошёл в гостиную к телевизору вместе с сыном. Жена осталась мыть посуду, думая о чём-то своём.

Следующий день был суматошным: Мишкин друг привёз гостинцы: мешок кедровых орехов, банку мёда, огромную копчёную рыбину, своим аппетитным запахом наполнившую не только кухню, но и, казалось, весь дом. Ларисе вручил пушистую белоснежную шаль, Ваньке подарил большого робота на пульте управления. Дом то и дело оглашался восторженными вскриками мальчика:

– Папа, гляди, он так быстро ходит! А огоньки какие у него! Ой, мама, он ещё и говорит!

Родителям же было не до игр – они хлопотали: бегали в баню подбросить в печь дров, накрывали стол в маленькой беседке во дворе, Миша занимался шашлыками. Вскоре от мангала потянулся аромат жарящегося мяса. Вася добродушно глядел на эту хозяйскую суету, сидя в маленькой беседке и попивая из серебряной рюмки коньяк из закромов друга.

От дома подошла Лариса с тарелкой закуски. Она искоса взглянула на гостя, подмечая, как годы отсутствия отразились в его облике. Седые волосы, если и появились, то были незаметны в светлых, по-прежнему густых волосах, почти незаметные морщинки у глаз и губ, чуть погрузневшая фигура.

– Лариса, посиди со мной, выпьем за встречу, – мужчина протянул рюмку с коньяком хозяйке. Та, помешкав, кивнула, чуть пригубила крепкий напиток, поморщилась. Василий, кинув быстрый взгляд в сторону друга, неподалёку нанизывающего новую партию мяса на шампуры, тихо сказал:

– А ты почти не изменилась.

Лариса хотела что-то сказать, но тут в беседку зашёл муж с тарелкой шашлыков, и женщина быстро ушла в дом. Мужчины разговаривали и медленно, смакуя, пили коньяк, рассказывая друг другу о событиях последних лет. Гость хвалил большой дом, который Миша построил для семьи. Тот, в свою очередь, жадно расспрашивал о жизни друга на Севере.

Лариса ненадолго присоединялась к ним, принося тарелки с закусками, звонко хохотала над шутками гостя. Сбегав в очередной раз в баню, она скомандовала:

– Мужики, хватит пить, идите мыться!

Те, перешучиваясь и шатаясь, уже порядочно под хмельком, зашли в низкий бревенчатый домик.

– Банька да мёд, вся хворь пройдёт, да, Вася?

Хозяин, быстро раздевшись и обернув вокруг бёдер полотенце, первым вошёл в жарко натопленную парную. Гость, зайдя следом, тут же присел на корточки:

– Тяжеловато мне, Миха, в такой жаре. В последнее время сердце пошаливает, да и выпивши мы.

Друг махнул на него рукой, взбираясь на верхнюю скамью:

– Ерунда! От русской бани ещё никто не помирал. Я тя веником попарю, вмиг поздоровеешь!

Покачав головой, гость сел на нижнюю скамью в ногах Миши. Тот было начал рассказывать, как ставил баньку, да вдруг осёкся, каким-то странным голосом спросив:

– Друг, что это у тебя сзади на шее?

Тот непонимающе покрутил головой, трогая себя возле самой линии коротко остриженных волос: там темнело пятно, формой напоминающее пятиконечную звезду. Он протянул:

– А, ты про родимое пятно, что ли? Так оно у меня всегда было, просто по молодости я с длинными волосами красовался, роком увлекался, помнишь? Вот его и не видно было. А так оно у нас в роду всем по наследству передаётся. А что?

– Не, ничего. Давай попарю тебя, ложись.

Хозяин начал сначала легонько, а потом всё сильнее нахлёстывать двумя вениками друга. Он по очереди опускал их в наполненный кипятком таз, и гость только покрякивал на скамье. Миша пару раз подкинул дров в печку, плеснул воду на каменку.

Воздух в бане стал жаркий, плотный, дышать стало невмоготу. Василий привстал, отталкивая горячие веники:

– Стой, Миха, тяжко мне, грудь давит! Я ж говорил, нельзя мне… Дай на улицу выйти продохнуть!

Но друг вдруг молча первый вышел из парной. Вася, держась за сердце, торкнулся в дверь, но она неожиданно не поддалась. Мужчина отчаянно закричал:

– Миха, открой, плохо мне! Открой!

В доме Лариса играла вместе с сыном его новым роботом. Муж вошёл красный, распаренный, глаза его как-то дико были выпучены. Жена сказала:

– С лёгким паром! А Вася что, в бане остался?

– В бане, ага… Сказал, привык у себя на северах подолгу париться. Придёт, никуда не денется.

Лариса пожала плечами. Когда прошло часа полтора, она вышла из дома на крыльцо и обеспокоенно посмотрела на стоящую в углу участка баню. В синих сумерках она была уже едва видна.

Сзади к женщине неслышно подошёл Миша. По его осоловелым глазам Лариса поняла, что после бани он немало пива выпил. Она попросила:

– Сходи, узнай, чего Вася так долго.

Пошатываясь, муж пошёл в баню. Через минуту он выбежал оттуда, крича:

– Скорую вызывай! Вася, по-моему, не дышит! Он говорил, у него сердце слабое…

Лариса, всхлипывая, вызвала по телефону скорую помощь. Приехавшие врачи лишь констатировали смерть Василия и вызвали полицию. Когда тело увезли, Миша с налитыми кровью глазами, шатаясь, прошёл мимо спальни. Из-за закрытой двери доносились сдавленные рыдания жены.

Мужчина вошёл в детскую. Сын уже спал, раскинувшись на кровати. Миша поднял упавшее на пол одеяло, осторожно накрыл им мальчика. Постоял, любуясь ребёнком. Протянув руку к голове Вани, он ласково погладил светлый ёжик волос. Мальчик тихонько вздохнул во сне, перевернулся на другой бок. В свете ночника на его шее у самой линии волос темнело родимое пятно в виде пятиконечной звезды.

Другой мир

После долгой разлуки они обрадованно бросились друг другу навстречу.

– Сестра, где ты была? Расскажи!

– Давай потом, есть хочу ужасно…

Пока она жадно, почти не жуя, ела, брат сидел неподалёку и терпеливо ждал. Наконец, она подошла к нему и нежно ткнулась головой в грудь, прошептала:

– Там было так интересно, всё необычное, не такое, как здесь. С едой, конечно, туго, приходилось самой охотиться. Совсем другой мир, понимаешь?

– Нет, – брат тряхнул головой и улёгся на свою любимую постель, блаженно прикрыв глаза. – Мне и тут хорошо. Всё родное, знакомое… И чего ты всё туда бегаешь? Чего тебе здесь не хватает?

Она рассерженно заходила перед ним вперёд-назад, зло бросила:

– Свободы, например, новых впечатлений. Ведь всё здесь давно изучено, надоело до чёртиков! А там… Я пыталась дойти до края того мира, но его нет, представляешь? Можно всю жизнь путешествовать, и не надоест! Правда, есть там и много опасного. Пару раз я чуть не попала в пасть к огромным чудовищам. Съели бы, как пить дать, но я же быстрая, смогла убежать. И всё же в том бескрайнем мире лучше и интереснее, чем здесь. Пойдёшь в следующий раз со мной, а?

– Ну не знаю, страшновато.

– Трусишка, ха-ха! – сестра насмешливо захихикала. Это его задело, не хотелось выглядеть в её глазах боязливым малышом. Они ведь уже почти взрослые.

– Ну хорошо, может, и пойду с тобой…

И они уснули в своём маленьком безопасном уголке давно знакомого мира.

Через несколько дней в распахнутую дверь в сторону огорода заплаканная женщина долго звала:

– Вася! Муся! Домой!

Мужчина оттеснил её от дверного проёма, выходя на крыльцо и закуривая. Затянувшись, он насмешливо бросил через плечо выжидательно замершей у порога женщине:

– И чего ты по ним плачешь? Придут, так придут, нет – новых заведём. Тут, в частном секторе, кошки часто теряются. Может, собаки задрали, бывает.

Женщина, молча кивнув, ушла в дом.

Жара

Были ли они подругами? Нет, скорее соседками, близкими знакомыми. В любом случае они вместе оказались на этом пляже, лёжа рядом на шезлонгах. Та, что была постройнее, в яркой модной одежде, мечтательно выдохнула:

– Ах, море!..

Вторая недовольно шевельнулась, выныривая из сладкой дремоты:

– Ну да. Жарко только, ни ветерка. Хорошо, хоть мы под зонтами, а не прямо под палящим солнцем.

Было и в самом деле жарко, раскалённое светило раскалило песок, и воздух маревом колыхался вокруг шезлонгов. Казалось, даже морю было жарко, и прибой лениво, словно нехотя, гнал мелкие волны неподалёку. Худенькая поудобнее устроилась на сиденье и расстегнула одежду.

– Я бы на твоём месте этого не делала, – предостерегла полненькая, ещё плотнее запахивая свой простенький синий балахон.

– Ой, не ворчи! Характер у тебя, конечно, не сахар, – её соседка расслабленно откинулась на спинку шезлонга. Помолчали, слушая, как радостно визжат ребятишки у самой кромки воды и негромко переговариваются взрослые в шезлонгах чуть поодаль. Потом худенькая сказала:

– Хорошо, что мы здесь, правда? Надоело день за днём в душном помещении находится. Повезло нам.

– Ну уж и повезло, – снова проворчала соседка. – Ой, а кто это так противно кричит?

Худенькая посмотрела наверх и беззаботно сказала:

– Так это чайка. А ты знаешь, что у неё тоже есть свои мысли и чувства? Вообще у всего вокруг есть хоть маленькая искорка разума, даже у самой мелкой песчинки на этом пляже. Мы не знаем, о чём думает вон тот большой валун у берега или букашка в траве, о чём мечтают облака в небе над нами… – голос её постепенно стихал, переходя в бессвязное бормотание.

– Ой, ты, видно, перегрелась уже, такую ерунду несёшь, – полненькая насмешливо посмотрела на соседку. Мысли той и впрямь начали путаться от жары, а тело стало горячим и мягким и словно растеклось по шезлонгу…

Вскоре вдоль берега разнёсся сердитый крик:

– Аня, блин! Чего за детьми не следишь? Подарочек мне тут на шезлонг подложили. Я прямо на растаявшую шоколадку сел!

– Ой, Коля, давай салфетками пятно вытру! Ты смотри, ещё и на втором шезлонге плитка лежит, вся расползлась от жары! Сейчас всё выброшу в урну.

И выбросила…

Жених для ведьмы

В большой кухне, одной на целый этаж общежития, никогда не было пусто. Кто-то чистил картошку у раковины, а рядом на плите жарили котлеты или яичницу. То и дело длинный коридор оглашался свистом очередного закипевшего чайника. Студентам запрещено было держать у себя в комнатах электрические плиты, поэтому волей-неволей приходилось бегать на общую кухню с кастрюлями и сковородками.

В этот вечер на общей кухне за приготовлением ужина сошлись две однокурсницы, жившие в соседних комнатах. Одна неторопливо помешивала борщ в видавшей виды эмалированной кастрюле, другая жарила на сковороде котлеты.

Блондинка с половником в руке вдруг наклонилась к самому уху рыженькой толстушки и прошептала:

– Лена, я тебе точно говорю, Дашка-ведьма!

– Глупости! – рыженькая Лена фыркнула, переворачивая лопаткой котлеты. – Ведьм не бывает. Да и с чего ты это взяла, Светка?

Та, быстро глянув на открытый дверной проём кухни, жарко зашептала:

– Сама видела недавно, как Дашка прямо здесь на кухне колдовское зелье варила. Зелёное, воняло-жуть.

– Да ну тебя! –Лена выключила газ под сковородой и, подхватив её за чёрную местами оплавленную ручку, собралась уходить.

– А ещё она по ночам не спит, а ходит по коридорам и к дверям комнат всё принюхивается! – вдогонку выкрикнула обиженная недоверием соседки Света.

Лена обернулась на пороге кухни и, подозрительно прищурившись, спросила:

– А ты сама что ночью в коридоре делала? Может, ты тоже ведьма, а?

Света проворчала, выключая конфорку под кастрюлей:

– Может, не может, в туалет ходила, нельзя, что ли?

Позже в дверь комнаты Лены постучали. Она уже поужинала и, лёжа на кровати, читала конспекты, готовясь к завтрашнему зачёту. Её соседки по комнате сегодня не было – уехала навестить заболевшую маму.

Крикнув: «Войдите!», Лена снова уткнулась в конспект. Раздались лёгкие шаги, и, подняв голову, она невольно ойкнула: перед ней стояла та, о которой совсем недавно они с однокурсницей сплетничали на кухне – Даша.

– Угости сигареткой, а? – гостья небрежным движением откинула за спину длинные чёрные пряди волос, а её зелёные глаза чуть насмешливо уставились на толстушку. Лена пробормотала: «Да, конечно…» и поднялась с кровати.

Даша нетерпеливо ждала, пока Лена долго и безуспешно искала в своей сумке сигареты. Наконец, бросив: «К окну приходи, вместе покурим!», гостья вышла в коридор.

Отыскав запропастившуюся пачку в кармане куртки, Лена вышла из комнаты и чуть не была сбита бежавшей мимо Светой.

– Ты чего носишься как угорелая?

Та, прижав к щеке ладонь, отскочила и чуть не плача ответила:

– Зуб вдруг разболелся, вот иду к стоматологу.

– Аа, ну давай!

Проводив страдалицу взглядом, Лена направилась в конец длинного коридора. Там сидела на подоконнике у приоткрытого окна Даша. Её стройные длинные ноги обтягивали модные джинсы, а короткий топик подчёркивал высокую грудь. Подойдя ближе, Лена с завистью вздохнула – ей никак не удавалось похудеть. В их роду все были низенькими толстяками, и множество испробованных ею диет не давали желанного результата.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.